Яковлев Юрий
Если повезет, то через два-три года агента могут обменять[1].
Какой-то Бамбус спрашивал какую-то Валюсю.
Причем не обязательно на такого же, как он, разведчика, попавшегося при провале канала связи или засветившегося при контролируемой вербовке. Обменять могут на межправительственную договоренность о разделении рынка, на отказ от каких-либо претензий по территориальному или иному вопросу, на обещание о сотрудничестве в важной для обеих стран области. Вариантов обмена не счесть, всё зависит от готовности сторон идти на компромисс.
Но рассуждать о том, что не все еще потеряно и провал не означает фатальный исход, могут те, у кого впереди есть хотя бы десять — двадцать лет жизни.
- Это больница! - в третий раз кричала в трубку старая нянечка.
Когда человеку за восемьдесят, каждый день становится подарком от Бога.
И тратить немногие оставшиеся дни на отсидку в камере, пусть даже очень комфортабельной, отнюдь не хочется…
Но Бамбус настойчиво продолжал требовать Валюсю, и растерянная старушка отправилась к дежурному врачу. К ее великому удивлению, Валентина Ивановна спорхнула с белого кресла и бросилась к телефону.
- Бамбус! Здравствуй, Бамбус! Откуда ты? С края света? Я так и думала, что тебя занесет на край света. А я когда-то была в тебя влюблена...
Сидевший у небольшого костерка старик поворошил палкой угли, подбросил немного хвороста и отправил в огонь тонкую пачку пожелтевших от времени листов бумаги с выцветшим машинописным текстом.
При слове \"влюблена\" нянечка залилась краской и скрылась в дальнем конце коридора.
В этот же день дежурный по штабу артиллерийского училища докладывал майору Коржикову, что у аппарата его ждет какойто Бамбус, вероятно из цирка, и что он, шутник, непочтительно величает товарища майора \"Коржиком\".
Глава 1
Майор не вспылил, а прижал трубку к уху и, хмыкнув, произнес:
Как-то лирик Генрих Гейне утопил бумажник в Рейне…
…Мальков запрыгнул на ящик, схватил картечную пушку, развернулся, подобрал упаковку с десятью дополнительными зарядами, на корточках прошел по узкому проходу между двумя здоровенными контейнерами, быстро проскочил площадку, с которой вниз уходил широкий и длинный пандус и которая неплохо простреливалась сразу с трех точек, добежал до выступа в стене, спрятался в тень, выпустил по навесной траектории три гранаты, убив прячущуюся под лестницей Кристину, и рванулся к оснащенной оптическим прицелом винтовке, рядом с которой лежали пачки патронов.
- Коржик слушает!
Но Тоша оказался хитрее, чем предполагал Егор.
Дежурный по штабу тут же решил, что когда-то, до армии, майор тоже служил в цирке вместе с этим Бамбусом. Он окончательно уверился в этом, когда речь зашла о какой-то певице Тра-ля-ля.
Еще Бамбус звонил в детский сад, на швейную фабрику, в порт.
Пока последний бежал за снайперкой на маленький пятачок прямо над бассейном с кислотой, его главный противник добил раненых Варксом Сахарка и Космонавта, добавил к своему боезапасу пачку из двенадцати ракет и вылетел с центральной палубы через секунду после того, как Егор миновал хорошо освещенный и потому весьма опасный участок возле подъемников.
И всюду короткое духовое слово \"Бамбус\" звучало как пароль, открывающий доступ в далекий пятый класс \"Б\", куда без этого пароля никого не пускали...
Над головой у присевшего Егора взорвался ослепительный голубой шар, выпущенный Гошей из его лазерной винтовки.
И каждый раз предсказатель землетрясений спрашивал:
— Врешь, не возьмешь! — Мальков сжал зубы и отпрыгнул под защиту бетонной стены.
- Не помнишь, у нас была учительница... Певица Тра-ля-ля?
Никто не встречал ее. Никто не знал, где она живет и жива ли она вообще.
В центральном зале раскатился грохот взрыва «Спасителя».
Только один раз ему удалось продвинуться в своих поисках.
Судя по всему, неугомонный Добрый Димыч опять добрался до своего любимого оружия и засадил сверхмощную ракету прямо в центр занятых взаимным уничтожением участников боя.
Бывшая староста пятого \"Б\" Нина Лебедева как-то видела учительницу пения в Музее музыкальных инструментов, но это было давно, да и Певица Тра-ля-ля не узнала ее.
Егор развернулся и бросился бежать вдоль стены, к проходу.
На другой день утром Бамбус пришел в Музей музыкальных инструментов. И сразу очутился в мире скрипок и гитар, сазов и волынок, труб и роялей, в мире старинных виол, лютен, змеевидных серпентов и бочкообразных тамбуринов. Стараясь не очень громыхать своими сапожищами, он шел из зала в зал, приглядываясь к смотрителям и экскурсантам. Иногда он задерживался у витрины и разглядывал какой-нибудь диковинный инструмент. По душе ему пришлась флейта-жалейка, которую безвестный пастух смастерил из бересты и коровьего рога. Вот бы раздобыть такую дудочку, и будет она всегда жалеть и утешать. Недаром ее назвали жалейкой...
Когда он был готов свернуть на пандус, ведущий аккурат к нагромождению ящиков в центральном коридоре, из-за укрытия справа выскочил Варке и попытался поразить Малькова двумя гранатами из осколочной пушки. Егор подпрыгнул, трижды выстрелил в Варкса, с удовлетворением заметив, что все пули попали в цель, и дернулся влево, уходя от летящей шрапнели. Варке упал на одно колено, скользнул вбок, готовый пригвоздить Малькова к стене, буде тот хоть на полсекунды остановится, но тут его голова отлетела, снесенная с плеч синим лазерным лучом, и на пол шмякнулся пустой, залитый кровью шлем.
А потом среди труб он увидел потемневший от времени почтовый рожок. Он напал на след! Разве это был не тот самый рожок, который Певица Тра-ля-ля принесла в класс?! Рожок не изменился, только уменьшился, как уменьшаются все предметы, когда люди вырастают...
Тоша не дремал и выиграл у Варкса очередное очко.
Бамбус забыл о предостерегающей надписи \"Инструменты руками не трогать\" и снял с гвоздя почтовый рожок. Он ощутил в руке приятный холодок меди. И искренне, как мальчишка-пятиклассник, поверил, что если заиграть на рожке, Певица Тра-ля-ля услышит знакомый сигнал и придет на его зов. Предсказатель землетрясений вдохнул побольше воздуха, сложил губы колечком и поднял маленькую трубу. И сразу в залах музея зазвучал хрипловатый призывный \"апев, который в прошлом веке извещал о прибытии почты. Бамбус покраснел от напряжения, с непривычки не хватало дыхания, но он не опускал рожка и повторил сигнал снова и снова. И когда набирал новую порцию воздуха, то слышал трепетное звенящее эхо - это все трубы музея откликались на сигнал почтового рожка.
Егор не стал дожидаться, когда его преследователь порисуется под аркой прохода, сбежал до середины пандуса, спрыгнул на самую нижнюю палубу и очутился прямо за спиной у Светки, занятой поджариванием зазевавшегося Тормоза.
Неожиданно за его спиной раздался сухой женский голос:
Убивать женщин, конечно, нехорошо, но Светка была слишком сильным бойцом, чтобы упускать такой шанс. Мальков навел перекрестье прицела на затылок дамы и нажал на спусковой крючок. Светка хлопнулась на пол рядом с поверженным Тормозом.
- Гражданин, что это значит?!
— Вот так! — Егор радостно осклабился и нырнул в темноту узкого коридора.
Бамбус опустил рожок и оглянулся. Перед ним стояла Певица Траля-ля. Она явилась по сигналу. Он не узнал ее лица, потому что старость, как маскарадная маска, делает человека неузнаваемым. Но в пожилой женщине было нечто такое, что не умещается под маской:
Загрохотал подъемник, и сверху свалился труп Доброго Димыча, густо утыканный стрелами из арбалета.
Вслед за ним по стене чиркнула ракета, но Мальков был настороже и вовремя присел за ящик. Разрыв ракеты не причинил ему никакого вреда.
нос учительницы пения, как в молодые годы, был воинственно вздернут вверх.
Егор выждал секунду, забрал броню и пару пачек патронов, сменил снайперскую винтовку на лазерную и заскочил на решетчатый поддон элеватора.
Да, да, это была она. Глаза Бамбуса засверкали, и он сказал:
Кувырнувшись в воздухе, мимо него пролетело тело Дуси, рассеченное почти надвое пулеметной очередью.
- Здравствуйте!
— Ого! — Мальков прищурился. С пулеметом любил развлекаться боец по кличке Слюнявый Папа, крошивший все и всех направо и налево и крайне редко сам получавший пулю промеж глаз.
- Мое почтение, - холодно ответила смотрительница музея.
Егор приготовился к тому, чтобы сразу по прибытии наверх засандалить вдоль главного коридора несколько шаровых молний и не дать возможности Папе в полной мере использовать преимущества пулеметного огня.
- Я приехал с Края Света, я... - начал было Бамбус.
Заодно можно было зацепить и Тошу с Варксом, буде те там окажутся.
Но смотрительница музея бросила на него отчужденный взгляд и сказала:
Подъемник остановился.
Мальков тут же влепил из лазерки налево, развернулся вправо и…
- Вы меня с кем-то путаете!
— Егорус! — В приоткрывшуюся дверь кабинета просунулась гладко выбритая голова майора Заславского, чей стол располагался справа от рабочего места старшего лейтенанта Малькова. — Тебя Анатолий Викторович вызывает.
- Нет, нет! Я же Бамбус, помните?..
Референт Информационно-аналитической службы УФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области нажал клавишу «Escape» и убрал вспотевшую ладонь с мышки.
- Не помню.
— Иду.
На экране компьютера появилась черно-желтая заставка игры «Unreal Tournament».
- Как же - пятый \"Б\"! Вы просто не узнаете меня. Усы. Лысина.
Егор выключил машину и поднялся со стула, разминая затекшие за полчаса виртуального боя плечи.
Конечно, вы меня не узнаете, но я вас очень хорошо помню... \"По разным странам я бродил, и мой сурок со мною\".
Пожилая женщина с воинственно вздернутым носом холодно смотрела на Бамбуса, не видя в нем никого, кроме как нарушителя музейного порядка. А он предпринимал все новые попытки оживить ее память, которая застыла, как капля смолы на коре дерева.
Подполковник Кроликов подвинул носком ботинка свернутый черный разгрузочный жилет, наполовину вывалившийся из незапертой дверцы стенного шкафчика, и почувствовал, что тот явно не пуст.
Кроликов недовольно встопорщил усы, присел и похлопал ладонью по карманам жилета.
- У нас в классе не было горна. Вы принесли в школу вот этот почтовый рожок...
Рука ощутила ребристый бок оборонительной гранаты Ф-1.
- Повесьте на место рожок. Это единственный экспонат такого рода.
— Так, — сказал подполковник, поднял разгрузку и положил ее на скамью.
Не плавилась застывшая смола. Не узнавала учительница пения Бамбуса. Не вспоминала пятого \"Б\". И тогда он, отчаявшись, сказал:
Помимо четырех «лимонок» с ввернутыми запалами, в карманах жилета обнаружились два полных сорокапятизарядных магазина к пулемету Калашникова, шесть снаряженных обойм к пистолету «глок», россыпь длинных «олимпийских»[2] патронов для снайперской винтовки с отполированными вручную пулями и небрежно завернутый в промасленную бумагу двухсотграммовый брусок «семтекса»[3], напоминающий бледно-зеленый пластилин.
— Зашибись, — констатировал Кроликов, обозревая сие богатство.
- Мы ещё называли вас Певица Тра-ля-ля.
Стоявший за его спиной командир боевой группы спецназа ФСБ в чине майора засопел.
- Певица Тра-ля-ля... - Она усмехнулась, и голос её дрогнул. - Да, да, они меня называли так.
— Непорядок…
— Я это заметил, — причмокнул подполковник и посмотрел на табличку, украшавшую дверь шкафчика. — «Гражданин Маэстро»… Ну-с, и где сей гражданин сейчас?
Капелька смолы потеплела и медленно поползла, живая и ароматная. И чтобы не дать этой капле застыть, Бамбус стал рассказывать Певице Тра-ля-ля о ней самой же.
— Маэстро! — рявкнул невысокий широкоплечий командир группы, оборачиваясь в сторону двери в приспособленную под кухню маленькую комнатку на восьмом этаже здания УФСБ на Литейном, 4.
- А помните, как вы съехали вниз на перилах?
— Нет его! — откликнулся невидимый дежурный.
- Не может быть! - вырвалось у бывшей учительницы пения.
— А где он?
- В самом деле съехали... Я обычно сидел на \"Камчатке\" и очень досаждал вам. И однажды вы рассердились и крикнули мне: \"Бамбус!\" С тех пор я стал Бамбусом. Вспомнили?
— В буфет пошел!
- Это было так давно... - Она взяла из его рук почтовый рожок и повесила на место.
Майор повернулся к Кроликову:
- Да, это было давно... Вы стояли у окна, а у меня была резинка, надетая на два пальца. Я скатал покрепче бумажку, послюнявил ее и выстрелил в вас. Я всегда мазал. Но тут я попал... Вы вскрикнули и пошли к двери, закрыв глаза ладонью...
— Привести?
Она пожала плечами и спокойно сказала:
— Не надо. Сами ему всё объясните, — отмахнулся подполковник. — И попросите его в следующий раз хотя бы запалы из гранат вывинчивать. А то ведь взлетим на воздух. — Кроликов тяжело вздохнул. — К чертовой матери…
— Объясню, — прорычал командир боевой группы.
- Разное случалось.
— Пойдемте дальше. — Длинный и худой, как жердь, подполковник двинулся в сторону решетки, закрывающей вход в оружейную комнату.
Майор быстро выкрутил запалы из лимонок, сунул их себе в карман вместе с пластидом и поспешил следом за Кроликовым.
Бамбус не сводил с нее глаз. Он как бы испытывал ее.
- Я бегал к глазной больнице и все смотрел в окна, чтобы увидеть вас... Больницу-то вы помните?
- Я не была в больнице.
- Значит, все обошлось?! - воскликнул Бамбус. - А я, знаете, столько лет переживал. Я и теперь боялся встретить вас...
Егор посмотрел в висящее на стене приемной зеркало, поправил галстук, быстро провел расческой по короткому ежику волос на голове и нажал на ручку двери.
Он осекся. Где-то хлопнула дверь, смотрительница покосилась на шум, и Бамбус заметил, что один ее глаз остался неподвижным. Глаз смотрел на него немигающим, безжалостным взглядом, от него исходил холод. Бамбус вздрогнул. Певица Тра-ля-ля быстро перевела взгляд на незваного гостя. Теперь оба глаза смотрели на него, но было поздно.
— Вызывали, товарищ подполковник? — Мальков переступил порог кабинета начальника отдела.
- Значит, случилось худшее, - глухо сказал Бамбус.
— А-а, Erop! Проходите. — Славящийся своей вежливостью подполковник Рыжиков, всегда и всюду обращавшийся к своим подчиненным исключительно на «вы», даже если те годились ему в сыновья, досыпал из маленького пакетика сухой корм в плавающую на поверхности воды рамку и задвинул крышку аквариума. — Красавцы, да?
Она оборвала его:
Занятая охотой за высушенными дафниями стайка барбусов никак не отреагировала на слова начальника седьмого отдела ИАС[4] и метнулась вверх, к кормушке.
- Вы здесь ни при чем. Это не ваша рогатка...
— Красавцы, — согласился Мальков. Аквариумов в огромном, оклеенном темно-зелеными обоями кабинете Анатолия Викторовича Рыжикова было всего три.
Бамбус не поверил.
В одном, имеющем форму шара и стоящем слева от стола, жили полосатые барбусы, во втором, пятидесятилитровом кубе, скрытом под сенью искусственной пальмы, обитали всегда немного сонные каменные сомики, а в третьем, напоминающем древнегреческую амфору, резвились ярко-алые меченосцы и королевские гуппи. Дома у подполковника под аквариумы была отведена отдельная комната, где он проводил большую часть своего свободного времени и которую супруга Рыжикова, хирург-офтальмолог, профессор из Первого медицинского института, и две его великовозрастные дочери в шутку называли «рыбоводческим совхозом».
- Зачем вы меня успокаиваете? Что было, то было. Я ведь взрослый человек.
Мальков подозревал, что в его назначении в отдел Рыжикова был скрытый смысл, утаенный от него суровым усатым кадровиком, но подтвердить или опровергнуть свои подозрения не мог.
Хотя фраза «Старлей Мальков из отдела Рыжикова…» неизменно вызывала у знакомых с подполковником сослуживцев легкую улыбку.
- Так вот, взрослый человек, - сказала она с раздражением, - верьте, когда вам говорят. Это фронтовое ранение.
Анатолий Викторович увлекся разведением аквариумных рыбок еще в далекой юности, случайно попав на выставку во Дворец культуры имени Кирова, когда вместе с ватагой одноклассников прогуливал урок математики. Потом были журфак университета, приглашение на работу в органы госбезопасности, «распределение» в газету «Вечерний Ленинград», четвертый факультет Минской Высшей школы КГБ, практика в Вильнюсском управлении и регулярные смены мест службы от Владивостока до Киева, пока наконец Рыжиков снова не очутился в родном городе. И все эти годы он ни разу не изменил своей привязанности к разноцветным рыбешкам, перетаскивая в багаже десятки разборных аквариумов, упаковки песка и мелкого гравия, завернутые во фланелевые рубашки и полотенца керамические модели крепостей, перевязанные бечевкой стопки специальной литературы и коробки с компрессорами.
Но ее слова не доходили до Бамбуса. Он молчал, уставившись в одну точку. А Певица Тра-ля-ля рассердилась не на шутку:
По прибытии к новому месту службы Рыжиков первым делом выяснял адрес клуба аквариумистов и спустя очень короткое время становился одним из самых ярких его членов. Ибо профессионал он был крепкий, умел прорабатывать огромные объемы информации и выявлять закономерности, невидимые большинству окружающих его людей.
- Если вы не верите мне, я вам докажу! Вечером вы придёте за мной. И мы пойдем в школу. Ясно?
Все это она произнесла так решительно, как будто перед ней стоял не пожилой человек, а пятиклассник Бамбус с последней парты.
Многие сотрудники не понимали, почему столь ценный кадр, как Рыжиков, все время перебрасывался из одного Управления в другое. В КГБ, а потом и в ФСК-ФСБ не принято переводить человека с места на место без серьезных на то оснований. Чем дольше сотрудник работает на одном месте, тем лучше, тем он крепче врастает в структуру подразделения и тем больше от него проку. А «летунами» обычно становились либо опера, заваливавшие свой участок работы, либо блатники из партноменклатуры.
Вечером он ждал ее у подъезда. Накрапывал дождь. Его волосы слиплись. Усы отвисли двумя черными сосульками. Он жевал мундштук погасшей трубки и ходил взад-вперед, стараясь подавить свое нетерпение.
Ни то, ни другое к Рыжикову не подходило. На самом же деле буквально через пару лет после окончания стажировки у него обнаружился потрясающий талант организатора и феноменальное чутье на «золотые головы». За год-полтора он был способен из разнородного коллектива сотворить слитную команду, раскалывавшую за неделю такие задачи, на решение которых до сплочения сотрудников в единый интеллектуальный кулак могли уйти многие месяцы.
Способности Рыжикова были учтены, и он, заканчивая организацию отдела в одном Управлении, уже имел назначение в другое, где требовался его опыт.
Мимо, не обращая внимания на дождь, шел мальчишка с воздушным шариком. Бамбус подхватил мальчика за руку и спросил:
— Присаживайтесь. — Подтянутый и широкоплечий подполковник, в свое время громивший противников на боксерском ринге в рамках закрытых соревнований КГБ СССР, опустился в кресло, указал референту на обтянутый бордовым кожзаменителем стул и извлек из верхнего ящика стола коричневую папку. — Как у вас продвигаются дела с запиской по «Невскому семени» и «Демократу»?
- А ты знаешь, что накануне землетрясения сурки выбегают из своих норок?
Невысокий, едва дотягивающий до ста семидесяти сантиметров, и, чего греха таить, весьма худощавый Мальков вздохнул.
Обзор «антивоенных» публикаций упомянутых подполковником изданий, шел ни шатко ни валко.
- Не а, - ответил мальчишка.
И вины двадцатипятилетнего старшего лейтенанта в том не было.
- А знаешь песню про сурка?
Зело истеричные и очень жадные журналисты двух псевдоправозащитных изданий все время меняли свою позицию по отношению к войне в Чечне и контртеррористической политике правительства, так что почти невозможно было спрогнозировать их следующее выступление. Иногда в одном номере появлялись сразу три абсолютно противоречащих друг другу статьи, после чего между авторами разгорался скандальчик, обычно заканчивающийся ехидными комментариями в дружественных изданиях. Выигрывал тот, кого спонсоры одаривали большей, чем других, суммой и кто мог себе позволить проплатить пиар-компанию по измазыванию оппонентов грязью.
- Не-а!
Многополосный глянцевый «Демократ» постепенно терял читателей, ибо его проводящий больше времени на берегах туманного Альбиона, чем в России главный редактор необдуманно выступил против владельцев сети газетных киосков в питерском метрополитене, зачем-то обвинив их в «пособничестве красно-коричневой заразе», и получил отлуп в виде отказа большинства точек принимать его продукцию.
- Ничего ты не знаешь! - рассердился Бамбус.
У восьмистраничного «Невского семени» дела, наоборот, шли в гору, но не по причине остроты перьев пишущей в газету журналистской братии, а из-за названия, ассоциирующегося с садоводством. Спешащие на свои участки, а потому невнимательные дачники и огорошенные очередным скачком цен домохозяйки сметали пачки «Невского семени» с лотков в надежде обнаружить в нем советы по уходу за огуречной рассадой и методы борьбы с плодожоркой. Но находили лишь пустопорожнюю болтовню индивидов, отсидевших во времена СССР за мелкие кражи с производства или за махинации с вверенным им имуществом, а ныне записавшихся в ряды «жертв тоталитарного режима».
- Знаю, - возразил мальчишка. - Вас зовут Бамбус! Вы предсказатель землетрясений. А дожди предсказывать не умеете.
Весьма беспринципный и довольно оборотистый редактор «Невского семени», начинавший свою коммерческую деятельность еще в стенах райкома комсомола, где он за взятки снимал с провинившихся секретарей институтских и заводских бюро строгие выговоры и принимал подношения от желающих выехать за границу в составе студенческих стройотрядов, быстро уловил прямую связь между названием и ростом тиражей, и отдал приказ ответственному за выпуск номеров подбирать соответствующие заголовки статей на первой полосе, дабы подольше эксплуатировать сельскохозяйственную тему.
\"Губа домиком\" расплылась в улыбке, и под ней сверкнули два крупных зуба. А Бамбус выкатил от удивления глаза.
Так рождались опусы под шапками «Как растлить тлю…», «Огурец — всему столу венец», «Хлоп — и нет колорадского жука!», «Помидоры и летом, и зимой» или «Артишок нашего времени», в которых речь шла не о парниках на балконе, а об очередном «зверском» нападении российских спецназовцев на отряд «мирных охотников» в горной части Чечни или о «новой экономической стратегии», выдвинутой кучкой «леворадикальных монетаристов» на малолюдном митинге в Минске, закончившемся, по обыкновению, пьяной дракой демонстрантов с белорусским ОМОНом.
И тут появилась Певица Тра-ля-ля.
Использование слова «семя» в названии газеты было столь удачным, что владелец печатного издания решил развить успех и, в надежде охватить также владельцев крупной и мелкой домашней скотины, подал в комитет по печати документы на регистрацию воскресного приложения «Невское вымя». И подумывал над организацией «правозащитного» ежемесячника для будущих матерей под названием «Невское бремя» и псевдоконеводческого журнала «Невское стремя», где основная часть материалов посвящалась бы проблемам российской армии и советам, как «закосить» службу в ней.
— Общий обзор будет готов через два дня, — осторожно заявил Мальков. — Я нащупал кое-какие связи с информационным центром «Кавказ», но особенно прочными их назвать нельзя. Скорее, от случая к случаю… Или сброс информации зависит от регулярности выплат. Я выделю это отдельным абзацем. Возможно, с графиком, если удастся подобрать пять-шесть опорных точек.
В школе был выпускной бал. Звучала музыка, и девочки в белых юбках-колоколах носились по коридорам, кружились, шумели - словом, вели себя как третьеклассники. Мальчики были более сдержанными - им хотелось выглядеть взрослыми людьми. Веселье разгоралось все сильнее, и грусть расставания со школой никак не могла найти щелочку в этом веселье - ждала своего часа.
— Неплохо, — кивнул Рыжиков. — На ваш взгляд, каковы перспективы укрепления этих связей?
Певица Тра-ля-ля и Бамбус пробирались сквозь шуршащие белые купола: впереди бывшая учительница с воинственно вздернутым носом, за ней бывший ученик в грязных сапогах, с обвисшими усами, с погасшей трубкой. И от них обоих на паркете оставались мокрые слоды.
— Достаточно серьезные. — Егор откинулся на спинку стула. — Для пропагандистов идейки «ичкерийской независимости» сотрудничество с «Демократом» и «Семенем» весьма выгодно. Расширение круга читателей, сближение с нашими питерскими борцами за отделение Северо-западного региона от России, вовлечение в писанину молодых выпускников журфака, которые сейчас околачиваются у порога наших правозащитных изданий, перекраивание старых статей на новый лад… Фактуры у «Кавказа» маловато, в основном сплетни, пропагандистские лозунги и крайне шаткие с логической точки зрения «показания очевидцев», так что новый регион для них — возможность перевести дух, запустить слегка измененную лежалую информацию под видом свежей и подготовиться к следующему витку работы. Финансирующие их зарубежные структуры будут удовлетворены и перечислят очередные транши… Плюс можно разгрузить «Новейшую газету».
Никто не понимал, зачем они пришли и что им, хмурым и озабоченным, нужно на этом прощальном празднике.
— Зачем? — поинтересовался подполковник.
Кто-то засмеялся. Кто-то спросил:
— \"Новейшая\" стала уже пережимать как количеством негатива, так и его значимостью, — объяснил Мальков. — Читатель начал уставать.
- Вам кого?
— Вы думаете?
Кто-то протянул тарелку:
— Да. Пока шли по одному на номер материалы то о лагерях беженцев, то о гонениях на коренное население внутри Чечни, поддерживался некий информационный баланс. Но когда в один номер стали ставить по две-три статьи на одну тему, получился перебор. Последний пример: в тридцать восьмом номере на первой полосе — материал о «чудовищной ковровой» бомбардировке села, в процессе которой почему-то гибнет всего один человек, на третьей — рассказ Ани Билятковской о ее очередной вылазке в закрытую для журналистов зону и, естественно, опять байки о «ямах для задержанных», пыточных камерах и садистах из числа следователей департамента[5]. Пятая полоса — изложение происходившего на сессии ПАСЕ[6] с упором на визит в Брюссель ичкерийского министра иностранных дел\", восьмая — рассказ о пикете в поддержку идеи чеченской независимости в Гатчине. Розничные продажи пошли вниз, я проверил.
- Хотите бутерброд с колбасой?
— Насколько уменьшилась розница? — прищурился Рыжиков.
— Процентов на пятнадцать. — Егор был готов к вопросу начальника отдела. — Естественно, их главный редактор утверждает обратное. И ставит в выходных данных тот тираж, который ему нравится. К реальному количеству выпущенных и, тем более, проданных экземпляров цифирь на последней странице отношения не имеет.
Они свернули в коридор и скрылись как два видения. И долго блуждали по пустынным этажам старой школы, пока наконец не очутились в классе пения.
— Наши «Демократ» и «Семя» мелковаты против «Новейшей», — задумчиво сказал подполковник. — У них совокупный тираж, если я не ошибаюсь, до полусотни тысяч не дотягивает… К тому же «Семя» — чисто региональное издание.
— Логинович, он же — Светлана Гаврилюк, — усмехнулся Мальков, вспомнив дамский псевдоним ведущего журналиста «Невского семени», — сотрудничает с массой мелких газетенок по всей стране и сбрасывает им копии своих статей. Так что тотально охват может быть даже выше, чем у «Новейшей». Надо посчитать…
- Сядьте на свое место! - строго сказала бывшая учительница.
— Что ж, посчитайте, — согласился Анатолий Викторович. — А теперь по тому вопросу, по которому я вас вызвал. Про «Набат»[7] знаете?
И бывший ученик послушно поплелся на последнюю парту.
— Конечно. Сегодня последний день учений, если мне не изменяет память.
— Не изменяет. Так вот, — подполковник проводил внимательным взглядом юркнувшего в пещеру сома, — заболел один из «террористов», захватывающих самолет. Его надо кем-то заменить. Сможете принять на себя сию почетную обязанность?
- Теперь следите внимательно. В тот день я стояла у окна.
— Конечно. — Егор сел прямо. — Надо, значит, надо. Когда ехать?
— Через полчасика. — Рыжиков посмотрел на часы. — Поедете вместе с переговорщиками. Они объяснят вам ваши функции…
Правильно? - Она подошла к окну и стала смотреть на улицу. - Я стояла здесь, а вы выстрелили с последней парты. В какой глаз вы могли попасть?
— Слушаюсь. — Мальков поднялся со стула. — Но я могу не успеть с отчетом.
— Накиньте себе лишние пару дней, — позволил подполковник. — Спешка в нашем деле не нужна. Главное — качество.
- В левый, - ответил Бамбус.
— Ясно. — Егор посмотрел на разрезвившихся барбусов, устроивших гонку с преследованием вокруг возвышавшегося на дне аквариума керамического макета средневековой крепости. — Разрешите идти?
— Идите. — Анатолий Викторович крепко пожал руку молодому сотруднику. — Желаю удачи.
- А теперь подойдите ко мне, - властно сказала Певица Траля-ля. Посмотрите, какой глаз мой, а какой чужой... Что вам еще от меня надо! Она почти кричала на Бамбуса. - Заставляете старую женщину бегать под дождем, чтобы...
Она замолчала, потому что не нашла нужного слова. А Бамбус быстро подошёл к ней. Посмотрел в глаза и опустил голову.
Один из пяти заместителей начальника УФСБ, возглавляющий СЭБ[8], генерал-майор Александр Сергеевич Щербаков на людях обращался к первому заму начальника Управления генералу-лейтенанту Ястребову исключительно на «вы» и по имени-отчеству — Владимир Сергеевич, тот отвечал ему аналогично. В приватной беседе знающие друг друга двадцать пять лет генералы отбрасывали ненужные формальности.
— Гибель Гордеенко могла быть и не случайной. — Щербаков, в отличие от некурящего Ястребова, почти не расставался с сигаретой. — Я не настаиваю, но…
- Простите, - сказал Бамбус. - Я думал, что это забудется... с годами... Но есть вещи, которые сильнее нас. От них не убежишь даже на край света. Судьба кидала меня, как мальчика с сурком, но я всегда думал при случае попасть в родной город, разыскать вас и сказать: \"Простите\".
— Саша, эксперты из Управления в Черноморске всё тщательно проверили и перепроверили. Если бы было хоть малейшее подозрение, в заключение бы это попало. Ты сам его читал. — Первый заместитель начальника УФСБ покрутил в пальцах остро отточенный карандаш.
— За два часа до аварии Гордеенко видели возле гостиницы с папкой в руках, — напомнил начальник СЭБ.
Певица Тра-ля-ля задумчиво подошла к роялю. Открыла крышку и вдруг заиграла старинную песенку про маленького бродягу и про сурка.
— С бумажной папкой…
— С бумажной, — согласился Щербаков. — Но куда она делась?
И Бамбус глуховатым, бесцветным голосом запел:
— Сгорела при пожаре, — пожал плечами Ястребов. — Если от микроавтобуса один остов остался, то что говорить о бумаге…
По разным странам я бродил,
— Володя, я знал Гордеенко много лет. — Начальник СЭБ прикурил очередную сигарету. Если бы не кондиционер, в кабинете давно было б нечем дышать. — Он не стал бы брать с собой никакие документы, а оставил бы их в сейфе. Особенно, — Щербаков поднял палец, — документы по работе. В его гостиничном номере не обнаружили ни одной папки с бумагами. Ни одной… Кстати, что тоже не очень понятно. Для создания имиджа он должен был притащить в номер какие-то неважные бумаги и бросить их как попало.