Дин Кунц

Душа в лунном свете

1

Криспин — одинокий двенадцатилетний мальчик, живущий в городе дикарём, и у него нет друзей, кроме Харли, правда, Харли никогда не разговаривает.

Дружба не зависит от разговоров. Иногда наиболее важное взаимодействие происходит без помощи слов — от сердца к сердцу.

Харли не может говорить, потому что он пёс. Он понимает множество слов, но не может их произносить. Он может лаять, но не делает этого. И не рычит.

Тишина для Харли как музыка для арфы, она струится от него к Криспину мелодичными пассажами глиссандо и арпеджио. Мальчик услышал слишком много за свою недолгую жизнь. Безмолвие для него — симфония, а абсолютная тишина в каком-либо уединённом месте — гимн.

Этот большой город, как и все остальные — империя шума. Гвалт, шум и стук города. Его гудки, визги, свист и рычание. Крики, лязги, звоны, звякания, щелчки, скрипы, толчки, выстрелы и грохот.

Однако даже в этом шторме звука существуют райские островки тишины. Через бесчисленное количество лужаек кладбища святой Марии Саломеи, между высокими соснами и кедрами, концентрические окружности из гранитных надгробий, похожих на участников процессии монахов, одетых в мантии, ведут внутрь, к стенам открытого мавзолея, где за бронзовыми именными пластинками покоится прах умерших. Отдельно стоящие стены высотой восемь футов расположены как спицы в колесе. В каждую безветренную ночь массивные вечнозелёные растения кладбища святой Марии Саломеи приглушают голос города, а колесо из стен уничтожает его полностью.

В центре, где сходятся спицы, находится широкий круг из травы, а в его середине — большая круглая плита из серого гранита, которая служит скамейкой. Криспин сидит здесь иногда в лунном свете, пока тишина умиротворяет его душу.

Затем они с Харли идут на траву, где мальчик готовит себе ночлег. Пёс спит младенческим сном, без чувства вины и скребущих по совести когтей. Мальчик не столь удачлив.

Криспин страдает от кошмаров. Они основаны на воспоминаниях.

Харли, кажется, снится, что он бегает по открытой местности, лапы расставлены и дёргаются, будто он мчится по лугу. Он не скулит, но издаёт негромкие высокие звуки удовольствия.

Однажды, когда мальчику было десять, он проснулся далеко за полночь и увидел серебристое мерцание, шедшее от женщины, одетой в длинное платье или халат. Она приблизилась, перемещаясь между двумя стенами мавзолея и, казалось, не шла, а, скорее, скользила, как конькобежец на льду.

Криспин сел и испугался, потому что женщина состояла не из реального вещества. Освещенные луной объекты, которые располагались за ней, были видны сквозь неё.

Она не улыбалась, но и не выглядела угрожающе. Лицо было серьёзным.

Она замедлилась и остановилась, когда между ними оставалось около двух ярдов, её обнажённые ступни находились в нескольких дюймах над травой. Она продолжительно посмотрела на них.

Криспин чувствовал, что должен поговорить с ней. Но не мог.

Несмотря на то, что мальчик поднялся только наполовину, Харли уже стоял на всех четырех. Очевидно, пёс тоже видел женщину. Его хвост покачивался.

Когда она прошла мимо них, Криспин уловил приятный аромат. Харли шмыгнул носом — ему понравился запах.

Женщина испарилась, как будто была фантомом из тумана, случайно столкнувшимся с тёплым потоком воздуха.

Сначала Криспин подумал, что это, должно быть, призрак, обитающий на этих полях из могил. А позже он предположил, что стал свидетелем явления духа святой Марии Саломеи, именем которой было названо кладбище.

Все три последних года, с девяти лет, мальчик жил в этом городе собственным умом и смелостью. Он обходился нечастым дружеским общением с людьми и милостыней.

Он не каждую ночь проводит на кладбище. Он спит в разных местах для того, чтобы избежать преследования, которое может привести к его обнаружению.

В более обычных местах, чем кладбища, они с псом часто видят необычные вещи. Не все их находки сверхъестественны. Большинство из них реальны как свет солнца или звёзд, но некоторые вещи — более страшные, чем, например, приведения или гоблины.

Этот город — возможно, любой город — место секретов и загадок. Путешествуя в одиночестве со своей собакой в районах, которые другие посещают редко, вы увидите мельком волнующие феномены и странные присутствия, намекающие на то, что в мире существуют измерения, которые не объяснить одним лишь рассудком.

Мальчик иногда боится, а пёс — никогда.

Ни один из них никогда не чувствует себя одиноким. Они семья друг для друга, и даже больше, чем семья. Они спасение друг для друга, каждый из них — лампа, которая освещает путь другому.

Харли ушёл на улицы. Никто, кроме мальчика, не любит эту дворнягу, которая выглядит наполовину золотистым ретривером, наполовину — непонятной шавкой.

Криспин не ушёл. Он сбежал.

И за ним охотятся.

2

Три года назад…

Криспин, которому тогда было девять лет, два дня находился в бегах, бежал он от невыносимого ужаса в ночи конца сентября. У него не было никого, к кому он мог обратиться. Те, кто, казалось, заслуживали доверия, на деле оказались злом и намеревались его уничтожить.

Из одиннадцати долларов, которые были в его распоряжении к началу побега, к настоящему времени осталось только четыре. Остальные он потратил на еду и напитки, купленные у торговцев в лотках на углах улиц.

Предыдущей ночью он спал в уютном гнезде кустарника в Статлер-Парк, слишком измождённый для того, чтобы полностью пробудиться даже от сирен проезжающих полицейских машин или, ближе к рассвету, от шума уборщиков, выбрасывающих содержимое мусорных баков в свой грузовик.

В понедельник днём он тратит пару часов на посещение библиотеки. Он может спрятаться в лабиринте полок.

Хан Ган

Он слишком сильно подавлен страхом и горем для того, чтобы читать. Изредка он перелистывает страницы большой глянцевой книги о путешествиях, изучает фотографии, но у него нет возможности попасть в эти далёкие безопасные места. Детская книжка с картинками, которая когда-то развлекала его, теперь не кажется такой уж забавной.

Человеческие поступки

한강

Некоторое время он прогуливается вдоль берега реки, наблюдает за несколькими рыбаками. Вода, хоть и под голубым небом, имеет серый цвет, и мужчины кажутся тоже серыми, печальными и апатичными. Рыба не клюёт.

소년이 온다



Почти весь день он бродит по переулкам, где, как ему кажется, меньше вероятность случайно наткнуться на тех, кто, несомненно, его ищет. Кухарка за рестораном спрашивает, почему он не в школе. Хорошая ложь на ум не приходит, и он убегает.

Originally published in Korean as 소년이 온다 by Changbi Publishers, Inc.



Спокойный день, как и предыдущие день и ночь, но неожиданно приходит холод, а вечером становится ещё холоднее. Он одет в рубашку с коротким рукавом, голые ноги покрываются гусиной кожей, причиной чего мог быть прохладный воздух, а могло быть и что-то ещё.

Thе work is published with the support of the Literature Translation Institute of Korea (LTI Korea)



На свободном участке земли между аптекой и додзё[1] для боевых искусств находится ларёк «Гудвил Индастриз»,[2] переполненный поношенной одеждой и другими вещами. Тщательно осмотрев все вещи, предлагающиеся бесплатно, Криспин находит серый шерстяной свитер, который ему подходит.

Издание осуществлено при финансовой поддержке Института переводов корейской литературы



Он берёт также тёмно-синюю вязаную спортивную шапку. Натягивает её низко на лоб, поверх кончиков ушей.

Печатается с разрешения литературных агентств Rogers, Coleridge & White Ltd и Andrew Nurnberg

Возможно, одинокий девятилетний мальчик только лишь привлечёт к себе внимание такими попытками приодеться. Он подозревает, что дешёвая шапка на нём слишком бросается в глаза. Он чувствует себя клоуном. Но не снимает её и не откладывает.



© 한강, 2014

Он прошёл столько переулков и дорожек, перебежал столько проспектов и скрывался в таком количестве закоулков, что не только заблудился, но ещё и потерял ощущение пространства. Стены домов, кажется, наклонены туда-сюда под странными углами. Булыжная мостовая под ногами походит на огромную чешую рептилии, и он идёт по бронированной спине спящего дракона.

© Ли Сан Юн, перевод, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Город, который всегда был просто большим, теперь будто превращается в целый мир, огромный и враждебный.

К дезориентации добавляется тихое безумство, которое заставляет Криспина иногда переходить на бег, даже если он знает точно, что никто поблизости не преследует его.

Глава 1

Маленький птенец

Незадолго до наступления сумерек, в широком переулке рядом со старыми кирпичными складами с погрузочными платформами из грязного бетона, он натыкается на пса с золотистой шерстью. Он приближается к нему вдоль восточной стороны прохода под косыми лучами садящегося солнца.

Кажется, пойдет дождь.

Я повторяю эту мысль вслух:

Пёс останавливается возле Криспина, смотрит на него снизу, наклонив голову. В последнем светлом луче дня глаза животного такие же золотистые, как и мех, зрачки маленькие, а радужные оболочки ярко светятся.

Что будет, если и правда польет дождь?

Мальчик не чувствует угрозы. Он даёт руку, и пёс на мгновение прикасается к ней носом.

Я прищуриваюсь и смотрю на деревья, стоящие перед главным зданием Управления провинции. Это гингко. Кажется, будто между качающимися ветвями образ ветра вдруг станет видимым. Как капли дождя, на мгновение замершие в воздухе, вдруг разом засияют драгоценными камнями, и останутся сверкать в пустоте.

Когда пёс проходит дальше, мальчик колеблется, но, всё же, бредёт за ним. В отличие от своего попутчика, животное, кажется, знает, куда направляется и зачем.

Я раскрываю глаза. Очертания деревьев не расплывались так сильно, когда несколько минут назад я смотрел на них, прищурившись. Все-таки надо было заказать себе очки. В моей памяти всплывает широкое лицо старшего брата. На нем прямоугольные очки в роговой оправе цвета каштана. Вскоре его образ вытесняется громкими криками и рукоплесканиями, которые доносятся со стороны большого фонтана на центральной площади города. Брат говорил, что очки постоянно сползают с переносицы, а зимой, когда с улицы входишь в помещение, стекла запотевают и ничего не видно. А у тебя зрение больше не ухудшается, поэтому, может, очки и не нужны?

– Слушай, когда с тобой по-хорошему говорят. Чтоб сейчас же был дома!

Шаги по растрескавшемуся бетону приводят к погрузочной платформе. Опускающиеся ворота в большой стене закрыты, но дверь оказывается незамкнутой и даже немного приоткрытой.

Ты мотаешь головой, чтобы стряхнуть с себя этот сердитый окрик брата. Из громкоговорителя, установленного перед фонтаном, разносится высокий голос молодой женщины, ведущей траурную церемонию. Ты сидишь на ступенях лестницы перед входом в спортивную школу, откуда фонтан увидеть нельзя. Если хочешь хотя бы издалека посмотреть на церемонию, нужно обойти здание справа. Но ты упорно продолжаешь сидеть на своем месте, прислушиваясь к словам женщины.

– Внимание! Наши любимые граждане сейчас прибывают сюда из больницы Красного Креста.

Пёс отодвигает дверь носом. Махнув белым хвостом, он исчезает внутри.

Она запевает государственный гимн. Голоса нескольких тысяч людей сливаются, один за одним выстраиваются в сплоченный хор и, как громадная башня, устремляются ввысь. Среди них уже не различить голос ведущей. Ты тихо подпеваешь этому мотиву, напряженно взлетающему вверх, достигающему кульминации и резко падающему вниз.

Интересно, сколько их всего – мертвых людей, прибывающих сегодня из больницы Красного Креста? Когда утром ты спросил об этом Чинсу, он ответил кратко:

Переступая порог темноты, Криспин вытаскивает из кармана джинсов маленький светодиодный фонарик, который прежде лежал в ящике тумбочки. Он захватил его, когда сбегал из собственного дома сразу после наступления полуночи.

– Около тридцати.

Пока припев этого гимна, тяжелого как громадная башня, устремлялся ввысь и рушился вниз, с грузовиков один за другим спускали тридцать гробов. Их поставят рядом с теми двадцатью восемью, которые ты и старшие товарищи утром перенесли из школы к фонтану.

Белый луч, острый как бритва, разрезает темноту, открывая давно заброшенное пространство без окон, достаточно большое для того, чтобы служить ангаром для реактивного самолёта. Высоко над головой находятся полки для хранения и переходные мостики.

Из восьмидесяти трех гробов, находившихся в школе, к общей траурной церемонии были подготовлены двадцать шесть. Однако родственники погибших, пришедшие вчера вечером, опознали еще два трупа. Их положили в гробы, поэтому их стало двадцать восемь. Ты вписываешь имена погибших и номера гробов в учетную книгу, охватываешь их длинной скобкой, а затем помечаешь надписью «Общая траурная церемония – 3». Чинсу наказывал внимательно вести учет, чтобы один и тот же гроб не оказался в списке дважды.

Всё покрыто серой пылью. Ржавчина лежит пластами, похожими на слойки из теста, и сдирается с металлических поверхностей.

Тебе хотелось хотя бы раз побывать на церемонии прощания, но Чинсу велел оставаться в школе.

– А вдруг кто-то придет, пока нас не будет? Смотри внимательно.

На бетонном полу разбросаны крысиные кости и панцири мёртвых жуков. Старые игральные карты испорчены плесенью. Здесь одноглазый валет, там червовая королева и трефовый король, а вот там недалеко друг от друга валяются четыре шестёрки. Сигаретные окурки. Битые пивные бутылки.

Все старшие товарищи, работавшие вместе с тобой, ушли на площадь. Родственники покойных, проведшие несколько ночей рядом с телами, медленно побрели за гробами к выходу. К левой груди каждого крепился черный бант, а нутро под ним, казалось, было набито песком или тряпками, как у огородных пугал.

Ынсук до последней минуты не хотела оставлять тебя в этом зале одного, но ты успокоил ее. Ты сказал, что совсем не обижаешься, и поторопил ее. Она улыбнулась, обнажив слегка выпирающие зубы, из-за которых выражение ее лица – как при неловкой ситуации, и даже когда она, чувствуя вину, выдавливала улыбку, – казалось немного шаловливым.

Луч фонарика натыкается на ползающего по низко висящей петле кабеля паука, отбрасывающего увеличенную тень на стену, по которой он крадётся как монстр в одном из тех старых фильмов о насекомых, которые стали гигантскими под воздействием радиации.

– Ну тогда я только начало посмотрю и тут же вернусь.

Пёс без помощи фонарика прокладывает себе путь между осколками стекла. В таких насыщенных запахами местах большинство собак плелись бы от одного запаха к другому, уткнувшись носом в пол. Но эта держит голову высоко, настороженно.

Оставшись один, ты уселся на ступенях лестницы перед входом в школу. На колени положил учетную книгу в грубом черном переплете. Через спортивные брюки ощущался холод бетонной лестницы. Застегнув на все пуговицы куртку спортивного костюма, ты крепко обхватил плечи и скрестил руки на груди.

В северной части большой комнаты находятся три двери, ведущие в три офиса, на каждой есть окошко. Две двери закрыты, одна приоткрыта.

Гибискус, три тысячи ли, прекрасные горы и реки

Через щель между третьей дверью и косяком видно пульсирующий жёлтый свет.

Ты замолкаешь, уже не поешь вместе со всеми. Снова и снова повторяешь слово «прекрасная», и в памяти всплывает входящий в него знак 麗, который ты выучил на уроке иероглифики. Он состоит из множества черт, и сейчас ты вряд ли сумеешь написать его правильно. Что имеется в виду – горы, где растут прекрасные цветы, или то, что горы прекрасны, как цветы? На иероглиф наплывают кусты мальвы. Высокие, выше твоей головы. Те, что цветут летом в уголке вашего двора. Ты закрываешь глаза, хочешь как следует представить длинные прямые стебли, а на них – распускающиеся бутоны, похожие на белые тряпичные розеточки. Прищуриваешься и видишь гингко, по-прежнему качающиеся на ветру. Через эту ветряную завесу пока не пробилась ни одна капля дождя.

* * *

Криспин остановился, а пёс нет. После некоторого колебания мальчик следует за животным в освещённую комнату.

Гимн закончился, однако гробы, видимо, еще не успели разместить как следует. Сквозь шум толпы прорывается чей-то приглушенный плач. И, видимо, чтобы заполнить тягостные минуты молчания, женщина у микрофона предлагает спеть народную песню «Ариран».

Любимый, что оставил меня,Не пройдет и десяти ли,Как почувствует боль в ногах.

Между двумя группами толстых свечей — три слева, три справа — мужчина, которому скоро должно стукнуть тридцать, сидит, прислонившись к стене, ноги выпрямлены.

Рыдания смолкают, и снова раздается голос женщины:

– Давайте помолимся за любимых, ушедших раньше нас.

Его остекленевшие глаза смотрят, но не видят. Рот открыт, но он уже произнёс все слова, которые был рождён говорить.

Гомон, в котором смешивались тысячи людских голосов, разом стихает, и ты удивляешься неожиданно гулкой тишине, нависшей над центром города. Вместо того, чтобы молиться, ты встаешь. Сунув в подмышку учетную книгу, поднимаешься по лестнице к приоткрытой двери школы. Достаешь из кармана брюк марлевую повязку и надеваешь ее.

Жгут свечи, но эффекта никакого нет.

Рядом с трио свечек лежит закопчённая ложка. Рядом с ложкой находится пластиковый пакет, из которого высыпается белый порошок. На его коленях лежит опорожнённый шприц для подкожных инъекций.

Ты входишь в спортивный зал, где раньше занимались дзюдо, и морщишься от ужасного запаха. Погода портится, поэтому кажется, что уже наступил вечер. У входа стоят гробы, уже прошедшие траурную церемонию, а у широкого окна лежат тридцать два тела, накрытых белой тканью. Они пока не положены в гробы, потому что родственники покойных еще не объявились. Перед ними тихо догорают свечи, воткнутые в пустые бутылки из-под воды.

Ты идешь в конец зала. Смотришь на вытянутые силуэты семи трупов в углу. Они закрыты белой тканью полностью, с пяток до самой макушки, и их лица ты показываешь только тем, кто ищет девушек или девочек. Показываешь всего несколько секунд. Уж очень страшно они изувечены.

Правый рукав его клетчатой рубашки закатан выше локтя, где через прокол лучше течёт кровь. Очевидно, у него были некоторые проблемы с поиском вены.

Хуже всех выглядит женское тело в самом углу. Впервые увидев его, ты подумал, что это труп низенькой девушки лет девятнадцати или двадцати с небольшим. Но тело, постепенно разлагаясь, раздулось до размера взрослого мужчины. Каждый раз, откидывая белую ткань перед родственниками, потерявшими дочь или младшую сестру, ты удивляешься, как быстро гниет труп. На лице девушки, от лба до левого глаза, на скулах и подбородке, а также на левой оголенной груди и боку ты видишь множество колотых штыковых ран. В правую часть черепа, видимо, ударили дубинкой, и в проломе виднеется мозг. Открытые раны гниют быстрее. Вслед за ними разлагаются части тела, где есть синяки с кровоподтеками. Пальцы ног с аккуратными, покрытыми прозрачным лаком ногтями, невредимы. Но даже они, чистые, со временем увеличиваются, становятся похожи на толстые корешки имбиря и затем темнеют. Плиссированная юбка в горошек, еще недавно доходившая до голени, теперь уже едва прикрывает колени.

Криспин не боится находиться в присутствии мёртвого человека. Недавно он был свидетелем намного худших вещей.

Ты возвращаешься к входной двери. Из коробки, оставленной под столом, достаешь новые свечи и возвращаешься к покойникам. Зажигаешь свечи от огарка, тускло мерцающего в изголовье. Как только огонь перекидывается на фитиль, задуваешь огарок и осторожно, чтобы не обжечься, вынимаешь его из бутылки. На его место вставляешь новую свечу.

С чёткой целью, больше по-человечески, чем по-собачьи, пёс идет к рюкзаку, проходя за свечками, зажимает один из ремней между зубами и оттаскивает от трупа.

Ты стоишь, наклонившись, держа в руке еще горящую свечу. Терпя смрад, от которого, кажется, вот-вот пойдет носом кровь, смотришь на огонек. Тусклое пламя свечи, якобы уничтожающее трупный запах, трепещет и разгорается. В центре пламени, словно подмигивая тебе, плавно колышется оранжевый огонек. Ты зачарованно смотришь на синевато-зеленое свечение вокруг трепещущего фитиля. Оно похоже на маленькое сердечко или семечко яблока.

Не в силах больше выносить смрад, ты выпрямляешься. Оглядываешь темный зал, и огоньки всех свечей, что колышутся в изголовьях убитых, пристально вглядываются в тебя, точно тихие зрачки.

Мальчик предполагает, что в сумке должны лежать собачьи угощения. Он становится на колени, осматривает различные отделения, однако не находит признаки того, что у мёртвого мужчины было что-то для пса.

Вдруг тебе в голову приходит мысль: а куда исчезает дух человека, когда умирает тело? Как долго дух находится рядом с телом?

Ты идешь к выходу, попутно проверяя, не осталось ли огарков, требующих замены.

Быстрый осмотр покрытого пылью пола и нескольких следов от лап говорят о том, что пса здесь никогда до этого не было, что его сюда привело чутьё, не опыт. К тому же…

Когда живой человек вглядывается в мертвого, может, рядом с телом витает и его дух и он тоже смотрит в лицо человека?

Прежде чем выйти из зала, ты оглядываешься. Духов нигде не видно. Только хранящие молчание мертвецы и невыносимый трупный смрад.

Среди засаленных и, в основном, бесполезных пожиток умершего Криспин обнаруживает два кулька, полные денег, которые скручены в плотные свёртки и перевязаны резинками. Свёртки пяти-, десяти- и двадцатидолларовых купюр.

* * *

Сначала эти люди лежали не в спортивной школе, а в коридоре отдела по работе с обращениями граждан Управления провинции. Ты растерянно смотрел на двух девушек, одна из которых носила летнюю форму с широким воротником, как старшеклассница женской школы Суфиа, а другая была в обычной одежде. Обе влажными полотенцами оттирали засохшую кровь с лиц мертвых и с силой пытались выпрямить согнутые руки, чтобы уложить их вдоль туловища.

Скорее всего, они украдены или запачканы иначе. Но никто, даже полиция, не сможет узнать, у кого мёртвый мужчина стащил это состояние, или в результате каких преступных действий они могли быть получены.

– Ты зачем пришел? – спросила девушка в школьной форме, подняв голову и стянув маску на подбородок.

Круглые, немного навыкате, глаза придавали ее лицу миловидность, а на разделенных пробором волосах, заплетенных в косички, торчало множество пушистых завитушек. От пота волосы прилипли ко лбу и вискам.

Забрать деньги у тела бездомного бродяги, определённо, не является воровством. Мужчине они больше не нужны.

– Я ищу друга, – ответил ты, опуская руку, зажимавшую нос от ужасного запаха.

– Вы договорились здесь встретиться?

Однако мальчик сомневается.

– Нет. Может, он среди этих людей…

– Ну тогда смотри, здесь ли он.

Через некоторое время он чувствует, что за ним наблюдают. Он смотрит по сторонам, почти уверенный в том, что взгляд трупа переместился на него.

Ты спокойно осмотрел лица и тела двадцати с лишним человек, лежащих в коридоре вдоль стенки. Если уж проверять, то надо хорошенько вглядываться в каждого. Однако задерживать взгляд на лицах было трудно, поэтому ты все время моргал.

Глазами, яркими от света пламени, пёс изучает его, тихо сопя, будто в ожидании.

– Нету? – спросила девушка в обычной одежде и выпрямилась. На ней была светло-зеленая рубашка с закатанными до локтей рукавами.

Криспину некуда идти. Если бы он захотел до куда-нибудь добраться, то всё, на что он может рассчитывать — это четыре доллара.

Сначала ты принял ее за ровесницу девушки в школьной форме, но когда взглянул на лицо без маски, то увидел, что ей лет двадцать пять. Она казалась хрупкой из-за тонкой шеи и желтоватой блеклой кожи. Однако в разрезе ее глаз чувствовалась сила. И голос звучал четко.

– Нет.

Скорее всего, пёс не принадлежал мёртвому мужчине. Но, независимо от того, откуда он, Криспину будет нужно его покормить.

– А в университетской больнице и морге был?

Он возвращает наличность в кульки и туго затягивает шнурки. Рюкзак для него слишком большой. Он возьмёт только деньги.

– Был.

– Где же родители друга, что ты сам ходишь и ищешь его?

У порога Криспин бросает взгляд назад. Свет создаёт в мёртвых глазах иллюзию жизни. Отражённые огоньки пляшут на его безжизненном лице, и создаётся впечатление, что наркоман сделан из стекла, а источник света находится внутри него.

– У него только отец, работает в другом городе, в Тэчжоне, а друг вместе со старшей сестрой снимают комнату в нашем доме.

– Междугородней связи и сегодня нет?

Когда они возвращаются через огромный склад, пёс останавливается, чтобы обнюхать одну из заплесневевших игральных карт, лежащих на полу. Это бубновая шестёрка.

– Связи нет. Я несколько раз пытался позвонить.

– Ну а где сестра друга?

Когда Криспин проходил здесь раньше, четыре шестёрки лежали в этом месте, по одной каждой масти.

– В воскресенье она не вернулась домой, и мы с другом ходили ее искать. Но вчера, когда недалеко отсюда началась стрельба, кто-то из соседей видел, как в друга попала пуля.

Девушка в школьной форме вмешалась в разговор, не поднимая головы:

Он осматривает комнату, погруженную во тьму, смотрит в одну сторону и в другую, направляя туда фонарик. Никто не появляется. Никаких угрожающих голосов. Кажется, они с собакой здесь одни.

– Может, он ранен и лежит в больнице?

Помотав головой, ты ответил:

Светодиодный луч, скользящий дугами по замусоренному полу, не может обнаружить пропавшие шестёрки.

– Случись такое, он бы дал знать. Понимает же, что мы беспокоимся.

Девушка в светло-зеленой рубашке сказала:

Снаружи небо на западе малиновое, но сумерки в целом имеют пурпурный оттенок. Большая часть неба кажется фиолетовой.

– Тогда приходи сюда через несколько дней. Нам сообщили, что все трупы будут свозить сюда. Говорят, застреленных людей так много, что в моргах уже нет мест.

Девушка в школьной форме влажным полотенцем протерла лицо молодого человека, у которого штыком была проткнута шея, а из гортани торчал красный язык. Она закрыла выпученные глаза убитого, надавив на них ладонью, затем прополоскала и выжала полотенце. Красные брызги разлетелись от ведра во все стороны. Старшая из девушек выпрямилась и сказала:

В зоомагазине на Монро-Авеню он покупает ошейник и поводок. Теперь ошейник у пса будет одет постоянно, и он не будет выглядеть как бездомный. Криспин будет использовать поводок только на людных улицах, где есть риск привлечения внимания служащих, отвечающих за контроль над животными.

– Послушай, если у тебя есть время, может, поможешь нам хотя бы сегодня? Очень нужны люди. Да и дело несложное… Надо разрезать ткань, сложенную вон там, и накрывать тела, что лежат на той стороне. Если кто придет и, как ты, будет искать родственника, надо откидывать покрывало и показывать по одному. Их лица сильно изменились, поэтому часто человека опознают только после того, как осмотрят одежду и все тело.



Также он покупает рожковое печенье, расчёску с металлическими зубцами для ухода за шерстью и складную миску для воды.

С того дня ты стал членом их отряда. Как ты и предполагал, Ынсук была ученицей выпускного класса старшей школы Суфия. А Сончжу, девушка в светло-зеленой рубашке с закатанными рукавами, оказалась швеей, работавшей в мастерской при магазине европейской одежды на улице Чхунчжан. Она рассказала, что как только в городе начались волнения, хозяева магазина, супруги, забрали сына-студента и уехали в провинцию к родителям. Так она внезапно осталась без работы. Услышав на улице обращение по микрофону, о том, что люди умирают из-за нехватки донорской крови, обе девушки, каждая сама по себе, отправились сдавать кровь в больницу при университете Чончжу. Когда они узнали, что администрации провинции, перешедшей на самостоятельное управление, требуются рабочие руки, то пришли помочь. Им, стоящим в растерянности, поручили уход за трупами.

Он привязывает пса к фонарному столбу у магазина спортивных товаров и оставляет его на время, пока заходит внутрь и покупает рюкзак такого размера, какие дети используют для переноса книг в школу и обратно. Он кладёт в рюкзак кульки с деньгами и покупки из зоомагазина.

В классе, где парты расставлены в зависимостиот роста учеников, ты всегда сидел в первом ряду. В третьем классе средней школы, когда у тебя начался переходный возраст, ты заметно подрос и твой голос немного огрубел, однако ты все равно выглядел младше своих лет. Молодой человек по имени Чинсу, пришедший из координационного центра Управления провинции, увидел тебя и с удивлением спросил:

Их обед состоит из хот-догов, купленных в уличном ларьке. Мальчику кола, псу — вода из бутылки.

– Ты не первоклассник?[1] Работа здесь тяжелая, поэтому тебе лучше пойти домой.

Этому симпатичному старшему товарищу с большими глазами и длинными, как у девушки, ресницами, ему, приехавшему из Сеула на время отмены занятий в университетах, ты ответил так:

Криспин минуту или две разглядывает витрины магазина новинок, специализирующегося на всякого рода фокусах и играх. Он решает купить колоду карт, хотя и не знает, зачем.

– Нет, я учусь в третьем классе средней школы. Для меня здесь нет ничего тяжелого.

И в самом деле, твою работу тяжелой не назовешь. Сончжу и Ынсук укладывали покойников на доски из фанеры или пенопласта, заранее постелив на них полиэтиленовую пленку. Влажным полотенцем они вытирали покойным лица и шеи, расческой с частыми зубьями приводили в порядок волосы, а затем обматывали трупы пленкой, чтобы уменьшить трупный запах. А ты в это время отмечал в журнале пол умершего, примерный возраст, во что он одет и обут, а затем присваивал ему номер. Написав этот номер на плотной бумаге и прикрепив ее иголкой к груди трупа, ты укрывал его лицо белой холщовой тканью и с помощью девушек перекладывал к стене.

Когда Криспин начинает привязывать пса к стойке для велосипедов, владелец магазина открывает дверь, вызывая мелодичный звон колокольчика, подвешенного над дверью. Он говорит:

Чинсу, выглядевший как самый занятый человек в Управлении провинции, несколько раз в день прибегал к тебе, чтобы забрать внесенные в журнал сведения о погибших. Затем он писал объявление и вывешивал его на двери главного входа в административное здание. Тем родственникам, которые сами прочитали объявление или получили от кого-то эту информацию, ты показывал мертвое тело, откидывая с него белую ткань. Если его опознавали, ты отходил подальше и ждал, когда прекратятся рыдания. Покойников, приведенных в более-менее сносный вид, родственники переодевали в хорошую чистую одежду и ватой затыкали им носы и уши. Вот так упрощенно закончив церемонию положения во гроб, тела отправляли в школу. В твои обязанности входило лишь отмечать этот факт в учетной книге.

— Входи, мальчик. Собакам здесь рады.

В этом деле ты не мог понять одного: почему во время короткой траурной церемонии, которая проводилась без соблюдения формальностей, семьи погибших пели государственный гимн. Странным казалось тебе и то, что родственники обязательно разворачивали национальный флаг и, накрыв им крышку гроба, обвязывали веревкой, чтобы полотнище не слетело. Зачем людям, убитым военными, поют государственный гимн? Зачем их гробы накрывают флагом? Как будто их убило не государство.

Владелец магазина — пожилой мужчина с седыми волосами и густыми белыми бровями. Глаза у него зелёные, и они сверкают как блёстки. На разных пальцах у него надето шесть колец, все зелёные, но не блестят, как глаза.

Когда ты осторожно спросил об этом Ынсук, она широко раскрыла глаза и ответила:

— Как зовут твою дворнягу? — спрашивает старик.

– Так ведь военные подняли мятеж, чтобы захватить власть. Разве ты сам не видел? Средь бела дня солдаты избивали людей, кололи штыками, а когда не добились своего, начали стрелять. Это им военные приказали так делать. Разве можно назвать эту кучку генералов государством?

— У него ещё нет имени.

Ты растерялся. Казалось, тебе ответили на совсем другой вопрос. В тот день после полудня опознали как никогда много трупов, и в коридоре одновременно проводилось нескольких церемоний укладывания в гроб. Пока сквозь горестные рыдания то в одном, то в другом месте прорывалось пение гимна, ты, затаив дыхание, прислушивался к едва уловимому гармоничному звучанию, возникающему от наложения одного запева на другой. Как будто в эти минуты до тебя могло дойти, что такое государство.

— Никогда не оставляй животное без имени, — утверждает он. — Когда у него нет имени, у него нет защиты.

* * *

На следующий день ты с девушками вынес несколько особо смердящих трупов во двор отдела по работе с обращениями граждан – уже не было места для вновь поступающих тел. Чинсу, пришедший своей быстрой походкой из Управления, с тревогой спросил:

— Защиты от чего?

– А что будете делать, если пойдет дождь?

Чинсу растерянно оглядывал проход, где из-за уложенных трупов негде было шагу ступить. Сончжу, сняв маску, ответила:

— От какого-нибудь тёмного духа, который может в нём поселиться, — отвечает старик. Он улыбается и подмигивает, но что-то в его весёлых глазах подсказывает, что он не шутит. — Мы закрываемся через пятнадцать минут, — добавляет он. — Тебе помочь что-нибудь найти?

– Здесь так тесно, что остается только выносить во двор. Вечером их снова привезут, и что делать, не знаю. А как насчет спортивной школы? Это рядом. Может, там есть свободный зал?

Не прошло и часа, как подошли четверо мужчин, посланные сюда Чинсу. Судя по ружьям за плечами и каскам, доставшимся им от отступивших спецназовцев, до этого они стояли где-то на посту.

Через несколько минут, когда Криспин оплачивает колоду карт, из подвала поднимается белокурая женщина и проходит через открытую дверь с большой, но, судя по всему, не тяжёлой коробкой с товарами. Её улыбка такая же тёплая, как и у мужчины, который, вероятно, приходится ей мужем.

Пока мужчины укладывали в грузовик тела, лежавшие во дворе и в проходе, ты и девушки собирали вещи убитых. Ты медленно побрел в сторону школы вслед за уехавшим грузовиком. Было ясное утро. Проходя под молодыми гингко, ты без всякой мысли хватал низко склонившиеся ветки, касавшиеся твоего лба, а затем отпускал их.

Увидев собаку, она останавливается, поднимает голову и говорит:

Шагавшая впереди Ынсук вошла в школу раньше всех. Когда ты следом за ней перешагнул порог, она оглядывала заставленный гробами зал, держа в руках темные матерчатые перчатки с пятнами крови. Вошедшая за вами Сончжу обогнала тебя. Волосы, доходившие до плеч, она связала в тугой узел платком и заметила:

– Гробы все привозили и привозили, а сколько их всего, не знала… А как свезли все в одно место, так оказалось, что их и правда много.

— Молодой человек, у твоего пушистого друга такая аура, которая не сравнится с аурой праведного архиепископа.

Ты видел безутешных родителей погибших. Они сидели, касаясь друг друга коленями. Перед ними на крышке гроба стояла фотография в рамке. В изголовье одного из гробов поставили две стеклянные бутылки из-под фанты. В одной были воткнуты белые полевые цветы, а в другой горела свеча.

Криспин не понимает, что она имеет в виду. Но застенчиво благодарит.

В тот вечер ты спросил у Чинсу, можно ли достать коробку свечей, и он, уверенно кивнув, ответил:

– Да, если жечь свечи, запах, наверное, исчезнет.

Когда женщина начинает выставлять принадлежности для фокусов, а старик, у которого было множество колец, рассказывает другому покупателю о трёхмерном паззле, Криспин совершает смелый поступок, удивительный даже для него самого. Он проходит с псом через открытую дверь и спускается по ступенькам в подвал, незамеченный хозяевами магазина.

Все, что было необходимо, будь то хлопчатобумажная ткань, деревянные гробы, плотная бумага или национальные флаги, он тут же, стоило только попросить, фиксировал в записной книжке и доставлял к ним в течение суток. Он сказал Сончжу, что каждое утро ходит за покупками на рынок Тэин или Яндон, а если там не находит нужного, идет к столярам, работникам похоронных бюро или продавцам ткани. Сказал, что с этим больших проблем нет – еще осталось много денег из тех, что были собраны на митинге. К тому же, люди часто отдают товар дешево или совсем даром, когда узнают, что он пришел из Управления провинции. Сказал еще, что в центре города уже распродали все гробы, поэтому пришлось срочно раздобыть шпон и сколачивать их в столярных мастерских.

Внизу располагается кладовая комната с рядами отдельно стоящих металлических стеллажей, переполненных товарами. Там же находится небольшая уборная с мойкой и туалетом.

Утром Чинсу принес спички и пять коробок свечей, по пятьдесят штук в каждой. Ты обошел все углы главного административного здания и даже флигель, собирая пустые бутылки из-под напитков, чтобы сделать из них подсвечники. Ты стоял перед столом, одну за другой зажигал свечи и вставлял их в бутылки. Затем родственники погибших брали их и помещали перед гробом. Свечей хватило всем – они горели и в изголовьях тех, кто лежал без присмотра родственников, и тех, кого еще не опознали.

* * *

Мальчик с собакой находят убежище за последним рядом стеллажей. Здесь их не видно с лестницы.

Каждое утро привозили новые тела и шло прощание с покойными. Сюда доставляли умерших из крупных больниц, а иногда родственники с блестящими лицами – то ли от пота, то ли от слез – сами привозили покойника на тележке. Для каждого ты находил место, сокращая расстояние между гробами.

Криспин не беспокоится о том, что пёс может залаять и обнаружить их присутствие. Каким-то непостижимым образом он уже знает, что они с ним действуют синхронно. Он отцепляет поводок от ошейника, свёртывает его и убирает.

По вечерам прибывали трупы из других районов, где произошли столкновения протестующих с правительственными войсками. Это были погибшие на месте при огнестрельной атаке или умершие от ран в машине скорой помощи по пути в реанимацию. Тела совсем недавно скончавшихся людей еще не выглядели как тела мертвецов. Ынсук, заталкивавшая им назад в живот полупрозрачные кишки, которые без конца вываливались, время от времени выбегала во внутренний двор, страдая от рвотных позывов. А Сончжу, у которой с детства, как она сказала, часто из носа шла кровь, запрокидывала голову назад и смотрела в потолок, надавливая на закрытую маской переносицу.

По сравнению с испытаниями, выпавшими на долю девушек, твоя работа оставалась все такой же простой. Ты делал то же самое, что и в отделе по работе с обращениями граждан: отмечал в журнале дату, время, записывал, как выглядит умерший, во что он одет и обут. Ты заранее разрезал хлопчатобумажную ткань на покрывала определенной длины и втыкал английскую булавку в плотную бумагу, чтобы на ней можно было сразу написать номер. Каждый раз, когда появлялась возможность, ты сокращал расстояние между гробами и неопознанными телами, освобождая место для новых поступивших. Однажды вечером, когда привезли слишком много убитых, не оказалось ни времени, чтобы подготовить для них места, ни свободного пространства. Поэтому пришлось сдвигать гробы как придется, вплотную друг к другу, не оставляя даже зазора. В тот вечер, оглядев мертвецов, полностью заполнивших зал, ты вдруг подумал, что они похожи на толпу людей, договорившихся собраться в этом месте. Сунув учетную книгу под мышку, ты торопливо двигался в этой толпе безмолвных неподвижных тел, которые только и могли, что источать ужасный смрад.

Через некоторое время свет, идущий сверху лестницы, выключается. Дверь закрывается. В течение нескольких минут наверху слышны шаги, но вскоре воцаряется полная тишина.

* * *

Они ждут в темноте до тех пор, пока не убеждаются, что магазин закрыт на ночь. Наконец, они идут обратно через кладовую комнату, вдоль металлических стеллажей, к подножию лестницы.

«И правда прольется дождь», – думаешь ты, выйдя из зала и глубоко вдыхая. Желая подышать еще более чистым воздухом, ты идешь в сторону внутреннего двора, но мысль о том, что слишком далеко уходить не стоит, останавливает тебя на углу здания. Ты слышишь голос молодого человека, усиленный микрофоном.

«Мы не можем безоговорочно сдаться и вернуть оружие на склады, как велят генералы. Сначала они должны указать, где находятся тела пропавших граждан. Должны освободить сотни людей, схваченных и брошенных в тюрьму. Но, прежде всего, нам нужно по всей стране распространить правду о том, какие беззакония творились здесь, и добиться обещания, что наша честь будет восстановлена. И только после этого мы можем вернуть оружие. Вы согласны со мной?»

Криспину ничего не видно, а пёс, возможно, что-то различает. Мальчик пытается нащупать выключатель в нижней части лестницы. Пёс, стоя на задних лапах, находит его первым, и верхние лампы загораются.

У тебя вдруг появляется ощущение, что одобрительные крики и аплодисменты собравшихся звучат уже не так громко, как прежде. Ты помнишь митинг, начавшийся на следующий день после того, как из города ушли правительственные войска.

Люди забрались на крышу здания Управления провинции, на башню с часами и стояли там плотной стеной. Толпа из сотен тысяч людей бурлила, как огромная волна, заполонив собой все свободное пространство улиц, где теперь не ходил никакой транспорт. И эта толпа пела гимн страны, из голосов воздвигая головокружительной высоты башню в сотни тысяч ярусов. И хлопала в ладоши так громко, что, казалось, одна за другой взрываются сотни тысяч петард.

На одной из полок Криспин находит стопку голубых стёганых мягких одеял. Он делает из них кровать на полу в углу.

Вчера утром ты слышал, как Чинсу очень серьезным тоном сообщал Сончжу:

Криспин снимает резинки со свёртков наличности, складывает разглаженные купюры в три стопки по их достоинству, даёт псу несколько кусочков печенья из тех, что купил в магазине.

– Ходят слухи, что если военные снова войдут в город, то они поубивают всех горожан. Поэтому на митинг выходят все меньше и меньше – люди боятся. Хотя чем больше нас выйдет на улицы, тем сложнее им будет войти… Какие-то нехорошие ощущения. Гробов становится все больше, а людей на улицах – все меньше. Отсиживаются дома.

Вместе они считают своё состояние. Криспин объявляет сумму — «Шесть тысяч семьсот пятьдесят пять долларов» — и собака, кажется, согласна с его математикой. Он снова скручивает деньги в тугие свёртки и возвращает в кульки.

«Не слишком ли много крови пролилось? Как можно просто забыть об этом? Духи тех, кто покинул этот мир раньше нас, раскрыли глаза и внимательно следят за нами».

Они не умрут от голода. С такими деньгами они могут длительное время скрываться, перемещаться каждую ночь в новое прибежище.

Голос мужчины к концу выступления звучит хрипло. Повторяющееся слово «кровь» почему-то заставляет сердце сжаться, и ты снова открываешь рот и глубоко вдыхаешь воздух.

Духи бестелесны, так как же они могут раскрыть глаза и следить за нами?

Измождённый, мальчик ложится на спину в куче одеял. Пёс сворачивается перед ним, кладёт голову на живот мальчика.

Ты вспоминаешь прошлую зиму, последние дни жизни бабушки со стороны матери. Около двух недель она провела в больнице из-за обычной простуды, перешедшей в воспаление легких. В субботу вечером, сдав экзамены в школе, ты с легким сердцем поехал в больницу навестить ее. Неожиданно состояние бабушки резко ухудшилось, и, пока дядя с тетей спешили в больницу на такси, ты с мамой находился рядом с умирающей бабушкой.

Криспин нежно почёсывает у пса за ушами.

В детстве ты ездил в родительский дом мамы и вспоминаешь бабушку. Она, со всегда согнутой буквой ㄱ, «киёк», спиной, спокойно говорит: «Иди за мной» – и ты следуешь. Ты входишь в темную комнатку, служившую кладовкой. Ты знаешь, что бабушка откроет дверцу кухонного шкафа, возьмет оттуда печенья из рисовой муки, обмазанные медом и обсыпанные кунжутными семечками – то, что приготовлено к столу, который накрывают для проведения обряда кормления духов предков. Получив лакомство, ты радостно улыбаешься и в ответ видишь, как бабушкины глаза становятся совсем узенькими. Последний час жизни бабушки был таким же тихим и спокойным, как ее характер. Она лежала с кислородной маской, закрыв глаза, и вдруг от ее лица отлетело что-то, похожее на птицу. Глядя на морщинистое лицо отошедшей бабушки, ты растерялся, не понимая, куда исчезло оно – нечто, похожее на маленького птенца.

Когда на него находит сон, мальчик думает о мёртвом наркомане, раззявленном рте и зубах, жёлтых в свете свечей. Его кидает в дрожь, но она уступает место усталости.

Может быть, и духи людей, лежащих сейчас в этом зале, тоже вдруг выпорхнули из тел, как птицы? Куда они подевались, эти испуганные птицы? Не похоже, что они улетели куда-то в неведомую страну, в Рай или Ад. О них ты услышал очень давно в воскресной христианской школе, куда с друзьями отправился в день Пасхи, чтобы съесть крашеное яйцо. Не было похоже и на то, что духи блуждают в тумане – со всклокоченными волосами, в белых одеждах – как иногда показывают в исторических фильмах, специально снятых с пугающими сценами.

Капли дождя падают на твою коротко стриженную голову. Ты поднимаешь лицо кверху. Капли беспорядочно падают на щеки, лоб и, быстро сливаясь друг с другом, струйками бегут вниз.

Во сне младший брат Криспина лежит на длинном столе из белого мрамора. Его руки и ноги закованы в стальные кольца. В рот втиснуто твёрдое зелёное яблоко, растягивающее челюсти до боли. Яблоко удерживается на месте эластичным ремнём, который надёжно завязан на затылке. Его зубы вгрызаются внутрь фрукта, но он не может откусить его и выплюнуть кусочки.

Мужчина торопливо кричит в микрофон:

«Прошу вас оставаться на своих местах! Церемония прощания с погибшими еще не закончилась. Этот дождь – слезы, которые льют духи наших товарищей, ушедших раньше нас».

У поднятого кинжала удивительное извивающееся лезвие.

Холодные струи дождя, проникающие за воротник спортивного костюма, впитываются в футболку и стекают вниз до самого пояса. Слезы духов, оказывается, холодные. Кожа на предплечьях и спине покрывается мурашками. Ты прячешься от дождя под навесом над входом в школу. Деревья перед зданием Управления провинции стойко отражают нападение дождевых потоков. Скукожившись, ты сидишь на ступеньке лестницы и вспоминаешь урок ботаники, который недавно шел в школе. Теперь кажется, что тот пятый урок, на котором ученики, разморенные жарой, изучали дыхание растений, проходил где-то в другом мире. Учитель рассказывал, что деревья дышат только один раз в сутки. Когда солнце всходит, они долго-долго вдыхают в себя его лучи, а когда оно садится, долго-долго выдыхают углекислый газ. И вот на эти рты и носы деревьев, которые так медленно и терпеливо дышали, набрасывается такой сильный дождь.

Как сверкающая жидкость, свет переливается вдоль острия.

Если бы тот, другой, мир продолжался, то на прошлой неделе ты сдал бы промежуточные экзамены. Последний день экзаменов – воскресенье, поэтому сегодня ты бы выспался, а затем поиграл с Чондэ в бадминтон во дворе. Течение времени другого мира, как и вся память о прошлой неделе, уже не воспринимается как реальность.

Мышцы на шее брата Криспина туго натянуты. Артерии надуты и пульсируют, как будто сердце прогоняет большие волны крови через его тело.

Это случилось в прошлое воскресенье. Ты один вышел из дома, чтобы перед школой купить задачник по математике в книжном магазине. Вдруг улицу заполонили вооруженные солдаты, и ты, испугавшись их, свернул на дорожку, что тянется вдоль берега реки. Навстречу шла парочка, по виду молодожены – мужчина в костюме, с библией и сборником христианских гимнов в руке, и женщина в темно-синем платье. С верхней дороги раздался резкий окрик, и трое солдат, вооруженных дубинками и оружием, сбежали с пригорка и окружили молодую пару. Казалось, они преследовали кого-то и спустились вниз по ошибке.

– В чем дело? Мы сейчас в церковь…

Яблоко заглушает его крики. Кажется, он также задыхается от избытка собственной слюны.

Не успел мужчина закончить фразу, как ты увидел, что с ним сделали. Ты увидел, что могут сделать с руками, спиной, ногами человека.

– Спасите! – задыхаясь, прокричал мужчина.

Криспин просыпается в поту, выкрикивая имя своего брата: «Харли!»

Они избивали его дубинками до тех пор, пока ноги мужчины, дергающиеся в судорогах, не замерли. Что произошло с кричавшей в ужасе женщиной, которую схватили за волосы, ты не знаешь. Потому что, стуча зубами, ты пополз вверх по склону и оказался на улице, где перед тобой открылась еще более непривычная картина.

* * *

Мгновение он не понимает, где находится. Но затем осознаёт, что он под магазином магии и игр.

Вздрогнув от испуга, ты поднимаешь голову – кто-то легонько коснулся правого плеча. Да так нежно, словно через несколько слоев холодной холщовой ткани до тебя кончиками пальцев дотронулся дух.

– Тонхо, – над тобой с улыбкой склоняется Ынсук. Ее белый джемпер и джинсы насквозь промокли, – ты чего так испугался?

Ты можешь вернуть назад то, что было сделано, и всё ещё спасти их.

Ты растерянно улыбаешься в ответ, глядя на ее мокрые косички, на твоем лице нет ни кровинки. У духа ведь не может быть рук.

Эти слова пролетают шёпотом у него в голове, но это больше похоже на принятие желаемого за действительное.

– Я хотела вернуться пораньше, но пошел дождь, и я постеснялась… Боялась, что вслед за мной начнут уходить другие. Здесь все нормально?

– Никто не приходил, – отвечаешь ты, помотав головой. – И прохожих не было. – Там тоже пришло немного людей.

Когда ужас отступает, он знает, что нашёл идеальное имя для пса. Это имя, которое защитит животное от любого злого духа, который захочет в него войти.

Ынсук садится рядом с тобой, поджав под себя ноги. Из кармана джемпера достает кусок бисквита в шелестящей упаковке и бутылочку йогурта.