Стюарт Хоум

Медленная смерть

Это художественное произведение. Все совпадения имён людей, мест и событий, описанных здесь, с именами настоящих людей, местами и событиями, являются абсолютно случайными.



«Пять скинхедов летели со скоростью и грацией волков, приближаясь к жертве. У пацана не было ни шанса! Джонни добежал до ублюдка первым, напрягая мускулы руки, чтобы стукнуть панку в горло ударом карате. Парень задрожал, и колени у него подогнулись. Прежде, чем типчик опустился на пол, банда окружила его — и их ботинки принялись молотить по его распростёртому телу…»

Раз

ДЖОН ХОДЖЕС добрую минуту безучастно пялился на доктора. Мария Уокер беспокойно поёрзала в кресле. Скинхед был молод и сурово красив. Профессиональная этика запрещает сексуальные связи с пациентами, но доктор ощутила, как осторожность покидает её. Марии так не хватало в жизни возбуждения. После двух лет сожительства с социальным работником, который проявлял больше интереса к делам местной Партии Лейбористов, чем к женской жажде генитального удовлетворения, в голове Уокер мелькали всякие видения.

— Говорите, — чирикнула Мария. — Чем могу вам помочь?

— Знаете, доктор, — выпалил Джон, — мне кажется, я псих!

— Вы считаете себя сумасшедшим? — недоверчиво повторила Уокер.

— Да, — признался Ходжес. — Я ёбнутый на всю черешню!

— Отсоси у меня, — распорядился скинхед.

— Сейчас я ничего не буду делать, — проворчала Уокер. — Меня там другие пациенты ждут. Позвоню тебе сегодня вечером в шесть-тридцать.

— Это свидание, — включился в игру Ходжес. — Мой адрес есть?

— Конечно есть, глупышка, — хихикнула Мария. — В твоей больничной карте.



Фицджеральд-Хаус возвышался над Крисп-Стрит-Маркет, как эдакий монструозный мегалит, возведённый, чтобы напоминать о миллионах, живущих в аду корявых застроек по вине послевоенных планировщиков. Джонни Махач жил на двадцать третьем этаже, и тоненькая стеночка отделяла его жилище от места, занятого парой с понтами стать арт-звёздами — Доном Пембертоном и Пенелопой Эпплгейт, они же «Эстетика и Сопротивление».

— Завари мне чаю, Пенни, — скомандовал Дон.

— Сам себе завари, — отбрила Эпплгейт.

— У меня голова болит, — пожаловался Пембертон, — из-за реггей, который крутит этот скинхед в соседней квартире. Нездоровая музыка, я из-за неё себя плохо чувствую.

— Этот прол ушёл минимум час назад, потом играл только мой компакт Майлза Дэвиса, а джаз ты, насколько я знаю, любишь, так что, должно быть, ты себя плохо чувствуешь по другой причине.

— Завари мне чаю, — скомандовал Дон. — Я заболел.

— Ты тут не единственный страдалец, — пробурчала Пенни. — У меня ПМС, болит спина и жестокая депрессия.

— И по какому поводу у тебя депрессия? — вопросил Пембертон.

— Для начала рецензия на нас в последнем выпуске «Art Scene»! — заорала Эпплгейт.

— У меня не меньше прав злиться на неё, чем у тебя! — возразил Дон. — Как ты думаешь, каково это, когда тебя называют проституткой от поэзии? А теперь завари мне чаю.

— Сам себе завари, — вскипела Пенни, бросая глянцевый каталог, и взяла в руки ежедневник.

— Пожалуйста, завари мне чаю, — упорствовал Пембертон.

— Сегодня вечером выставка Карен Элиот, — объявила Эпплгейт, бросая ежедневник. — Надо идти, Элиот может помочь нашей карьере, если мы её как следует умаслим.

— Твоя правда, — согласился Дон, — Карен стала крупнейшей величиной британской арт-сцены со времён Гильберта и Джорджа[1].

— Слышала, она богемно-рейверская до безобразия, — тявкнула Пенни. — Дон, если сможешь забраться ей в трусики, она за нас впряжётся.

— Мне говорили, что Элиот бисексуальная и яростно политичная, — проворчал Пембертон. — А вдруг я попробую её соблазнить, а она решит, что это ужасно патриархально? Пенни, милая, мне кажется, лучше тебе попробовать потереться с ней пёздами.

— Секс — это мерзко! — воскликнула Эпплгейт.

— Ага, — согласился её любовник. — Секс — мерзкая штука, но одному из нас придётся пойти на эту страшную жертву, если мы хотим развивать нашу карьеру. Учитывая интерес Элиот к сексуальной политике, ты идеальная кандидатка.

Опубликовано в журнале: «Звезда» 2002, №2

— Дон, — промурлыкала Пенни по дороге на кухню, — я заварю тебе чаю, мы сядем и рационально всё обсудим.

Игорь Ефимов 

— Нет! — взвыл Пембертон, пулей вылетая из кресла. — Позволь мне сделать чай.

Аттила в \"Боинге\"

— Мне казалось, ты болеешь, — фыркнула Эпплгейт.

\"Миротворцы\" и \"оборонцы\"

— Давай разойдёмся по-честному, — воскликнул Пембертон. — Я приготовлю чай, а ты переспишь с Элиот.

— Я буду делать чай, — завопила Пенни, а тем временем её любовник оттолкнул её, схватил чайник и наполнил его водой.

Вот уже почти тридцать лет против Америки ведется необъявленная война. Ее солдат взрывают в Ливане и в Германии, убивают в Сомали и в Саудовской Аравии. Ее посольства взлетают на воздух в Кении и Танзании. Ее военный корабль торпедируют в Йеменском порту, и вдовы погибших моряков не знают, как объяснить детям, кто убил их отцов. Наконец, враг наносит удар по Манхеттену, и в огне гибнет больше американцев, чем их погибло 60 лет назад в Перл-Харборе.



Но враг по-прежнему объявляется неизвестным и невидимым. При этом миллионы людей в разных странах мира маршируют по улицам своих городов, скандируя \"Смерть Америке!\". Они не кричат \"смерть Франции\" или \"Испании\", или \"Швеции\". Нет, именно Америка является объектом их открытой ненависти. В газетах этих городов прославляются \"герои\", погибшие в борьбе против Америки, новых бойцов призывают отдать свои жизни в священной войне, идет сбор денег на военные нужды.

Джонни Махач покрыл дистанцию между станцией метро «Рассел-Сквер» и Корем-Стрит за пару минут. Он вдавил цифры один ноль один на домофоне, и долю секунды спустя Карен Элиот потребовала представиться.

Американские политики сегодня готовы на словах признать, что страна находится в состоянии войны, но — с большими оговорками. Ведь война — это то, что может происходить только между государствами. И мы будем вести ее с соблюдением всех пунктов Гаагской конвенции. А если перед нами нет враждебного государства, войны быть не может. Нападения на наших граждан, гибель наших солдат мы будем по-прежнему называть преступлениями отдельных фанатиков и экстремистских группировок. И на деньги налогоплательщиков будем разыскивать преступников по всему свету. А потом судить их с соблюдением всех норм нашего судопроизводства. А потом содержать в наших тюрьмах. И ждать, когда следующая группа террористов захватит гражданский самолет и потребует освобождения заключенных \"героев\". Не отпустите? Тогда мы врезаемся в атомный реактор. Предпочтительно — в тот, что расположен поближе к населенным пунктам.

— Это Джон, — ответил Ходжес. — Чудик, которого ты подцепила в «Питомнике» в субботу вечером.

Трагедия 11 сентября 2001 года потрясла всю страну. Но вряд ли вы найдете хоть одного американца, чьи взгляды изменились при виде рушащихся небоскребов Торгового центра. Каждый только укрепился в своих политических пристрастиях. И эти пристрастия, при всем их многообразии, распадаются на две основные группы: \"миротворцев\" и \"оборонцев\".

— Ага, помню, ты ещё говорил, что такого классного отсоса у тебя в жизни ещё не было.

В 1938 году британский премьер-министр Чемберлен вернулся из Мюнхена, размахивая листком бумаги, подписанным самим Гитлером.

— Есть такое дело, — засмеялся Джон.

— Я привез вам мир! — объявил он, сходя по трапу самолета.

— Все парни так говорят, — ответила Карен.

И Англия ликовала. \"Миротворец\" Чемберлен опять победил \"оборонца\" Черчилля. Как и большинство сегодняшних американцев, большинство тогдашних англичан верило, что война — ужасное дело и должна быть одинаково ненавистна всем людям. Что боевые действия начинаются только там, где какой-то народ был угнетаем, притеснен, ограблен, обижен, оскорблен. \"Если мы отдадим Гитлеру чешские Судеты, у него просто не останется разумных поводов начинать войну\", — повторяли сторонники Чемберлена вслед за своим лидером.

— Могу я к тебе подняться? — не отступал Ходжес.

Та же логика доминирует в чемберленовских умах и сегодня.

— Ну, если нужно, — уступила Элиот.

\"Если израильтяне позволят палестинцам образовать независимое государство на Западном берегу, а македонцы дадут равные права албанскому меньшинству, а британцы уступят ирландским католикам Белфаст, а мексиканцы перестанут притеснять индейцев чиаппу, цейлонцы — тамилов, индонезийцы — восточных тиморцев, а Испания, Россия, Грузия, Турция согласятся на создание независимой Басконии, Чечни, Абхазии, Курдистана, на земле очень скоро воцарится абсолютный мир\", — убеждают нас сегодня \"миротворцы\". И гибель тысяч соотечественников под развалинами Торгового центра для них — лишь новое подтверждение их правоты. \"Вот что вы натворили своей близорукой и жестокой политикой! — говорят они своим политическим противникам. — Не слушались нас — теперь расхлебывайте эту кровавую кашу. И ждите повторения!\"

Джонни слегка сбил с толку лабиринт лестниц в пятиэтажном доме, но, в конце концов, он нашёл квартиру Элиот. Жилище восхитило его не меньше, чем хозяйка. До встречи с Карен Ходжес не знал, что есть хотя бы крошечная возможность снять такое место прямо в центре города. Теперь он понял, что если как следует попахать, нет ничего невозможного.

Тот факт, что в любом народе, в любом человеческом сообществе вы можете найти людей, способных наслаждаться самовластьем, насилием, подавлением ближнего, к рассмотрению не принимается. И то, что это решительное меньшинство, сплоченное единодушием общей страсти, легко захватывает власть над миролюбивым большинством, разумному и благонамеренному человеку каждый раз представляется случайностью, отклонением от некой \"нормы\", которую он так уютно лелеял в своих мечтах. Когда \"оборонцы\" (если им разрешают открыть рот) пытаются напомнить своим идейным противникам все кровавые примеры недавнего прошлого — от мафии, берущей под свой контроль профсоюз, до большевиков и нацистов, захватывающих верховную власть в государстве, — \"миротворцы\" в ответ уверенно перечисляют очередные \"ошибки\" правителей, которые, дескать, и привели к этим печальным явлениям. \"Слушались бы нас — и ничего подобного бы не случилось!\"

— Ты грязный ублюдок, — фыркнула Элиот, когда гость клюнул её в щёчку, — у тебя стоит!

Америка пытается не замечать войну, которая ведется против нее, но она не может не замечать, что в мире стрельба идет каждый день. В соответствии с победившей чемберленовской ментальностью, она пытается ликвидировать \"причины конфликтов\". А ведь причины эти так \"ясны\"! \"Неправильное\" поведение различных правительств по отношению к национальным меньшинствам. Она оказывает постоянное давление на своих союзников в этом направлении, а если те не поддаются, их надо \"наказать\". И вот два лидера самых могущественных стран, два убежденных социалиста — Билл Клинтон и Тони Блэр — два месяца бомбят беззащитную Сербию, которая ни словом, ни делом никогда не выступала ни против Америки, ни против Англии.

— Ничего подобного! — возразил Ходжес.

Эти бомбежки привели в восторг сепаратистов во всем мире. \"Смотрите, чего добились албанцы! Американцы бомбят их заклятых врагов!.. А что если и мы поднажмем на своих?!\" Именно после бомбежек Югославии запылала с новой силой интифада в Израиле, полилась кровь в Чечне, ирландские католики прервали переговоры с протестантами, возобновилась стрельба в Кашмире, запылал Восточный Тимор, началась гражданская война в Македонии.

— Теперь точно стоит! — засмеялась Карен, расстёгивая ширинку Джонни и доставая его дурика.

— Отсоси у меня, — взмолился Ходжес.

На все это наши политические мудрецы только разводят руками. Те, кто поумнее, готовы даже допустить, что в XXI веке мы столкнемся с совершенно новым видом политических и военных конфликтов. Но так ли уж нова и беспрецедентна сегодняшняя ситуация? Ведь история человечества уже такая длинная — неужели не найдется в ее глубоком колодце чего-то похожего, проливающего свет на сегодняшний день?

— Потом, — вынесла решение Элиот, убирая пенис на место и застёгивая молнию. — Сначала хотелось бы узнать, почему ты пришёл ко мне.

— На восхитительную генетическую акцию, — полыхнул глазами скинхед.

Уроки истории

— Фиг там, — ругнулась Карен. — Что-то другое. У тебя где надо всё торчит и выступает, если тебе надо просто перепихнуться, ты снимешь бабу поистине где угодно. Значит, есть другая причина.

— Ладно, ладно, — согласился Джонни, — я хотел узнать у тебя насчёт справки психа. Ты говорила, что делала её, чтобы заполучить эту квартиру.

Войны между государствами заполняют исторические хроники с незапамятных времен. Египет воюет с Ассирией, Вавилонское царство — с Израильским, Персия — с Грецией, Рим — с Карфагеном. Но вот, с какого-то момента, в летописи начинают просачиваться сообщения о боевых действиях, которые непохожи на нормальную войну одной страны с другой. Враг нападает неведомо откуда и так же внезапно исчезает. Он вездесущ и неуловим. Он беден, не умеет строить города и каналы, выращивать сады, обрабатывать поля. Но при этом упорен, коварен, смел. А оружием запасается часто в тех самых странах, на которые нападает. И главное: по нему невозможно нанести ответный удар. Ибо он везде и нигде.

— Как я её делала, — объяснила Элиот, — пошла к своей участковой врачихе и сказала ей, что кажется, сошла с ума. Она дала мне направление к специалисту, и когда я призналась психиатру, что душевнобольная, меня зарегистрировали, как имеющую особые потребности в жилье.

— Я ходил сегодня с утра к доктору, сказал, что хромой на всю голову, — пожаловался Ходжес, — но она не послала меня в местную дурку, чтобы проверить мозг. Только пригласила поужинать-поебаться.

— Фу, как неэтично! — засмеялась Карен. — Что ты ей наплёл, прежде чем она сделала тебе это предложение?

— Сказал, что псих, — объяснил скинхед, — и что исцелить меня может только дешёвая квартира в Уэст-Энде.

— Тупица ты, однако, — заметила Карен. — Даже полный идиот сумел бы правильно расшифровать твои действия. Ты едва ли не прямым текстом сказал, что с мозгами у тебя всё в порядке, а нужен тебе только новый дом.

И вот Древний Китай строит Великую стену, пытаясь отгородиться от всех этих гуннов, кянов, сяньби, монголов.

— А ты как получила направление? — спросил Джон.

— Сказала, что страдаю от маниакальных форм поведения и иногда думаю, что я машина, — сообщила Элиот. — Психиатр подумала, что мне лучше переехать в центр города, где мне будет легче социализироваться и завести новых друзей. Она договорилась насчёт моего переезда в эту квартиру.

Могучий Древний Рим веками должен вести вооруженную борьбу с галлами, кельтами, германцами, готами, вандалами.

— И что посоветуешь мне теперь делать? — спросил Ходжес. — С доктором я облажался? Смогу я убедить её, что псих?

Византия с трудом отбивается от тех же гуннов (добрались и до нее), арабов, болгар, славян, сельджуков.

— Иди домой и выеби её, — скомандовала Карен. — Потом будешь её шантажировать, чтобы она выписала тебе справку. Докторам запрещено иметь сексуальные отношения с пациентами.

В конце первого тысячелетия вся Европа оказывается под ударами неведомых дотоле викингов-норманнов.

— Мне что, сейчас надо уходить? — ответил скинхед.

— Ага, — приказала Элиот. — У меня дела. Так, запиши свой телефон в записной книжке, я тебе как-нибудь позвоню.

Киевская Русь строит свои города под непрерывными атаками печенегов, половцев, хазар, татар.

— Странная ты, — вздохнул Джон, карябая цифры. — До этой субботы я не знавал цыпочек, которые вызывали бы мне такси после того, как я выебал её.

— У меня счёт в этой компании, — фыркнула Карен. — Надо же им пользоваться.

Что же заставляло эти племена так упорно, порой — самоубийственно, биться о границы великих империй?



Мария Уокер глянула на часы. Ей надо принять ещё пятерых пациентов, прежде чем устроить перерыв на ланч. Доктор выполняла свою работу как автомат. Большую часть утра у неё в голове крутились мысли о пылкой секс-сессии, которую они с Джонни Махачем устроили перед возвращением домой. Один раз скинхед излился прямо в неё, было бы забавно заставить своего клёвого любовника вылизать вонючую манду. К сожалению, приятное течение мыслей прервал стук в дверь.

Пытаясь ответить на этот вопрос, любой непредвзятый наблюдатель сразу заметит одну общую черту в перечисленных конфликтах: нападающие и обороняющиеся находятся на разных стадиях технологического освоения природы. Атакующий народ — это кочевники, охотники, рыбаки, скотоводы. Защищаются от них государства оседлых земледельцев. Но чтобы вполне оценить значение этой ключевой разницы, мы должны сделать небольшое отступление в философию истории.

— Войдите, — приказала Уокер.

— Добрый день, доктор, — прохрипел Дональд Пембертон, усаживаясь на стул. — У меня кошмарный период, на меня напала чудовищная депрессия.

За сто лет, прошедших с времен Карла Маркса, историческая наука накопила такой объем новой информации, что его уже невозможно уложить в прокрустово ложе Марксовой теории развития: рабовладельческий строй, феодализм, капитализм, социализм, а дальше сияющие вершины сами знаете чего. В XX веке сталинские и гитлеровские лагеря были чистыми примерами возврата рабовладения; и наоборот, Древний Египет и Древний Китай, где все сельское хозяйство держалось не на пахоте, а на орошении, могли существовать только при условии исправно работавшего централизованного социалистического планирования в строительстве каналов и распределения воды по ним в масштабах всей страны.

— Как у вас с половой жизнью? — осведомилась Мария.

— Великолепно! — ответил Пембертон. — Моя подружка полностью разделяет моё представление о сексе. Мы оба считаем его унизительным, у нас чисто духовные отношения. В этой области у меня проблем нет. Куда больше меня беспокоит то, что мучает всех великих художников, видите ли, я страдаю от глубокой душевной болезни. Думаю, причина в творческом обществе, в котором мы живём! У людей нет больше времени оценивать великие глубины интеллекта, проявляющиеся в работах гения. Наверно, с этой проблемой сталкиваются все артисты: невозможность коммуникации с эмоционально недоразвитыми массами — но, будучи одержим выдающимся талантом, я страдаю на этой почве куда сильнее, чем кто-либо из живущих сегодня. Я знаю…

Другое дело — прогресс в развитии средств производства. Он безусловно существует и являет нам себя неоспоримо, наглядно, убедительно. Ни один народ не захотел — не сумел — не вернулся от возделывания земли назад к кочевому скотоводству, от индустриально-промышленного производства — к чисто земледельческому состоянию. (Одни только эмиши в США сознательно пытаются остаться в эре сельскохозяйственной — но могут позволить себе этот эксперимент только под мощной защитой Американского государства.) Прогресс этот движется, как река, — то ровно и плавно, а то скачком, словно преодолевая мощный порог. И в обозримых пяти тысячелетиях человеческой истории мы легко можем насчитать три таких порога, отделяющих друг от друга четыре технологических эры, периода, этапа, стадии.

— Ладно, ладно, — бросила Уокер. — Мне ясна картина. Я выпишу вам валиум. Принимайте его пару недель и почувствуете себя куда лучше.

Первая эра едва видна нам. Даже замечательные исследования Моргана об американских индейцах и других классиков этнографии — о диких и полудиких народах — только приоткрывают завесу над тем, как жил человек, источником пропитания для которого была только охота, сбор диких плодов, рыболовство. И то, как он преодолевал первый порог — приручал животных, научался охранять их, пасти, умело перемещаться с пастбища на пастбище, — практически скрыто от нас. Зато мы уже очень много знаем о —

— Но вы не понимаете! — возопил Дональд. — Я коснулся бесконечности, беседовал с Божеством, знания веков принадлежат мне, и я готов поделиться ими с любым, кто будет внимательно слушать. В этом-то и проблема, никто не слушает.

второй технологической эре — стадии кочевого скотоводства. Ибо кочевники существовали бок о бок с первыми оседлыми народами, имевшими письменность, и фигурируют в их летописях; существуют они и в наши дни. Их \"способ производства\" был безусловно успешным, позволял им создавать жизнеспособные сообщества, существовавшие веками, грозно противостоявшие первым цивилизациям.

— Знаете ли, — неторопливо ответила Мария, — я всё-таки занята. Вот рецепт, вам пора идти.

— Я пылающий гений! — возразил Пембертон, принимая бумагу, протянутую доктором. — Нельзя со мной так обращаться! Пройдёт несколько лет, и люди будут целовать землю, по которой я прошёл, они будут поклоняться колодцу моего творчества. Я превзойду Уорхола! У меня есть талант и усердие! Я человек Возрождения, по сравнению со мной даже величайшие современники — духовные пигмеи! Нельзя от меня отделываться, словно я какой-нибудь голодранец. Я важнее, чем другие пациенты, на меня будет ориентироваться каждое новое течение в визуальных искусствах в ближайшие пятьсот лет!

Третий этап — человек овладел искусством земледелия. Но, чтобы стать оседлым земледельцем, он должен был расстаться с важнейшим оружием предыдущей эры: мобильностью. Ему необходима была замена этого оружия. И он находит ее в каменной стене. Замки и крепости становятся важнейшим оружием земледельца в борьбе с кочевником-скотоводом.

— Мне кажется, вы преувеличиваете, — хихикнула Уокер.

— Как вы смеете намекать, что я лгу! — прогрохотал Дональд. — Вы — позор медицинского сообщества. Я собираюсь подать на вас профессиональную жалобу. Посмотрим, как вы будете надо мной смеяться, когда у вас отберут медицинскую лицензию. Больше я не собираюсь тратить на вас своё драгоценное время!

Четвертый этап: начало индустриальной эры. Один за другим оседло-земледельческие народы мира входят на наших глазах в эту новую стадию овладения силами природы, а некоторым приходится даже совершать скачок в нее прямо из эры кочевого скотоводства (эвенки, монголы). Военное противоборство, конечно, является мощным стимулирующим фактором перехода. Возможно, многие россияне в середине XIX века хотели бы сохранить дорогую их сердцу сельскую старину. Но когда в 1854 году Россия теряет весь свой черноморский парусный флот — еще вчера такой грозный, но не способный конкурировать с паровым флотом французов и англичан, — национальному сознанию становится ясно, что старине пришел конец. Когда в 1853 году американский коммодор Перри не послушался запрета японских властей и, дымя трубами своих боевых фрегатов, вошел в Токийский залив, эра земледельческой изолированной Японии закончилась.

Врач отвернулась и начала писать что-то в деле Пембертона. Она проигнорировала хлопнувшую дверь, когда пациент выскочил из комнаты. Мария была рада увидеть спину этого ублюдка. Значит, до ланча осталось четыре пациента.



Переход в индустриальную эру длится вот уже больше двух веков, и для каждого народа он связан с тяжелейшими внутренними и внешними конфликтами. Волна революций, катившаяся по Европе с 1789 по 1918 годы, питалась лавой, выпущенной на поверхность именно скачком в индустриальную эру. В XX веке настала очередь Испании, Турции, Мексики, Индии, Китая, Кореи, Кубы, Вьетнама, Индонезии. В наши дни переход из сельскохозяйственной эры в индустриальную должны осуществлять страны Африки — и кровавые конфликты на этом континенте, кажется, превзойдут все, что мы видели до сих пор.

«Флиппер Файн Артс» располагалась в лондонском Мейфэре. Фирма давным-давно заработала авторитет ведущей мировой авангардной художественной галереи, с отделениями в Берлине, Париже и Нью-Йорке. Годовой оборот доходил до нескольких миллиардов фунтов, и на фоне этих прибылей производственный бизнес выглядел суетой Микки-Мауса. Аманда Дебден-Филипс далеко не первый год работала во «Флиппере» директором по выставкам, у неё был намётан глаз на талант, а жажда молодого хуя обеспечивала многим загорелым Адонисам место в сфере международного искусства.

Но извлекать уроки из событий, кипящих рядом с нами, сейчас, очень трудно. Возможно, что общие закономерности переходного периода нам будет легче понять, если мы еще раз внимательно вглядимся в предыдущий скачок: от кочевого состояния к оседло-земледельческому.

Карен Элиот долгое время была ярчайшей фишкой во «Флиппере». Аманда знала, что её обед с молодой звездой имеет гигантское значение для галереи. Контракт Карен с «Флиппером» истек, когда закрылась ее последняя выставка. Официальное открытие было шесть часов назад, и теперь каждый выставленный клочок уже продан клиентам, которые писали на чеках телефонные номера за честь стать обладателем Элиот. Дебден-Филипс понимала, что многие галереи делают Карен весьма прибыльные предложения, и знала, что надо предложить условия лучше, чем у конкурентов.

Не \"Великое переселение народов\", а \"Великое оседание\"

— Это твоя дикая идея пойти в этот фастфудный притон на деловой обед, — засмеялась Аманда. — И значит, что будешь заказывать?

— Бургер с бобами, картошку фри, клубничный коктейль, пирожок с яблоками и кофе, — ответила Элиот. — Я займу места, а ты пока вставай в очередь за едой.

Если природа человека осталась неизменной за прошедшие три тысячи лет, то это значит, что сегодняшний житель сельскохозяйственного государства при виде сверкающих городов цветущего Запада должен испытывать те же чувства, которые испытывал древний гот при виде роскошных римских вилл на другом берегу Дуная или гунн — при виде китайских пагод за неприступной стеной. И его реакция, его поведение в отношении народов, ушедших вперед, должны быть такими же, как и в те далекие времена. А реакция эта, как правило, представляла собой смесь завистливого восхищения с презрением и ненавистью.

Карен подавила приступ смеха, пристраивая свою задницу. Дебден-Филипс хотела пригласить её в шикарный ресторан, где по слухам в счёт включают даже воздух, которым дышат клиенты. Непомерные цены мало что значат, если сравнить их с налоговыми вычетами. Аманда предвкушала сверхизысканную еду, но смиренно согласилась на замену в виде мусорной хавки, поскольку Карен настаивала, что они пойдут в «Бургер Кинг».

Роскошь жизни в больших городах ошеломляла кочевника. Он привозил на продажу скот, меха, лошадей, шкуры, а увозил фрукты, вино, хлеб, рис, великолепные ткани, богато украшенное оружие. Рассказы соплеменников, побывавших в столицах, разворачивали перед ним картины заманчивой жизни, полной комфорта, развлечений, невиданных чудес и таких удовольствий, что городская давка, духота и скопление всевозможных пороков уже не казались слишком большой ценой за них. Жажда приобщиться к богатой оседлой жизни постепенно проникала в сердца кочевников.

Но как?

— А сервис не так плох, — заметила Дебден-Филипс, поставив поднос на стол, — для заведения, где надо стоять в очереди, чтобы получить еду. Хвост движется вполне быстро.

Как мог гордый воин, привыкший к вольным степям или морскому простору, подчинить себя всем формам зависимости, налагаемым на жителя оседлого государства? Кочевники не могли не видеть, каким стеснением личной свободы расплачивались горожане за свое материальное благополучие. Приобрести огромные богатства, не утратив при этом свободы, — вот что становилось предметом самых страстных устремлений каждого члена племени, что разжигало в них неутолимый завоевательный зуд, поднимало в походы и волну за волной бросало их орды к границам цветущих и грозных империй.

— Приходится, — отбила выпад Элиот, — чтобы держать прибыль на уровне. Питаться здесь — всё равно, что работать на конвейере. Что мне нравится в этом месте, оно обращается к машинному элементу в моей психологической структуре.

По-разному складывалась история этих нашествий.

— Не критикуй себя, — воскликнула Аманда, ставя тарелку с едой перед художницей. — Ты очень талантливая молодая женщина. Миллионы людей отдали бы правую руку, лишь бы обладать твоим дарованием.

Некоторые племена натыкались на такое мощное сопротивление, что полностью погибали в боях, как кимвры и тевтоны, уничтоженные Гаем Марием в 101 году до Р.Х. в Северной Италии, как аланы, смятые пять веков спустя между гуннами и Восточной Римской империей.

— Я не критикую себя, — объяснила Карен, вгрызаясь в бургер. — Я просто чуть-чуть слишком скромная. Энди Уорхол хотел быть машиной, тогда как я исполнила его устремление. Я рисую картины так же, как другой стал бы делать пластиковые формы, вот в чём секрет моего успеха!

Другие вклинивались в территорию больших государств, но постепенно — оружием, дипломатией, религией — превращались из завоевателей в подданных; так случилось с аварами, славянами, булгарами в Византии или с кянами, сяньби, южными гуннами в Древнем Китае.

— Ну ладно, — объявила Аманда, поднимая кофе к губам, — давай выпьем за прибыли!

Третьим удавалось отрывать от крупной державы по куску и основывать на отвоеванных территориях свои королевства: франки, лангобарды, саксы, вандалы растащили по кускам западную часть Римской империи, а арабы и турки-сельджуки несколько веков спустя принялись за восточную.

— Да, — крикнула Элиот, поднимая коктейль. — За всё грязное бабло, что мы нарубим. Искусство мертво, да здравствует показуха! Претенциозность — вот что делает Британию великой!

Четвертые захватывали столицу и трон: гиксосы в Египте, персы в Вавилоне, арии в Индии, маньчжуры в Китае.

— Я правильно поняла, что ты подпишешь новый контракт с «Флиппер»? — уточнила Дебден-Филипс.

Пятые нанимались на военную службу и ассимилировались в качестве привилегированного военного сословия: ливийцы, потом эфиопы в Египте, германцы в Риме, готы в Византии.

— Да, — надула губы Карен. — Точно такой же, как и прежний, только я буду получать ещё десять процентов со всех продаж, и ты подпишешь тридцать художников по моему выбору. Последний пункт можно не вносить в контракт, но я просто с катушек съеду, если ты его нарушишь.

Некоторым удавалось покорить земледельческое население, не имевшее прочной государственной организации, и сделаться господствующим классом: дорийцы в Лаконии (Спарта), норманны в Англии, варяги на Руси.

— Ты просишь офигенно до хрена, — каркнула Аманда.

Наконец, были народы, завоевательный порыв которых был так силен (Лев Гумилев называет такое состояние \"пассионарностью\"), что они покоряли не одно, а множество государств и образовывали гигантские империи — персидскую, арабскую, монгольскую.

— Не вздумай торговаться, — отрезала Элиот, — потому что «Галерея Европа» уже согласилась на эти условия.

Но общими чертами для всех племен, нападавших на оседлые государства, были три \"Н\": неустрашимость, непримиримость, неуловимость.

— Ладно, твоя взяла, — согласилась Дебден-Филипс.

Сделка свершилась, две женьчины доедали в молчании.

И еще одно: кажется, ни один из этих народов не сумел совершить неизбежный скачок, сохранив свою целостность. Внутренний раскол племени был почти неизбежен.



Юлий Цезарь, вторгшийся в Галлию в I веке до Р.Х. нашел там раскол между племенами, уже прочно осевшими на землю, имевшими деревянные города, обработанные поля, разделение на классы (например, племя эдуев), и племенами, все еще державшимися традиций кочевой жизни (секваны) и остававшимися противниками римлян до конца.

У Джонни Махача оказалась куча свободного времени. Доктор должна была появиться в его жилище лишь ранним вечером, что означало — у него есть несколько часов покантоваться по Уэст-Энду. Джонни мерил шагами Карнаби-Стрит, впитывая восхищённые взгляды туристов, что приехали посмотреть живую молодёжную культуру Лондона. Хотя пара камер и щёлкнула, турьё, сияя радостью, бросилось упрашивать попозировать пару панков, оставив Джонни в покое. Была в этом юноше первобытная жестокость, найти к нему подход было куда сложнее, чем к паре юных дегенератов, которые тянули собак на кусках верёвки. Только симпатичная девушка могла привлечь его внимание, что и проделала одна японочка, бросившись к нему.

Готы раскололись на восточных и западных — последние приняли христианство и попросили императора Восточной римской империи принять их в качестве граждан; ужасные бедствия, через которые им пришлось пройти под властью коррумпированных римских чиновников, показали, что их собратья, оставшиеся на левом берегу Дуная (остготы), были не так уж не правы в своих опасениях по поводу слияния с оседлым народом.

— Фото? Фото? — напевала девка.

Империя гуннов во II веке после Р.Х. распалась на две части. Южные осели на землю и вскоре были ассимилированы Китаем; северные двинулись на запад, прошли долгий путь, частично оседая по дороге на Урале, в Прибалтике, и появились у границ Римской империи два века спустя.

Джонни обвил рукой девушку за плечи, пока её сестра снимала. Девочки поменялись местами. Ходжес скалился в камеру.

Часть татарских племен после распада Золотой орды, оседая на землю, образовала в XV веке Казанское ханство, которое вскоре было покорено русскими (есть города — есть что штурмовать и покорять); но народы, находившиеся под властью крымского хана, еще два века сохраняли кочевой образ жизни и были грозным врагом России, нападая на ее южные границы чуть ли не каждый год.

— Очень спасибо, — сказала вторая тёлка, обвила руками шею скинхеда и одарила поцелуем в щёчку.

— Нет желания отсосать? — осведомился Джонни.

Что легче: научиться пахать землю и строить дома или научиться производить турбины, автомобили, телевизоры, радиоприемники, самолеты? Ответ очевиден. Поэтому нельзя ожидать, что идущие в наши дни процессы \"машинизации\" народов займут меньше времени, чем оседание. А это значит, что путь предстоит долгий, мучительный, жестокий.

Скачок в индустриальную эру

— Не понимать, — сказала девушка, сверкая улыбкой.

\"Великая машинизация народов\" — так, наверное, назовут будущие историки нашу эпоху. И им, издалека, будет виднее, что суть многих межнациональных и религиозных конфликтов нашего времени — та же самая, что и в эпоху Великого оседания. Народ, находящийся на ступени оседло-земледельческой, оказывается перед необходимостью перейти в эру индустриальную — и это порождает в душах людей тяжелую смуту, которая прорывается наружу восстаниями, террором, гражданскими войнами, бессмысленной жестокостью.

— Шут с ним, проехали, — прошипел Ходжес и потопал по улице.

Бутбой[2] шёл на восток и скоро очутился на Руперт-Стрит. Тёлка с эбеновой кожей, в розовых шортиках и белом топике, привлекла внимание Ходжеса. Он улыбнулся ей, она улыбнулась в ответ.

На земледельческой ступени палестинец, албанец, чечен, чиаппу (в Мексике), тамил (Индия, Шри-Ланка), курд (Турция) привык чувствовать себя как-никак хозяином своего клочка земли, своего дома, своего небольшого стада овец, уважаемым главой семейства. Он жил в обществе с устоявшимися традициями, где у него было ясно очерченное место, ясные представления о долге перед семьей, соплеменниками, Богом. И вдруг этот надежно устроенный мир начинает разваливаться, как карточный домик. Над головой его пролетают сверкающие лайнеры, по дорогам мчатся стремительные автомобили, заезжие туристы снимают его японскими камерами, как смешную диковину. Телевизор, кино, радио поют ему о чудесах заморской жизни. Его собственные дети, подрастая, только и мечтают о том, чтобы удрать из-под бедной родительской крыши. Он и сам был бы рад вкусить от всех этих чудес и новшеств. Но как?

— Ищешь подружку на вечер? — засмеялась она, когда Джонни подошёл.

Мыть улицы чужих городов, как курды в Германии? Что ждет его в чужой стране? Подневольный труд на фабрике, полная зависимость от нанимателя, страх потерять работу, унизительная утрата авторитета в собственной семье, где жена вдруг может заработать больше него и начать командовать им и помыкать?

— Даже не верится, — простонал скинхед, — да ты шлюха!

В 1960-е годы мне довелось побывать в Югославии. И в Косово я видел, с какой затаенной злобой смотрели албанцы со своих телег, запряженных волами, на сербов, обгонявших их в своих \"фиатах\" и \"вольво\". Тридцать лет спустя такие же взгляды я ловил на лицах палестинцев в Израиле. Почему-то на их территориях мы видели множество недостроенных домов с торчащей арматурой. Начинают строить, не умея рассчитать, хватит ли у них денег закончить? Делают ошибки в строительстве? Какие же чувства могут у них вызывать сверкающие огни новых кварталов вокруг Иерусалима, цветущие курорты, широкие шоссе? Даже в сельском хозяйстве израильтяне ушли далеко вперед, перейдя на орошение при помощи подземных шлангов — каждая капля воды достигает корней оливкового дерева. Палестинцы же пытаются поливать по старинке и жалуются в ООН, что им не хватает воды.

— И чего такого? — дёрнула ртом девушка. — У тебя на этот счёт какие-то комплексы?

Наглядное неравенство вызывает возмущение и тоску в душе любого человека. В душе гордого человека оно вызывает слепую ярость. И именно эта слепая ярость питает сегодня террор, восстания, взрывы, стрельбу.

— Нет, — выпалил Ходжес, — просто ты выглядишь куда лучше, чем обычные девки со счётчиком на пизде, я подумал, что молодая и свободная тёлка ищет компанию!

В эпоху предыдущего скачка оседлые государства пытались умерить военный пыл нападавших кочевников, посылая им \"подарки\" — замаскированную дань. Такую дань получали гунны от Китая, славяне от Византии, крымские ханы — от московских царей. Точно так же и в наши дни индустриальные страны пытаются задобрить Третий мир продовольственной помощью, займами (часто без отдачи), технологией. Но ни в древности, ни сегодня эти подарки не достигали цели. Древний кочевник кидался на стены крепостей с той же самоубийственной решимостью, с какой сегодняшний палестинец ведет грузовик с взрывчаткой на американскую казарму или \"Боинг\" — на Международный торговый центр.

— Я беру не больше остальных! — сказала проститутка, подхватив Джонни под руку.

— Проблема в том, — вздохнул скинхед, — что у меня в карманах полный голяк.

Другая сходная черта: внутренний раскол у народов, вступающих в индустриальную эру. Противоборство между галльскими племенами, между южными гунну и северными, между вестготами и остготами было не менее ожесточенным и долгим, чем противоборство между Мао Цзедуном и Чан Кайши, Северной Кореей и Южной, Ханоем и Сайгоном.

— Можешь сдать свою попку какому-нибудь бизнесмену, а потом вернуться ко мне, — предложила девушка.

Как правило, именно в момент переходного скачка рушатся традиционные устои общества, возникает вакуум власти — а это идеальный момент для различных экстремистских групп объявить себя спасителями отечества, захватить полный контроль над народом и государством. Именно так обрели силу красные кхмеры, Организация освобождения Палестины, Тамильские тигры, Сияющий путь, талибы и пр. Для такой воцарившейся группировки наилучшим оправданием их господствующего положения является состояние войны. Поэтому-то они будут противиться любым шагам, ведущим к настоящему миру. Непонимание этого простого факта и ведет ко всем опасным нелепостям международной политики и дипломатии наших дней.

— Ни за что, — заорал скинхед и пошёл прочь. — У меня ещё осталась гордость!



Печальная истина состоит в том, что \"мирные переговоры\" с народом, находящимся под контролем экстремистской группы, невозможны. Наступление мира сбросит экстремистов с командных высот на дно общества. Это будет означать для них не только утрату власти, но весьма часто — и физическую гибель. Ибо они успели уже принести столько горя своему народу, что месть не заставит себя долго ждать. Для лидеров палестинцев, албанцев, тамилов, курдов, чеченцев принять даже самые выгодные условия так же невозможно, как было невозможно для Аттилы, Чингиз-хана, Тамерлана приказать своим воинам отложить мечи и взяться за ручки плуга.

Как и Джонни Махач, Пенни Эпплгейт и Дон Пембертон покинули Фицджеральд-Хаус ради Сохо. Их любимым местом была Олд-Комптон-Стрит. Будущие арт-звёзды регулярно ходили в «Кондитерскую Валери», как и куча прочего модного народу. В доме номер 44 можно заниматься художественной карьерой, попутно попивая чай и угощаясь хорошими пирожными. Пенни и Дон как раз сделали заказ, когда с улицы зашёл Рамиш Патель. Узнав парочку, он подошёл и сел за их столик.

— Как делишки? — спросил Рамиш.

\"Право народов на самоопределение\" — прекрасно в теории. Но на практике им размахивали и Муссолини, и Гитлер, и Саддам Хусейн. Международное уважение к суверенитету Кубы позволило Кастро рассылать вооруженные орды на другие континенты. Албанское меньшинство, захватившее с помощью НАТО территорию Косова, немедленно распространило боевые действия на территорию Македонии. Если тамильским сепаратистам удастся основать свое государство на территории Цейлона, их следующим шагом будет попытка поднять на восстание 50 миллионов тамилов, живущих в Индии.

— В порядке, — ответила Эпплгейт, — мы ведём переговоры насчёт выставки в туалетах ИИК[3].

В древности осуществившееся \"самоопределение\" гуннов, арабов, турок, монголов залило мир морями крови, разрушило цветущие страны, отбросило человечество на много веков назад. Мы ничем не гарантированы от повторения этих кошмаров, если только...

— Институту идея нравится, — добавил Пембертон. — Правда, они ломают головы, как охранять выставку, публика может заявить протест, если кабельные камеры безопасности будут снимать, как они облегчаются.

Время собирать камни

— ИИК хочет провести ретроспективу всех моих фильмов, — объявил Патель. — В следующем году. Я хочу представить новое кино в этом сезоне.

С самого начала своего существования Америка находилась в состоянии противоборства с народами, отстававшими от нее на ступенях технологического прогресса. Военные действия против индейцев растянулись чуть ли не на два столетия.^IИ это были опять бои с неустрашимым, непримиримым и неуловимым противником. Начиная с 1780-х США платили ежегодную дань алжирским и марокканским султанам, пиратствовавшим в Средиземном море и захватывавшим американские торговые суда точно так же, как сегодня их потомки захватывают гражданские самолеты.

— То, про расизм и художественный истэблишмент? — захотела выяснить Пенни.

— Ага, — подтвердил Рамиш. — Рабочее название «Белая Ложь».

Пираты присмирели только после того, как коммодор Стивен Декатур вошел в Средиземное море, разгромил их флот, навел свои пушки на Триполи. Два века спустя понадобилось снова бомбить Триполи, чтобы приструнить пирата Каддафи. Однако никакие решительные меры, никакие успешные военные действия не могут устранить корни конфликта.

— Класс, класс! — включился Дон. — Или искусство будет критичным, или его не станет вообще!

Взрывы, потрясшие весь мир 11 сентября, не только превзошли все предыдущие теракты по числу жертв, по умелости и масштабам проведенной операции. Они впервые обнажили иррациональность ненависти, кипящей у наших границ. Ни одна известная террористическая группа не взяла на себя ответственности за нападение на мирных жителей, не было выдвинуто никаких политических требований. Все, что хотели донести до нас двадцать самоубийц и пославшие их фанатики: \"Мы пойдем на смерть, лишь бы вас уничтожить!\"

— Чего? — зашипел Патель.

И что мы должны, что мы можем сделать перед лицом такой свирепой непримиримости? Взывать к человечности? Увеличить помощь развивающимся странам? Сдаться?

— Цитата из последнего манифеста «Эстетики и Сопротивления», из брошюры под названием «По ту сторону прекрасного»; — объяснила Эпплгейт. — Её напечатают в редакторской колонке в следующем выпуске «Журнала Нематериального Искусства».

— Я тут размышлял о вашем стиле работы, — признался Рамиш, — и хотя вам ещё надо заключить контракт с галереей, эти ваши статьи в художественных журналах уже сделали вам имя. Вы вдохновили меня взяться за карандаш и бумагу, чтобы заработать ещё немножко славы!

Будем надеяться, что избранные нами власти извлекут урок из страшного события и примут меры первой необходимости. Что они затруднят новому Аттиле доступ в кабину \"Боинга\". Что новый коммодор Декатур со своими летающими кораблями отыщет в горах Афганистана новых пиратов и заставит их поджать хвост. Но все это будут только тактические временные победы. Серьезные далеко идущие перемены зависят не столько от наших правителей, сколько от нас самих. Ибо в свободных странах избираемые нами вожди зависят от наших мнений и взглядов. И если мы их не переменим, не смогут изменить свою политику и они.

Пора, пора нам признать — понять — смириться с тем, что необъявленная война будет долгой, изматывающей, кровавой. И если мы хотим ослабить ее разрушительное воздействие на наши страны, на судьбы наших детей, мы должны перестать предъявлять своим руководителям невыполнимые требования, ставить перед ними невыполнимые задачи.

— Спасибо! — пропели в унисон Эпплгейт и Пембертон. — Это честь, получить такой комплимент от столь крупной звезды арт-сцены, как вы…

До тех пор пока мы будем требовать от наших правителей \"установления прочного и справедливого мира между народами\", нами будут править одни чемберлены. Они не смогут погасить вулкан вражды. Но наши потери от каждого извержения ее резко возрастут. Ибо все миролюбивые жесты испокон века только разжигали дерзость нападающих.

Разговор моментально прервался, когда официантка принесла Эстетике и Сопротивлению чай и приняла заказ у Пателя. Когда женщина ушла, трое друзей вновь обратили мысли в сторону мира искусства.

— Я сегодня пойду на открытие Карен Элиот, а потом побегу в Ист-Энд на тусовку Компьютерных Концептуалистов в «Галерею Элдгейт». Вы со мной? — поинтересовался Рамиш.

До тех пор пока мы не признаем состояния войны, мы будем требовать от нашей полиции и разведки уважать тайну переписки наших врагов, их \"гражданские свободы\" и все другие права, гарантированные конституцией. Это все равно, что запрещать офицерам воюющей армии пользоваться биноклями и подзорными трубами, а то, не дай Бог, можно увидеть какие-то интимные подробности жизни в окопах противника. Военное положение требует пожертвовать какими-то свободами, и люди отнесутся к этому с пониманием — если только военное положение будет объявлено открыто.

— Ага, — выпалил Дон. — Мы собираемся на Элиот во «Флиппер».

Только тогда мы сможем нарушить нелепую традицию: судить террористов, даже граждан другой страны, открытым судом американских присяжных. Представим себе, что на суд присяжных отдают Геринга, Гиммлера, Риббентропа. А ведь те уже были побеждены, и тысячи возможных свидетелей обвинения оказались вырваны из-под их власти. Многочисленные суды над главарями мафии показали, как запуганы бывают люди, которым приходится выступать против гангстеров, как часто их находят умершими от неизвестных причин. Какая же судьба ждет свидетеля-араба, дающего показания против террориста, посланного Бен Ладеном? Он прекрасно знает, что ни ему, ни его семье не дадут уйти от возмездия \"за измену\".

— У нас нет приглашения на вечеринку Компьютерных Концептуалистов, — пожаловалась Пенни. — А говорят, это новейший курс. Мы, конечно, можем просочиться внутрь, но это страшное свинство со стороны «Элдгейта» — выкинуть Эстетику и Сопротивление из списка рассылки. Думаю, они мстят за обзор на их Молодых Современников, который мы написали в «The Gallery Gazette».

Если есть состояние войны, с суда снимается обязанность доказывать вину подозреваемого. Вражеского солдата желательно обезвредить, до того как он произвел первый выстрел. Трех судей было бы достаточно, чтобы рассмотреть улики, представленные полицией, и решить, причастен ли данный человек к террористической деятельности, находится ли он в рядах враждебной армии. Если \"да\", то его следует отправлять в \"лагерь для военнопленных\" вплоть до окончания войны. Увы, в контексте всего вышесказанного, это может часто быть равнозначно пожизненному заключению.

— Но эта выставка и впрямь была отстойной! — заорал Патель. — Как тоталитарно — каждую выбранную работу поместить под герметичное стекло! Мне показалось, вы очень грамотно поддели этот факт. Обзор весьма меня позабавил.

Ибо, как мы видели, конфликты эти тянутся не год, не два, не десять лет.

И в таком ключе, над бесконечными чашками чая и некоторым количеством хороших пирожных, три художника бесились и разглагольствовали на тему несправедливости художественного мира. Молчаливо предполагалось, что все трое были круче Уорхола! Но вместо этого Эстетика и Сопротивление оказались в изоляции даже в художественном мире, а Рамиш никак не мог превратить признание культурного истэблишмента в карьеру, приносящую многие миллионы фунтов в мейнстриме развлекательной индустрии.



Ушедшая вперед Англия вот уже чуть не двести лет находится в противоборстве с вечно отстающим ирландским меньшинством. И кровопролитие в Белфасте будет продолжаться, ибо католическое меньшинство, запуганное террористами, не посмеет свидетельствовать против них в открытых судах.

Ушедшая вперед Россия чуть не двести лет враждует с отстающей Чечней. (Достоевский на каторге сидел бок о бок и с осужденными за разбой чеченцами, и с русским офицером, осужденным за беззаконное убийство чеченского князька.)

Вернувшись из Уэст-Энда, Джонни Махач обнаружил, что у него на хате смотрит порнушку вся его бригада. Ходжес был не только признанным вожаком «Рейдеров»[4], он ещё и единственный из членов фирмы жил один. Посему естественно, что его квартира считалась заодно и клубным помещением, и у каждого члена бригады был собственный ключ от входной двери. Джонни прошёл на кухню и взял банку «Стеллы» из холодильника, прежде чем опуститься в любимое кресло. Тревор Кей, среди друзей известный как ТК, как раз освободил место. Бунтыч и Худой застонали, когда Тревор втиснулся на диванчик. Самсон ощерился, он занял второе приличное кресло, прикинув, что Джонни должен скоро вернуться.

Ушедший вперед Израиль обречен на долгую борьбу с палестинцами, новые поколения которых сегодня учатся только бросать камни — не собирать.

— Ко мне тут должен подвалить бабец, — объявил Джонни, потянув за кольцо на банке. — Вы можете остаться, если будете вести себя прилично, но я, пиздец, как озверею, если вы нам помешаете.

 

— А почему бы не устроить групповушку? — спросил Худой.

^IСитуация истребления индейцев в Сев. Америке существенно отличается от остальных, описанных автором. Агрессором выступал технологически развитый народ.— (Ред.)

— Потому что она доктор! — отрубил Ходжес.



— И чего? — не врубился Худой.



— А ты разве не читаешь дрочильные журналы, которые мы покупаем на общак? — зарычал Джонни.

© 1996 - 2017 Журнальный зал в РЖ, \"Русский журнал\" | Адрес для писем: zhz@russ.ru По всем вопросам обращаться к Сергею Костырко | О проекте

— Не-а, — прошипел Худой. — Я, блин, только втыкаю на фотки.



— Знаешь что, сел бы ты на диету, — влез Бунтыч. — Сбрось пару фунтов, и сможешь снимать тёлок, как любой нормальный парень, не надо будет пристраиваться в очередь и брать себя в руки.

— Пошёл на хуй! — выматерился Худой, отоварив Бунтыча тыльной стороной ладони.

— Ты жирный ублюдок, ты жирный ублюдок! — завопили в унисон остальные ребята.

— Ладно, ладно, — взвыл Худой. — Пускай у меня выпуклости в нужных местах и ещё куча запасных, чтобы в них пинать. Это не объясняет, почему бы не натянуть докторшу паровозиком.

— В последней «Замочной Скважине» писали, — объяснил Джонни, — что у участковых врачей, когда речь идёт о перепихоне, отказывает воображение. Стоит делу дойти до сексуальной практики — и доктора не могут представить ничего за пределами варианта мужчина сверху, женщина снизу.

— Ну, так давай научим её новым фишкам, например, серийным сношениям? — предложил Худой.

— Ты чего, только прочитамши учебник по социологии? — зарычал Бунтыч.

— Захлопни варежку и смотри в телек! — взвыл Самсон. — Тут, блядь, лучший кусок, две монашки собираются отвести осла на поле и выебать!

— Господи! — воскликнул Худой. — Такая охуенная девчонка под такой невъебенной скотиной. Убытки-то какие! Я хочу задвинуть ей хер в рот!

— Максимум, на что ты можешь рассчитывать — заправить какому-нибудь извращенцу в жопу, — подколол ТК.

— Пошёл на хуй! — завопил Худой, нанося ТК удар в лицо.

— А ну заткнуться и пялиться в телек! — рявкнул Самсон.

Кадры с актрисой, берущей в рот у осла, в конце концов, повергли «Рейдеров» в молчание. Бутбои смотрели, отвалив челюсти, на разыгрывающийся акт зоофилии. Самсон не видел, чтобы порнушка оказала на бригаду такой эффект с тех пор, как они впервые заполучили в лапы копию «Туалетной Тусовки».



Открытие Карен Элиот во «Флиппере» должно было идти с шести до восьми — но галерея начала заполняться за полчаса до официального начала, и уже через пятнадцать минут там было не протолкнуться. Вокруг имени Элиот поднялась немалая шумиха. Без сомнения, она стала одной из ярчайших звёзд, сияющих на небосклоне современной арт-сцены — и весь культурный истэблишмент собрался, дабы воздать должное её гению.

— Чудесная работа, чудесная, — бормотал сэр Чарльз Брюстер.

— Действительно изумительная, — согласился Рамиш Патель. — Путь развития Элиот полностью реабилитировал «Проект Прогрессивных Искусств». Помнится, на вас обрушилась критика, когда вы начали вкладывать в её работы деньги налогоплательщиков.

— Было дело, — согласился сэр Чарльз. — Но это лишь ещё раз подтверждает, что в ПАП сидят компетентные эксперты по вопросам субсидирования искусства.

— У вас уже была возможность посмотреть заявку на грант, которую я вам направил? — осведомился Рамиш. — На финансирование полнометражного фильма, который я рассчитываю сделать.

— Пока нет, — извинился Брюстер. — Но не беспокойтесь, я прослежу, чтобы ваши заявки киноэксперты принимали. Собственно, на то друзья и нужны.

«Эстетика и Сопротивление» зажали в угол Эмму Карьер из «Боу Студиоз» и втолковывали ей, почему их продукция является важнейшим шагом в визуальных искусствах за последние пятьсот лет.

— Видите ли, — объяснял Дон Пембертон, — наша работа построена на контаминации. Берём готовые бытовые объекты и создаём из них аранжировки в привилегированном пространстве арт-галереи, соединяя две чуждые реальности. В результате мы имеем конфронтацию между двумя дискурсами, столкновение, которое ниспровергает оба. Как сказал Лиотар[5] в «Состоянии постмодерна»…