Наконец, пришел черед Джерри Поласки. Его мотоцикл уже стоял на крыше, и он сам уже благополучно на нее приземлился и начал было отстегивать парашют, как тут налетел сильный ветер, и порывом его вновь начало относить в небо. Линкольн всем своим весом налег на его мотоцикл, стараясь не дать ему оторваться от крыши, но, казалось, ветер всерьез задумал сорвать спланированную операцию.

— Помогите мне, — задыхаясь, прошептал Ски, пока отчаянно пытался отстегнуть от себя парашют. Когда это не получилось, он постарался притянуть его к себе и быстро сложить, чтобы его не раздувало ветром.

Но не тут-то было, Линк уже скользил обеими ногами по пыли деревянных досок вместе с мотоциклом, так что теперь Поласки свисал над краем крыши.

Майк обхватил Линка за талию, а Эдди бросился к мотоциклу и начал толкать его в обратном направлении. Но никому еще не удавалось пересилить стихию, и через пару секунд Эдди сам оказался уже на краю крыши.

Решение пришло само собой. Он вынул нож, спрятанный в ботинке, и поднял его так высоко, чтобы Ски увидел его и понял, что он собирается сделать. А затем занес руку с ножом над сильно натянувшимся тросом, связывавшим Джерри с мотоциклом, и резко ударил им по нему. Одного удара было достаточно. Ски на секунду взметнулся вверх, а затем спиралью полетел вниз, приземлившись на вал из песка, что окружал тюрьму по периметру. Первые несколько секунд Ски лежал неподвижно, испытывая облегчение от того, что не сорвал миссию, а парашют его, словно медуза, мягко устилал песок блестящим черным нейлоном. Тут, футах в тридцати от себя, он увидел высокий деревянный столб, на верхушку которого была приделана вращающаяся сенсорная камера. Видать, похитители хорошенько продумали каждый шаг своей защиты, чтобы никто не смог пробраться на территорию тюрьмы незамеченным. Нейлон парашюта уже практически вошел в зону досягаемости сенсора: легкое дуновение ветерка — и сработает сирена.

Не теряя ни секунды, он с силой дернул гладкую ткань и начал быстро укладывать парашют перед собой. Но, казалось, сколько ни старайся, он никак не мог добраться до той части парашюта, что так неудачно оказался прямо под сенсором.

Поднялся ветер, и парашют вновь, как детский воздушный шарик, начал игриво наполняться воздухом. Тут Ски вскочил на ноги и, оттолкнувшись от вала, всем телом бросился на парашют, не давая ему подняться до уровня сенсора. Он покатился еще дальше по гладкому материалу и непременно врезался бы в этот самый деревянный столб, если бы вовремя не увернулся. Так он и замер, лежа на спине; его левое бедро оказалось всего в нескольких дюймах от столба.

Взглянув вверх, он увидел три темных силуэта, уставившихся на него с крыши, и поднял оба больших пальца, стараясь не попасть в поле зрения сенсора. А затем, скатав парашют, осторожно сунул его в рюкзак.

По всему периметру основания тюрьмы проходили круглые вентиляционные отверстия, и это заставило его вспомнить о том, как несколькими часами раньше на собрании перед операцией они обсуждали конструкцию тюрьмы. Под ней проходил целый комплекс тоннелей, специально организованных для того, чтобы ветра различных направлений, проходя по ним, выдували неприятный запах отхожих мест изо всей тюрьмы.

Закончив сборы, Ски взобрался по тросу, что спустил для него Линк.

— Да, веселенькое было приключение, — прошептал он, когда Майк и Эдди подхватили его под руки.

— Операцию не сорвал, значит, ничего не произошло, — коротко ответил Сенг.

Следующие несколько часов они вели тщательное наблюдение за тюрьмой и ее окрестностями с разных углов зрения на крыше.

К их всеобщему удивлению, все охранники были чернокожие. Поскольку они предположили, что похитители — это выведенные из себя экологи, они ожидали увидеть белых европейцев или американцев, но уж никак не африканских наемников. Каждый час двое охранников обходили тюрьму по периметру, а третий тем временем сторожил открытые ворота. Их поведение выдало в них полных непрофессионалов, что могло сыграть на руку членам спасательного отряда. Один из охранников курил во время обхода, на несколько секунд лишаясь обзора окрестностей, когда опускал голову прикурить сигарету, и к тому же выдавал свое местонахождение ее тлеющим огоньком.

Эдди приказал дождаться очередного обхода и начать действовать. Пока они с Майком и Ски будут осторожно обследовать территорию тюрьмы, Линк займется спуском мотоциклов наземь. Их главной целью было найти Джеффри Меррика и Сьюзен Донливи и по возможности остаться незамеченными, но если их все-таки обнаружат — они более чем готовы.



Конечно, было бы намного лучше дождаться утра и тогда уже продолжить преследование колонны грузовиков. Однако дело ведь происходило в пустыне, и Хуан четко помнил, что утро и день являются самой жаркой частью суток на континенте, поэтому пускаться в путь нужно было прямо сейчас.

Предупредив Макса Хенли о своем местонахождении по спутниковой связи, Хуан уселся на песок снять ботинок и носок с протеза, чтобы достать с его дна взрывчатку «Си-4». Он решил проделать одну вещь, которой его научил Макс. Он и его сослуживцы использовали «Си-4» во время войны во Вьетнаме для приготовления пищи. Теперь же Хуан решил приспособить ее еще для одного полезного дела. Вытащив из спинки рюкзака, из которого раскрывался парашют, жесткую пластиковую пластину в виде круга, он встал на нее обеими ногами, чтобы найти ее центр тяжести. А затем, взяв немного пластиковой взрывчатки, прилепил ее к основанию протеза и поднес к ней зажигалку. Пластик начал плавиться, и в этот момент Хуан поставил ногу на пластину и оперся на нее всем своим телом. Пластик с обеих сторон расплавился, а когда прошло еще немного времени и материал застыл, шва между протезом и пластиной будто и не бывало. Хуан набросал песка на пластину, чтобы сбить оставшиеся языки пламени, и подождал еще минут десять.

Затем для проверки он резко, со всей силы ударил ногой с огромной импровизированной лыжей по холодному песку. Конструкция держалась крепко. Но все же он для пущей страховки прострелил пистолетом четыре дырки в пластине и, протянув через них запасные тросы, отрезанные от парашюта, намертво прикрепил их к протезу.

Теперь можно пускаться в путь.

Взяв с собой лишь все самое необходимое, Кабрильо взобрался на самую высокую дюну в округе. Расправив парашют позади себя, он осторожно надел на плечи рюкзак, к которому он крепился, и обеими руками схватил тормозные тросы. Затем он сел на край дюны и поставил вторую ногу на пластину.

Ветер дул ему в спину, временами его порывы достигали примерно тридцати миль в час. Отсюда еще хорошо просматривалась колея, оставленная грузовиками, и Хуан решил, что сияния звезд будет достаточно и пользоваться окулярами ночного видения не придется.

Наконец, осторожно привстав и согнув ноги в коленях, совсем как сноубордист — профессионал, он заскользил по склону дюны. Позади него мягко шелестел парашют. Поскольку скорость его все увеличивалась, парашют вновь наполнялся воздухом, пока не оказался прямо перед Хуаном, и вот он уже мягко планирует по воздуху, едва касаясь песка.

Внимательно разглядывая дюну перед собой, Хуан заранее прикидывал, как лучше разместить ноги на пластине, чтобы не упасть, когда приземлится, а продолжить скольжение по песку.

Приземлился Хуан успешно, и сразу же попутный ветер понес его вдоль колеи. Когда же она вошла в поворот, а усилившийся ветер стал относить его в сторону от нее, Хуану лишь нужно было поймать момент и взлететь, подставив парашют под воздушные струи, и затем уже скорректировать полет тормозными тросами.

Парапланинг как вид спорта придумали специально для таких мест, как Вермонт или Колорадо. Для него требовались сноуборд или пара лыж, а также небольшой парашют, конечно, значительно меньше того, какой приспособил для этого дела Хуан. Скользить по песку намного труднее, нежели по снегу, но огромный боевой парашют позволял с легкостью преодолевать сопротивление песка, и Хуан несся с такой скоростью, что и не снилась даже самым отъявленным охотникам за адреналином.

Первые пятнадцать минут своего полета Кабрильо несколько раз падал, задевая высокие верхушки дюн, однако затем приноровился к полету и змейкой стал огибать высоченные холмы песка. Он уже преодолел значительное расстояние.



Чернокожие охранники завершили свой очередной плановый обход в десять минут после полуночи. Скрип массивных деревянных ворот на железных петлях и глухой стук тяжело опустившегося засова тут же донесся до напряженного слуха сгрудившихся в кучку на крыше членов Корпорации. Выждав еще десять минут, пока охранники занимали свои привычные места, они начали операцию.

Майк и Ски бесшумно ввинтили в прочное дерево крыши несколько массивных болтов, за который зацепили длинные прочные тросы. По ним они собирались спускать мотоциклы. Еще по паре таких болтов они вкрутили прямо над окнами, чтобы потом попарно спускаться. Они немного помедлили, давая тросам спокойно повиснуть вдоль фасадов тюрьмы.

Эдди перебросил свой автомат на длинном ремне за спину и надел очки ночного видения. Не раздумывая ни секунды, он занес ногу над краем крыши и, прочно ухватившись за трос, быстро и легко, словно макака, стал спускаться вниз. Когда его грудь поравнялась с нижним краем незастекленного окна, рука тут же вытащила из кобуры пистолет, оснащенный глушителем.

Отделение тюрьмы, предназначенное для содержания заключенных, насчитывало три этажа и занимало примерно треть всего здания. Прямо под Эдди, оказавшимся сейчас полностью открытым для глаз противника, двумя рядами проходили железные прутья решетки, огибающей, словно балконная ограда, ту часть здания, где камеры выходили во внутренний двор. Доступ к камерам осуществлялся по узким железным помостам и таким же узким изогнутым лестницам. Расстояния между прутьями решетки казались настолько малыми, что в них едва можно было просунуть сразу несколько пальцев. Это делалось специально, чтобы не дать преступникам неожиданно просунуть руку в решетку и схватить проходящего мимо охранника. Каждая камера оснащалась парой коек, на которые сверху стелилась тощая подстилка под матрас, ссохшаяся при здешней жаре и изъеденная насекомыми.

Друг от друга камеры отделялись толстыми каменными стенами. По площади они едва достигали десяти квадратных футов. Передняя их часть закрывалась решеткой толстого, прочного железа. С той высоты, на которой он повис, Эдди хорошо просматривались верхние камеры: все они были пусты. Однако нижний ряд он разглядел плохо.

Взглянув вверх, он подал Майку и Ски сигнал, и те начали спускаться к своему командиру. Тем временем Линк осторожно сгружал мотоциклы вниз со стороны задней стены походящей на крепость тюрьмы.

Стараясь действовать бесшумно, Эдди забросил свой трос в пустое окно, чтобы затем из него по решетке перебраться к железным помостам и винтовой лестнице самого верхнего этажа. Он лихо спрыгнул на железный помост, не издав ни единого звука, и двое подчиненных не замедлили присоединиться к нему.

Жестами Эдди приказал Майку и Ски прикрывать его, пока он будет обходить верхний этаж по периметру. Одновременно с этим он переключил свои окуляры с ночного видения на инфракрасное, чтобы понять, есть ли заключенные в камерах нижнего ряда, по исходящему от них теплу.

Есть!

В самой дальней от него камере находились двое: оба лежали, и довольно близко друг к другу. Он вновь переключил очки в режим ночного видения и уже хорошо мог различить двух пленных, мужчину и женщину. Он лежал на спине, голова его была повернута к стене. Она тоже от него отвернулась: лежала на боку, крепко прижав к груди колени.

Дождавшись, пока Майк и Ски встретятся с ним взглядом, он поднял вверх два пальца и указал ими в сторону камеры, где находились заключенные. Ски как раз стоял на площадке узенькой лестницы, возвышаясь над Эдди и Майком, обводя взглядом территорию тюрьмы при тоненьком лучике света оснащенного лазером автомата. Получив сигнал, Майк тут же начал спускаться, осторожно переставляя ноги так, чтобы не издавать шума.

Добравшись до нужной им камеры, они обнаружили, что решетка ее немного приоткрыта. Троно и Сенг удивленно переглянулись. Оба они ожидали, что по всем правилам похищения Меррик и Донливи будут надежно заперты, однако, видимо, похитители решили, что запертых главных ворот и чернокожего конвоя перед ними будет достаточно.

Не теряя ни минуты, Эдди выхватил из кармана сумки небольшой флакончик с графитовым порошком и обработал им петли решетчатой двери. Графитовый порошок действовал значительно лучше любого используемого для этих целей масла. Потянув решетку на себя, Эдди замер: раздался тихий скрип, и тут женщина, что-то тихо пробормотав, перевернулась на спину. Однако, к их облегчению, она не проснулась. Эдди еще раз осторожно попробовал сдвинуть решетку. На этот раз она поддалась, не издав ни единого звука. Майк и Эдди вошли в камеру, держа пистолеты наготове: стандартная проверка в любой операции по спасению похищенных. Им необходимо было убедиться, что эти люди на самом деле Меррик и Донливи. Когда они подошли к спящей паре, Эдди жестом указал Майку проверить женщину, пока сам он подбирался к лежащему у стены на куче простыней мужчине.

Словно по команде, Эдди и Майк зажали пленным рты, чтобы рассмотреть их лица, и Эдди тут же понял, что мужчина, который пробудился ото сна и глядел теперь на него в ужасе и панике, был совсем не похож на Джеффри Меррика. А он хорошо запомнил лицо владельца компании «Меррик и Сингер» и не мог ошибаться. Эдди с размаху ударил его под ухо прикладом пистолета, однако тот не отключился, тогда он ударил его еще раз. Мужчина потерял сознание. Тем временем Майк, удостоверившись, что видит перед собой Сьюзен Донливи, все же продолжал зажимать ей рот.

— Мы здесь, чтобы спасти вас, — тихо произнес он. И когда она успокоилась и перестала вырываться, он отпустил ее.

— Кто вы? — спросила она, в глазах ее отразилось полное недоверие.

— Тише, — предостерег он ее. — Мы здесь, чтобы спасти вас и мистера Меррика. Кто этот человек? — Майк указал на бесчувственного мужчину, которого Эдди привязывал к решетке.

— Он… он один из похитителей. Он… — голос ее оборвался.

Майка не интересовали сейчас подробности насилия, которому она подверглась: действовать надо было быстро.

— Он вооружен?

— Это лежало под подушкой, — Эдди повертел в руках пистолет.

Троно улыбнулся Сьюзен.

— Теперь вам не о чем беспокоиться, все кончено. Он вас больше не тронет.

— Он мертв? — Ее голос прозвучал словно эхо.

— Нет, просто в отключке, — Майк передал ей ворох одежды, что валялся в углу, и она быстро натянула ее на себя прямо под простыней.

— Вы знаете, где они держат мистера Меррика? — спросил Эдди, когда она откинула простыню.

— Он должен быть в одной из соседних камер.

Яковлев Юрий

— Как туда пройти?

— Я могу вам показать.

А Воробьев стекло не выбивал

— Нет, это слишком опасно, — покачал Эдди головой.

— Пожалуйста, я очень переживаю за него. Охранников на этом этаже, как и на верхнем, больше нет. Этот должен был присматривать за нами обоими. Остальные же спят в другой части здания, в административном корпусе.

— Сколько всего похитителей? — спросил Майк.

Юрий Яковлевич Яковлев

— Я видела всего восемь-девять, но их может быть больше.

Их было меньше, чем они ожидали, особенно если учесть, что трое задействованы на охране ворот.

А ВОРОБЬЕВ СТЕКЛО НЕ ВЫБИВАЛ

— И все они вооружены так же, как этот малый?

— Некоторые из них были вооружены автоматами, когда нас только привезли сюда, — слезы вдруг покатились из ее глаз. — Пожалуйста, позвольте мне провести вас к доктору Меррику. Если я не сделаю этого, если не помогу спасти его, я не смогу спокойно жить с тем, что сделал со мной этот охранник.

ШКОЛЬНЫЕ КОРИДОРЫ

Эдди уже собирался отказать ей, но в последнюю секунду подумал, что непросто будет человеку отойти от такого похищения, да еще и после пережитого насилия. Одному Господу Богу было известно, что его собственная сестра смогла оправиться после насилия, лишь прикончив пятую стопку водки и пару упаковок снотворного. Та блаженная улыбка на ее лице до сих пор не выходила у него из головы. И, конечно же, он не мог быть против того, чтобы Сьюзен пошла с ними, ведь ее единственный охранник теперь лежал связанным.

Мне жалко людей, которые рано перестали верить в сказки, разлюбили зверей и птиц, забыли дорогу в детство.

— Ну, хорошо, — наконец произнес он.

Майк предостерегающе взглянул на него. Эдди сделал вид, что ничего не заметил.

Они редко припадают к незамутненному родничку далекого детства, чтобы смыть копоть обыденности, золотую пыльцу корысти, разъедающую сердце, и туман самообольщения, который плотной пеленой застилает глаза. Куда охотнее люди осуждают поступки своего детства, не замечая их чистоты и цельности. Они снисходительно посмеиваются, пожимают плечами и не пытаются разглядеть в своем детстве то первозданное, кристаллическое состояние души, которое утратили с годами.

— Спасибо, — ответила она и тыльной стороной ладони смахнула с лица слезы.

Выхватив из кармана брюк охранника увесистую связку ключей, Эдди вышел из камеры и подал Ски знак присоединиться к ним. Они встретились у единственной железной двери, что вела наружу из огороженного решеткой отделения с камерами. Вновь воспользовавшись графитовым порошком, Эдди распахнул ее ровно настолько, чтобы они могли протиснуться в образовавшуюся щель. Основной коридор представлял собой длинное темное помещение, в котором разгуливал ветер, а каменный пол был сплошь усыпан песком. Ски, Эдди и Майк одновременно натянули окуляры ночного видения. Так они и шли, ощупывая пальцами стену грубого нетесаного камня, пока не добрели до угла. За поворотом скрывался такой же длинный темный коридор.

Я часто имею дело с детьми, и мое собственное детство мне кажется не таким отдаленным. И я неожиданно для себя начинаю ощущать себя не взрослым человеком, а состарившимся мальчиком. Это странное состояние, радостное и грустное одновременно, неожиданно увеличивает в своем значении события детских лет. И рядом со мной все чаще появляется мой школьный товарищ Семин - Марк Порций Катон Старший.

— Камера доктора Меррика должна быть где-то посередине этого прохода. Там еще стоит стул для охранника, — прошептала Сьюзен.

Эдди рискнул зажечь фонарь с красными линзами, прикрывая ладонью его мощный луч. Стул с металлическим каркасом находился в точности там, где сказала Сьюзен. А рядом с ним виднелась дверь, абсолютно идентичная той, что вела в отделение с камерами, где они нашли Сьюзен. Обработав порошком ее массивный поржавевший замок, Эдди передал флакон с графитом Ски, чтобы тот посыпал им петли. Сам он тем временем вставлял в замок ключ за ключом в поисках единственно нужного.

Его двойник, живший во щтором веке до нашей эры в Риме, прославился тем, что всю жизнь, изо дня в день, упорно повторял:

Даже с графитовой смазкой ключ в замке еле проворачивался. Зато, по крайней мере, скрипа никакого слышно не было. Держа пистолет наготове, под прикрытием Майка и Ски Эдди осторожно потянул дверь на себя. Петли еле слышно заскрипели.

Тщательно вглядываясь в помещение, мужчины, как только дверь полностью распахнулась, вошли в очередное отделение для заключенных.

\"Карфаген должен быть разрушен!\"

Мягкое, молочное сияние луны, светившей в большое квадратное отверстие, заменявшее окно, поигрывало на железных прутьях решетки, заставляя ее мерцать, словно слоновая кость.

Низко пригнувшись, члены операции осторожно пробирались вдоль стен, разрезая полумрак дулами пистолетов. Так они обследовали каждый участок и каждый проход открывшегося перед ними помещения. Ски и Майк взяли на себя винтовые лестницы, что располагались в противоположных его концах. Забравшись достаточно высоко, чтобы им хорошо просматривались камеры второго этажа, они переключили ночное видение на инфракрасное. Наверху везде было пусто. Поднявшись на третий уровень, они с удивлением отметили, что и там заключенных не держали.

Мой друг не требовал разрушения Карфагена, и не потому, что этот прекрасный город был разрушен римлянами задолго до его рождения (в 146 году до нашей эры), - просто он был добрым малым. Однако имя римского цензора он носил с завидным достоинством.

Спустившись обратно, они принялись обследовать каждую камеру самого нижнего этажа, медленно приближаясь к двери, что вела наружу. Там их ждали Эдди и Сьюзен.

У решетки одной из камер они обнаружили спящего человека. Пока Майк обрабатывал графитовым порошком замок и петли решетчатой двери, Ски подбирал ключ. Минутой позже Ски уже склонился над Джеффри Мерриком, с трудом узнавая его из-за щетины недельной давности. Он осторожно зажал ему рукой рот и тихонько потряс.

Эта необычная история началась с разбитого стекла. Толстое, шершавое, как бы покрытое морозным инеем, стекло в дверях директорского кабинета оказалось разбитым. И напоминало броню, пробитую снарядом. В образовавшейся бреши, как в пасти чудовища, торчали острые зубы осколков, и директор, маленький подвижный человек с розовой безволосой головой, выглядывал из этой зубастой пасти. В этот день у него был сокрушенный вид, как у человека и впрямь попавшего в пасть.

Меррик силился подняться с каменного пола, но Ски легонько придавил его вниз за плечи.

— Мы здесь, чтобы вытащить вас отсюда, — прошептал он.

- Кто разбил стекло?

Страх и ужас в глазах Меррика мгновенно сменился облегчением, он перестал бороться со Ски. Джери помог ему подняться на ноги.

— Кто вы? — тихо спросил Меррик.

Естественно, тот, кто всегда бьет стекла: портфелем, мячом, корзинкой для бумаг, локтями. Воробьев! Если собрать все стекла, разбитые за недолгий век Воробьевым, то их хватит, чтобы застеклить новый дом. Итак, позвать сюда Тяпкина-Ляпкина, то бишь Воробьева!

— Мы — команда профессионалов по спасению заложников. Вы ранены? Можете идти?

— Черт возьми, да я и дистанцию сейчас пробегу, — ответил Меррик, — вас наняла моя компания?

Воробьев заглянул в \"пасть\" директорской двери:

— Всей официальной информацией по этому делу располагает наше руководство. Нам же нужно доставить вас и мисс Донливи в безопасное место.

— Вы нашли Сьюзен? Как она?

- Звали?

— Еле держится. Ее изнасиловали.

— После того, что они с ней сделали, у них хватило наглости еще и изнасиловать ее. Господь Бог мне свидетель: Дэн Сингер поплатится за это.

- Войди! - приказали из \"пасти\".

— Значит, за похищением стоит ваш бывший партнер, — произнес Ски, поддерживая Меррика.

На выходе из камеры их поджидал Майк, и два друга, подхватив Меррика под руки, направились к выходу из отделения. Увидев Сьюзен, стоявшую рядом с Сенгом, Джеффри Меррик вырвался и бросился к ней. Она была бледнее смерти. Меррик уже распростер руки для объятий, однако внезапно замер. Какая-то мысль остановила его.

Воробьев открыл дверь. Осколок стекла с легким звоном упал к его ногам. В этом звоне звучал укор.

— Ваше лицо… — озадаченно произнес он, — вы даже не…

Единственное, что он смог произнести. Сьюзен вдруг толкнула Эдди в сторону, выхватив его пистолет из незастегнутой кобуры. Выражение ее лица резко изменилось: глаза горели, как у помешанной, а пальцы медленно сняли пистолет с предохранителя.

- Ты выбил стекло? - спросил директор, поглаживая маленькой рукой бронзовую лошадь чернильного прибора. - Ты?

— Умри, сукин сын! — надрываясь, прокричала она и нажала на курок.

- Не-е! - односложно ответил Воробьев.

Только Эдди в этой неразберихе среагировал быстрее нее.

Сьюзен Донливи с самого начала не была никакой жертвой. Она находилась в сговоре с похитителями. И там, наверху, они наткнулись не на жертву и ее насильника, а на парочку любовников, что решила уединиться, благо размеры заброшенной тюрьмы позволяли.

Казалось бы, все ясно. Ведь никто лучше Воробьева не знал, выбивал он стекло или не выбивал. Но, оказывается, ничего не было ясно. По крайней мере директору. Он сказал:

За секунду до того, как Донливи спустила курок, Эдди успел ударить ее снизу по запястью. Она целилась Меррику в сердце. Пистолет выстрелил и взлетел в темноту, однако Эдди умудрился его схватить, приставить дуло к горлу Донливи и вырубить ее одним точным ударом руки. Все это он проделал в считанные секунды.

- Пойди додумай. Зайдешь на следующей перемене.

Обернувшись, он увидел, что Меррик лежит на полу, а Ски и Троно склонились над ним.

— Он жив?

- Подумаю, - буркнул Воробьев, хотя думать ему было нечего. - Зайду.

— Да, но пуля угодила несколькими сантиметрами выше сердца, — произнес Ски, вынимая стерильные бинты из аптечки.

Меррик был смертельно бледен, дышал хрипло и неровно, с трудом превозмогая боль. Рана обильно кровоточила.

— Не могу сказать, задеты ли жизненно-важные органы. Но ясно одно: на данный момент вы спасли ему жизнь.

На следующей перемене \"пасти\" в дверях директорского кабинета уже не было: ее забили фанерой. Чистой, еще не исписанной словами и словечками. Воробьев постучал в фанеру.

— Еще нет, — резко произнес Эдди, выхватывая бинт из рук Ски. — Донливи с ними заодно, соответственно, она соврала нам о численности охраны. Так что с минуты на минуту мы будем окружены. Хватайте его, нам нужно бежать.

— Что там у вас происходит? — раздался в наушниках голос Линка.

- Подумал? - спросил директор.

— Донливи стреляла в Меррика. Думаю, она в сговоре с похитителями.

Ски пригнулся, чтобы Майк и Эдди смогли водрузить ему на плечи раненого Меррика. К их облегчению, тот лишь тихонько застонал, с трудом пересиливая боль. Кровь теплой струйкой сочилась теперь по спине Ски, оставляя позади него непрерывный след. Ее характерный запах, словно от железа, мгновенно ударил ему в нос.

- Подумал, - соврал Воробьев.

— Каков наш план? — спросил Линк.

— Держимся прежнего плана. Надеюсь, время у нас в запасе еще имеется. Подготовь мотоцикл, Меррика надо будет сразу же увозить отсюда: он тяжело ранен.

- Ты выбил стекло?

— Все уже готово. Жду вас.

— Что с Донливи? Оставим ее здесь? — спросил Майк, кивая в сторону Сьюзен, что без сознания лежала у стены, словно тряпичная кукла, лишившаяся большей части своего набивного материала.

- Не-е!

— Что еще с ней делать, — произнес Эдди с едва скрываемым гневом. Он должен был предвидеть все это. Сколько раз повторял он своим подчиненным, что личные эмоции и переживания нужно оставлять вне работы, если она связана со спасением человеческих жизней. Если бы насилие над сестрой не затуманило тогда его сознание, возможно, Меррик сейчас не был бы ранен, и их миссия не оказалась бы на грани срыва. Теперь он и не сомневался, что карьера его в Корпорации завершена. Если они выйдут из этой передряги живыми, Хуан тотчас же попросит его уйти, ведь именно он отвечает за операцию.

Директор ударил рукой по крупу бронзовой лошади.

Они быстро передвигались по коридору. Эдди шел впереди с пистолетом наготове, а Майк прикрывал их сзади. Вдруг сеть лампочек над их головами вспыхнула ярким светом, который затем начал постепенно тускнеть, пока, наконец, не уменьшился до слабого, сероватого свечения, — это привели в действие один из электрогенераторов. Далеко впереди, за поворотом, грохнула о стену железная дверь, и до них донеслось многочисленное шарканье по усыпанному песком полу.

- Воробьев! Хоть раз в жизни признайся чистосердечно, тогда тебе ничего не будет.

Сенг, Майк и Ски прибавили шагу: они еще успевали добраться до той камеры, в окне которой оставили тросы. Теперь не было смысла действовать бесшумно, и они, не обращая внимания на тяжелые вздохи Меррика, — каждое движение Ски приносило ему ни с чем не сравнимую боль, — пустились бежать.

Это был деловой разговор!

До заветной камеры их отделяли уже какие-то пятнадцать футов, когда перед ними из-за угла вывернул отряд мужчин. Многие выбежали прямо так, в чем спали, однако никто из них не позабыл об оружии. Их было не менее десяти, и они неумолимо приближались по узкому коридору, отрезая спецотряду Корпорации пути к спасению.

- Мать вызывать не будете? - поинтересовался мальчик.

Оценив ситуацию, Эдди вдруг нагнулся, бросил свой пистолет и поднял руки прежде, чем вся их команда попала в поле зрения бандитов, которые, несомненно, открыли бы огонь по своим жертвам. Он блефовал и тут же позади себя услышал, как Майк и Ски сложили свое оружие. Выстрелов не последовало, однако до Эдди донеслись звуки шагов еще десятка террористов, что окружали их теперь с противоположного конца коридора. Бросив взгляд через плечо, он увидел нацеленные на них дула автоматов.

- Не будем!

— Миссия провалена, — быстро прошептал Эдди в свой микрофон, обращаясь к Линку, — вызывай «Орегон».

Воробьев устало посмотрел на директора - верить или не верить? - и решил рискнуть:

- Я выбил... Можно идти?

Несколько минут спустя к преступникам присоединился еще один. Эдди понял, что это офицер, хотя на нем и была пара рабочих штанов и расшнурованные ботинки. На его тощем, осунувшемся лице с ястребиным носом и впалыми щеками отражались тревога и усталость.

- Иди, - с облегчением сказал директор и почти с любовью посмотрел на Воробьева.

— Только что мне предоставили информацию, будто некий немногочисленный отряд отправился на поиски Мозеса Ндебеле, — произнес он на идеальном английском. — Однако о кучке белых наемников мне ничего не сообщали. Хотя расправа над вами на рассвете изрядно меня позабавит.

А Воробьев посмотрел на директора, как на соучастника в заговоре.

— Не хотелось бы, конечно, вас разочаровывать, но нас совершенно не интересует ваш Мозес Ндебеле. Мы здесь, чтобы спасти Джеффри Меррика, — саркастично произнес Майк.

На этом история с разбитым стеклом могла благополучно завершиться, если бы Семин не был в душе Марком Порцием Катоном Старшим. В тот же день мой школьный товарищ открыл дверь с фанерой вместо стекла и с твердостью, с какой его римский двойник произносил: \"Карфаген должен быть разрушен!\", сказал:

— В таком случае, расправа над вами не доставит мне огромного удовольствия, но кто-то должен сделать эту работу.

- А Воробьев стекло не выбивал!

Глава 20

- Это что еще за новости?! - Рука директора оседлала бронзовую лошадь чернильного прибора.

Хуан не знал прежде подобной боли. Она даже не походила на ту нестерпимую агонию, что испытал он, когда его подстрелили в ногу. Эта боль стремительно расползлась по всему телу, захватив мышцы, так что каждое малейшее движение приносило адское мучение. Мышцы ног и спины приняли на себя всю нагрузку парапланинга, и ощущение было такое, словно они горели изнутри. Он не мог разжать пальцев рук, уже более трех часов сжимавших тормозные тросы парашюта. Они посинели и совершенно его не слушались. Он не мог расслабить ни один нерв, ни один мускул своего тела. Да этого и нельзя было делать, иначе он потерял бы управление парашютом, и сильным порывом ветра его бы отнесло в сторону от колеи.

Делать было нечего, и Хуан так и продолжал свой полет над пустыней.

- А Воробьев стекло не выбивал! - повторил Семин.

Однако через некоторое время он заметил, что начал уж совсем выбиваться из сил: на поворотах все слабее и слабее работал тормозными тросами, а когда приземлялся на верхушки дюн ради мимолетного отдыха, все с большим трудом вновь пускался в полет.

С тех пор как Макс сообщил ему по спутниковой связи, что Эдди, Майка и Ски взяли, Кабрильо еще ни разу толком не отдохнул.

- Кто же, по-твоему, выбил?

Из разговора, который Линк услышал по наушнику радиосвязи, когда схватили его сослуживцев, он мог сделать вывод, что это были отряды африканцев, охранявших в Дьявольском Оазисе Мозеса Ндебеле, лидера оппозиции, выступившего против правительства Зимбабве.

Согласно результатам проведенного Линдой расследования, через несколько дней должен был состояться суд над Ндебеле, в ходе которого ему, скорее всего, вынесли бы смертный приговор. В Зимбабве ввели военное положение, а в ее столице Хараре — комендантский час.

- Не знаю.

Линда выяснила, что у Ндебеле имеется огромная сеть последователей, затрагивающая и многие воинственные африканские племена. Оппозиция во главе с Ндебеле имела все шансы свергнуть коррумпированное правительство страны и установить демократию, благодаря которой некогда Зимбабве была одной из самых богатых, процветающих стран на африканском континенте. Однако в настоящее время голод и болезни нанесли серьезный удар по ее возможностям, резко сократив численность населения. Хоть в те времена, когда Зимбабве была известна под названием Южная Родезия, а управляла страной кучка белых людей, о Ндебеле бытовала слава как о жестоком лидере партизанской оппозиции, но все же он призывал идти по ненасильственному пути свержения старого режима, и в этом Линда увидела отголоски политики Ганди.

- Вот-вот, - оживился директор, - не знаешь, а говоришь! Воробьев сам признался. Цонятно?

Линк уже связался с Максом и передал ему полученную информацию, и тот успел уже перенаправить ее Лэнгстону Оверхольту. Лэнг ответил, что спасение Ндебеле весьма удачно скажется на взаимоотношениях Африки и Америки, значительно укрепив позиции последней на побережьях южной Африки. Конечно, рано было еще делить шкуру не убитого медведя, однако Лэнг заверил Макса, что удачный исход этой операции обернется многими миллионами долларов.

- Понятно, - ответил Марк Порций Катон Старший. - А Воробьев стекло не выбивал.

Макс также сообщил Оверхольту, что Сьюзен Донливи отнюдь не была жертвой похищения, оказавшись с похитителями заодно. И, улучив удобный момент, она выстрелила в грудь ученого Джеффри Меррика, но Линг затруднялся ответить, насколько серьезно ранение.

Поскольку остальные члены операции оказались в плену, Линк поинтересовался у Макса, как ему следует поступать дальше, ведь охрана вот-вот обнаружит его. Следует ли ему отразить нападение или лучше убраться подальше от тюрьмы на одном из мотоциклов?

Розовая голова директора поплыла по кабинету, как воздушный шарик.

— И каково было твое приказание? — поинтересовался Хуан.

— Думаю, здесь не трудно догадаться.

- Воробьев говорит - выбил, ты говоришь - не выбивал! Кому прикажешь верить?

— Да, должно быть, тяжело оставлять команду в такой ситуации. Но это было правильное решение. — Хуан точно знал, что иного выхода и быть не могло.

— Да, хотя это равносильно предательству.

- Мне! - приказал упрямый римлянин.

— Ты засек его?

— Он уже в двадцати милях от того места, где Малыш посадил самолет. На мотоцикле он выжимает в среднем около тридцати миль в час. Кстати, ты и сам-то не подкачал: преодолел уже более сорока миль.

Директор вспыхнул:

Глупо, конечно, но Хуан все же поинтересовался у Макса, далеко ли ему еще было до самолета.

- Позвать Воробьева!

— Более ста пятидесяти миль.

До того как взойдет солнце, он не успеет преодолеть и половины пути, поэтому надо позаботиться об укрытии, иначе обезвоживания ему не избежать. Конечно, был и другой выход: связаться с Хендерсоном, чтобы он сел где-нибудь неподалеку от Кабрильо. Но Хуан и сам понимал, что это вряд ли возможно, поскольку его окружали сплошь песчаные дюны, и возможность найти какую-нибудь ровную поверхность, способную выдержать вес самолета, была одной на миллион.

Позвали. Воробьев пришел.

— Если террористы не засекли Линка, пусть тогда они с Малышом и Хакс ждут меня на месте.

- Ты выбил стекло?

— Что ты задумал?

— Пусть ждут так, на всякий случай. Вдруг я наткнусь на что-нибудь интересное.

- Я, - как по-заученному, выпалил Воробьев.

Кабрильо никогда не делал ничего просто так.

- Что ты на это скажешь, Семин? - - победоносно спросил директор моего школьного товарища.



С того момента прошло уже два часа, самых долгих в жизни Кабрильо.

- Он врет! - ответил Семин.

Он немного расслабил правый тормозной трос, поскольку ветер слегка сменил направление, а впереди возвышался хребет огромной дюны. На протестующих против всякого движения ногах он заскользил по склону. Колея, шедшая у него справа, теперь оказалась левее: во время полета сменившееся направление ветра слегка отнесло его в сторону. Впереди показалась очередная дюна, однако эта была значительно выше всех остальных, что он уже преодолел за время своего путешествия. Высота, на которой он приближался к дюне, оказалась недостаточной, чтобы пластина, прикрепленная к его ноге, опустилась на хребет, пустив его, тем самым, по склону дюны. Пластина слегка взъерошила песок на хребте, и Хуан, потеряв скорость, начал усиленно натягивать то правый, то левый тормозной трос, стараясь не потерять равновесие и не упасть.

- Какой ему резон врать? Если бы он отпирался, тогда другое дело. Но он признается. Не вижу логики!

Физическая работа настолько сильно истощила ресурсы его организма, что каждое движение он делал на автомате; мозг его, так страстно желавший опрокинуться в пучину сна, отказывался работать; его внимание и рефлексы притупились, он лишь мечтал о недосягаемом покое и отдыхе. Когда он скользил по склону, ему приходилось резко отклоняться назад, подчиняясь полету парашюта, поскольку тот находился теперь у него перед глазами, так что спина практически касалась склона дюны, невыносимо напрягая мышцы ног. Вдруг внезапным порывом ветра, подхватившим парашют, Хуана стремительно понесло к подножию дюны, и только тут он с ужасом заметил, что прямо внизу, светя ему навстречу фарами, в ряд остановились четыре грузовика. Один из них, по-видимому, сломался, поскольку вокруг него сгрудился экипаж всего конвоя, причем двое мужчин, взобравшись на бампер, старались выяснить причину поломки, скрывшись под капотом. Однако они не забыли о мерах предосторожности: несколько солдат ежеминутно обходили временный лагерь, баюкая в руках штурмовые винтовки. Кабрильо планировал осторожно приблизиться к ним и перед тем, как вступить в контакт, выяснить, на чьей они стороне.

Однако внезапный сильный порыв ветра подхватил его и грозился опустить прямо в сердце их вынужденного места стоянки. Он резко нажал по тормозам, и едва коснувшись песка ногами, стал отчаянно комкать руками парашют, чтобы поскорее скрыть его из поля видимости конвоиров. Он еще надеялся вскарабкаться обратно по крутому склону дюны, чтобы уйти незамеченным. Только Хуан добрался было до хребта дюны, изо всех сил упираясь руками и ногами в мягкий песок, как вновь налетел сильный ветер и сбил его с ног, и он, путаясь в нейлоне парашюта, кубарем покатился вниз. Через несколько секунд он оказался у подножия дюны, крепко обернутый в парашют, словно древняя египетская мумия; песок забился ему в ноздри и рот. Отчаянно отплевываясь и кашляя, он попытался высвободить хотя бы одну руку, чтобы разрезать тот плотный кокон, что сдавливал ему грудь, однако ничего не выходило. Тут же он увидел, как четверо мужчин, вооруженных штурмовыми винтовками, отделились от остальной команды и бросились к нему.

- Он врет! - повторил Семин, который видел логику.

— Здорово, парни, — бодро произнес он, — не поможете ли мне освободиться?

- Отстань ты! - лениво буркнул Воробьев и тайком погрозил Семину кулаком, - Я выбил.



После того как у них отобрали все снаряжение, включая окуляры инфракрасного и ночного видения, охрана рассадила их по одному по смежным камерам того отделения для заключенных, где держали Мозеса Ндебеле.

- Теперь ты убедился? - Директор торжествующе трепал по холке бронзового коня.

Джеффри Меррика забрала группа штатских. Они выглядели в точности так, как Майк Троно представлял себе экологов-фанатиков. По длинным волосам невозможно было различить их половую принадлежность. Легкий запах масла пачули едва скрывал запах марихуаны, насквозь пропитавшей их одежды.

- А Воробьев стекло не выбивал!

Эдди массировал правую скулу, ноющую от удара, которым наградила его, очнувшись, Сьюзен Донливи. Охранник, что проходил мимо камеры, увидев, что он делает, самодовольно усмехнулся.

По вычислениям Эдди, тюрьму охраняли более сотни вооруженных наемников. Теперь, когда избыток адреналина покинул его жилы, и у него появилось предостаточно времени для раздумий, он мог критически оценить положение, в котором оказалась его команда. В этом отделении содержали Мозеса Ндебеле, и все это полчище вооруженных наемников его стерегло. Да это и не удивительно, он ведь был единственной надеждой оппозиции на урегулирование ситуации в стране, поэтому представители правящего режима поспешили его обезвредить, заперев в Богом забытой тюрьме на краю пустыни. Оставь они его в Зимбабве, сторонники тут же пошли бы на все возможное, чтобы вызволить Мозеса из заточения. А так никто даже и не догадывался, где он находится.

- Во-он! - тихо сказал директор, и его розовая голова стала пунцовой.

Затем он вспомнил о Меррике. Между ним и Ндебеле определенно была какая-то связь, не случайно ведь они оказались в одном месте в одно время, вот только какая? По-видимому, Дэниел Сингер пошел на сговор с властями Зимбабве, чтобы те дали разрешение на использование их старой тюрьмы.

Так была упущена еще одна возможность раз и навсегда покончить с выбитым стеклом. История продолжалась.

Прошло около двух часов. Поскольку Линка не привели в одну из тюремных камер, Эдди сделал вывод, что бывший «морской котик» благополучно выбрался отсюда на одном из мотоциклов. Он облегченно вздохнул. Некоторое время назад в отделение вошел старший офицер гарнизона и объявил, что их команда будет казнена на рассвете. Поэтому не было никакого смысла Линку лезть в эту заваруху: спасти он их все равно бы не смог, судьба их уже решена, а у него еще был шанс выбраться.

В классе шел сбор, посвященный сбору колосков в подшефном колхозе. Все шумно обсуждали колоски. Спорили. Брали обязательства. Мой товарищ поднял руку.

С другой стороны, ждать помощи с «Орегона» тоже не приходилось. Капитан застрял в пустыне, Малыш и доктор Хаксли где-то в милях двухстах от тюрьмы. Даже если Линк уже передал Максу, что операция провалилась, и тот выслал команду и несколько самолетов им на помощь, единственным транспортным средством, которое могло бы передвигаться по пустыне, был «Харлей-Дэвидсон» Линка, находившийся на борту «Орегона»: ведь никакой самолет не сможет сесть на мягкий песок. А Линк все еще торчал в пустыне.

- Обязуюсь собрать мешок колосков, - сказал он и тут же добавил: - А Воробьев стекло не выбивал!

Окончив колледж, Эдди сразу же вступил в ряды ЦРУ. Практически всю свою карьеру он мотался из США в Китай и обратно, налаживая сеть надежных информантов и снабжая тем самым ЦРУ ценными сведениями. Весной 2001 года он сыграл важнейшую роль в операции на острове Хайнань, когда китайские террористы удерживали в заложниках экипаж самолета американской секретной разведки. Тогда ему удалось проникнуть в штаб бандитов и раздобыть важнейшую информацию, которая позднее не дала вспыхнувшему международному конфликту перерасти в военное столкновение. Эдди так лихо и искусно обвел китайские секретные службы, весьма, кстати, квалифицированные, вокруг пальца, что те даже ничего не заподозрили.

Но все-таки в глубине души Эдди Сенга все еще теплился слабый лучик надежды на то, что Хуан Кабрильо найдет способ спасти их.

- Какой Воробьев? Какое стекло? - растерялась вожатая. - Ведь мы говорим о колосках!

Хотя оба служили в ЦРУ в одно и то же время, встретились они и лично познакомились только тогда, когда ушли в отставку. Задолго до того момента Эдди уже был достаточно наслышан о подвигах Хуана Кабрильо. Решение одних из самых серьезных и опасных международных проблем в истории ЦРУ принадлежало лично Кабрильо. Тогда он действовал в одиночку, причем в самых горячих точках мира: превосходное знание многих языков, в том числе испанского, русского и арабского, уже говорило само за себя. В ЦРУ о нем ходили легенды. Из-за безупречной репутации и белокурой шевелюры его стали отождествлять с мистером Фелпсом, главным героем фильма «Миссия: невыполнима».

- Так я и говорю о колосках, - сказал Марк Порций Катон Старший. - А Воробьев стекло не выбивал.

Выследить наркоконтрабандистов в Колумбии и Панаме или обезвредить сирийских террористов, собиравшихся врезаться в здание израильского парламента на захваченном пассажирском самолете, — все это было по плечу лишь одному Хуану.

Отсюда Эдди Сенгу оставалось только уповать на Хуана Кабрильо, своего бесстрашного и хитрого капитана, который, располагая всего лишь несколькими часами до рассвета и, мягко говоря, ограниченными возможностями, мог умудриться спасти команду и довести миссию до успешного конца.

- Выбил, - мрачно сказал Воробьев: он был верен уговору, держал слово.



Яркий луч света от фонаря одного из конвоиров ослепил Кабрильо. Было слышно, как щелкнули затворы предохранителей на винтовках. Хуан не шевелился. Следующие несколько секунд, когда обострились все его ощущения в ожидании выстрелов, показались ему самыми длинными в его жизни. Один из мужчин приблизился к нему, приставив к виску свой револьвер, «Уэбли» старой модели, насколько Кабрильо успел заметить. Он был старше Хуана, на вид за пятьдесят, седина уже проклевывалась сквозь его густую шевелюру, глубокие морщины изрезали лоб.

- Ну конечно, выбил, - подхватила вожатая, - а колоски...

— Кто вы? — осторожно спросил он Хуана.

- Не выбивал, - стоически повторил двойник римского цензора.

— Мое имя — Хуан Родригес Кабрильо.

И, исходя из возраста и обмундирования этого мужчины, а также из того, что все они были вооружены и направлялись в Дьявольский Оазис, Хуан рискнул добавить:

- Семин, ты говоришь не на тему, - огорчилась вожатая. - Не срывай сбор, посвященный сбору...

— Я здесь, чтобы помочь вам спасти Мозеса Ндебеле.

Пожилой мужчина еще плотнее прижал свой револьвер к виску Хуана.

- Я за колоски! А Воробьев стекло не выбивал!

Кабрильо инстинктивно сжался, молясь, чтобы его задумка не стоила ему жизни: вдруг эти люди все же имели отношение к экологам-фанатикам — внешность обманчива.

— Трое моих людей сейчас схвачены африканскими наемниками, стерегущими Ндебеле. Они проникли туда, чтобы спасти одного американского бизнесмена. Однако одному члену моей команды удалось сбежать, и сейчас он и еще пара моих людей ожидают меня около самолета моей компании, севшего в милях сорока от тюрьмы. Я собираюсь спасти своих людей и помочь вам освободить вашего лидера.

Револьвер все давил Кабрильо на висок.

На вечере самодеятельности Семину поручили читать стихотворение Пушкина \"Вьюга\". Он вышел на сцену, заложил руки за спину, привстал на носочки и объявил:

— Как вы нас нашли?

— У меня не раскрылся основной парашют, и пока я планировал на запасном, увидел следы колес ваших грузовиков. Воспользовавшись пластиной в качестве доски и поймав парашютом попутный ветер, я преодолел все это расстояние вплоть до места вашей стоянки.

- Стихотворение Александра Сергеевича Пушкина \"Вьюга\", - потом еще выше привстал на носочки и выдохнул: - А Воробьев стекло не выбивал!

— Вы сами понимаете, что в это верится с трудом?

Африканец опустил пистолет и произнес что-то на родном языке, обращаясь к своему товарищу. И тот, выступив из темноты, вынул из ботинка нож.

Он произнес эту фразу горячо и вдохновенно, как строку пушкинского стихотворения. Зал загудел. Засмеялся. Захлопал.

— В подтверждение моих намерений хочу вас предупредить, что с собой у меня небольшой пистолет и автомат.

Конвоир, застыв в руке с ножом, бросил взгляд на старого африканца. Тот кивнул, и через секунду Хуан уже мог вздохнуть полной грудью. Он медленно поднялся, стараясь все время держать руки на виду конвоиров, как можно дальше от кобуры с пистолетом.

А Марк Порций Катон Старший смотрел в темный зал и широко улыбался. Он думал: ребята хлопают, шумят и смеются потому, что согласны с ним. Он вдохнул поглубже и радостно стал читать стихотворение:

— Спасибо, — произнес он и протянул руку, — зовите меня Хуан.

— Мафана, — пожал ему руку старый африканец. — Что вам известно о нашем отце Мозесе Ндебеле?

Буря мглою небо кроет,

— Знаю лишь только то, что через несколько часов его казнят, и если это произойдет, с ним умрет ваша надежда на государственный переворот.

Вихри снежные крутя;

— Мозес Ндебеле — первый вождь в Зимбабве, который своей властной рукой сумел объединить два воинствующих племени — матабеле и машона, — произнес Мафана. — В период войны за независимость он дослужился до звания генерала, когда ему еще не стукнуло тридцать. Но после войны правительство нашей страны посчитало, что его авторитет представляет угрозу стабильности. С тех пор его часто сажали в тюрьму по любому поводу и пытали. Последние два года они держат его в заточении и, как вы сказали, собираются покончить с ним на рассвете.

То, как зверь, она завоет,

— Сколько у вас людей?

То заплачет, как дитя...

— Всего тридцать. Только те, кто остался верен Мозесу Ндебеле до самого конца.

Хуан вгляделся в лица африканских солдат. Им всем было не более тридцати, однако долгие годы кровопролитной войны уже наложили отпечаток на их лица, состарив их раньше времени. Только глаза их еще горели дерзким огоньком бесконечной верности своему вождю.

В зале стоял гул, шумели, но он не слышал шума, он читал с душевным жаром, и ему казалось, что пушкинские строки подтверждают его правоту. Директор, сидящий в первом ряду, поднялся со стула и пошел прочь, сказав, чтобы Семина немедленно прислали к нему.

— Что с грузовиком? — поинтересовался Хуан, попытавшись ступить вперед, однако забыл, что пластина, служившая ему доской, все еще была приделана к протезу, и, споткнувшись, упал прямо лицом вниз. Двое африканцев тихонько прыснули.

Улыбаясь, Хуан перевернулся на спину и сел, при этом правая штанина его брюк задралась. Смех моментально стих, как только солдаты увидели поблескивавший в свете фар протез. Кабрильо, нисколько не смущаясь, произнес:

Прямо со сцены Семина подвели к дверям директорского кабинета.

— Да, это протез, однако он ничуть не хуже самой настоящей ноги.

Солдаты вновь разразились смехом.

К тому времени фанеру уже успели исписать и изрисовать вольностями, ее пришлось выкинуть. На ее место вставили толстое шершавое стекло, как бы покрытое морозным инеем. Семин постучал в новое стекло. Вошел.