У всех четверых ведущих была престижная работа на Radio Moscow World Service. Они не знали, что такое цензура, потому что сами не создавали сюжеты. И для них перестроечные проблемы не имели того значения, какое они имели для нас. Они уже были перестроены и неплохо устроены. И не понимали, что именно надо так уж сильно менять в стране. А мы, кто реально делал сюжеты для «Взгляда», попытались совместить нашу боль за страну и за тогдашнюю рядовую молодёжь с ведущими, которые от такой молодёжи оставались довольно далеки. Они никуда не ездили по стране. Они ездили только за рубеж. И поэтому часто тональность их подачи сюжетов, сделанных другими, не совпадала с сутью самого материала… Нет, они были талантливыми ребятами. Но это не убирало противоречия между их жизненными позициями и российской реальностью».

– Ловко вы нас обвели вокруг пальца, – снова улыбнулся Владимир, – когда я и мой прежний, – он подчеркнул это слово, – хозяин прибыли в участок, господин участковый пристав Смирнов показал нам уже подписанные вами, им и господином участковым колдуном Фетисовым бумаги.

* * *

– Давай воздержимся от громких высказываний, – холодно ответил Аверин. – Я имел полное право оформить в собственность пойманного мною дива. И, само собой, я попытался сделать это как можно быстрее, мне ведь еще необходимо было провести обряд. Ты видишь в этом что-то противозаконное?

«Нам тогда почти никто ничего в открытую не запрещал. После передачи – да. Нас могли вызвать на Старую площадь, довести чуть ли не до инфаркта, там это умели делать. Но до выхода в эфир из готовой передачи просто вырезались сюжеты, а мы их вставляли в следующую. В итоге выходило практически всё. Раиса Максимовна рассказывала мне, как смотрел «Взгляд» Горбачёв. Он ненавидел меня, у него кровью наливалось лицо, он швырялся тапочками в телевизор. Горбачёв мог одним звонком запретить нас, но не делал этого. Почему? Потому что понимал, что для реализации огромных задач по реформированию страны нужно сильное телевидение, сильные СМИ».

* * *

Этот разговор совершенно не нравился Аверину. Чего хочет Владимир? Он что-то подозревает? Вполне возможно.

«В течение многих лет работая в молодёжной редакции бывшего ЦТ и трёх лет – депутатом Верховного Совета, я имел возможность получать огромное количество информации не только от своих газетных и телевизионных коллег, но и из источников практически во всех властных структурах. Кроме того, так уж случилось, что всё это время я занимался конкретным жанром журналистики – расследованием, в том числе во многих «горячих точках», и не только на территории бывшего СССР. Считаю, что это позволяет мне выстроить собственную версию убийства Влада. Но я так далёк от того, чтобы считать это истиной в последней инстанции… Скажу больше – я буду счастлив, если узнаю, что правда об убийстве Влада ничего общего не имеет с тем, что думал об этом я…

– Нет, все совершенно законно, – согласился див, – но вот его сиятельство граф Синицын так не считает. Он написал на вас жалобу, что, мол, вы преступно укрываете убийцу его сына. И даже ссылался на законы Соединенного Королевства, где дива принято карать, даже если он действовал по приказу хозяина. Вместе с хозяином, разумеется. – Улыбка не сходила с лица Владимира. А вот глаза его оставались совершенно серьезными, без какого-либо намека на эмоции. Что же. Этот точно не дает забыть о своей сути.

К концу четвёртого года существования «Взгляда» ребята, в том числе и Влад, начали зарабатывать на программе деньги. Появились заказные сюжеты, рубрики, даже фирмы, которые от имени «Взгляда» что-то продавали и покупали. Но это было только начало. В 90-м году «Взгляд» закрыли, а я был вынужден уйти с Центрального телевидения. Но при этом я оставался депутатом Верховного Совета Российской Федерации. И в конце 92-го года Комитет по СМИ попросил меня как телевизионного профессионала, прошедшего путь от младшего редактора до главного выпускающего программ, сделать экспертную оценку документов КРУ Минфина по проверке «Останкино». Там было зафиксировано то, что с точки зрения Минфина являлось нарушением.

Самое страшное: в этих документах я обнаружил несколько страниц, посвящённых деятельности ТО «Эксперимент» (бывшей молодёжной редакции ЦТ). И это был приговор. Возьмём, для примера, программу «Поле чудес» и условные деньги. Фактически передача стоила пусть тысячу рублей. Коммерческая организация «ВИD» заключала договор с государственной организацией «Эксперимент» о производстве «Поля чудес» не на тысячу рублей, а на сто тысяч. Мало того, на эту тысячу рублей снималась не одна, а четыре передачи: государственные средства разворовывались в фантастических масштабах. По тому Уголовному кодексу при необходимых доказательствах наказание могло бы быть очень суровым, вплоть до высшей меры.

– У нас не Соединенное Королевство, – заметил Аверин.

Но ещё более жуткие вещи я узнал в «Останкино» от своих бывших коллег. Оказывается, полный финансовый беспредел творился прежде всего в получении рекламных денег. Одна минута в прайм-тайм стоила тогда примерно 40 000 долларов. Но чтобы вставить эту рекламу в конкретное «Поле чудес», рекламодателю нужно было заплатить ещё столько же производителю в карман. То есть существовал своеобразный конкурс рекламы. По мнению работников «Эксперимента», доходы от этой «замечательной» коммерческой деятельности составляли около 200 000 долларов за одну передачу…

– Безусловно. Я думаю, именно такой ответ и получил граф Синицын на свою жалобу. Но, уверен, он на этом не остановится.

В то время мне был предложен пост гендиректора «Останкино». Моим условием было: немедленная передача всех этих документов в Генпрокуратуру. Этого не произошло, я отказался от «Останкино», а документы якобы сгорели в Белом доме в октябре 93-го.

Как человек, которого Влад сам как бы выбрал себе учителем, я могу сказать, что Листьев не состоялся как журналист. Может быть, и к лучшему. Потому что журналистов много, и есть даже институты, в которых их обучают. А для шоуменов, ведущих телепрограмм у нас нет учебных программ, этот талант либо есть в человеке, либо нет. Влад был шоуменом от Бога. Я говорю об этом не ради добрых слов – убийцы совершенно точно рассчитали реакцию общества и нас, журналистов, на убийство Влада – глубокий шок. Если бы в течение первых сорока дней какой-нибудь чиновник правоохранительных органов или властных структур только бы заикнулся, что убили не журналиста Листьева, а Листьева-коммерсанта, думаю, своего кресла он лишился бы немедленно.

– О, так ты подошел меня предупредить? Как мило. Особенно в связи с покушением на мою жизнь. Но это не Синицын. И я уверен, ты это тоже уже знаешь.

Именно шок не позволил и нам, журналистам, на передаче памяти Влада, которая прошла в «Останкино» сразу после убийства, задать главный вопрос и себе, и всей стране: кому выгодно?

– Безусловно, – согласился Владимир. Его хозяин за все это время не проронил ни слова. – Но я подошел взглянуть на вашего дива. И… – Он повернулся к Мончинскому и многозначительно посмотрел на него.

У меня есть основания полагать, что этот вопрос вопреки тому, что думали заказчики убийства, всё-таки возник сразу у первого следователя Бориса Уварова. Он сразу же заинтересовался финансовой деятельностью «ВИDа», и Листьева в первую очередь. Через три месяца мы встретились с ним в его кабинете. Разговор вёлся без протокола, часов шесть, и если поначалу это были его вопросы – мои ответы, то потом Уваров начал выстраивать определённые версии. Одна из них потрясла меня: заказчики убийства – в ближайшем окружении Влада. К сожалению. Уваров дал интервью на эту тему какой-то местной газете, что, вероятно, и стало причиной его отстранения от дела. А само дело было моментально после этого развалено.

– А, да… – Тот приложил руку ко рту, сделав вид, что откашливается. – Не окажете ли вы мне любезность выйти с нами на тренировочный бой? Вы с вашим дивом, а я со своим.

Глава 7. ЛИСТЬЕВ. ЭПИЗОД ЧЕТВЁРТЫЙ

Заговор коллег

М-да. Это была очень хорошая мина при крайне плохой игре. Кто в этой паре настоящий хозяин, было видно невооруженным глазом. Аверин улыбнулся:

Итак, напоминаю: где-то за четыре с половиной года до тех роковых выстрелов 1 марта 1995 года на тесной кухоньке одного из ведущих «Взгляда» обсуждалось – как «убить Листа». Сам слышал. Был равнодушным свидетелем, хотя формально участником вялой дискуссии. Не мой это был праздник, по-любому. Мне в тот вечер хотелось бы двинуть куда-нибудь, где девки, выпивка, веселье да кураж. О судьбах державы и отечественной (тогда ещё советской) «медийки» по сотому круту тереть с приятелями было скучновато.

Имён двух своих собеседников, естественно, не назову. И вовсе не потому, что оба при постах вельможных, а по той простой – как Колумбово яйцо – причине, что им по жизни обязан, по-своему их люблю и почитаю. И бог весть, как им такое упоминание придётся. Да и никаких штрихов это к повествованию не прибавит, портрет эпохи не скорректирует, и, самое главное, был (не только в отношении Листьева) на тот момент с друзьями солидарен стопроцентно.

– Мы занимаемся с моим дивом первый день, и он существенно уступает вашему. Может быть, вам стоит поискать более подходящих партнеров?

Разговор же вёлся о том, чтобы выстроить некую комбинацию, которая позволила бы однозначно сманипулировать Лысым, вынудив последнего навесить на Влада исключительно несерьёзную телеразвлекуху. Всякие «поля чудес». В презумпции того, что настоящая крутая журналистика = исключительно политическая. Тогда, осенью 1990 года, этот тезис сомнениям не подвергался. Это казалось величественной – словно негорелая Останкинская башня – константой телебытия. Короче, все мы, как позже выяснилось, проявили близорукость + тотальную маркетинговую безграмотность.

Мончинский открыл было рот, но тут заговорил Владимир:

Но! Манипуляция удалась. И Листьев был решением начальства «прикончен». Прикончен как политобозреватель: ему была отведена роль «клоуна», придушенного официантской «бабочкой», в несерьёзном «Поле чудес».

М-да. Все мы помним, что из этого вышло. Листьевская программа стала бесспорным чемпионом рейтингов, и рекордные рекламные сборы этого проекта скоро превратили «Поле» в финансового донора. Донора вполне добротных & достойных передач. Передач, утративших, тем не менее, актуальность и бойцовский флёр, – «ПолитБюро» Александра Политковского и «Красный квадрат» Александра Любимова & Андраника Миграняна. А ведь грезилось, что именно эти два проекта станут флагманскими в линейке компании «BИD» («Взгляд» и другие).

– У вас слабый необученный див, а у меня – колдун. Я думаю, все честно. И я не буду принимать боевую форму, останусь человеком.

Листьев доказал всем, что он действительно феноменальный шоумен. Суперпрофи, великолепно чувствующий формат. И, оказавшись как бы за периметром «подлинной журналистики», Влад революционизировал постперестроечное ТВ, сумев сделать передачу, которая и сейчас «живее всех живых». И ровно через год после запуска (1 ноября 1991 г.) он легко отдал бразды ведущего капитал-шоу Леониду Якубовичу, хотя, казалось бы, мог сам беспечно купаться в лучах всесоюзной славы.

Словом, удивил. Прежде всего коллег по телекомпании «BИD».

Мончинский дернулся, как от пощечины. Да это, по сути, и была пощечина. Аверин пристально посмотрел на колдуна. Что он будет делать? Такой выпад нельзя оставить без ответа. И, похоже, Мончинский это понимал. Его щеки залила краска, но он, постаравшись справиться с эмоциями, встретился глазами с Авериным и проговорил:

Замечу, что обвинения в заговорах вовсе не редкость в ТВ-среде. Тот же Лысый рассказывал:

– Я даже в суд подавал на Лисовского. Меня обвиняли в том, что я хотел убить Мишу Лесина. Меня следователь допрашивал: «Вы же хотели избить Лесина?» У них была прослушка моей беседы с лесинским партнёром Юрой Заполем, которому я признался: мол, видел Лесина и, кроме желания долго бить ногами, ничего не испытал. А что я в виду-то имел? Миша, подлец, приехал из санатория, выправил сломанный боксёрский нос, загорел, похудел. Когда я его, красавца такого, увидел, подумал: «Удавил бы». А в перехвате телефонных переговоров это выглядело как желание покуситься на министра печати.

– Мой див прав. Я действительно слаб и неопытен и был бы очень благодарен вам за пару уроков. В этом зале нет никого более достойного.

Насколько помню, тогда говорили, что слив этой прослушки организовал именно Сергей Лисовский.

Глава 8. ПРОЕКТ. ЭПИЗОД ТРЕТИЙ

Ответ Аверину понравился.

Человек в кепке

– Хорошо, я согласен, – он наклонил голову. Теперь было просто необходимо поддержать Мончинского. И по возможности преподать Владимиру урок.

В 1990 году трое ведущих «Взгляда» стали депутатами Верховного Совета. Александр Политковский шёл по округу № 1. И удостоверение у него, кстати, было № 1. Как он сам любит поиронизировать по этому поводу: «У нас в истории уже был человек в кепке с партбилетом номер один». Впрочем, на тех выборах победили не журналисты персонально. Принято утверждать, что победила передача. Тоже номер один. Теперь такой нет.

Будучи несколько причастным к мегапроекту молодёжной редакции Гостелерадио СССР, я, конечно, не могу не быть пристрастным. Но полагаю, что никто (из журналистов, во всяком случае) на деструкцию страны ставку тогда всё же не делал. Во всяком случае, не Александр Политковский. А для меня именно он, репортёр № 1, всегда персонифицировал программу. И её стягом была знаменитая Сашина кепка. Когда «свободный форвард» передачи появился в студии в качестве ведущего, «Взгляд» сделал премьерный рывок на пути к легенде. Ну и стал мифологизироваться темпами ударными, обрастая сказками и бронируясь трактовками.

Непростая задача.

Политковский «занимается не политикой, не экономикой, не социальными проблемами, а «чистой» журналистикой: выкапывает удивительные сюжеты и доносит их до зрителя. Правда, и в «чистой» журналистике никуда не уйти от политики, экономики и социальных вопросов, но они возникают попутно, как естественное приложение к выбранной теме, – а у Политковского они возникали бы, даже веди он программу «Смак»… Седой юноша, неистовый правдоискатель со взглядом обиженного ребёнка, страстно обличающий всё подряд» – таков приговор критиков.

– Нам нужно несколько минут для подготовки. Встретимся в зале для тренировочных боев.

– В начале 90-х ты депутатствовал. Вы с Владимиром Мукусевым пошли в Комиссию по правам человека Сергея Ковалёва и добились закрытия Пермской политзоны. Какой перед тобой тогда предстала элита страны?

– Помню, во время учёбы на Моховой (факультет журналистики МГУ. – Е. Д.), смотрел на соседний Кремль и думал, что там способные, интересные люди. Но, попав в кулуары, не без разочарования понял, что за кремлёвскими стенами люди, как правило, недалёкие. Нормальный человек во власть не рвётся. Согласись, трудно представить, чтобы кортеж академика Андрея Сахарова рассекал по Москве и все проспекты в его честь были перекрыты.

Владимир поклонился, а Сергей Мончинский бросил на коллегу взгляд, полный благодарности. Ох, нелегко придется молодому колдуну.

– В достаточно беспечном ЖЖ Стиллавина я как-то споткнулся о комментарий, из которого следовало, что многие мои современники считают, что именно ТВ-шоу «Взгляд» процентов на 75 разрушило империю советского добра.

Оставшись наедине с Кузей, Аверин наклонился к нему:

– Держава на месте, но самое печальное, что мы наблюдаем реставрацию того, от чего пытались избавиться. Рабские гены неистребимы, похоже. Свобода так и осталась мечтой.

– Позднее ведущие «Взгляда» вместе с экс-режиссёром программы Иваном Демидовым и директором Александром Горожанкиным учредили компанию «Взгляд и другие»(«BИD»).Компания стала основным партнёром Первого канала…

– Слушай меня внимательно. Тактика будет такая. Ты должен полностью отвлечь колдуна на себя. Я займусь дивом. За меня не волнуйся, это тренировка, он не имеет права ранить меня даже до крови. Здесь полно сдерживающих заклятий, да ты и сам их чувствуешь. Владимир своего колдуна защищать не будет, так что на его счет можешь не беспокоиться. И вот еще. Ты видел, как этот див унижает своего нового хозяина, и знаешь, что я этого не люблю. Ты должен помочь колдуну почувствовать себя увереннее. Но не поддавайся, проиграть мы тоже не должны. И самое главное, старайся не попасться под случайный удар Плетью. Для дива твоего уровня попасть под оружие своего колдуна – это позорище.

– …И затем, после того как расстреляли Влада, Саша Любимов всех акционеров слил. Собрал нас, сказал: «У нас проблемы с Первым, мы должны продать свои доли». Переговорщиком с представителями канала назначили Ваню Демидова. Я упёрся. Саша Горожанкин тоже вроде как сопротивлялся. Но недолго. Со мной встречался Андрей Разбаш, уговаривал меня отдать акции. Всё было очень запутано. Там тёмные истории были с кредитами, которых понабрал Влад. Кто, кому и сколько должен – было не понять. И произошло то, что произошло. Тогда как раз и формировалась эта новая система телевизионных взаимоотношений, с бесконечными откатами, с воровством бесконечным, и эта нынешняя система – для меня неприемлема.

Бизнес любых соратников и друзей превращает в бизнес-партнёров. Ну а я выбрал путь творческой свободы. Это принципиально, потому что сейчас, оставаясь свободным, работать в политической журналистике невозможно. Но для меня важно оставаться самим собой, а нынешнее телевидение – это гадюшник, и рулят этим гадюшником коллеги, которые когда-то браво «воевали» с номенклатурными советскими ТВ-боссами – Лапиным и Кравченко. А сами?

– Мя-а-а, – сказал Кузя. И они двинулись на площадку.

Работая во «Взгляде», мы были уверены, что журналистика – это творчество, а не инструмент извлечения прибыли. Уверен, что тех, кто руководит нынешним коррумпированным телевидением, ждут серьёзные неприятности, потому что на самом деле не всё в этом мире дозволено. Подразумеваю логику жизни, которая людям неподвластна. Где недавние медиаолигархи? Владимир Гусинскими? Борис Березовский?

– Помню триумфальное восхождение Березовского в сопровождении тогдашнего ТВ-начальника Андрея Васильева (Васи) на сцену концертной студии «Останкино» во время церемонии, посвящёной 10-летию «Взгляда» в 1997 году. А на памятной церемонии «ТЭФИ» 2007 года, где чествовали «Взгляд» под слоганом «20 лет спустя», тебя не было. Как и родителей»передачи – Анатолия Малкина и Киры Прошутинской.

Мончинский и Владимир их уже ждали. Оба переоделись: во время боев одежда страдает больше всего. У Аверина сменной одежды не было – он планировал только тренировку с Кузей. Но тем больше причин не дать себя достать. Да, серьезно ранить Владимир не сможет, но вот сломать ребра или челюсть – вполне. А это в планы Аверина тоже не входило.

-Там, увы, многих не было. Не было Игоря Иванова, Гали Ивкиной, Сергея Ломакина, Анатолия Лысенко, Володи Мукусева, Лены Саркисян, Андрея Шипилова. Не было тех, кто делал эту передачу. Их никто не звал.

Он поднял руку:

– Владимир Познер, когда на него обрушились возмущённые газетчики, отмазывался: мол Саша Любимов составлял список…

– Он прекрасно знал, кто что делал, и пускай это останется на его совести. Самое интересное, кому он это заявление адресовал? Пусть они друг друга удовлетворяют, друг друга награждают.

– Начали.

– Ну, вообще говоря, я могу понять, почему не позвали Владимира Мукусева. В своей книге он обвинил бывших коллег в убийстве Листьева. Ты был партнёром и другом Володи и, как понимаю, единственный из экс-коллег поддерживаешь с ним отношения?

– Я ценю талант Мукуся. Только Володе мог мальчик спеть про «Прекрасное далёко». Предполагаю, что независимо от всех конфликтов, которые существуют, Саше Политковскому или Владу Листьеву тот мальчик не спел бы. Да, в телевизионном ремесле очень важно быть человеком, которому доверяют. Которому споют. А сейчас, пожалуй, уже никому не споют. Время другое. «Взгляд» – продукт одноразового использования… Этот бренд себя изжил.

Владимир исчез. Аверин прекрасно знал, что обычный человеческий глаз не способен увидеть движения дива высокого класса, но и не зрение было его главным органом чувств. Он мгновенно выставил щит, переводя его в режим барьера, и выпустил Путы. Бледные нити взвились в воздух, описав вокруг две дуги, и тут же он ощутил едва заметное касание барьера. Владимир решил атаковать колдуна. На это и был расчет. Наверняка див будет ждать, что Кузя кинется на защиту. Нити метнулись к месту касания, но захватили воздух. Див был осторожен.

– Твоё интервью омской газете через неделю после убийства Анны (Анны Политковской. – Е. Д.): «Меня после смерти Влада Листьева стали постепенно выживать. Я не мог идти на компромиссы. Если я делал что-то безобидное, о кинопутешествиях – всё было нормально. А если что-то серьёзное – появлялись сложности. Я стал замыкаться в себе. Потом понял: чтобы хорошо заснуть, нужно употребить пиво. Ну, стал иногда выпивать. Естественно, Анна высказывала мне претензии. В новое коммерческое телевидение я уже не вписывался, это усугубляло моё эмоциональное состояние. Когда делать нечего, возникают сомнительные друзья по пивбару». Меня не было в стране во время октябрьских событий 1993 года, и поэтому я не видел ваше с Любимовым знаменитое выступление в ночь с 3 на 4 октября, когда вы призывали зрителей сидеть по домам. Говорят, оба были сильно во хмелю.

– Нет, не оба. Я просто был простужен. Знаю, что про меня распускают разные слухи. На самом деле во времена «Взгляда» мы все выпивали. Я и сейчас легко и без последствий могу себе позволить, но могу и обходиться без алкоголя в течение нескольких месяцев. Во время разъездов по стране попадаю в разные ситуации. Когда на Сахалине полмесяца ждал самолёта на Курилы, ежедневно разогревался в баньке, но так ведь там сам Бог велел. Но вот, например, на съёмках фильма «Корабль ещё плыл» бросил курить, после того как мы застряли во льдах и табак закончился.

Краем глаза Аверин заметил, как Кузя, увеличившись до размеров льва, сделал несколько кругов вокруг Мончинского, не давая тому смещаться по залу, а затем прыгнул, атакуя. В воздухе вместо гигантского кота возникла лошадь. Бешено перебирая передними копытами, она летела на колдуна. Мончинского атака однозначно впечатлила. С его рук сорвались два огненных кольца и помчались в сторону Кузи, расширяясь. И вот тело лошади попало в кольцо. Тут же кольца с треском схлопнулись. Над вращающимися в воздухе дисками взмыла галка.

А что касается скандала 1993 года, мы с Любимовым просто пытались сделать всё возможное, чтобы предотвратить стрельбу, я приезжал в Белый дом и уговаривал засевших там вступить в переговоры. И post factum, когда оппозиция уже была в Лефортове, в эфире Первого канала прошло интервью опального вице-президента Александра Руцкого, в котором он назвал моё «Политбюро» единственной честной программой. И Горбачёв, который был у меня в студии, отвёл меня в сторонку и тихо так сказал: «Саша, это приговор. Ельцин этого не простит. Поверьте, больше в прямом эфире вы никогда работать не будете, и передаче вашей пришёл конец». И он оказался прав.

Хорошее оружие. С большим потенциалом. Таким кольцом можно и перерезать дива пополам, и удержать его, чтобы взять живым. Но против Кузи Мончинскому придется несладко. Да, молодой колдун сдал экзамен Инессе, но Кузя силен и хитер. И есть в нем то, что Аверин назвал бы творческим подходом к делу.

Аритмия гласности

На рубеже 80 – 90-х престиж журналистского ремесла был «залитован» становлением репортёрского парламентаризма: весной 1990 года пятеро газетчиков и трое знаменитых ведущих программы «Взгляд» (Любимов, Мукусев, Политковский) стали депутатами Верховного Совета РСФСР. Влад Листьев напился и попросту не явился на ключевое собрание, только поэтому и не стал депутатом. Сергей Ломакин, формальный руководитель этой культовой программы, тоже был одним из ведущих передачи, но в депутаты не пошёл.

Мощный удар обрушился на барьер. Удерживая его, Аверин упал на одно колено, оттолкнулся рукой от пола и тут же, вставая, выбросил вперед Плеть. Так, не отвлекаться. Стоит довериться Кузе в его поединке, тем более что тому удалось полностью оттянуть Мончинского на себя. Аверину нужно сосредоточиться на главной задаче.

– Сергей, а тебе тогда, в 1990-м, в голову не приходило податься во власть?

– Мне предлагали, естественно. Как и нам всем. Но я отказался. К сожалению. Мне казалось, что эфирная работа полезнее. Я недооценил депутатский потенциал – наивный был. Позднее Егор предлагал, через «Демвыбор». Но я уже сломлен был отношением власти ко мне в начале 90-х.

А она была непростой. Барьер служил не только защитой, но и сигнальной системой, позволяющей понять, где находится атакующий див. И атаковать в ответ. Реакция требовалась молниеносная. Нельзя дать диву возможность проломить барьер и ударить напрямую.

– Вы с Гайдаром познакомились в эпоху «Взгляда»?

– Мы с Егором вместе учились. На одном факультете (экономический МГУ. – Е. Д.). Знали друг друга, но контакт начал складываться после 1993 года. Он ведь тоже был одинок. Как и все в команде Ельцина – союз настороженных одиночек… Тогда Алексей Головков с помощью Бурбулиса сумел убедить Ельцина привлечь «младореформаторов». И расклад был такой: «Пустим их, пусть они обосрутся». Ельцину нужен был быстрый результат: перевернуть страну, сломать «совок» любой ценой. Но разве можно за год-два изменить менталитет народа? Свердловская команда Ельцина – люди с определёнными, так скажем, взглядами, а младореформаторы были революционерами, но никогда – ни-ког-да – не были демократами. Так что не очень я во всю эту историю верил, а потому и желания участвовать в выборах не испытывал никогда.

Плеть описала круг над головой и змеей обвила ноги. Владимир не нападал, но и не появлялся. Видимо, кружил вокруг барьера и выжидал удачного момента. Аверин тоже остановился, выжидая. Пока див не выдаст свое местоположение, атаковать не имело смысла.

– Но выборы ведь были «взглядовской» темой…

Мимо плеча с громким карканьем пронеслась черная тень – галка. Прямо в полете тень мяукнула, превращаясь в кота, который приземлился где-то за спиной. Следом за Кузей пролетели два огненных диска.

– Естественно. Помню, в 1989 году готовились выборы в народные депутаты СССР, и по московскому избирательному округу был выдвинут Борис Ельцин. Его соперником был Евгений Браков, тогдашний директор ЗИЛа. Власть была, само собой, на стороне Бракова: Ельцин был на тот момент в жёсткой оппозиции. Как и принято, на московском телеканале прошли теледебаты, и расклад был явно несимметричным: Бракову зрители задавали вопросы «с подачей», а его оппоненту достаточно неприятные. На следующий день мне позвонил шеф ельцинского штаба Михаил Полторанин и попросил подъехать. Я знал его и раньше как главного редактора «Московской правды» (в 1987 – 1991 гг. – секретарь правления Союза журналистов СССР, 1990 – 1992 гг. – министр печати и информации Российской Федерации, с 1992 г. – одновременно заместитель Председателя Правительства Российской Федерации. – Е. Д.). Не как человека из окружения Ельцина, а как смелого редактора. И неординарно мыслящего журналиста, публикующего бунтарские материалы. И Полторанин ознакомил меня с документами, которые тянули на сенсацию: людей, задававших каверзные вопросы Борис Николаичу, в природе не существовало. Во всяком случае, по заявленным координатам: среди адресов не было ни одного реального – всё сплошь прачечные, булочные, химчистки. Так себе эти ребята подготовились. Полторанин объездил все эти адреса, всё это засняли на камеру. Скандал, короче. Ну мы и решили пригласить его в студию «Взгляда». Он честно предупредил: «Учтите, это может довольно печально, особенно для тебя, Серёжа, кончиться. Потому что ты – штатный работник ЦТ».

И вдруг один из них исчез. Аверин тут же махнул крест-накрест в том же направлении и понял, что попал. Отлично. Он не ошибся. Владимир отбил и уничтожил один из дисков хозяина, оказавшийся в опасной близости от него. Хм. Скорее, отмахнулся, даже не задумавшись. Выпустив Путы, Аверин натянул нити и почувствовал – поймал. Он размахнулся Плетью, но не успел: нити с треском лопнули и удар прошел мимо. Примерно в трех метрах снова пронеслась орущая галка.

Программа, как помнишь, делалась в двух вариантах. Сперва днём в пятницу шёл прямой эфир на Дальний Восток (в Москве это было обеденное время, а там – полночь). Потом чукотский вариант эфирили в других часовых поясах (на Сибирь и Урал). А вечером все снова собирались в студии и делали московский выпуск, как правило ударный. Так вот, на «Орбиту» мы мирно поговорили с Полтораниным про демократию, бла-бла-бла, а вот на Москву отыграли всю историю с подставными звонками в полный рост. В субботу утром на парковке «Останкино» было зарегистрировано рекордное число «членовозов», чёрных бронированных лимузинов, возивших членов ЦК КПСС. Члены Политбюро слетелись на спецпросмотр нашего выпуска в кабинете ТВ-руководства, а возглавляли тогда «Останкино» Председатель Государственного комитета СССР по телевидению и радиовещанию Александр Аксёнов (сменивший Тихона Киселёва) и его первый зам Владимир Попов. Приехали в тот день Лев Зайков, Николай Слюньков и Вадим Медведев (как секретарь по идеологии).

И тут Аверин догадался, что делает Кузя. Он видит Владимира и пытается указать хозяину на его местоположение. А заодно прикрывается дивом от атак Мончинского. Да, Кузе тяжело успевать за Владимиром, но див определенно видел, где барьер Аверина уязвим больше всего. И появлялся с этой стороны, потому что туда и следовала атака Владимира.

И программа, которую мы вели тогда с Артёмом Боровиком, была названа антисоветской: «Ярко выраженная антисоветская программа, сделанная в провокационном стиле». Тогда казалось, что это финал карьеры. По итогам разборок созвали останкинское партбюро. Со свойственной ему самоиронией наш шеф Анатолий Григорьвич Лысенко, отправляясь туда, сказал: «Ну что ж, пи…ц жидёнку… меня, наверное, выгонят…»

Снова по кругу площадки понеслась лошадь. Слилась в одну сплошную рыжую полосу, и сразу четыре кольца взлетели в воздух. Вверх взмыла галка.

Но как-то обошлось. Хотя свой первый инсульт он тогда и заработал. А в воскресенье по всей стране прошли манифестации в поддержку Ельцина. И в понедельник мне было сказано, что я отстраняюсь на три месяца от эфира и дело моё выносится на объединённое заседание коллегии парткома. В эфире я появился лишь через четыре месяца: французская телекомпания «АТ-2» обратилась с предложением записать в студии «Взгляд» программу из Москвы в прямом эфире. Синдром абсолютного наива.

– Насколько помню, ты дважды брал интервью у Ельцина.

И туда же атаковал Аверин. Свистнула Плеть. И Аверин ощутил сильнейший удар по барьеру. Обнаруженный див сразу атаковал, рассчитывая на то, что Плеть – оружие дальнего боя.

– Один раз – ещё когда работал во «Взгляде», и это интервью запретили, оно не пошло в эфир.

Аверин немедленно сплел Путы в сеть и выставил в месте удара.

– Приведу цитату: «Телевизионный цензор, впрочем, был не только внутренним – даже уже в более свободные годы расцвета перестройки. В 1988 году журнал «Огонёк» опубликовал статью кинорежиссёра Эльдара Рязанова «Почему в годы гласности я ушёл с телевидения». Рязанов жаловался на то, что из его документального фильма о Владимире Высоцком без объяснения причин вырезали стихотворение «Мой чёрный человек в костюме сером». О цензуре вспоминает и Лысенко: «Когда начальство вмешивалось и просило снять какой-нибудь сюжет, который уже вышел на «Орбиту», мы иногда соглашались, а сами в выпуске для европейской части страны ставили новый сюжет, ещё более скандальный с точки зрения начальства. Это была очень хитрая борьба, со своей специфической стратегией и тактикой». Одной из жертв этой борьбы весной 1988 года стал и Александр Любимов – после публикации статьи Нины Андреевой «Не могу поступаться принципами» в Политбюро обострилась борьба между секретарями ЦК КПСС Александром Яковлевым и Егором Лигачёвым, и во «Взгляде» поменяли ведущих: вместо Любимова – Листьева - Захарова программу стали вести Мукусев и Ломакин, выглядевшие более умеренными». Это, к слову, о цензуре и трактовке. Ну а второе интервью с Ельциным?

Сеть разлетелась в клочья, и на миг Аверин увидел лицо Владимира – все же удалось его немного затормозить. Этого мгновения хватило, чтобы отскочить в сторону, увеличивая дистанцию.

– А второй опыт (на этот раз в режиме прямой трансляции) оказался весьма неудачным для моей профессиональной судьбы. В 1991 году я ему уже как Председателю Верховного Совета РСФСР задавал по-«взглядовски» жёсткие вопросы, и он был явно не в восторге и на многие не смог ответить. Так я оказался в «чёрном» списке. Ведь всегда кто-то должен быть в «чёрном» списке, а кто-то – в «розовом». У нас в стране по-другому быть не может…

Плеть описала в воздухе дугу.

Борис Николаевич всем интервьюерам потом твердил, что вот, мол, Серёжа Медведев правильные вопросы задаёт, «а вот у вас есть другой Серёжа, так он плохо, очень плохо интервью берёт». Я работал потом во «Времени» диктором в паре с Галей Зименковой. И с Татьяной Веденеевой, и с Еленой Коваленко. Поразительно, какими сосредоточенными и серьёзными девчонки были до эфира и какими весёлыми становились после. Мы так хохотали… Но после того, как я был провозглашён «врагом демократии», мне было не до смеха.

Вскоре после августовского путча меня стали планомерно «сливать» из всех редакций. Доходило до смешного: как придёт новый начальник – первым делом меня увольняет. На самом деле в СССР, при Горбачёве, свободы на ТВ было больше…

Но див исчез. И тут Аверин услышал негромкий вскрик и за ним истошное:

- Да, я помню, что когда я сам сел в кресло ведущего, меня больше всего поразило именно отсутствие явного контроля. Это было головокружительно. Ведь даже в профсреде ходили нелепые слухи о том, что эфир как бы не вполне прямой и идёт с задержкой в какие-то там две минуты, а кабели якобы проложены на Лубянку и Старую площадь.

– Мя-а-а!

-Ну, «Взгляд» в конце концов и закрыли… И нас всё время пытались направлять, но свобода слова просто обрушилась на нас в период гласности, и какой-то там совсем свирепой цензуры не было. К тому же уже эфирились «Прожектор перестройки» и молчановская «До и после полуночи».

Он скосил глаза, не теряя концентрацию, и увидел, как метнувшийся под ноги Мончинскому Кузя превращается в галку и взмывает вверх.

– Но Владимир Молчанов выходил раз в месяц, а не еженедельно, и там никогда не было настолько жёстких заяв, как во «Взгляде».

– Нам повезло. Удачей для нас было само время – нахрапистое такое.

– Кроме того, «Взгляд» эксплуатировал закономерный интерес публики к социальному року…

Только бы Владимир не догадался, что Кузя мечется не беспорядочно, а выдает его.

– …И показал массовой публике лучшие команды: «ДДТ», «Наутилус Помпилиус», «Кино». Это была настоящая гражданская поэзия, и мы пробили этой музыкой брешь в цензурной стене. Параллельно с нами и с нашей помощью на музыкальные площадки страны прорывались подпольные музыканты. На так называемой «большой» планёрке в «Останкино» один из музыкальных редакторов однажды сказал: «Огромное спасибо «Взгляду» за то, что он открыл стране советский рок». Бутусов, Цой, Шевчук – это литература неравнодушных людей. Именно литература, просто текстами это не назову. И их помнят и слушают по сию пору. Будет ли кого-нибудь через 20 лет интересовать сегодняшняя эстрада? Сомневаюсь. Тогда музыка делала революцию…

– Но не только этим силён был «Взгляд».

И тут в голову Аверину пришла идея. Словно отвлекшись на собственного дива, он развернулся и немного ослабил барьер, открывая бок. И уставился на галку, сверля ее взглядом:

– Ну да, мы первыми подняли вопрос о наших военнопленных в Афганистане. Помню, Саша Бархатов поехал в Пакистан и показал крупным планом этих ребят, еле передвигающих ноги. Программа «Время» этот сюжет не дала, а «Взгляд» дал. Мы же занимались афганскими инвалидами.

«Смотри на меня. Пойми, что я хочу. Помоги мне это сделать».

«Взгляд» также открыл тему безопасности атомных электростанций. Начальство болезненно отреагировало на наш репортаж про строящуюся Воронежскую АЭС: ещё про Чернобыль не забыли… Помню, мы проникали через все кордоны. Запредельными, партизанскими, недоступными способами. Залезли в воронку-фундамент атомного реактора, показали, как всё это выглядит, пальцами крошили бракованный бетон. После эфира в Воронеже начались демонстрации.

Именно в моём эфире режиссёр Ленкома Марк Захаров впервые сказал о необходимости захоронения Владимира Ильича Ленина. Грандиозный был скандал. Было.

И Владимир попался. Он атаковал открывшийся бок. Но за секунду до его удара Аверин размахнулся и развернул Плеть туда, откуда должна была прийти атака. И едва не коснулся кончиком Плети крыла: в той же точке уже был Кузя. Но вот галка вскрикнула, теряя высоту, видимо, Владимиру удалось схватить ее. И в то же мгновение сомкнулось, достигнув цели, огненное кольцо Мончинского. Кузя котом шлепнулся на землю.

-Да. Позволю себе мегацитату: «Формальным поводом для отставки председателя Гостелерадио СССР Александра Аксёнова стало выступление режиссёра Марка Захарова во «Взгляде» – Захаров призывал похоронить Ленина, а эта тема по меркам 1989 года ещё считалась табуированной. На место Аксёнова пришёл Михаил Ненашев, который в конце семидесятых был главным редактором газеты «Советская Россия» и пользовался уважением фрондирующей интеллигенции. Ненашев говорит, что «пришёл не подавлять, а в какой-то мере унять телевидение», но это ему уже не удалось. По мнению Ненашева, всеми переменами, которые произошли в конце восьмидесятых, страна обязана именно телевидению: «Получилось так, что коммунистическая партия перестала быть партией политической. Она стала административным органом и утратила многие свои политические качества. И телевидение во многом заменило партию, прежде всего в её политической работе. Партия не смогла объяснить ни одной из существовавших тогда проблем, и эту роль пришлось брать на себя телевидению».

– Мя-а-а! – возмущенно заорал он.

– Да, мы поднимали темы, которые становились катализаторами общественной мысли. Но мы не думали о разрушении системы. Мы просто хотели, чтобы люди знали, что происходит. Это была неповторимая эпоха публицистической романтики. Эпоха прорывов. А вот с менталитетом сегодняшних молодых людей такой прорыв вряд ли осуществим. Ну не получилось бы сделать такую «революционную» программу. Не попёрло бы… Особенно с ведущими в районе тридцати. Нет. Мы были воспитаны советской системой – альтруистами, не знавшими тему денег. Для меня «Взгляд» был периодом бешеного конвейера в контексте абсолютной бескорыстности. Идиотский наив.

– Довольно, – сказал Аверин.

Возглавлял молодёжную редакцию Гостелерадио СССР Эдуард Сагалаев. Потом его сменил Александр Пономарёв. А собственно программой руководил Анатолий Лысенко. Я же, возглавляя отдел, был просто его заместителем. В обойме у нас было трое выпускающих, и каждый из этих редакторов готовил «свой» выпуск. А власть нас действительно не любила, и дискуссии с ней не получалось. Не ходили они к нам, боялись прямого эфира. Один раз всего Горбачёв пришёл в студию. Но не в эфир. Так, «на экскурсию». Произнёс ряд дежурных фраз. «Нужна мера», то да сё. А Сагалаев, который был «экскурсоводом» в тот день, вскоре после горбачёвского визита пошёл на повышение, возглавив информационное вещание.

Владимир тут же появился справа от него. Его рукав дымился. Через несколько секунд к ним подбежал Мончинский. Дыхание у молодого колдуна слегка сбилось. Неплохо он держался. Очень неплохо.

– «Взгляд» был закрыт в конце 1990-го. И вышел в эфир 23 августа следующего года. Это был спецвыпуск программы, посвящённый августовскому путчу. А через два дня в последнем выпуске «Взгляда» Горбачёв передал в эфир кассету с обращением к советскому народу, сделанным на даче в Форосе, где он находился в изоляции… «Смешно, не правда ли, смешно» (© Высоцкий). Да… Из трёх упомянутых тобой выпускающих самым сильным был Владимир Мукусев?

Аверин оглядел свою небольшую группу. Для закрепления материала не помешает немного теории.

– Так случилось, что Володя Мукусев сразу после назначения выпускающим редактором отбыл в командировку, в Афганистан. И увидели мы его только через два-три месяца. Хотя впрягся он сразу. Но весь нервный период «закладки фундамента» прошёл без него.

– Как ТВ началось для тебя персонально?

– Вы просили меня о тренировке, поэтому я дам несколько пояснений, – сказал он. – Первое, что я хочу объяснить, – это почему так важна связь между дивом и его хозяином. Начнем с азов. Див априори быстрее, сильнее и часто намного опытнее колдуна. Поэтому считается, что во время боя, пусть даже тренировочного, попасть под удар оружия собственного хозяина – самая постыдная ошибка, которую может совершить див. Это так и есть. Но дело не в силе и не в скорости. Див может быть сколь угодно силен и опытен, но в связке главный – колдун. Не потому, что это тешит самолюбие колдуна, и даже не потому, что над дивом нужен контроль. Я знаю, что многие дивы презирают людей за их слабость. И вот это и есть самая большая ошибка. Именно люди, несмотря на свою «слабость», успешно подчиняют себе дивов. И сражаются против них, несмотря на серьезную разницу в силе, и нередко побеждают.

– Ну, на телевидение меня привёл буквально за руку сосед по лестничной клетке Андрей Меньшиков (звезда КВН. – Е. Д.). Вся молодёжная редакция работала в то время на эпопею «Наша биография» к 60-летию Октябрьской революции. За что потом очень многие получили Государственные премии СССР, в том числе те же Эдуард Сагалаев и Толя Лысенко. Но «молодёжка» делала тогда и программу «Адреса молодых», весьма по тем временам прогрессивную, хотя и без призывов «Долой советскую власть!».

А «Взглядом» в 1987 году заниматься мне предложил Сагалаев: мы с ним знакомы были ещё с 1977 года. Тогда, когда я после Агентства печати «Новости» пришёл работать в молодёжную редакцию Центрального телевидения.

– А в АПН-то ты как попал? Это ведь такая организация была, аффилированная с КГБ СССР.

Вот посмотрите. Мой довольно слабый по сравнению с тобой, Владимир, див во много раз превосходит меня. Примерно настолько же, насколько ты превосходишь его. Однако во время нашего боя ты меня ни разу не сумел задеть. Да, я тебя, можно сказать, тоже. Но ты сам знаешь, насколько ты сильнее.

– Меня туда – в редакцию Ближнего Востока и Африки – пристроил приятель моего отца.

– Отец – как и у Саши Любимова – работал в Комитете Глубокого Бурения?

Владимир кивнул. Он слушал очень внимательно. Мончинский не сводил с Аверина восхищенного взгляда. И только Кузя дергал ушами и иногда почесывался, но Аверин знал, что див ловит каждое его слово.

– Мой отец – писатель Леонид Дмитриевич Платов.

– Не знал! Это ведь ярчайший представитель фантастики «ближнего прицела». Помню его дилогию «Архипелаг исчезающих островов» и «Страна Семи Трав», в которых описаны экспедиции Ветлугина на Крайний Север в поисках неведомой земли. И фильм «Секретный фарватер» по его роману помню… А почему ты – Ломакин, а не Платов, отец жив?

– Конечно, ты можешь думать: «Ну это просто тренировочный бой, а что бы было, атакуй я в боевой форме да в полную силу», – продолжил Аверин, – но я бы тоже привлек тогда все свои резервы. И это не только сила, оружие, заклятия и талисманы. Моей Плетью управляет не рука. Ею управляет мой разум. И главное оружие колдуна – это его воля. Сколько бы ни было силы, если воля слаба – колдун проиграет. Как и его див. А теперь к главному. Вы все видели, как мы с моим дивом ловко заманили и тебя, Владимир, и вас, Сергей, в ловушку. Очень показательную. А знаете почему? Да, мой див, Кузя, еще неопытен. Он многого не знает и не умеет. Но он верит мне. Верит в меня. Верит в то, что если я настолько рационально могу использовать собственную силу, то с его мощью добьюсь много, много большего. И поэтому он прислушивается ко мне и помогает. Так же, как я помогаю и доверяю ему. А вы во время боя только мешали друг другу. И вот над этим, в первую очередь над доверием, вам и надо работать. Думаю, вы оба сюда именно для этого и пришли.

– Умер 26 ноября 1979 года. А Платов – литературный псевдоним писателя Ломакина. Но вернёмся к нашим баранам. Revenons nos moutons – как говорят французы. Конец семидесятых – брежневский «застой». В АПН делались нелепые материалы, воспевающие советские инициативы. Эти материалы пристраивались в разных зарубежных СМИ. Преимущественно арабских и африканских стран. Иногда и во влиятельных западных газетах, но только в блоке с редакционными материалами, которые сводили на нет весь пропагандистский эффект нашей работы. В АПН просто «высиживали» возможность перевестись в какое-нибудь заграничное бюро агентства.

А Андрей Меньшиков позднее нашёл себя, и я считаю, идеально нашёл, в форме игровых телевизионных программ. То, чтоу нас делал Листьев в начале 90-х, – это лишь совдеповский вариант полностью слизанной игры («Поле чудес»), такие шоу готовились в то время на американских и европейских студиях. Меньшиков же делал другие игровые передачи, такие, как «Салют, фестиваль!» (в них участвовали Андрей Кнышев, Володя Мукусев и ещё несколько ребят, очень талантливых, способных), – по тем временам это было действительно безумно интересно.

– Конечно! – заверил его Мончинский. Он повеселел и держался немного увереннее.

– Но известен ты стал не как соратник Меньшикова, а как журналист, вхожий к президентам.

– Может быть, я и вошёл в команду «кремлёвских репортёров», но официально мне об этом никто никогда не говорил. Горбачёв шёл часто на интервью со мной и ещё с несколькими моими телевизионными коллегами. Поэтому я не могу сказать, что я был единственным человеком, который работал с Горбачёвым. Нет, конечно. Ещё несколько человек, которые ездили вместе с ним в поездки за рубеж и по стране, были тоже знакомы ему. Он узнавал их в толпе.

Владимир поклонился.

– Однако ты был самым импозантным из них. И было очень неожиданно, что ты, запомнившийся основной массе зрителей как ведущий«Взгляда» (передачи, которая всегда была в оппозиции), стал близок Горбачёву. Запомнился именно Ломакин. Тем более что у тебя красный галстук, такой же, как у Михаила Сергеевича.

– Это не значит, что мы оба с ним закончили Гарвардский университет. Кстати, Ельцин во многом копировал горбачёвскую манеру общения со средствами массовой информации. Одно из главных достижений Горбачёва – его умение работать с прессой. Вот он разговаривал с людьми на улице и, казалось бы, весь занят беседой, но вдруг видел телекамеру и активно и сразу реагировал на неё. Он всегда видел, где она находится. И пытался развернуть своего собеседника лицом на эту камеру. Он очень хорошо чувствовал, где удобно репортёру подойти с микрофоном. В этом была, конечно, какая-то прелесть, потому что не надо было подбегать к начальнику его личной охраны и говорить: «Я бы хотел взять интервью у президента, где это можно сделать?» Он сам это чувствовал. Вероятно, по каким-то движениям. Не потому, что мы кричали: «Михаил Сергеевич, ответьте на вопрос». Он сам подходил к репортёру. Бывало так, что мы стиснуты людьми в толпе и двинуться невозможно. Он сам шёл к нам. При этом он мог великолепно уходить от вопросов, на которые не хотел отвечать. Улыбнётся, начнёт говорить и ровно через пять секунд уходит мыслью совершенно в другую тему. Сделать невозможно ничего, я пробовал пару раз сказать: «Михаил Сергеевич, я очень рад, но мой вопрос относится к другой сфере». – «Да-да, я понимаю, Серёжа». И продолжал говорить то, что хотел. Причём делал это с улыбкой. И «схватить его за руку» было невозможно. И ты был в не очень ловкой ситуации. Получал то, что хотел сказать президент.

– Благодарю вас за отличный бой и урок, ваше сиятельство, – проговорил он.

Я, например, считаю, что это величайшее достижение. В политике. Уметь уйти от вопроса, который невыгоден. При этом он всегда хорошо реагировал на короткие и резкие вопросы, бьющие иногда ниже пояса. Один из примеров. Когда он был в Канаде и в это время как раз произошло избрание Ельцина, ему задали вопрос около трапа самолёта: «Поздравите ли вы Ельцина с избранием?» И, если не ошибаюсь, это был вопрос, который не был ему приятен. Но Горбачёв нашёл в себе силы, ответил буквально одной фразой. Смысл примерно такой: если он избран, то он достоин того, чтобы его избрали. Хотя по выражению лица было видно, что это ему не очень приятно.

Со всех сторон раздались аплодисменты. Аверин огляделся. Бой и последующая лекция собрали немало зрителей.

Думаю, никому из журналистов не приходило в голову упрекать команду Горбачёва в том, что они проводят определённую кампанию в средствах массовой информации по созданию имиджа. Горбачёв создавал свой имидж сам. Он такой, какой есть. Имидж Горбачёва не подкрашивали, не лакировали, не создавали из него некую куклу. Его команда не задавалась этой целью. Это тоже объяснимо, ибо Горбачёв был ослепителен после Брежнева и Черненко. Величайший выход Горбачёва к средствам массовой информации (а значит, к общественному мнению) открыто – это уже был шаг, невероятный для предшественников.

Команда Ельцина использовала этот шаг Горбачёва для того, чтобы сделать следующий шаг. И они решили создать имидж Ельцину. На это были брошены очень большие силы, очень толковые ребята. Полагаю, что это правильно, это западная схема. Главнейшая задача была – поддержать образ Ельцина как самого привлекательного для страны человека. И если кто-то из репортёров (в силу острых, неожиданных вопросов) ставил Ельцина в ситуацию не очень удачно говорящего политика, команда находила выход. Это и со мной было. Не вина Ельцина, что он не сумел ответить на вопросы. А вина репортёра, что репортёр неправильно поставил вопрос. Или неправильно вёл себя с Борисом Николаевичем. Хотя я могу и ошибаться.

– Тогда, с вашего позволения, мы откланяемся.

– После того, что ты рассказал, мне кажется, что Горбачёв значительно симпатичней, чем Ельцин.

Он махнул рукой Кузе. Тот, задрав хвост, побежал следом.

– Мне кажется, что для репортёра не важно, кто из политиков симпатичнее, а кто более интересен для вопросов. Я не могу сравнивать Ельцина и Горбачёва, это было бы нетактично, но с Горбачёвым мне приходилось работать значительно больше. Он тонкий, более европеизированный политик, он вызывает симпатию у беседующего с ним человека. Так мне представлялось всегда. И это подтверждают мои коллеги. У него есть какая-то магическая сила воздействия на собеседника. Я не знаю, как это назвать. Но он может уговорить любого человека согласиться с его позицией, это он умеет делать блестяще. Хотя бы той лавиной слов и мыслей хаотичных, которую он выливает на этого человека. И тот начинает барахтаться, пытаясь найти главную мысль. Это уже удар. После этого собеседника можно брать просто голыми руками. Он не соображает, что он должен спросить и как он должен себя вести. Но это не происходит насильно, это, вероятно, и есть какое-то психологическое действие Горбачёва. Как-то один раз я стал очень внимательно смотреть за его глазами. Главное впечатление: очень лукавые и глубокие глаза. Главная задача репортёра – ввести собеседника в свою игру, добиться от собеседника ответа на твой вопрос. Это шахматы. А в случае с Горбачёвым ты сталкиваешься с очень сильным игроком. Он принимает твою игру. Он будет играть с тобой, но на каком-то десятом, двенадцатом, пятнадцатом ходу он может переставить фигуры. И ты даже не понимаешь, что играешь уже по его правилам.

В машине Аверин откинулся на кресло и нащупал рукой фляжку с водой. Напившись, он выдохнул:

– Ты рассказал что следил за его глазами и видел в них лукавство. А что ещё ты можешь сказать, чисто личностно, каково было впечатление от бесед?

– Во-первых, это очень доброжелательный человек. Который не желает никому зла. Это абсолютно точно. Мне кажется, психологически в нём не заложена жажда посчитаться с кем-то. Это, видимо, войдёт в историю. Первый персонаж такой – доброжелательный. Даже если брать царей. Уж не говоря о его, Горбачёва, непосредственных предшественниках. Поэтому он и проиграл!

– Уф. Это было непросто. Я получил массу информации, которую нужно осмыслить. Надеюсь, ты тоже многому научился.

В России, к сожалению, всегда проигрывают мягкие люди. Жёсткий, недобрый к окружающим человек, он, как правило, побеждает. И он заставляет всех подчиняться своей воле. Ибо в этой воле заложено желание власти. У Горбачёва этого нет. Как мне представлялось, он никогда не стремился подчинить своей воле людей. Он пытался убедить. Он заложник своей собственной идеи. Он провозглашает свою идею, он же и гибнет от неё.

– Правда ли, что Раиса Максимовна говорила в кулуарах, что«Сергей Ломакин самый красивый мужчина на телевидении»? Ты не слышал об этом?

– Мя-я-а! – согласился Кузя и вытянул морду, старательно обнюхивая хозяина.

– Думаю, что это сплетни. Во-первых, потому, что это не так, а во-вторых, для Раисы Максимовны, мне кажется, всегда был один мужчина – Михаил Сергеевич. Да, было несколько поездок, когда мне приходилось общаться с Раисой Максимовной. К сожалению, репортёру, который работает с Раисой Горбачёвой, это не приносит ни славы, ни авторитета. Скорее наоборот, для него это смерти подобно. И в профессиональных кругах, и в первую очередь в общественном мнении. Ведь общественное мнение у нас в стране таково, что люди могут хорошо воспринимать по телевидению главу государства, но ни в коем случае не его супругу. Парадокс: во многом его успеху за рубежом способствовала Раиса Максимовна. И – противоположно внутри страны.

-А Наину, жену Ельцина, ты не видел?

– Да, я знаю, – пробормотал Аверин. – Дома приму душ. Но, думаю, тебя таким не смутишь.

– Мне кажется, это разные женщины. Но думаю, говорить об этом неделикатно. Что касается Раисы Максимовны, то она много времени уделяла изучению протокола. Как себя вести, как стоять, как идти, как подавать руку.

Кремлёвский репортёр Ломакин. Резюме

Он терпеть не мог мыться в общей душевой. Несмотря на отдельные кабинки и регулярную уборку, ему не нравилась мысль, что кто-то до него уже стоял тут босыми ногами. Да и вообще находиться голым в общественном месте, особенно среди колдунов и дивов, было не слишком комфортно.

Я не думаю, что Сергей стал бы кремлёвским журналистом, живи он в эпоху Большого Друга Советских Физкультурников. Я не уверен, что журналист Ломакин кого-то предал и был нечестен со зрителями «Взгляда» и «Времени». Я не стал бы величать его (как многие в начале 90-х) «придворным репортёром режима». Быть преданным – не значит быть предателем. Я не могу умолчать о его репортёрском таланте. Он очевиден хотя бы в силу внешних данных Ломакина. (Быть телегеничным и блондинисто-привлекательным для ведущего ЦТ – уже залог успеха.) Я не рискну, «рассказывая» Ломакина, не заметить: своя позиция и умение грамотно излагать (пусть и не всегда свои) тезисы – это то, чем отнюдь не все члены нашего славного Союза журналистов могут похвастаться. Не все. Даже из тех, кому довелось порепортёрить за стенами Кремля.

Дома их ждали Маргарита и ужин. Кузя забежал первый и тут же помчался на кухню – он знал, что в мисках уже лежит еда и налито молоко. Маргарита заметила в руках Аверина тонкий поводок.

«Вы перестреляете друг друга»

– О… А я смотрю, куда Кузенька пропал… Вы с ним гуляли, что ли?

Итак, в марте 1990 года трое ведущих легендарной программы «Взгляд» получили депутатские мандаты. Среди них – старший (по возрасту) и самый заслуженный из «взглядовдев», последний романтик советского ТВ Владимир Мукусев. К его титулам можно прибавить: народный депутат РСФСР(1990 – 1993гг.), член Комитета по правам человека Верховного Совета, инженер-конструктор, режиссёр, кандидат политических наук, доцент кафедры кинотележурналистики Санкт-Петербургского государственного университета кино и телевидения, ведущий научный сотрудник Института искусствознания Министерства культуры РФ, преподаватель Московской Первой национальной школы телевидения Академии госслужбы при Президенте РФ, обладатель телевизионного «Оскара» – Высшей премии Американской телеакадемии «ЭММИ» и автор бестселлера – книги «Разберёмся…».

– Недавно беседовал с Лысым, и его тезис: в 1990 году в парламент можно было выбрать и табуретку, если эта табуретка стояла в студии программы, которую с восторгом и воодушевлением смотрело 200 миллионов зрителей.

– Да, в парке, возле залива, – почти не соврал Аверин и добавил: – Ну а что? Все с собаками, а мы чем хуже?

-Начальником, а точнее, руководителем программы «Взгляд», её отцом-основателем, в прямом смысле слова крёстным, давшим ей имя, был главный редактор молодёжной редакции ЦТ Эдуард Михайлович Сагалаев. Непосредственно подготовкой каждого выпуска занимались по очереди три главных выпускающих – Андрей Шипилов, Станислав Ползиков и Владимир Мукусев. А делался «Взгляд» в отделе, которым руководил Сергей Ломакин. Вот, собственно, и все начальники, которых ты, конечно, помнишь. А ещё «Взгляд» делали три десятка первоклассных корреспондентов, режиссёров, а помогали им в этом прекрасные операторы, музыкальные редакторы, ассистенты, администраторы, то есть всего в нашей команде работали около семидесяти человек.

– И то правда, – рассмеялась Маргарита. – Вы садитесь, уже готово все.

Но были во «Взгляде» люди, как говорили, «для мебели». Впрочем, «табуретками» их никто не называл. К ним относился и названный тобой «руководитель». Смысл его существования сводился к выписыванию пропусков и вытиранию носов нашим молодым случайным и поначалу крайне неумелым ведущим. Сагалаев объяснял существование в редакции этого «ценного кадра» пожиманием плеч, киванием головой куда-то в потолок, при этом он бледнел, сжимал кулаки, а по скулам его ходили желваки.

Так что насчёт выборов «табуреток» в парламент – всё это от удушающей злобы, зависти и ощущения бессмысленности прожитой жизни. Да и господин Ельцин вряд ли в 93-м расстрелял бы Верховный Совет, состоявший из «табуреток», а в 91-м никто бы не заставил людей защищать ценой своей жизни «табуреточный» парламент. Но это так, к слову…

– Сейчас, переоденусь только.

– Первого марта 2010 года исполнилось 15 лет со дня убийства Влада Листьева. Ты был его наставником и товарищем. Когда ты видел его в последний раз?

– В январе 1991 года. В родной «молодёжке» (Главной редакции программ для молодёжи Центрального телевидения. – Е. Д.) шла разборка, суд, а вернее, судилище образца 37-го года. Организатор и главный судья – инструктор отдела пропаганды ЦК ВЛКСМ некто Александр Пономарёв, сунутый к нам начальником редакции агонизирующей коммунистической властью. Подсудимые – я и моё интервью журналу «Огонёк». В качестве присяжных несколько десятков моих коллег, с большинством из которых я проехал, пролетел и прошёл не одну тысячу километров по нашей стране, работая более десяти лет бок о бок с ними. Радовался общим победам и переживал общие поражения. Дружил, учился – жил, одним словом. С ними сидят и наши молодые коллеги по «Взгляду», в том числе Влад.

Аверин сходил в душ, переоделся в домашнее и принялся за ужин, раздумывая, была ли сегодняшняя встреча с Владимиром случайностью. В любом случае с маскировкой Кузи откладывать нельзя. Владимир видел дива в деле и теперь хорошо понимает, что Кузя сильнее обычного дива второго класса. Аверин заметил, что Кузя многие из своих умений скрыл, причем без напоминания, и это радовало. Нужно будет поговорить с ним, как только Маргарита уйдет домой.

В упомянутом интервью я, возможно, излишне эмоционально рассказал о том, как умирает «Взгляд», редакция, журналистика в целом. Умирает, потому что появилась возможность не зарабатывать, а воровать деньги: с помощью заказных сюжетов («джинсы» по-нашему), рекламы гастролей попсы и просто рекламы. Появились даже коммерческие структуры, которые от имени «Взгляда» что-то продавали и покупали, не имея никакого на это права. Суда не получилось. А получилась коллективная трусость и предательство. Большинству это было очевидно, и они старались уйти, убежать, провалиться сквозь землю, лишь бы не встретиться со мной взглядом.

А пока следовало заняться главным вопросом.

– Многим смерть Владислава была на руку…

Допив чай, он направился к телефону. Набрал номер и уже через секунду услышал голос Анонимуса:

– «Cui prodest?» («Кому выгодно?») – главный вопрос со времён римского права резонно поставил перед собой и первый расследователь дела Листьева. Помнишь ту истерику на всех телеканалах и в газетах? «Убит Листьев. Прошёл один день. Прокуратура молчит. Листьев убит, два дня, прокуратура молчит. Три дня, четыре дня и так далее». Вся Москва была буквально заклеена плакатами с одним словом: «Влад». К сожалению, общей истерии поддались и трезвомыслящие журналисты. О «преступной» бездеятельности прокуратуры не писал тогда разве что ленивый. Ежедневно с самого верха от следственной группы требовали не работы, а отчётов с результатами. Всё это действительно привело к коллапсу следственной группы. Робкие попытки получить хоть какие-нибудь документы из «Останкино» были практически невозможны. Следователи вызывали тех, кто был связан с Листьевым по работе. А в ответ получали в их телепередачах обвинения в бездействии. Дошло до идиотизма и издевательства. Уваров посылал свои вопросы в «Останкино» в письменном виде курьером. А в качестве ответа получал фотографии Листьева в гробу. Теленачальники откровенно издевались над следствием, чувствуя под кремлёвской «крышей» полную безопасность. Тома дела Листьева ежедневно буквально вспухали от бесконечных рассказов типа «как я дружил с Владиком» людей, желавших помочь следствию, но не знавших фактически ничего. Обо всём этом мне рассказывал сам Борис Уваров во время многочасовой беседы со мной в прокуратуре, спустя примерно три месяца после трагедии. И этот настоящий профессионал – «важняк», за плечами которого такие дела, как «узбекское», гибель теплохода «Нахимов» и сотня других, дал слабину. Вероятно, впервые в своей жизни он рассказал о самой перспективной, с его точки зрения, версии (о причастности к убийству коллег из ближнего окружения) и о том сопротивлении, с которым встретились следователи, в газетном интервью. Реакция была мгновенной. Уварова отстранили от дела, а само дело было развалено. Продолжить расследование с огромным трудом пытались его коллеги. Максимального результата достиг следователь Пётр Трибой. Но, по его словам, когда он практически вышел на заказчиков убийства, повторилась история с Уваровым.

– Поместье графа Аверина.

Кстати, именно Трибой задал мне сакраментальный вопрос: «Скажите, Владимир, как журналист, получавший в 91-м 150 рублей в месяц, смог заработать в 95-м 16 миллионов долларов?» Действительно, Влад к началу 1995 года сосредоточил в своих руках значительные материальные средства компании. Тем, кто Влада устранил, надо было сохранить структуру, убрав оттуда Листьева, и только на убийстве и сосредоточить внимание следствия. Понятно, что это всего лишь мои домыслы, не более того.

– Это я, Анонимус, позови Василя.

– Ты не говорил об этом по горячим следам. Было же ток-шоу во «взглядовской» студии.

– Сию минуту.

– О смерти Влада я узнал, находясь в Нижнем Новгороде, из новостей. Это был шок. Полагаю, что он был у всех приглашённых в студию. Но он, этот шок, стал быстро проходить во время того прямого эфира. И вот почему. В нашей четвёртой студии останкинского ТВ, «взглядовской», действительно «взглядовской» студии, собрались человек сто – журналисты, политики, артисты.

«Взглядовцев» было всего трое: Политок, Дима Захаров и я. Понятно, что и вести этот эфир должны были бы мы. И нам самим было что сказать. И вдруг, как нанятый тамада на чужой свадьбе, в студии появился Евгений Киселёв. Он начал отрабатывать некий сценарий, в котором, как выяснилось, места для нас. «взглядовцев», не оказалось. Когда мы это осознали, программа закончилась. Но прошёл и шок. Я стал смотреть на происходящее совсем другими глазами.

В трубке повисла тишина. А потом раздался голос брата:

Я понял, что Киселёва скорее всего использовали втёмную. Так появилась первая версия: режиссёры этого «шоу» и режиссёры убийства – если не одни и те же люди, то, безусловно, связаны друг с другом. Косвенно эту версию подтвердил и великий Владимир Ворошилов. После прощания с Владом он сказал мне: «А знаешь, почему убийц никогда не найдут? Потому что их никто не видит, хотя они и стояли ближе всех к гробу».

– О, Гера! Добрый вечер. Рад тебя слышать. Как машина?

– Листьев в своё время отказался от депутатской гонки, просто налившись в день «икс». Как и когда ты узнал, что стал народным избранником?

– В три часа ночи мне позвонили из избирательной комиссии и сказали, что хотя подсчёты только предварительные, но отрыв такой огромный, что меня можно поздравить вполне официально. Толкнул жену, сообщаю ей новость. Таня сонно отвечает: «Никогда раньше не спала с депутатом». Весь пафос ситуации как бы приспустила. Оделись. Таганский гастроном едва ли не единственный в стране работал ночью. Купили армянского коньяка, закуску какую-то, приехали в избирком отмечать. Через пару дней все результаты были обнародованы в прессе.

– Как хороший фамильяр. Мощная, быстрая, послушная.

– Супруга Таня Листова – мать тележурналиста Елизаветы Листовой?

– Да. И внучка композитора и пианиста Константина Яковлевича Листова, написавшего дюжину оперетт и песни, среди которых знаменитые «В парке Чаир», «Тачанка», «В землянке» и, как говорят мои студенты, хит всех времён и народов «Севастопольский вальс».

Василь рассмеялся:

– А племянница твоя замужем за другим музыкантом?

– Да, Александра, дочь моей покойной сестры Светланы, вышла замуж за Константина Кинчева, лидера легендарной «Алисы».

– Ты… по делу звонишь?

– Я их, кстати, в своё время и познакомил. Мир тесен. Ты почти ничего, между прочим, не пишешь про семью в своей сенсационной книге «Разберёмся…». Какова реакция коллег на твой публицистический труд?

– Ну, почти. Хочу к вам приехать завтра к вечеру. Ты не возражаешь?

– Политковский на презентации книги в Доме журналиста сказал: «Кто-то же должен был написать – про всё, что мы пережили, – правду. Написал Мукусев. Нормально». Мне было приятно, потому что в устах Политка «нормально» – это высшая похвала. Тираж разлетелся, как горячие пирожки. Так что, может быть, прав был обозреватель «Литературки» Александр Кондратов, сказав о ней, что это тот редкий случай, когда он рекомендует прочитать книгу всем. Он даже сравнил её с исповедью и документом эпохи. Сам же я вижу её очевидные недостатки, главный из которых – многословность, всё-таки почти 600 страниц. В соревновании с Интернетом можно победить не только смыслом, но и компактностью. Но, не скрою, мне приятно, что во всех мне известных вузах страны, где изучают филологию и журналистику, эту книгу рекомендуют как учебник.

– Я? Нет, конечно. Приезжай, когда захочешь. С Кузей?

– Я помню твой рассказ о том, как февральскими ночами 1990 года люди на чёрных «Волгах» пасли тебя, расклеивавшего предвыборные листовки, и зачищали «взглядовскую» агитацию. Как отношения со спецслужбами складывались у депутата Мукусева?

– Первый съезд народных депутатов специальным решением создал что-то вроде комиссии по расследованию противодействия выборам КГБ. Наша комиссия была фактически первой попыткой поставить работу спецслужб под контроль только-только нарождавшегося тогда гражданского общества. И к чести чекистов надо сказать, они хоть и с трудом, но шли нам навстречу. Они сами говорили, что хотят заниматься своим главным делом – безопасностью страны, а не сгнившего режима. То есть перестроечные процессы шли и в абсолютно закрытом до этого ведомстве. Кстати, именно в то время Лубянка поделилась с нами и «святая святых» каждой спецслужбы. Именами некоторых информаторов. Меня тогда поразили не фамилии тех, кто писал на меня доносы, а их количество. Сегодня все они при должностях, деньгах, обласканы властью.

– С Кузей. Полагаю, его вы ждете больше, чем меня.

Глава 9. ЭРНСТ. ЭПИЗОД ВТОРОЙ (БОЛЬШОЙ И МАЛЕНЬКИЕ)

– Ну не без этого, – с готовностью подтвердил брат, потом голос его стал серьезным: – Слушай, у меня к тебе просьба.

Большое сердце «Маленькой Веры»

В Никитском жили действительно все в одном номере. Сейчас даже трудно представить, что одну, пусть и просторную комнату делило несколько весьма самостоятельных людей, привыкших всё-таки к определённому комфорту. Эрнст был мастером ситуации, он умел администрировать отношения даже в масштабе застолья. Никто не роптал, потому что всем было хорошо.

– Сделаю все, что смогу, – заверил Аверин.

Рекордным было лето 1989 года. Тогда в отведённый 27-летнему биологу Константин Львовичу Эрнсту номер на втором этаже чудо-пансионата вселилось полдюжины непростых гостей! Андрей Макаревич, Саша Любимов, Наташа Негода + Сергей Толстиков и я.

Правда, тогдашний секс-символ державы Негода, приехавшая в Никитский вместе со своим ухажёром Толстиковым, через пару дней нашла какую-то частную квартирку на горе, между Нижним и Приморским парками. И влюблённая парочка оперативно освободила шикарный балкон, на котором располагалась койка их медового месяца. Условно говоря, медового, поскольку Сергей, как жаловалась нам по пьяной лавочке Наталья, был хронически женат. Впрочем, лет 10 или более после той поездки они прожили душа в душу; не знаю уж, насколько юридически при этом легализовав свои взаимоотношения.

– Скажи, ты можешь вызвать для нас дива? Точнее – для Веры? Нет, хозяином буду я, разумеется. Какого-нибудь совсем слабенького, чтобы был безопасен для меня и детей? И такого, чтобы выглядел, как твой Кузя. Какой-нибудь миленькой зверушкой?

Актриса только что прошла через очередные разборки с непросыхающим балагуром Мишей Ефремовым, с которым бурно и нервно романилась с 1985 года, после его возвращения из армии. Она, кстати, училась в мастерской Ефремова-старшего (Школа-студия МХАТ), что не могло не обсуждаться в богемной среде.

Тогда в кинобомонде ещё не было моды на мезальянсы: актрисы, быть может, и влюблялись в дедушек-кумиров, но как-то не доходило до огласки или, тем паче, до загса. Михаил, замечу, всего-то на два дня старше Натальи (Толстиков на шесть лет). Негоде в то ялтинское лето было ровно столько же, сколько Юлии Высоцкой на день свадьбы с разменявшим седьмой десяток Андреем Кончаловским.

– Хм-м… – задумчиво протянул Аверин. Вызвать дива он, конечно, мог, но для этого придется убить такую же «миленькую зверушку», и где гарантия, что на вызов не придет что-нибудь не слишком симпатичное?

После драматического развала тандема Ефремов – Негода им сочувствовали: по Сеньке была шапка, как говорится, – оба казались сторонним наблюдателям трогательно непутёвыми затейниками. Сочувствовали, пока Н.Н. не вытащила – с подачи режиссёра Татьяны Лиозновой – лотерейный билет «Маленькой Веры» и триумфально не прогремела на весь мир. Режиссёр Василий Пичул, между прочим, всего на пару лет старше актрисы и взял Наташу, потому что Ирина Апексимова неожиданно от роли Веры отказалась, а Негода очень кстати явилась в тот день на студию Горького за дебютным гонораром и попалась на глаза кому надо.

Ефремов, справедливости ради замечу, стал всесоюзной полузвездой ещё до срочной службы, в 14 лет сыграв роль бравого мальчика Пети Копейкина в ленте «Когда я стану великаном».

– А почему бы просто не завести собаку? – на всякий случай поинтересовался он.

Так что союз у них был сплетнеобразующий. Роман угарный. И существуй тогда светская хроника как жанр, они обеспечили бы хлебом насущным легион папарацци. Перед съёмками «Маленькой Веры» пара скандально разошлась, а во время работы до Ефремова долетали из Мариуполя слухи об интрижке его бывшей пассии с партнёром по фильму красавцем Андреем Соколовым. Хотя, думаю, разговоры были определены сюжетом ленты и скандальной постельной сценой, ставшей в истории советского кино революционной. Свечку никто не держал, сама же Наталья игриво отшучивалась.

Вот. Короче, мы Негоду не грузили расспросами, кто, кого, как и почему.

– Тут понимаешь, какое дело, – чувствовалось, что брату неловко, – Вера уже большая. И кое-что неприятное для себя уже понимает. Ее сестра закончила Академию. Туда же поступит ее брат. А она – нет. И объяснить ей, почему такая несправедливость, совершенно невозможно. Даже я не понимаю, почему девочек не берут в Академию учиться на колдуна. Вот взять тебя. Ты своего дива завел в сорок лет. Кто мешает так же поступить и колдунье? Предположим, раньше женщинам вообще не разрешали учиться. Но сейчас-то? Я слышал, в Европе женщин принимают в их аналог Академии.

Сергей Толстиков совершенно неожиданно в киноиндустрию «вернулся» лишь в этом году, типа подвинув Никиту Михалкова на посту исполнительного директора Федерального фонда социально-экономической поддержки отечественной кинематографии. До этого он без шума лишнего рулил в «Альфа-банке» и «Трансмашхолдинге».

Аверин вздохнул. Этого он сам не понимал. Но подозревал, что старинные традиции заменило мощное лобби церкви, а вернее – скитов. Ведь именно в скит идут девочки с колдовской силой, если хотят учиться. И скиты принимают их и даже в конце выдают государственную звезду. Но чтобы поступить в скит, нужно стать монахиней – попасть под полный контроль настоятельниц. Не случайно колдуний из скитов злые языки называют ведьмовским ковеном. Но обсуждать это по телефону не стоило.

Негода, помнится, говорила, что её ухажёр – сын видного ленинградского партийца Василия Толстикова, который был хозяином города до Григория Романова, а затем послом СССР в Нидерландах. Мы как-то во время пьянки в ПРОКе наехали на Сергея с допросом, но он энергично своё родство отрицал, говорил, что родом из Костромы. Нуда ладно, проехали.

Толстиков был таким, ну, совсем небогемным перцем, вполне, по-моему, похожим на бодрого комсомольского функционера, из циничной обоймы которых, собственно, и формировались все наши олигархи. Однако он заслужил определённый респект в тусовке и как бы даже прославился тем, что во время Московского кинофестиваля совершенно конкретно дал в репу журналисту, разместившему в каком-то листке фото его спутницы с инициалами Н. Н. по соседству с изображением М. М. (Мэрилин Монро). Так и было написано, как помню: Н. Н. И М. М., чёрным по белому. Не знаю, право, что в этой публикации было оскорбительным для Негоды.

– Так почему див-то? – уточнил он, переводя тему.

Не знаю, но догадываюсь. Никаких интернетов тогда, само собой, не было. Жили мы в Советском Союзе, и все информационные потоки генерировали сами, а не ловили их. Это я к тому, что Наташа полуподпольно снялась для облоги культового заокеанского журнала Playboy, получила какую-то немыслимую по советским меркам сумму, дала в Штатах полсотни интервью. И не очень рассчитывала, что обо всём этом узнают на родине.

– Потому что Анонимус. Уже всем понятно, что он принадлежит Мише. У Веры, получается, нет ничего «своего». Я хочу, чтобы был див, который принадлежит ей, хотя играть с ним могут все, понимаешь? Чтобы слушался ее, защищал. Я думал о собаке, да. Но даже самый слабый див намного умнее и сильнее обычной собаки. Ведь так?

Журнал вышел в мае 1989-го; майки со слоганом «From Russia – with love» были в том году хитом так называемых сопутствующих продаж издания в Штатах. Негода отымела свои 15 минут славы в глобальном масштабе. Это реально была девушка года. Гиперкомпенсация для тихой экс-студентки Школы-студии МХАТ, которая в эротическом смысле была, пожалуй, наименее востребованной на своём курсе. Да и работа в Театре юного зрителя, где она специализировалась на ролях совсем не плейбоевских зайчиков, никаких перспектив радужных ей не рисовала.

Она всех сделала. Всех. Даже тех киношников-ханжей, которые с возгласами «Позор!» покинули Дом кино во время памятной премьеры культовой ленты. Её на самом деле зауважали. Полюбили. Восхищением захлебнулись. Конкретно. Хотя, впрочем, употребить по прямому назначению никто из старых приятелей не стремился всё равно.

– Так, – согласился Аверин. В конце концов, можно заказать у мясника несколько живых свиней, хоть какой-то див с приличной формой должен попасться. Да и собаки встречаются нередко.

Надо понимать всесоюзный размах и триумфальный характер её тогдашней популярности. Даже не знаю, как это прикинуть в нынешней системе координат. Это – при традиционном для СССР дефиците информации о западных звёздах – как сегодняшняя Анастасия Заворотнюк, возведённая в квадрат бюста Анны Семенович. А сейчас про Жигунова шутят, что он, мол, не бывший гардемарин, а «бывший Заворотнюк».

«Советским экраном» Негода официально признана была лучшей актрисой 1988 года. Скандальная «Маленькая Вера» только-только получила Большой специальный приз жюри Международного кинофестиваля в Монреале и премию ФИПРЕССИ в Венеции. Сама актриса собирала жатву призов: Гран-при в Чикаго, титул лучшей актрисы в Женеве, «Ника-1988» и т.п.

– Какие животные ей нравятся? – решил уточнить он. – И кого она не любит или боится?

Биохимик Костя утверждал, что Негода очень способная актриса и что скандальная слава не даст ей взлететь. Прав оказался.

Кинообразование, вернее диплом ВГИКа, у Константина есть благодаря дружбе с проректором (в 90-е годы) Аллой Николаевной Золотухиной. Зачислен он был в мастерскую Наумова. Это была та самая мастерская, где учился племянник Параджанова, Хачатуров Георгий, в дальнейшем уже и по паспорту Параджанов. Была в мастерской и внучка Алова Елена Николаева.

– Боится только ос и больших пауков. А нравятся кошки, лисички, ежи и, как оказалось, змеи.

Как рассказала мне в приватной беседе одна из сокурсниц: «Мастер в институте не появлялся, а кинознания Эрнста во ВГИКе свелись к общению с Золотухиной. Людей из ВГИКа он брал только по её рекомендации».

– Ну, со змеями вы там без меня разберетесь, – хмыкнул Аверин и задумался… Лиса…

Ну а Негода… Она так и осталось Маленькой Верой. И в Голливуде у неё карьера не покатила. Все ставки были сделаны неправильно. То, что Толстиков был экономистом по образованию, его возлюбленной, подозреваю, не помогло.

Она на самом деле фантастическая актриса. Помню, как-то крымским вечером пробросил, листая номер журнала с её ню-фотками; дескать, умеют же там ребята с натурой работать, свет грамотно выставлять и фотошопить людей до неузнаваемости. Без всякой подколки: сказал, отхлебнув глоток приторного местного напитка, то, что думал. Поняв, что её здесь совсем не рассматривают как волшебную глянцевую секс-бомбу, Наташа, меланхолично затушив сигарету, процедила: «Свет, блин… Свет правильный – это, чтоб ты знал, когда изнутри. Смотри!»

– Вот что. Я попробую с этим что-нибудь сделать. Но заранее Вере ничего не говори. Если получится – будет сюрприз.

И тут же исполнила какое-то немыслимое па на стуле. Это было феерическое нечто. Было непонятное. В один искристый миг обернулась совсем другой. Выше стала как будто, сексуальнее, ярче, воздушней. Стала богиней. Она действительно великая лицедейка, потому что может в мгновение ока тотально преображаться. Образ творить. Без всякого грима, без репетиций, сценария и режиссёра. Просто Наташа включала что-то в себе, и метаморфоза случалась невероятная, почти анимационная.

А ещё Негода была единственным в кинобомонде человеком с золотой карточкой American Express. Она водила нас в интуристовскую «Ялту», где за валюту можно было надегустироваться импортного пива, которое отличалась от «Жигулёвского» так же, как студентка-тихоня мхатовской студии от дерзкой секс-богини с обложки майского Playboy, в обрезанной маечке с надписью «Мы за мир», проходившей по линии сосков, и двумя часами на левом запястье, зато без трусиков.

– Огромное тебе спасибо, Гера! – воскликнул Василь.

Наталья по-купечески транжирила, просаживая гонорар от «голых» заокеанских съёмок с лёгкостью венского вальса. Не то чтобы денег было очень много – просто казалось, что это лишь начало и дальше всего будет больше. Долларов, обложек, премий, ролей, восторгов. Коротким был шаг от стандартной платы за роль комсомолки Зины в фильме «Завтра была война» до $$$-вознаграждения за съёмку в самом популярном на тот момент журнале мира (за попытку провести экземпляр которого в страну можно было совсем недавно вылететь из партии, лишиться работы и погубить жизнь и карьеру).

– Пока еще не за что. В общем, до завтра тогда.

Карточку у неё украли какие-то ялтинские мальчишки. Что не очень её огорчило. И не очень обрадовало, когда заветный кусочек пластика ей вернули на следующий же день. То ли пацаны не знали, как воспользоваться диковинным платёжным инструментом, то ли им объяснили, у кого АmЕх похищен.

Маленькое приключение

– До завтра.

То, что Негода с Толстиковым нашли-таки себе в разгар курортного сезона какое-то левое пристанище на горе, всем оказалось на руку. Потому что Макаревич первые несколько ночей вообще спал внизу, на пляжном лежаке, что было, конечно, очень целебно (убаюкивающий рефрен прибоя + насыщенный черноморским йодом бриз), но и несколько стрёмно.

Аверин вернулся в гостиную и сел в кресло. Что же, он долго откладывал визит к Анастасии, и самое время ее посетить. Тем более – теперь есть неплохой повод.

На смену сонной советской эпохе шли лихие 90-е. Укромный заповедный пляж Никитского ботанического сада потихоньку превращался в место ночных стрелок для здешних бандитов. Покуривая ночами на балконе, мы наблюдали, как там, внизу, неслышно съезжались неброских цветов «девятки», шустрили тёмные фигуры, пусть изредка, но постреливали.

Короче, за Макара мы беспокоились. Так что Костя организовал обитель для легенды нашего рока в каком-то здании на территории сада. Точно не вспомню, что-то вроде общежития для служащих Приморского или Нижнего сада. Там были гипсовые колонны и не было пресловутых «удобств»: душевые располагались на первом этаже, причём прикольно, что в стиле унисекс, то есть не делились на мужские и женские, а функционировали по принципу «кто первый встал, того и тапки».

– Гермес Аркадьевич, я ухожу, – оповестила Маргарита. Она уже собрала свою сумку и направлялась в коридор. – Ничего по пути купить не надо?

А с бандитами вышла раз история. Не припомню уже почему, но как-то часа в три ночи мы втроём – Макаревич, Эрнст и я – выходили из остывающей после ресторанного угара «Ялты». И прямо на выходе молодой «боец» демонстрировал свой новенький парабеллум смешливой официантке, с вдохновением курившей косяк. Хозяева города, хозяева момента. Никого не боялись. Макаревич привлёк внимание бандита своей узнаваемой причёской а-ля Джимми Хендрикс. А раздражение, кажется, вызвал всё же Костя. Своим без малого двухметровым ростом, это во-первых. А во-вторых – по нему совершенно не было видно, что он выпимши. Что с учётом времени и места казалось, видимо, просто оскорбительным. Подозреваю, что именно из-за внушительных габаритов и твёрдой походки будущий вождь отечественного ТВ пригрезился обладателю огнестрельной игрушки телохранителем рок-звезды Макаревича, что подействовало на «быка» как алое полотнище матадора.

– Нет, не нужно. И завтра приходи часам к одиннадцати, – сказал Аверин и подумал, что, если ему понадобится свинья, он сам закажет ее у мясника.