– А это правда, что тот, кто знает тайное имя ангела, данное ему Адамом, получает власть над этим ангелом? – спрашивает Тициан, и мое сердце останавливается. Это он точно не в школе узнал. Наверное, он тайно читал отцовские книжки.

Рука Кассиэля, только что взявшая стакан с лимонадом, тоже зависает в воздухе. Он ставит напиток на место.

– Такая легенда действительно существует, – медленно говорит он. – Но никто не знает, насколько она соответствует действительности. – Он не выглядит злым, только становится более серьезным, чем обычно. – Будь я на твоем месте, я никогда бы не задавал таких вопросов своему учителю.

Мы с Кассиэлем обмениваемся взглядами, но я не знаю, как объяснить поведение своего брата. Надо будет позже с ним пообщаться. Ему что, жить надоело?

– Люцифер стал ревновать Отца к Адаму и пытался убедить его в том, что люди не заслуживают такого отношения. Все-таки он был первым и самым красивым сыном Господа. Но, хотя он и был его любимчиком, мнение Отца не изменилось. Я не знаю, что с ним тогда произошло. Но Люцифер сел на трон Господа. Это самое худшее, что он вообще мог сделать. Богу пришлось наказать его за это. Он запретил ему появляться где-либо, кроме своего пятого небесного двора: чтобы защитить людей от нападок Люцифера, Отец переместил восьмой небесный двор на землю.

– Но это ведь все еще был рай? – спрашивает Тициан.

– Тогда да. Отец поставил на входе в рай двух херувимов, которые не должны были позволять Люциферу войти в него.

– И тогда Люцифер превратился в змея, – сказал Тициан так торжественно, словно считал это очень хорошей идеей.

– Эту часть люди выдумали, – беззаботно рассмеялся Кассиэль. – Мы не можем превращаться в животных. Даже Люцифер, этот выскочка. На самом деле мы с вами не так сильно отличаемся. Единственное различие – это наши крылья. – Он немного машет ими, и я ловлю себя на желании дотронуться до них.

– Конечно же, Люцифер не хотел никого слушаться, – продолжает Кассиэль. – Он пошел к Семьясе – они всегда были неразлучны – и попросил его помочь ему проникнуть в рай. Семьяса убедил двести других ангелов присоединиться к ним.

– Он сказал им, что человеческие женщины особенно красивы, – ухмыльнулся Тициан. Когда он вообще в последний раз был таким радостным?

– И это ты запомнил из всей истории? – Кассиэль удивленно качает головой. – В общем-то, в этом он был прав, – шепчет он. – Тем не менее это было неправильно. Ему нужно было оставить людей в покое. Но Люцифер соблазнил их на грех. – Кассиэль почесал затылок, судя по всему, думая, что рассказать о грехе юному Тициану. – В общем, он заставил их делать всякие плохие вещи, – смягчает он удар.

Теперь я широко улыбаюсь. Конечно, я могу рассказать ему о том, что сегодня двенадцатилетние мальчики уже достаточно знают о грехе, но мне смешно оттого, как Кассиэль пытается увильнуть.

Мой брат закатывает глаза.

– О грехе я уже все знаю. Не надо мне ничего рассказывать, если тебе стыдно. Это было первое, о чем священники нам сообщили.

Я тихо смеюсь.

– Отцу ничего не оставалось, кроме как наказать его за это, – продолжает Кассиэль, качая головой. – И поэтому он отправил Люцифера в ад.

Тициану история кажется весьма захватывающей. Мне же она напоминает о том, что во всем, что с нами происходит, виноват Люцифер. Если бы он тогда остался в своем небесном дворе, другие ангелы тоже оставили бы нас в покое.

Кассиэль наклоняется к Тициану. Внезапно они становятся похожи на двух мальчиков, рассказывающих друг другу страшные истории у костра.

– Отец приказал Рафаэлю наказать Люцифера. Он разочаровался в своем первом сыне. Раф связал его и заковал в кандалы. После этого он бросил Люцифера в глубокую яму в пустыне Дудаэль, в которую не мог пробиться ни единый луч света. – Кассиэль вздрагивает, и я вместе с ним. – Свет ангелам просто необходим. Мы переносим смерть легче, чем темноту, но тем не менее мы засыпали яму острыми камнями, чтобы он не смог сбежать. После этого Отец разделил небо и землю на десять тысяч лет. По прошествии этого времени должна была начаться эра людей и ангелов, – говорит Кассиэль.

Он ничего не рассказывает о наказании Семьясы и о том, что случилось потом с людьми. Жены и дети ангелов были убиты и изгнаны из рая. Возможно, ему стыдно об этом говорить. Вероятно, тогда он делал что-то, чего он сегодня стыдится. Большинство ангелов выглядят так, будто им от восемнадцати до двадцати пяти лет, но при этом им уже много тысячелетий. Я не напоминаю Кассиэлю о том, что о сосуществовании людей и ангелов и речи быть не может, потому что не хочу испортить приятную атмосферу. Кроме того, он и сам все знает.

Я задумчиво делаю глоток лимонада. С медом он стал очень вкусным, хотя я положила совсем не много. Я закрываю глаза и чувствую, как сладкая мятная вода стекает в мое горло. Когда снова открываю глаза, то встречаюсь взглядом с Кассиэлем. Он улыбается и толкает банку меда в мою сторону.

– Возьми еще, – говорит он. – Я принесу новую банку, когда эта закончится. Если ты меня впустишь.

Мой разум говорит «нет», но я размешиваю еще одну ложечку меда в своем стакане. Тициан вытаскивает список имен Господа из своих бумажек.

– Яэль? – спрашивает он, смотря на меня.

– Тот, чьи заповеди любимы, – отвечает Кассиэль за меня, и, когда я закатываю глаза, мы оба ухмыляемся.

– Хараэль.

– Тот, кто заставляет солнце подниматься и опускаться, – опережаю я Кассиэля.

Тициан смотрит то на меня, то на ангела.

– Ланойя?

– Тот, чье имя славно, – быстро выкрикивает Кассиэль.

– Ты ботаник, – смеюсь я, готовая ответить на следующий вопрос. В следующий раз я буду быстрее.

– Аниэль! – кричит Тициан.

– Тот, чей лик сияет! – одновременно кричим мы с Кассиэлем.

Так все и продолжается, пока список Тициана не заканчивается. Одни имена я помню, в других путаюсь. Мы дважды ругаемся, потому что я настаиваю на том, что мой перевод более правильный. Мой брат, маленький предатель, оба раза выбирает вариант Кассиэля.

Остается только одно имя, когда мы слышим, как поворачивается ключ в замке. Мы совсем потеряли счет времени. Алессио будет не в восторге, когда увидит здесь Кассиэля.

– Касс помогает мне с домашним заданием, – подскакивает Тициан, когда Алессио заходит на кухню. По лицу Тициана видно, что он чувствует себя виноватым.

– Касс, значит. – Алессио первый прерывает молчание.

– Я как раз собирался идти. Уже поздно. – Кассиэль берет список в свои руки. – Осталось одно имя. Мумья.

– Тот, кто успокаивает душу.

Он улыбается.

– В этот раз все верно, – хвалит меня ангел, и его глаза сверкают. – Ты проводишь меня в сад?

Я смотрю на Алессио, когда направляюсь к двери. Позже он обязательно отругает меня за безрассудство. И правильно сделает. Но сначала я выхожу из комнаты, и Кассиэль следует за мной.

– Мне жаль, если у тебя проблемы, – говорит он, когда мы подходим к двери, ведущей в сад. Никто из нас ее не открывает. Вместо этого я прислоняюсь к стене.

– Не извиняйся.

– Я не знаю, когда у меня в последний раз был такой прекрасный вечер. – Он берет прядь моих волос и оборачивает вокруг пальца. – Спасибо тебе.

– Не стоит меня благодарить. Мне тоже понравилось. Тициан редко пребывает в таком прекрасном настроении.

– Он хороший парень.

– Верно. Иногда, правда, немного наглый и нахальный, но я очень его люблю.

– Как же ему повезло.

Все это время я не смотрю на Кассиэля. Я смотрю то на его капюшон, то на дверь, то на стену позади него. Он стоит так близко, что я чувствую его аромат. Ангел пахнет хорошо, явно лучше, чем я. От него исходит аромат мускатного ореха, корицы и еще чего-то приятного. Мне хочется, чтобы он обнял меня еще раз.

– Я, наверное, пойду, посмотрю, нет ли кого в небе. – Я хочу пройти мимо, но Кассиэль останавливает меня.

Он поднимает мой подбородок и целует меня. Это обычный, мягкий поцелуй. Его губы теплые и сухие, а дыхание пахнет мятой и медом. Затем он проводит губами по моей щеке и делает глубокий вдох. Когда он отстраняется, его голубые глаза темнеют.

– В этот раз я не буду говорить тебе «прощай», Мун.

Мне нужна еще минута, чтобы собраться и вернуться в квартиру. Это был совсем безобидный поцелуй, но я совершенно сбита с толку. Я касаюсь своих губ. Затем выпрямляюсь и в надежде, что Алессио, Стар и Тициан не поймут, что только что произошло, захожу на кухню, где они втроем уже накрывают стол к ужину.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – говорит Алессио, опуская тарелку на стол.

– Он не собирался оставаться надолго, – отвечаю я, сначала не реагируя на его реплику. – Кроме того, ничего такого я не делаю.

– И часто он здесь бывает?

– Уже второй раз. – Тициан встает рядом со мной. – И он очень мил. За час с ним я узнал больше, чем на всех уроках отца Касары за последние несколько недель.

Алессио проводит рукой по волосам.

– Я не могу запретить тебе приглашать его в гости, – говорит он. – Но к чему это приведет?

Если бы я сама знала, то могла бы ответить.

– Я не знаю. С радостью сказала бы тебе, что в следующий раз прогоню его. Но не знаю, хочу ли этого.

– Пообещай мне, что будешь осторожна.

Я смотрю на Алессио и вижу, как неловко он чувствует себя, зная, что ангел приходит в наш дом. И он еще рассказывал о том, что люди и ангелы должны мирно сосуществовать! Только вот делать что-то и о чем-то рассуждать – совершенно разные вещи.

Чуть позже вечером я направляюсь в комнату Стар. Она стоит у окна и смотрит на улицу. Отсюда открывается прекрасный вид на ярко освещенную стройку, и видно, чем занимаются горожане и ангелы. Я становлюсь рядом с ней и подаю ей стакан.

– Лимонад с медом.

Стар только кивает. Единственное доказательство того, что она хоть как-то меня заметила. Она совсем замкнулась в себе. Это мне знакомо. Она делает так всякий раз, когда не может справиться со своими чувствами. Такое случилось после смерти отца и исчезновения матери. А теперь это происходит из-за того, что Феникс не появляется в нашем доме.

«Он тебе нравится, не так ли?»

Я киваю, не в силах лгать своей сестре.

– Но это неправильно.

Стар пожимает плечами. Мне хотелось бы, чтобы она сказала что-нибудь ободряющее. Но она этого не делает.

«Откуда мы можем знать, что правильно, а что неправильно?»

Она устало жестикулирует, а потом опирается на деревянный подоконник.

– Он принес нам мед. Мило с его стороны, не так ли?

Она окидывает меня взглядом, значение которого я сразу же понимаю. Кассиэль пришел ко мне не из-за меда.

Глава XIII

Я открываю калитку, ведущую в сад. Сегодня я вернулась домой поздно, потому что Мария не смогла выйти на смену. Ее маленький сын заболел, и она никак не могла его успокоить. Поэтому мне пришлось убирать рабочее место.

Не успеваю я войти в сад, как Кассиэль приземляется на землю. Мы не видели друг друга три дня. Он прижимает крылья к спине и подходит ко мне. Сегодня на нем светло-синяя рубашка, подчеркивающая цвет глаз, узкие светло-серые кожаные брюки и сапоги. Ветер треплет его светлые волосы. Обычно я не обращаю внимания на его красоту, но сегодня, видимо, я уставилась на ангела так, будто он инопланетянин. Поэтому он даже поднимает бровь от удивления.

– Я во что-то вляпался? – Его взгляд скользит по моему лицу, будто он проверяет, все ли мои веснушки на месте. Он первый человек за долгое время в моей жизни, который действительно мной интересуется, и мне непривычно это понимать.

– Привет, – говорю я.

– Неужели сегодня не будет упреков потому, что я вернулся?

Я пожимаю плечами:

– Мои упреки тебя не особенно впечатляют. Ты их просто игнорируешь.

– Потому что твои упреки бессмысленны.

– Мне так не кажется, ведь ты ангел.

– А ты человек, – отвечает он. – Мы ничего не можем с этим поделать, – улыбается он. Кассиэль аккуратно кладет руки на мои плечи. Все так просто, если его послушать. Мне кажется, будто он собирается еще что-то мне сказать, но он целует мой нос, а затем губы. Я закрываю глаза и делаю еще маленький шажок в его сторону, но он не целует меня еще раз, хотя мне этого хочется.

– Самое время пить лимонад, – шепчет он вместо этого. – Я принес шоколад.

– Шоколад? – Быть этого не может!

Он кивает, вытаскивает что-то из кармана своих брюк и поднимает упаковку в воздух.

– Почему ты сразу не сказал! Шоколад гораздо лучше поцелуев, – ухмыляюсь я и, пока он гримасничает, выхватываю упаковку из его рук и нагибаюсь, чтобы юркнуть под его рукой. Я бегу к двери. Он догоняет меня, сделав всего пару шагов, и уже обхватывает рукой за талию. Я чувствую его губы на своей шее. Мне щекотно, но в то же время невообразимо приятно. Тем не менее я слегка толкаю его локтем, чтобы ангел меня отпустил. Я бегу вверх по лестнице и врываюсь в дом. Он отстает от меня всего на секунду.

– Я не дам тебе ни кусочка, – говорю я, прижимая шоколад к груди.

– Я сегодня уже попробовал свой самый сладкий десерт. – Он шевелит бровями.

Я, смеясь над этой глупостью, качаю головой, когда Тициан выходит из своей комнаты и направляется к нам. У меня появляются подозрения, что Алессио наказал Тициану не оставлять нас наедине.

И сразу же ангел и мой брат начинают обсуждать, как разделить не очень квадратный кусок шоколада на равное количество частей. Тициан уже совсем не стесняется Кассиэля. Он не такой серьезный, как Алессио, и не такой надменный, как Феникс. Только сейчас мне стало понятно, как сильно я скучала по беззаботной жизни. Быть легкомысленной, хотя бы иногда, очень приятно. Но мне нужно чуть позже напомнить Тициану о том, что нельзя приравнивать Кассиэля к остальным ангелам. Они все еще наши враги.

Кассиэль отдает Тициану ножик, и тот разрезает кусок шоколада по диагонали на четыре части, две из которых чуть больше остальных. Прежде чем мы успеваем дотянуться до них, Тициан хватает один и моментально его проглатывает. Кассиэль смеется, качая головой. После этого он встает, приносит мне второй большой кусок и кладет его на маленькую тарелку. Когда он наклоняется над моим ухом, он находится так близко, что я чувствую его дыхание на своей щеке.

– Это для тебя, – шепчет он.

– А последний кусок мы оставим для Алессио, – говорю я. – Он уже сто лет не ел ничего сладкого. – Или для Стар, но я все еще скрываю ее существование от ангела.

– Ты можешь съесть оба куска, – говорит Кассиэль. – В следующий раз я принесу еще.

Я улыбаюсь ему и засовываю кусок шоколада в рот. Он просто невероятно вкусный. Кассиэль смотрит на меня, ухмыляясь, пока шоколад тает у меня во рту. Будь моя воля, я не стала бы его глотать. Оставить кусок для Стар будет невероятно сложно, но, конечно, я не стану его есть.

Я вдруг слышу звуки за дверью. Я смотрю на Тициана, который понимает меня без слов. Если это Стар, которая могла быть в библиотеке, а не в своей комнате, как я полагала, надо ее задержать.

Но это не Стар, а Алессио, который уже давно должен был быть в больнице. Он видит ангела и хмурится.

– Я как раз хотел идти, – говорит Кассиэль. – Мун не могла не впустить меня, я подкупил ее куском шоколада.

Я опускаю ладонь на его руку. Было очень мило с его стороны взять ответственность за мои действия на себя, но это никому не нужно.

– Что случилось? – спрашиваю я Алессио, делая пару шагов в его сторону. Он выглядит неестественно бледным, и я надеюсь, он ничем не заразился в больнице.

– Через восемь дней арена снова откроется, – выдавливает он. – Она будет очень большой, и ты есть в списке гладиаторов.

Я останавливаюсь на месте как вкопанная.

– Нерон просто так взял и включил меня в список?

Алессио кивает.

– Он говорит, что ты сама вызвалась. Альберта только что рассказала мне об этом и послала меня к тебе, чтобы…

Он окидывает Кассиэля взглядом и молчит. Это противозаконно, и Нерон снова это делает. Он будет вносить меня в список до тех пор, пока какой-нибудь ангел не убьет меня. Никто не уйдет от него безнаказанным.

Через восемь дней наступит новолуние. Через восемь дней Сильвио вывезет моих брата и сестру в безопасное место. Я не позволю Нерону де Луке сорвать мои планы. Если я должна сражаться, я буду это делать, но я не умру, пока Стар и Тициан не получат свой шанс на новую жизнь.

– Я скоро вернусь, – говорю я Алессио, поворачиваясь к Кассиэлю. – Я провожу тебя к выходу.

Эти слова звучат так, словно я выгоняю его, но я не могу сейчас думать о его чувствах.

Кажется, Кассиэль меня понимает, и мы скрещиваем пальцы наших рук, как только дверь за нами закрывается. Когда я иду рядом с ним, меня охватывает отчаяние. Все мои заботы в один миг вернулись. Злость Нерона, побег Стар и Тициана, предательство матери, шантаж Феникса и мой личный страх смерти. Кассиэль едва заметно сжимает мою ладонь.

– Я тебе помогу, – говорит он мягко и в то же время решительно. – Я с тобой потренируюсь.

Что-что он сделает? Завладевшая моим разумом тревога ненадолго отступает.

– Спасибо, – с трудом выговариваю я. После длительного периода без тренировок я не могу представить себя стоящей на арене напротив ангела с мечом в руке. Но я не умру. Я не позволю Нерону насладиться этим мгновением.

Прежде чем я делаю шаг в сторону сада, Кассиэль останавливает меня.

– Мне так хотелось бы забрать тебя в свой двор. Там бы ты была в безопасности. – Его пальцы касаются моего лица, и мне странно приятно. Меня пронизывает чувство теплоты. Я кладу руки на его талию, прислоняясь лбом к его груди. Он притягивает меня к себе. На мгновение я чувствую себя в безопасности. Когда я поднимаю голову, его взгляд кажется затуманенным.

– Ненавижу, когда ты грустишь из-за того, что творят мои братья, – тихо говорит он, мягко целуя меня.

Кассиэль зарывается рукой в мои волосы, а другую опускает на шею. Рисует большим пальцем круги на коже, и по моему телу распространяется приятное покалывание. Такое незаметное движение сводит на нет все мое внутреннее сопротивление. Я кладу руки на его плечи и размыкаю губы. Из его груди вырывается тихий стон, и его язык проникает в мой рот, оборачиваясь вокруг моего. Я в жизни не знала, что поцелуи могут быть такими приятными. Я продолжаю прижиматься к нему. Кровь пульсирует в моих венах. Руки Кассиэля нежно обнимают мое лицо, и он немного наклоняет мою голову, целует меня сначала в щеки, а затем приближается к моей шее. Мне так хотелось бы навсегда остаться стоять здесь и забыть про остальной мир. Его руки скользят по моим предплечьям, а затем обхватывают мои ладони. Я тихо рычу, потому что хочу, чтобы он снова поцеловал меня в губы. Его щеки краснеют, когда он смотрит на меня снова. Ангел улыбается и мягко целует в кончик носа и веки.

– Лучше, чем шоколад? – спрашивает он.

Я мотаю головой взад-вперед, потому что никак не могу надышаться.

– Совсем не много. В любом случае неплохой способ отвлечься от мыслей о нем.

Он поджимает губы, чтобы не рассмеяться:

– Неплохой способ, значит.

Я встаю на цыпочки и целую его еще раз.

– Лучше, чем неплохой, – признаю я.

Кассиэль крепко держит меня в своих объятиях, пока мое сердцебиение не успокаивается.

– Жаль, что я не могу больше ничего для тебя сделать.

– Все в порядке. Не беспокойся обо мне.

– Этого я точно не могу не делать. – Он поворачивается и выходит на улицу. Мгновением позже я слышу знакомый взмах крыльев.

* * *

Когда я возвращаюсь, Алессио рассказывает Стар об открытии новой арены и о том, что сделал Нерон. Взгляд сестры полон ужаса и направлен на меня, а ладони Тициана сжаты в кулаки.

– Мне нужно будет сражаться на арене в этот день, но я вернусь, обещаю. – Нерон же не может все испортить.

– А что, если нет? – спрашивает Тициан. – Тогда нам придется остаться здесь?

– Тогда Алессио отведет вас к пристани. Вам не придется идти далеко. Только до Валларессо[25].

Я была бесконечно рада, когда Сильвио предложил мне это место встречи. Это удобно и находится прямо за углом. Раньше это была одна из самых больших пристаней Сан-Марко, но теперь об этом напоминают лишь несколько старых деревянных столбов. Условием Сильвио, однако, было то, что я приду с Тицианом и Стар одна и не притащу с собой кучу прощающихся друзей и родных. Как будто я собиралась!

– И все-таки это слишком опасно, будет темно, – говорит брат.

– Вы со всем справитесь, – успокаиваю его я. – Сильвио поедет не ночью, а незадолго до рассвета. Тогда ангелы еще не осмеливаются появляться на улицах, но уже становится достаточно светло для того, чтобы поездка прошла спокойно.

«Я хочу попрощаться с Фениксом», – жестикулирует Стар, пока остальные молчат.

– Думаешь, это разумно?

Она кивает, и я вижу тоску в ее глазах.

– Я скажу ему об этом.

Ее глаза сияют, и я не в силах рассказать ей о том, что видела Феникса, не одного.

«Как долго мы будем в пути?»

Я смотрю на сестру. Она уже целую вечность не выходила из дома. На свежем воздухе она бывает только в нашем саду, а теперь я заставляю ее отправиться в настоящее путешествие. Путешествие, полное опасностей, в котором ее будут сопровождать незнакомые люди.

– До нашей цели ровно пятьсот километров. – Путь пролегает через Мантую, Ломбардию и Пьемонт. – Вам придется добираться больше двух недель. Но когда вы будете там, вы окажетесь в безопасности.

– Нам придется идти пешком все это время? – ноет Тициан.

– Время от времени вам надо будет идти. Но чаще вы будете ехать верхом или в экипаже.

– Верхом? – Глаза моего брата скругляются. – Я не умею ездить верхом!

– Тебе надо будет просто держаться за седло, – приходит Алессио мне на помощь. – Это будет настоящее приключение. Ты даже соскучиться по нам не успеешь.

– Не думаю. – Тициан водит рукой по столу.

Тициан сопротивляется побегу меньше, чем я предполагала. Я глажу его по волосам.

– Все будет хорошо, – убеждаю я его еще раз. – И мы с Алессио отправимся вслед за вами, как только это станет возможным.

Может быть, мне все-таки удастся и дальше выживать на арене, и я соберу необходимую сумму раньше, чем планирую.

«На что мы будем там жить?»

Я вздыхаю.

– Тициан может научиться профессии у брата Сильвио. Он пекарь, – объясняю я. – А ты будешь жить с учительницей, с которой когда-то общалась Альберта.

– И мы не сможем жить вместе? – сердито спрашивает Тициан.

Я качаю головой.

– По-другому не получается, но так будет только сначала. – Я пытаюсь успокоить брата. – Когда я приеду к вам, мы все уладим.

– А если ты не приедешь? – кричит брат на меня, ударяя кулаком по столу. – Если у тебя не получится? Если тебе не хватит денег? Если ты умрешь на открытии арены? – Он подскакивает со стула и убегает в свою комнату.

Я хочу пойти за ним вслед, но Стар кладет свою руку на мою.

«Я с ним поговорю. Ты и так уже очень многое сделала».

Но все еще недостаточно, думаю я, когда она встает и идет в комнату Тициана. Недостаточно.

Алессио открывает бутылку вина и разливает напиток по двум бокалам.

– Не надо было рассказывать ему про открытие арены. Извини меня.

– Уже завтра он в любом случае узнал бы об этом в школе. Списки бойцов там тоже вывешивают.

Я потираю виски.

– На него столько всего свалилось. Переживания о моих битвах, побег, ответственность за Стар, и, кроме того, ему придется оставить своих друзей.

– Когда он будет чуть старше, он поймет, почему тебе пришлось все это на него повесить.

– Он уже потерял родителей. Я бы с радостью не заставляла его переживать все это.

– Но ты ничего не можешь поделать с этим. Самое тяжелое для него – это то, что ему придется расстаться с тобой, ты что, не понимаешь?

– Понимаю, – говорю я. – К тому же очень хорошо.

У нас с матерью были не лучшие отношения. Она была со мной строга и непреклонна в своих требованиях, но я каждый день по ней скучаю.

– Ты попросишь Феникса попрощаться со Стар?

– А ты бы это сделал? – спрашиваю я Алессио. – Что, если он уговорит ее остаться с ним?

– Можно что угодно говорить о Фениксе, но он сможет ее защитить.

– А еще он может разбить ей сердце. Недавно видела его с двумя девушками. Причем прямо здесь, у библиотеки.

Алессио вздыхает.

– Ты пообещала матери, что присмотришь за Стар. И ты это делаешь. Но ты не можешь помешать ей совершить свои собственные ошибки в любви. Она взрослая женщина и сама вправе выбирать, кого ей любить. Ты же выбираешь.

В его голосе нет упрека; тем не менее я чувствую, будто меня ударили под дых.

– Я не люблю Кассиэля, если ты на это намекаешь, – отвечаю я. – Я не люблю никого, кроме Стар и Тициана. И тебя, хотя ты ужасно любишь поумничать.

– Кто-то же должен за тобой присматривать. Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Я вздыхаю.

– Может быть, я немного влюблена, – признаю я. – Но речь не обо мне. Стар знает только Феникса, он уделяет ей внимание, поэтому и нравится. Он никогда не смеялся над ней из-за того, что она другая. Она должна была в него влюбиться.

Алессио поднимает брови:

– Конечно, их отношения немного глубже, чем это. Но я не могу с тобой не согласиться. У нее никогда не было выбора. Правда, некоторые люди в нем и не нуждаются. Они просто знают, кто их человек.

– Он должен бы постоянно присматривать за Стар. Как ты думаешь, ему бы это удалось?

– Я не знаю. Мы с ним не лучшие друзья. Я всегда беспокоюсь за ребят, присоединяющихся к его банде. Они воры, и меня не удивит, если они кого-нибудь убили.

– Видишь? От этого я и пытаюсь защитить Стар. Феникс знает о предстоящем побеге. Если он хочет попрощаться с ней, он может прийти, я не стану этому препятствовать.

– Мне надо вернуться в больницу, – говорит Алессио, выглядывая в окно.

Мы встаем, и я провожаю его до двери.

– Спасибо, что остался. Надо было обсудить детали побега. Я все время откладывала этот разговор.

– В последнее время мы с тобой редко общаемся. – Он кладет свою теплую ладонь на мою руку. – Скоро все изменится, – обещает он.

– Пьетро просил тебя переехать в больницу, – выдавливаю я сквозь зубы. – Ты согласишься?

Он наклоняет голову:

– Ты думаешь, я оставлю тебя здесь одну?

Я сильнее сжимаю его пальцы:

– Этого ты не сделаешь, но твоя работа много значит для тебя и очень важна.

– Ты тоже очень важна, Мун. Если ты думаешь, что я просто уйду, значит, ты не поняла, что вы для меня значите. Вы моя семья. Не у тебя одной есть потребность заботиться о своих близких людях.

Я обнимаю его. Он кладет свой подбородок на мой лоб.

– Мне было бы приятнее, если бы ты остался здесь, даже если это звучит эгоистично.

Алессио обхватывает руками мое лицо и внимательно на меня смотрит:

– Ты всегда делаешь так, чтобы выглядеть сильной в глазах других, Мун. Но мы оба знаем, какое у тебя на самом деле нежное сердце. Оно не из стекла, скорее из марципана или шоколада, поэтому постарайся не допустить того, чтобы кто-то вырвал его из твоей груди.

Я моргаю, потому что к глазам подкатывают слезы:

– Я не знала, что ты такой романтик.

Алессио улыбается и целует меня в лоб.

– У меня есть свои тайны, и, кстати, я тоже люблю тебя, хотя ты и ужасная всезнайка.

Он уходит, оставляя меня в коридоре.

Я обхватываю свое тело руками, потому что мне вдруг становится холодно. Потом направляюсь к окну и наблюдаю за тем, как Алессио идет по площади. Когда он исчезает из моего поля зрения, я еще некоторое время стою на месте, окидывая взглядом руины собора Сан-Марко. Большинство камней уже подобрали с земли – они используются для постройки новой арены. Когда я больше ничего не могу разглядеть, то зажигаю свечу и иду в комнату, в которой мать тренировала меня. Здесь я оставила щит и меч после последнего боя. Я достаю оружие из шкафа и внимательно его рассматриваю. Меч доблестно служил мне все эти годы. Я провожу рукой по его царапинам и вмятинам, размахиваю им в воздухе и радуюсь тому, что он так привычно лежит у меня в руке. Он никогда не оставлял меня в беде, и я надеюсь, что так будет продолжаться еще некоторое время. Я достаю из шкафа еще свечи и ставлю их на подоконник. Они озаряют комнату мягким светом. С легким нажимом я полирую лезвие, чтобы оно блестело, а затем выполняю несколько шагов с мечом, закрыв глаза. Эти упражнения стали моей второй натурой. Я чувствую себя так, будто танцую. После этого я делаю много отжиманий и подтягиваний, пока не промокаю от пота насквозь. Когда я устало падаю в постель, я уверена в том, что переживу открытие арены. Я просто обязана сделать это. Умирать нельзя.

Глава XIV

Когда Кассиэль заявляется к нам на следующий день с мечом наперевес, я не удивлена: он обещал мне помочь. Не успевает ангел пройти через калитку, ведущую в сад, как уже обнимает меня. Его губы скользят по моему виску.

– Как ты себя чувствуешь?

– Все хорошо. Сегодня на рынке куча людей говорила со мной о предстоящей битве, желали удачи.

– Тебе точно повезет, – обещает Кассиэль. – Но для этого мы должны тренироваться, а не стоять на месте.

В этом он прав. Тем не менее я встаю на цыпочки и притягиваю его к себе. У нас есть всего несколько минут в этом прохладном, негостеприимном коридоре для того, чтобы побыть наедине. Тут затхлый запах, и факелы рисуют на стенах страшные тени, но я не хочу быть где-то еще. Я осторожно целую его, а он точно так же осторожно отвечает на мой поцелуй. Нас прерывает покашливание Тициана, и мы отстраняемся друг от друга. Брат стоит на верхних ступеньках лестницы и осуждающе на нас смотрит.

– Просто хотел посмотреть, где вы там.

– Сегодня мы не пойдем на кухню, – говорю я. – Мы будем тренироваться.

Я иду наверх. Кассиэль следует за мной, и я чувствую его руку на своей спине.

– Подготовка к открытию арены? – спрашивает брат. – В этот день у нас не будет занятий в школе. На площади перед ареной будет праздничная ярмарка.

Кассиэль берет мою ладонь и сжимает ее. Почему другие ангелы не могут быть такими же сопереживающими, как он? Потому что даже не все люди такие, отвечаю я сама себе.

– Можно мне посмотреть, как вы тренируетесь? – спрашивает Тициан.

Я бы хотела остаться с Кассиэлем наедине. Тогда бы он, наверное, еще раз поцеловал меня.

– Разумеется, – отвечаю я. – Пойдем с нами. Может быть, я и тебя чему-нибудь научу.

Я еще никогда раньше не предлагала ему этого. Глаза брата тут же засияли. Мне становится совестно, потому что я не хотела, чтобы мой брат брал в руки меч. Но он должен хотя бы уметь постоять за себя.

Мы идем в тренировочную комнату, и Кассиэль изучает мое оружие.

– Можешь помочь мне снять рубашку? – просит он меня, поворачиваясь ко мне спиной. Я уже заметила, что рубашка завязывается лентами сзади. Я расшнуровываю их. Ткань сразу же спадает с крыльев Кассиэля, и он стягивает ее с себя через голову.

– Как хорошо, что кто-то придумал эти рубашки, иначе вам пришлось бы носить с собой лицензию на это оружие, – говорю я, указывая на его грудь, и он смеется.

– Наши портные тоже об этом подумали.

Я качаю головой, отворачиваясь от него, и начинаю разогреваться перед тренировкой. Я тянусь, отжимаюсь, приседаю и подтягиваюсь, пока Кассиэль стоит у окна, а Тициан изучает коллекцию ножей, принадлежавшую нашей матери.

– А ты не хочешь тоже подготовиться? – нервно спрашиваю я спустя некоторое время.

– Я лучше на тебя посмотрю, – говорит он. – Очень симпатичная майка.

– Слишком обтягивающая, думаю, – отвечаю я, раздражаясь, что надела ее сегодня. Во время битвы мне нужно больше свободы движений.

– Говорю же, очень симпатичная. – Он двигает бровями, и я смеюсь.

– Ты готов сразиться с майкой?

– Мне кажется, она будет слишком меня отвлекать. Ты не можешь ее снять?

Тициан кряхтит так, будто его тошнит, напоминая мне о том, что он все еще здесь.

Я смущенно смеюсь:

– Можешь забыть об этом. Но я обязательно запомню этот трюк. Когда я буду смотреть в глаза смерти во время следующего боя, я просто сниму с себя футболку.

– Это так собьет с толку твоего противника, что ты легко с ним расправишься, – говорит он, шагая к своему мечу, который он оставил у двери. – Но я хотел научить тебя паре еще более полезных уловок.

Я беру в руки меч и занимаю исходную позицию.

– Это мы еще посмотрим.

Наши мечи находят друг на друга. Несколькими ударами я заставляю Кассиэля прыгать по комнате, сталь бьется о сталь. Этот звук напоминает мне знакомую музыкальную композицию. Когда во время поединка надо мной не нависает опасность смерти, мне очень нравится сражаться. Тогда я рассматриваю это как спорт, сводящий меня с ума, но при этом не убивающий. Кассиэль атакует и блокирует мой удар. Я умело уклоняюсь от атаки и отхожу назад. Это дает ему крошечное преимущество, но именно в эту секунду я уже бегу вперед. Глаза Кассиэля блестят от удовольствия, когда он отпрыгивает в сторону, и Тициан ликует.

– А ты быстрая, – говорит он, совсем не запыхавшись. – Это твое главное преимущество. – Он парирует мой удар снизу. – Вот бы у нас было больше времени! Потому что твоя главная проблема – это выносливость. – Он бросается вперед, и его меч с лязгом скользит по моему. Мои ладони уже вспотели.

– Твои противники выше тебя, их руки длиннее. Не стоит подходить к ним слишком близко.

– Расскажи мне что-нибудь новенькое, – говорю я. – Откуда ты знаешь столько о сражениях? Я думала, ты тайный ангел и прячешься за своими таинственными книжками, – хрипло продолжаю я: у меня совсем сбилось дыхание.

– Мы все должны учиться сражаться, – отвечает он. – Хотим мы того или нет. Архангелы безжалостны.

Мы одновременно опускаем мечи.

– Я не знаю, многому ли смогу тебя научить, Мун. Но я могу помочь тебе восстановить форму.

– Этого достаточно, – благодарно отвечаю я. – Раньше я время от времени тренировалась с Алессио, но он это терпеть не может.

– Я его понимаю. Для меня это тоже не самое любимое хобби. Ты когда-нибудь покажешь мне вашу библиотеку? – спрашивает он. – Мне интересны ваши тайны.

Я ухмыляюсь:

– Люди не самые таинственные существа. Или ты устал?

– Только от поединка. Я бы с радостью полистал пару страниц. – Он подходит ко мне. На его груди блестят капельки пота. – И поцеловал бы тебя, – прошептал он мне в ухо. – К этому я всегда готов.

– Ребята, ну хватит уже! – рычит Тициан с подоконника, на который он уселся.

Я толкаю Кассиэля в живот, и он наигранно падает. Когда я убираю меч в шкаф, ангел показывает моему брату основную позицию и два простых движения. Я выполняю растяжку, чтобы мышцы завтра не болели – конечно же, ангелы в таких упражнениях не нуждаются. С каждым часом, что мы проводим вместе, отличия, разделяющие нас, все больше размываются. Он дышит тем же воздухом, что и я, в его венах течет такая же кровь, он смеется над шутками моего брата, любит мед, шоколад, книги и тайны.

Я даже немного радуюсь, когда Тициан говорит, что не хочет идти с нами в библиотеку.

– Тебе задали что-нибудь в школе на завтра? – кричу я ему вслед.

– Совсем не много по гематрии[26], – отвечает он. – Но там легко, главное, что ничего учить не надо.

– Легко… – бормочу я.

Мой отец пытался посвятить меня в тайны гематрии. Надо было исследовать слова и предложения, в которых содержится одинаковое количество знаков, и обнаруживать секретные значения во всем этом. Очень сложно. Дробный счет и золотое правило были просто детскими забавами по сравнению с этим. К моему изумлению, Тициану нравится этот предмет.

Мы с Кассиэлем заходим в большой зал. Вообще-то это царство Стар. Она навела здесь свои порядки, и ее логика может показаться странной посторонним. Сегодня она осталась в своей комнате, потому что я сказала ей, что буду тренироваться с Кассиэлем. Ангел осторожно рассматривает изодранные корешки книг. Я прохожу мимо бесчисленных библий перевода Мартина Лютера разных годов публикации. Они стоят между учениями каббалы, учебнику по апокрифическому письму и рассказами о путешествиях Еноха. Энциклопедии об ангелах стоят рядом с мифами о сотворении мира из разных стран. Я замечаю, что Кассиэль с особенным интересом рассматривает самые старые книги. Это записи из монастырей, которые были разграблены, разрушены или закрыты. Монахи обычно следили за тем, чтобы вручную переписанные тексты находили новый дом, чтобы их традиции и знания не были утрачены. На стеклянных витринах лежат пергаменты из египетских и коптских монастырей. Они часто рассказывают совсем иные истории о Боге, ангелах и людях, далекие от тех, что написаны в пяти книгах Моисея. Отец часто называл Пятикнижие лживой сказкой, несмотря на то, что, по его мнению, Моисей никогда не писал такую чушь. Отец не очень хорошо относился к Ватикану, и, я уверена, многие книги попали в его руки нелегально. К счастью, сегодня это уже никого не интересует.

– Ты ищешь что-то определенное? – спрашиваю я, когда Кассиэль долго осматривается.

Он вытаскивает с полки тоненький том, и я издаю тихий стон.

– Что это такое? – спрашивает он. Ангел смеется, когда читает, что написано на обложке.

– «Любовные элегии» Овидия, – отвечаю я на его вопрос. Я их уже читала. Не знаю, как это собрание латинских стихотворений о любви попало в сугубо научную библиотеку моего отца. Но, конечно, Кассиэль нашел именно эту книгу.

Прочитав пару страниц, он ухмыляется, и я терпеливо ожидаю его приговора.