На следующий день с утра пораньше Лю Юэцзинь пошел к бригадиру-подрядчику просить отгул на три дня. О пропаже своей сумки он ничего не рассказал. Во-первых, он боялся, что Жэнь Баолян поднимет его на смех, а во-вторых, все его перипетии в двух словах объяснить было сложно. Поэтому Лю Юэцзинь сказал, что его избили на улице и ему нужно сходить в больницу. Жэнь Баолян сперва не поверил Лю Юэцзиню и хотел уже было отказать, но, заметив на его голове кровавый бинт, раскрыт от удивления рот, не находя ответа. Лю Юэцзинь надел бейсболку, сел на велосипед и отправился на поиски вора. Для начала он решил съездить к почте, где его обокрали. Там за почтовым ящиком у входа по-прежнему сидел тот пожилой хэнанец и, подыгрывая на эрху, распевал свои песни. Забыв про хэнаньские сказы, он снова вернулся к современным хитам. Поэтому вместо сказа «Сестрица Ван скучает о муже» он опять затянул «Дар любви», но Лю Юэцзинь больше его не поправлял. Надеясь отыскать вора, Лю Юэцзинь возвращался к почте еще в тот раз, когда его обокрали. Каждый день он платил музыканту по два юаня, чтобы тот наблюдал за обстановкой вокруг. А вчера, возвращаясь мимо него домой после побоев, Лю Юэцзинь заметил, что тот снова распевает с закрытыми глазами, оставаясь совершенно безучастным. Лю Юэцзинь пришел в ярость и завопил:

– Стоп, стоп!

Хэнанец открыл глаза и, увидав Лю Юэцзиня, отчитался:

– Тот человек здесь ни разу не появлялся.

Лю Юэцзинь вспыхнул:

– Так ты же сидишь с закрытыми глазами. Если б он даже и появился, ты бы не заметил. А ведь я тебе каждый день деньги даю.

Такое замечание вывело хэнаньца из себя:

– Это ты про два юаня что ли? Ты что, издеваешься? Может, тебе их обратно вернуть? – Вслед за этим он пробормотал: – Кто тут, в конце концов, идиот? Ты что же думаешь, он дурак совсем, чтобы после кражи возвращаться на место преступления?

Лю Юэцзинь замолчал, понимая, что хэнанец прав. Оставив пререкания, в которых все равно не было проку он вернулся к велосипеду и поехал искать вора в другом месте.

Лю Юэцзинь искал его целый день. Сначала он думал, что дело это нехитрое, однако, оказавшись на улице, Лю Юэцзинь столкнулся с проблемой: он совершенно не представлял, откуда именно стоит начать поиски. Он понимал, что у каждого вора есть своя территория, поэтому, если даже вор решит не возвращаться к почте, он все равно будет ошиваться где-то неподалеку. Поэтому для начала Лю Юэцзинь обошел все близлежащие рынки, остановки общественного транспорта, вход и выход у станции метро – словом, все многолюдные места. Ведь именно в таких местах воры чувствуют себя наиболее комфортно. День уже клонился к вечеру, а Лю Юэцзинь так и не нашел того, кто украл его сумку. Впрочем, ему попадалось несколько человек, со спины очень похожих на вора. Тогда все в нем замирало от радости. Но едва они поворачивались к нему лицом, его ждало разочарование. Некоторые даже были схожи с вором лицом, но на левой щеке отсутствовало родимое пятно. Когда уже зажглись фонари, Лю Юэцзинь вдруг вспомнил, что, поглощенный поисками, он за целый день ни разу не поел. Тем не менее голода он не чувствовал. Решив возвращаться на стройку и продолжить поиски завтра, он вдруг подумал, что воры промышляют еще и по вечерам. Тогда он купил на улице жареную лепешку, проглотил ее и поехал дальше. Свернув на перекрестке к улице Баванфэнь, он очутился в районе метро, из которого толпами валили люди. Лю Юэцзинь оставил свой велосипед на стоянке, а сам присел рядом и стал внимательно всматриваться в лица, но вора он так и не приметил. Тогда он поднялся и поехал дальше. Он так увлекся разглядыванием прохожих, что совершенно не заметил, как прямо перед ним припарковался автомобиль. Водитель автомобиля открыл дверцу и в тот же миг в нее со всей дури врезался разиня Лю Юэцзинь. Не успев даже опомниться, он отлетел к бордюру, в то время как переднее колесо его велосипеда, перегнувшись на манер жареной плетенки, еще успело сделать кульбит в воздухе. Он врезался в машину марки «лексус», перепугав ее водителя – толстяка средних лет. Когда до того дошло, что случилось, он вылез из машины и, не обращая внимания на Лю Юэцзиня, стал рассматривать повреждения. Мало того, что осталась вмятина на передней дверце, так еще и на задней была длинная царапина от педали велосипеда. Толстяк тотчас вышел из себя и обрушился с воплями на Лю Юэцзиня: «Ну, считай, ты покойник!»

Упав на бордюр, Лю Юэцзинь хоть и обошелся без переломов, но поясницу ушиб основательно, так что, скорчившись от боли, он едва дышал. Он попытался было подняться, но у него ничего не вышло. Едва он принял хоть какое-то сидячее положение, как его пронзила острая боль в ноге. Закатав штанину, Лю Юэцзинь увидел огромную ссадину. Но толстяку до этого не было никакого дела, и он продолжал драть глотку: «Да ты знаешь, сколько стоит эта машина?»

Помимо сильной боли, Лю Юэцзинь чувствовал, что в последние дни ему явно не везло. Мало того, что он так и не нашел сумку, так теперь еще и врезался в чужую машину. Не успел он оправиться от одной беды, так привалила новая. Неожиданные неприятности просто преследовали его. Первым делом он сказал: «Денег у меня нет».

Услыхав акцент Лю Юэцзиня, а также оценив его с ног до головы, толстяк понял, что тот простой рабочий мигрант, поэтому, потрясая кулаками, он заорал:

– Так значит продай свою хибару и заплати за ущерб!

Потирая ногу, Лю Юэцзинь сказал:

– Я из Хэнани, никто мою хибару здесь не купит.

Не успел толстяк ему ответить, как на дороге, мигая маячком, показался полицейский мотоцикл. Заметив аварию, полицейский подъехал и остановился. Стоявшие поблизости несколько нелегальных маршруток до Таншаня и Чэндэ, которые, пользуясь сумерками, гудками и криками пытались заманить пассажиров, тотчас уехали. Полицейский, не обратив на них внимания, стал осматривать место аварии. Из рации на его плече то и дело раздавались какие-то голоса. Толстяк, следуя по пятам за полицейским, возмущался: «Пусть он заплатит, иначе ему это впрок не пойдет».

Когда полицейский снял шлем, под ним обнаружилось совсем еще юное скуластое лицо – казалось, молодой человек был еще совсем неопытен. Вчера на Четвертом кольце он разбирал похожую аварию. Поскольку ему не хватало опыта, оба водителя его обманули, в результате чего вышла путаница: ответственность виновника частично перепала на голову пострадавшего и наоборот. В общем, недовольными остались все участники ДТП, о чем сегодня же доложили в отдел дорожной полиции. Начальник только-только вызвал его на ковер и отругал, поэтому сейчас молодой полицейский был явно не в духе. Если бы еще толстяк объяснялся с ним спокойно и обстоятельно, он, может, и посмотрел на ситуацию иначе, но поскольку тот разговаривал приказным тоном, полицейский тотчас нахмурился. Кроме того, толстяк слишком уж близко к нему подходил и неприятно дышал еще непереваренным ужином прямо в лицо. Изо рта этих толстосумов вечно воняет, ездят на своих авто с кондиционером, и не страшны им ни дождь, ни ветер. А он, бедолага, целыми днями мотается на мотоцикле и в жару и в холод, да еще и дышит всякой гадостью – уличной пылью да выхлопными газами. И без того крайне раздраженный, теперь полицейский начал окончательно терять терпение. Сначала он оттолкнул толстяка своим шлемом и, прервав осмотр, размеренно спросил:

– Кому это впрок не пойдет? Почему-то мне кажется, что виновник вы.

Толстяк оторопел, после чего тут же стал наседать:

– Да посмотри как следует, моя машина вообще стояла на месте, это он в меня долбанулся.

Молодой полицейский посмотрел на толстяка:

– Это пешеходная зона, она разве предназначена для парковки?

Тут только до толстяка дошло, что он припарковался в неположенном месте. Такой свирепый вначале, он вдруг заблеял овцой, пытаясь замять дело:

– С меня сигареты. – И тут же поспешил добавить: – Кстати, я знаком с вашим начальником.

Не трогай он начальника, все, возможно, и обошлось бы, а тут полицейский его проигнорировал и направился к Лю Юэцзиню. Лю Юэцзинь лежал, прислонившись к бордюру, на губах его выступила пена, казалось, он отключился. А поскольку его голова еще была перевязана бинтом, то полицейский решил, что травма у него серьезная. Повернувшись к толстяку, он сказал:

– Надо срочно доставить его в больницу.

Толстяк забеспокоился, испугавшись, что и вправду изувечил человека. Но кто знает: вдруг тот прикинулся пострадавшим, чтобы теперь его оклеветать? Забыв про свидетелей, толстяк просто решил свалить, но полицейский его остановил:

– Куда собрались?

Толстяк не смел двинуться с места. Между тем Лю Юэцзинь, смекнув, что правда на его стороне, снова кое-как принял сидячее положение, никакой пены на его губах уже не было. Он обратился к полицейскому:

– Я не поеду в больницу, пусть он просто заплатит за велосипед.

Полицейский посмотрел на толстяка. Тот сначала посмотрел на Лю Юэцзиня, потом на полицейского, потом бросил взгляд на часы и, вытащив из кармана двести юаней, бросил их на землю.

– Черт-те что.

Он еще раз уставился на полицейского, после чего завел свой пострадавший автомобиль и уехал. А Лю Юэцзинь стал объяснять полицейскому:

– Я не то чтобы отказываюсь от больницы, просто дела у меня, не успеваю.

Тут уже полицейский стал ругать Лю Юэцзиня:

– Не думай, что ты не виноват. Куда твои глаза смотрели, о чем ты вообще думал?

Благодарный Лю Юэцзинь проникся к молодому полицейскому симпатией. Уже несколько дней он ни с кем не разговаривал, а тут еще эта авария – в общем, ему требовалась жилетка, чтобы поплакаться. Поэтому все, что Лю Юэцзинь не рассказал Жэнь Баоляну: как утратил сумку и ее содержимое, как обращался в полицию, как пытался действовать через частные лица и как сам взялся за поиски, – он вывалил на совершенно постороннего человека. Говорил Лю Юэцзинь не всегда гладко, поэтому полицейский не все понял. А услышав про шестьдесят тысяч, он и вовсе усомнился в его словах, уперся в него взглядом и заключил:

– Так ты хэнанец, говоришь? Ну и горазд же ты врать.

С этими словами он сел на мотоцикл и, мигая маячком, уехал прочь. А Лю Юэцзинь так и остался сидеть на месте.

Глава 14. Синемордый Ян Чжи

В эти дни Синемордый Ян Чжи как-то загрустил. Четыре дня назад перед почтой в районе Храма облака милосердия он украл сумку. Вообще-то в тот день он не собирался ничего красть, поскольку у него был выходной. Пять раз в неделю Ян Чжи промышлял воровством, а два дня отдыхал. В этом состояло его отличие от других воришек, и это же роднило его с рабочим людом. Единственное, отдыхал он не по субботам и воскресеньям, а по средам и четвергам, чем отличался от служащих. Таким образом, можно сказать, что воровство перед храмом стало сверхурочной работенкой. Тот район не был его территорией, поэтому, промышляя в нем, он вторгался в чужую зону, а это шло вразрез с профессиональной воровской этикой. Обычно Синемордый Ян Чжи не шел на такой риск. Прямо как бизнесмен, который понимал, что всех денег не заработаешь, а потому умел вовремя остановиться. Итак, Синемордый намеревался в тот день отдохнуть, но потом поменял решение и совершил кражу в неположенный день. Это было ужасно, что он купился на поведение владельца той сумки. Весь из себя при костюмчике, да еще и с сумкой на поясе, тот стоял и поучал уличного музыканта. Ян Чжи, хоть и был вором, но не выносил, когда обижали слабых. Он заметил, как обидчик показывает широким жестом на здания небоскребов в центре города, убеждая, что построил их он. Ян Чжи посчитал, что если он не застройщик, то хотя бы бригадир-подрядчик. Глянув на его пузатую сумку он предположил, что денег в ней должно быть немало. В общем, публичное оскорбление музыканта и прилюдное хвастовство переполнили чашу терпения Ян Чжи, и тогда он решил подработать. Когда сумка оказалась в его руках, он, спасаясь от преследования, спрятался в общественном туалете. Там он открыл сумку и разочаровался. Он надеялся найти в ней по крайней мере несколько десятков тысяч. Кто бы мог подумать, что там окажется всего несколько жалких тысяч! Ради этого можно было и не стараться, его ожидания не оправдались. На остальные бумажки в сумке Синемордый и смотреть не стал. До него дошло, что он просто-напросто попался на крючок – тот хвастун спутал ему все карты в размеренном графике. Однако, выйдя из туалета, Ян Чжи тотчас забыл об этом происшествии.

Но какого же было его удивление, когда через какие-то три с лишним часа эту сумку, еще не успевшую нагреться на его собственном пузе, снова украли. В тот день у Ян Чжи имелись личные дела, собственно поэтому он и не собирался воровать. Выйдя из туалета, он сначала сходил в баню, а потом отобедал в ресторанчике Лао Ганя под названием «Синьчжоуская резиденция вкуса». Чуть позже ему попалась та девчонка Чжан Дуаньдуань из провинции Цзянсу. Если бы она походила на «ночную бабочку», ничего бы и не случилось, однако ее отличие от других проституток соблазнило Синемордого, который вдруг клюнул на нее. Он подумать не мог, что попадет в ловушку. Едва он очутился в ее постели, как дверь с грохотом отвалилась, и в комнату ворвались три амбала, они отобрали у Ян Чжи все деньги, прихватив и ту сумку в придачу. Оказалось, что Чжан Дуаньдуань была их сообщницей. Ладно бы, если невезуха Синемордого ограничилась кражей денег и сумки. Как говорится, ошибочка вышла, не признали друг в друге коллег по цеху. На деньги и сумку Ян Чжи было плевать, но, застигнутый врасплох в постели с Чжан Дуаньдуань, он сильно перепугался. И ладно бы, если бы просто перепугался. Храбрость дело такое – очухался и живи дальше. А вот с его мужским орудием случилась настоящая беда. В суете, пока Ян Чжи пытался накинуть на себя одежду ему было не до него. После того как его обобрали до нитки, а напоследок наподдали пинков, он понуро побрел домой и вдруг почуял, что с ним что-то не так. Его бросило в жар, тут уж ему стало не до шуток. Как говорится, проблема проблеме рознь. То, что его обчистили, теперь показалось ему сущей ерундой. Ян Чжи никак не находил себе места, он лег и попытался своими силами привести свое орудие в чувство, однако чем больше он над ним работал, тем более вялым оно становилось. Ян Чжи овладела паника. Прихватив деньжат, он решил проверить себя с какой-нибудь проституткой. Но едва они добрались до постели, его орудие снова отказало. Тогда он нашел проститутку попышнее да погрудастее, но и это не помогло, все оказалось даже хуже, чем с худой. Ян Чжи не сдавался и нашел проститутку средней комплекции. Пока они добирались до места, в штанах у Ян Чжи еще чувствовалось какое-то шевеление, но в постели его хозяйство снова обмякло. Вконец перепуганный Ян Чжи стал помогать себе руками, девица присоединилась, но через полчаса терпение оставило ее и, желая освободиться, она спросила: «Да кончишь ты уже когда-нибудь? Если не можешь, зачем меня мучаешь?»

Ян Чжи залепил ей звонкую пощечину. Теперь испугалась уже девица. Смирно улегшись на место, она всю инициативу предоставила Ян Чжи. Но тот оставался неподвижным. Он вдруг понял, что все для него кончено. Если сам он украл только сумку, то у него, кроме сумки, украли и всю его жизнь. Из всей той банды из Ганьсу Ян Чжи направил всю свою ненависть против Чжан Дуаньдуань. Как можно пользоваться такими методами и пугать людей в постели? На следующий день Синемордый развернул тщательные поиски. Он наведался в ресторан к Лао Ганю, сходил на место, где его обокрали, обшарил все улицы и закоулки, где работали проститутки, но ни Чжан Дуаньдуань, ни тех трех амбалов так и не встретил. Чем больше длились его поиски, тем больше он переживал. Все три дня вместо того, чтобы воровать, он искал эту банду, ничем другим он заниматься не мог. Те трое парней из банды его не интересовали, единственной целью Ян Чжи стало отомстить Чжан Дуаньдуань. Как говорится, кто кашу заварил, тому ее и расхлебывать. Ян Чжи надеялся, что, расквитавшись с Чжан Дуаньдуань, он избавится от засевшего внутри страха. Кто знает, может, тогда к нему вернется его мужская сила? По сути, все его несчастья начались из-за его собственной кражи. Но в пылу гнева Ян Чжи помнил только про свои обиды, совершенно позабыв, каким путем к нему самому попала эта сумка. Где-то в этом мире бродил некто Лю Юэцзинь, вовсе не какой-то застройщик, а обычный повар со стройплощадки, который в свою очередь усиленно искал Синемордого. Выходило, что в этой сумке заключалась не только жизнь Ян Чжи, но и жизнь повара Лю Юэцзиня.

У набережной реки Тунхуэйхэ находилась улочка с закусочными. До образования КНР эта речка была чистой и даже судоходной, но сейчас она превратилась в вонючую сточную канаву. Тем не менее слева от этой канавы возвышались огромные здания центрального делового района, а справа примыкала длиннющая улочка с закусочными. Днем здесь было пусто и грязно, зато по вечерам, когда над всеми лавками зажигались фонарики, мусор в темноте терялся. Мутная в дневное время река теперь бликовала огнями, в ней отражались стоящие на левом берегу небоскребы, демонстрируя прямо-таки столичный шик. Речка текла на восток, по ее правому берегу растянулась вереница всевозможных закусочных. Чего тут только не продавали: и шашлычки, и суп из потрохов, и пельмени с начинкой из маринованных субпродуктов, и острый суп, и острых раков, и корейские холодные закуски, и турецкие кебабы. Над всем этими закусочными дым стоял коромыслом, а народу вокруг – не протолкнуться. В этой толпе было множество иностранцев. На набережной, прислонившись к перилам, стояли местные проститутки. Оставшись ни с чем после трехдневных поисков, Ян Чжи вдруг вспомнил, что Чжан Дуаньдуань была родом из провинции Ганьсу. У тех троих амбалов он также заметил северо-западный акцент. Пока Ян Чжи бродил по улицам, он разузнал, что в городе есть банда из Ганьсу, которая часто промышляет в районе закусочных у реки Тунхуэйхэ. Эта территория считалась среди воров бесхозной, сюда лишь изредка заходили какие-нибудь карманники с окраин. Поэтому на сей раз Ян Чжи решил устроить засаду. Вечером третьего дня он пришел сюда, чтобы выследить этих прохвостов с северо-запада. При этом он не сидел сложа руки, а наводил справки у местных торговцев. Наконец у продавца острого супа он узнал, что сюда действительно приходят поужинать трое мужчин вместе с девушкой из Ганьсу. Уверившись, что он напал на след Чжан Дуаньдуань, Синемордый уселся напротив этой лавки и стал ждать, когда бандиты угодят в его сети. Он прождал с шести вечера до двух ночи, но они так и не пришли. Продавец острого супа, выходец из Шаньси, решив, что Ян Чжи поджидает знакомых, тоже удивленно сокрушался: «Каждый день приходили, что это с ними случилось?»

Синемордый на это не отреагировал, а вечером следующего дня пришел сюда снова. Он все ждал и ждал, а та банда так и не появлялась, зато сюда пришел Лю Юэцзинь. В том, что Лю Юэцзинь пришел именно сюда и нашел здесь Ян Чжи, состояла заслуга Крепыша из утиной лавки брата Цао. Промыкавшись зря целый день, Лю Юэцзинь сначала решил продолжить поиски ночью, но поскольку днем он, видимо, простыл под ливнем, то все-таки решил вернуться на стройплощадку. Там в торце столовой ему отвели небольшую пристройку из битого кирпича, в которой Лю Юэцзинь и жил. А раз он там жил, то параллельно присматривал по ночам за столовой. В свете строительных прожекторов Лю Юэцзинь пробрался к своему жилищу. Едва он наклонился, выпятив зад, чтобы открыть свою дверь, как его кто-то похлопал по плечу. От неожиданности Лю Юэцзинь перепугался. Повернув голову, он узнал Крепыша из утиной лавки брата Цао. Разозлившись не на шутку, он грубо спросил:

– Нарываешься?

Тот поспешил его успокоить:

– В тот раз, когда тебя избили в нашей лавке, я тебя и пальцем не тронул. – Сказав это, он решил перейти прямо к делу: – Хочу заключить с тобой небольшую сделку.

Лю Юэцзинь по-прежнему был настроен враждебно:

– Некогда мне с тобой языками чесать.

Тогда Крепыш заявил:

– Дашь тысячу, я скажу, где тот человек, что украл твою сумку.

Лю Юэцзинь оторопел. Его раздражение сменилось недоверием: раз уж люди брата Цао не смогли напасть на след вора, где уж было сделать это новичку, который еще даже уток не научился забивать? Решив, что тот решил его одурачить, Лю Юэцзинь заорал:

– Вы мне еще не вернули мой задаток! – С этими словами он пнул Крепыша и добавил: – Только вякни еще, и я за себя не отвечаю!

Парень стойко снес удар и вместо того, чтобы уйти, протянул Лю Юэцзиню руку, требуя денег. Заметив такой серьезный настрой с его стороны, Лю Юэцзинь стал колебаться. Поверить его подталкивало горячее желание найти вора. Поэтому, решив, что в случае обмана он успеет свести с Крепышом счеты, Лю Юэцзинь вынул из кармана сотню юаней. Это были те самые деньги, что достались ему от хозяина машины, в которую он врезался вчера в районе улицы Баванфэнь. Тот дал ему двести юаней. Лю Юэцзинь вытащил сто и сказал:

– Вот, отдаю последние, чуть жизнью за них не поплатился.

Крепыш принял деньги и протянул руку в ожидании следующей подачки. Лю Юэцзинь доверял ему все больше, но, подняв руки, сказал:

– Не веришь, так обыщи. У меня жар, а мне даже воды не на что купить.

Тогда Крепыш опустил руку и, щелкнув пальцами по купюре, сказал:

– Я делаю это не ради денег, мне тоже досталось из-за того вора. Сначала я хотел про него рассказать брату Цао, но когда меня там избили, я передумал. – Сделав паузу он продолжил: – Сегодня вечером я вышел поработать и забрел на улочку с закусочными у реки Тунхуэйхэ. Своровать мне там ничего не удалось, зато я увидел того, кого ты ищешь – он ел напротив лавки, где продают острый суп.

Тогда Лю Юэцзинь отпустил Крепыша, а сам сел на велосипед и помчался в указанное место. Сломав велосипед в аварии, он за тридцать юаней купил себе новое колесо. В вечернее время, особенно в восемь-девять часов, в районе закусочных как раз толпился народ. Оставив велосипед на стоянке, Лю Юэцзинь нырнул в толпу и начал поиски. Крепыш заверил, что вор ужинает рядом с лавкой, где продают острый суп, однако, когда Лю Юэцзинь стал искать указанную лавку, оказалось, что там их несколько. Лю Юэцзинь сунулся сначала в одну, потом в другую; наконец рядом с железнодорожным мостом у самой реки он нашел еще третью, напротив которой он увидел-таки Ян Чжи. При виде врага глаза Лю Юэцзиня тотчас загорелись. Несколько дней он его искал и наконец нашел. Как-то вечером Лю Юэцзинь сюда уже заходил, но не был столь внимателен. Что называется, истоптал все сапоги, а нашел безо всякого труда. Столько времени он угрохал зря, а тут благодаря пареньку из утиной лавки нашел сразу. Весь больной, с температурой, Лю Юэцзинь от такой неожиданности, можно сказать, сразу выздоровел. Ведь это означало, что он нашел сумку, а вместе с ней и свои деньги. Но самое главное – он нашел расписку. Лю Юэцзинь так сильно обрадовался, будто нашел не просто сумку, а весь потерянный до этого мир. Бывает, что заново обретенная вещь становится человеку дороже, чем просто потерянная. Итак, Лю Юэцзинь перевел дух, взял себя в руки и решил было уже ринуться к вору, однако, посмотрев по сторонам и оценив царившее оживление, он решил, что пробиться к нему будет непросто. К тому же он переживал, что если между ними завяжется драка, Синемордый снова от него улизнет. Присмотревшись, Лю Юэцзиню показалось, что он уже закончил есть и теперь оглядывается по сторонам, словно кого-то ждет. Решив не рубить с плеча, Лю Юэцзинь натянул козырек кепки пониже и уселся напротив закусочной, где предлагали пельмени в бульоне. Заказав себе порцию, он стал наблюдать за вором. Пусть народ рассосется, и тогда он перейдет в наступление. Раз уж он нашел его, то теперь не отпустит. Но потом Лю Юэцзинь прикинул, что на улице у него не будет стопроцентной гарантии на положительный исход дела. В той же драке вор мог легко убежать. Поэтому Лю Юэцзинь выбрал слежку. Пока вор будет сидеть, Лю Юэцзинь будет просто за ним наблюдать. Едва он соберется уйти, Лю Юэцзинь последует за ним до жилища, дождется, пока тот уснет, а потом, захватив ребят со стройплощадки, накроет его прямо в логове – что называется, поймает черепаху в кувшине. Тогда все точно пройдет на ура. Продумав свою тактику, Лю Юэцзинь уверился в своем решении, и сердце его тотчас успокоилось. Сделав выбор в пользу слежки, он расслабился и перестал трусить. Тут же он почувствовал, как сильно проголодался, ведь он не ел целый день, поэтому сейчас он со спокойной душой принялся за свои пельмени. Чтобы не переживать, что он привлекает внимание своим бинтом на голове, Лю Юэцзинь опустил голову, снял бейсболку, осторожно размотал бинт и снова надел бейсболку. К счастью, со времени драки в утиной лавке прошло уже два дня, поэтому его рана практически затянулась и опасности не представляла. Без повязки бейсболка на его голове держалась свободно. Лю Юэцзинь уже доел пельмени, а Синемордый все еще сидел напротив лавки, где продавали острый суп и, кажется, уходить никуда не собирался. Никуда не торопясь, он, а вместе с ним и Лю Юэцзинь, просидели так до одиннадцати часов. А вот хозяин-шаньсиец, торговавший острым супом, заметив, что Синемордый сидит у него целый вечер, занимая столик, напротив, стал проявлять нетерпение. Он холодно бросил ему: «Времени-то уже сколько прошло, чего ждать? Если уже не пришли, так и не придут».

Синемордый огляделся по сторонам, потом встал со своего места и пошел в сторону моста через реку Тунхуэйхэ. Тогда и Лю Юэцзинь быстренько расплатился, сбегал за велосипедом и, покатив его рядом с собой, последовал за Синемордым. Так они перешли через мост, пересекли переулок и вышли на широкий проспект. Там Синемордый сел на автобус, а Лю Юэцзинь, оседлав велосипед, поехал следом. Автобус останавливался на каждой остановке, высаживая и подбирая пассажиров. К счастью, вечером людей становилось меньше, случись такая слежка днем, да еще в час пик, она бы стала невозможной. Через пять остановок Синемордый вышел, после чего пересел на пригородный автобус. Лю Юэцзинь не отставал. Через шесть остановок Синемордый покинул автобус и направился в сторону переулка. Лю Юэцзинь с облегчением вздохнул: наконец-то Синемордый дошел до своего дома. У входа в переулок Лю Юэцзинь пристегнул свой велосипед к дереву и осторожно последовал дальше. В этом затхлом месте рядком стояли три общественных туалета, смывная вода из них просачивалась прямо на улицу. Учитывая отсутствие освещения, здесь следовало внимательно смотреть под ноги. В самом конце переулок резко заворачивал и продолжался дальше. Синемордый все шел и шел, пока не уперся в тупик. Там стояла хибара с выходом на улицу. Заделанные известкой вкривь и вкось швы на стене делали ее похожей на пеструю тыкву. Судя по всему, раньше никакого выхода здесь не было, видимо, его вывели на улицу, когда сильно приспичило. Дверью в дом служила большая древесно-стружечная плита, которая при малейшем порыве ветра дрожала внутри самодельной рамы из сколоченных реек. На двери висел замок. Лю Юэцзинь понял, что они на месте: это весьма напоминало воровское логово. Однако его насторожило, что, приблизившись к двери, Синемордый вместо того, чтобы отпереть замок, стал шарить по окнам, пытаясь заглянуть внутрь. Выходило, что он здесь не жил. Потом он стал шевелить замком в разные стороны, но тот не поддавался. Совсем остервенев, он поднял ногу и со всего маха врезал по двери – дверь закачалась; он ударил повторно – дверь повисла на петлях. На третий раз она наконец с грохотом отвалилась. Только тогда Синемордый удовлетворенно сплюнул и оставил ее в покое. Лю Юэцзинь, спрятавшись за углом, стоял, ничего не понимая. Покончив с дверью, Синемордый приуныл и пошел обратно. Оказывается, он здесь не жил, так что Лю Юэцзиню пришлось продолжить слежку. Заметив его угнетенное состояние, Лю Юэцзинь, решил было забыть про бдительность и наброситься на него. Ему хотелось побыстрее покончить с этим делом, что толку было ходить по его пятам? А, может, этот вор вообще не пойдет к себе домой? Утром, когда на улицах появится народ, следить станет невозможно. Поэтому, сворачивая из одного переулка в другой, Лю Юэцзинь стал потихоньку нагонять вора, чтобы схватить его. Но тут у самого входа в переулок буквально из ниоткуда нарисовались два человека и преградили Синемордому путь. Перепуганный Лю Юэцзинь быстро спрятался за одним из туалетов и уже оттуда стал наблюдать за ситуацией.

Дорогу Синемордому преградили лысый Цуй из утиной лавки брата Цао и похожий на студента парень с аккуратным проборчиком в униформе официанта. Люди брата Цао искали Ян Чжи уже почти пять дней. Он понадобился им вовсе не для того, чтобы вернуть сумку Лю Юэцзиню, а для того, чтобы свести с ним личные счеты. При том, что и Лю Юэцзинь, и люди брата Цао искали одного и того же человека, цели у них были разные. Частично эти цели могли и совпасть, но ссора с Лю Юэцзинем в утиной лавке поставила на этом крест. В итоге брат Цао и его люди искали Ян Чжи сугубо по своим делам. Синемордый Ян Чжи был шаньсийцем, в то время как в банде брата Цао состояли выходцы из Таншаня. У каждой воровской группировки имелась своя территория. Воры со всего Пекина знали, что таншаньскую группировку одолеть сложно, на этом пути ждала или смерть, или переход под их начало. На самом деле все было очень просто: не суйся на чужую территорию и все. Как говорится, колодезная вода речной не помеха, ужиться всегда можно. Но Ян Чжи приехал в Пекин лишь полгода назад, поэтому, во-первых, он ничего не знал о разделе территорий, а во-вторых, не имел никакого понятия об элементарных приличиях. Плюс ко всему он мастерски совершал кражи, проникая в дома. Там, где иной вор непременно попадался, Ян Чжи не только выходил сухим из воды, но мог прийти туда же на следующий день и снова сорвать крупный куш. Именно благодаря этому своему таланту и смелости он и не принимал всерьез таншаньскую группировку. За один месяц он четырежды заходил на ее территорию. Первые три раза все прошло гладко, а на четвертый он был пойман, но не пострадавшим, а человеком из банды брата Цао. Мало того, что у него сразу конфисковали всю добычу так еще и подвесили на балке и выпороли ремнем. Брат Цао вздыхал: «Ну братец, а я ведь надеялся, что тебе трех раз будет достаточно. Такой умный человек, а меры не знаешь».

Только тогда Ян Чжи узнал крутой нрав брата Цао. Сначала он думал поступить как другие воры: или уйти подальше от территории брата Цао и никогда на нее не соваться, или же примкнуть к его банде и работать вместе. Территории, которые контролировала таншаньская группировка, относились или к элитным, или к коммерческим районам. А ведь только в таких районах ворам и выгодно промышлять. Неужто можно что-то словить у бедняков? Поскольку правила уже существовали, а в чужой монастырь со своим уставом, как известно, не ходят, Ян Чжи следовало определиться. Вступление в таншаньскую группировку смущало его в плане свободы, поэтому сразу он принять такого решения не мог. Тем не менее этот случай сблизил его с братом Цао и, отработав на неделе пять дней, Синемордый Ян Чжи оставшиеся два выходных частенько проводил у брата Цао за игрой в мацзян. Если в воровском деле Ян Чжи считался мастером, то в мацзян он играл плохо. Прошло несколько недель, а он уже успел задолжать около сорока тысяч. Чем больше он проигрывал, тем больше стремился отыграться, а чем больше стремился отыграться, тем больше проигрывал. В итоге к концу прошлого месяца у него накопился долг больше двухсот тысяч юаней. Тогда он понял, что сама по себе игра на деньги в этой лавке, скорее всего, была ловушкой. Но поскольку прозрел он поздно, жаловаться теперь было глупо. Тогда Ян Чжи принялся воровать не для себя, а для брата Цао. Любая его добыча шла теперь на покрытие долга. Однако, воруя деньги, Ян Чжи не мог соваться на территорию тяншаньцев, ему разрешалось промышлять лишь в бедных районах. Добывая там жалкие крохи, он еще неизвестно когда сможет освободиться от долга. Ян Чжи возненавидел новых знакомых за такое двуличие. Ведь, если разобраться, кто такой настоящий вор? Это не тот, кто обирает простых людей, а тот, кто может обобрать такого же вора. К тому же обычный смертный всегда мог обратиться в полицию, а вот Ян Чжи, например, когда его схватили люди брата Цао, оставалось лишь стиснуть зубы. О том, чтобы найти двести с лишним тысяч, ему можно было и не мечтать или разве что ограбить какой-нибудь банк. Прячась от долгов, Синемордый воздерживался от визитов в утиную лавку. И тогда люди брата Цао сами стали его искать. И это стало еще одной гнетущей неприятностью, которая камнем лежала на сердце Ян Чжи. Сам он считал, что его ищут из-за невыплаченного долга, в то время как у брата Цао имелось к нему другое дело. Именно поэтому его стали активно искать, а потом, когда надобность отпала, оставили в покое. Но шел поиск активно или нет, знал только брат Цао, а Ян Чжи оставался в неведении. В первой половине месяца, когда причина срочно отыскать Ян Чжи еще не появилась, все было тихо-спокойно, зато в последние дни его поиски активизировались. Однако они ничего не дали, а спустя два дня причина срочно найти Ян Чжи вновь отпала, и о нем опять все забыли. А тут возьми да подвернись Крепыш со своей новостью о том, что он видел Ян Чжи. Сегодня вечером Крепыш втайне ото всех вышел промышлять на улицу, чем нарушил дисциплину, поэтому в лавке ему досталось от лысого Цуя. Изначально брат Цуй хотел просто наказать его за своевольную отлучку, но Крепыш решил, что тому известно гораздо больше. Поэтому самый обычный вопрос лысого Цуя о том, кого Крепыш видел на улице, заставил того расколоться, и он рассказал, что видел Ян Чжи. Вместе с тем он умолчал, что эту новость уже знает Лю Юэцзинь. Тот дал ему сто юаней, но упомяни Крепыш про деньги, он тотчас бы их лишился. Поэтому, когда Синемордый покинул улочку с закусочными, ему было невдомек, что за ним следит Лю Юэцзинь. А последнему было невдомек, что за Синемордым следят еще двое. Пока Лю Юэцзинь преследовал его на велосипеде, те катились за Синемордым на подержанной «сантане». Лю Юэцзинь ехал по тротуару, а те двигались по трассе. При этом преследователи друг друга не заметили. Неожиданное появление в начале переулка брата Цуя испугало не только Ян Чжи, но и Лю Юэцзиня. Ян Чжи, поняв, что никуда ему уже не спрятаться, стал объяснять лысому Цую:

– Брат Цуй, наши разборки подождут, у меня сейчас куда более срочное дело.

С этими словами он вытащил из-за пояса нож, который холодно сверкнул в свете фонарей. Лысого Цуя нож нисколечко не смутил, он тут же его перехватил и провел рукой по его лезвию. А вот Лю Юэцзинь, который все это время прятался за туалетом, сдрейфил. Какая удача, что в его планы вмешались эти двое. Иначе, накинься он на Ян Чжи, у которого при себе был нож, кто знает, чем бы закончилась их потасовка. Итак, поглаживая лезвие ножа, лысый Цуй спросил Ян Чжи:

– А кого ты ищешь?

Ян Чжи, конечно, мог вывалить ему всю правду про то, как у него украли добычу, и ладно бы только это, так его еще сделали импотентом. Но, во-первых, говорить про это было неудобно, во-вторых, какой прок что-то рассказывать, если проблему этим не решить, ну а в-третьих, Ян Чжи опасался, что его мужское бессилие станет поводом для анекдотов. Поэтому, воздержавшись от объяснений, он сказал:

– Не твоя забота. Кого найду, того в могилу сведу.

Но лысый Цуй не давал ему ходу:

– Личное оставишь на потом, поговорим о наших делах. Срок расчета по долгам вообще-то давно вышел.

Тут Синемордый струхнул и стал оправдываться:

– Брат Цуй, я ведь не дурак, понимаю, что расплачиваться по долгам – дело чести, я ни от кого не прячусь.

Лысый Цуй не отступал:

– Как говорит брат Цао, деньги – не главное, главное – оставаться человеком.

– Эту великую истину я тоже разумею.

Лысый Цуй хотел сказать что-то еще, но тут в их разговор вклинился его напарник в униформе официанта:

– Брат Цуй, раз уж наш коллега разумеет великие истины, то, может, мы перестанем уже тянуть и обсудим более важное дело. – С этими словами он вытащил из кармана какой-то листок и обратился к Ян Чжи: – Хотелось бы сегодня ночью вас поднапрячь. – Развернув лист бумаги с какой-то схемой, он ткнул в нее пальцем. – Это элитный комплекс «Бетховен», а вот в этом особняке каждый вечер собираются поиграть в мацзян и заказывают ужин с доставкой.

Лысый Цуй, тыча пальцем в бумажку, объяснил:

– Брат Цао дает тебе шанс искупить вину, ведь кражи в домах – это твой конек. – С этими словами он зажег сигарету. – Он считает тебя своим человеком, так что действовать нужно будет на его территории. – Помолчав, он добавил: – Да и для тебя так будет лучше. К богачам достаточно сунуться один раз, после чего можно рассчитаться по всем долгам.

Синемордый так и застыл на месте. Лю Юэцзинь, стоявший в укрытии достаточно далеко, плохо слышал, о чем именно они говорили, он лишь видел, как они изучают какую-то бумагу, тыча в нее пальцами, и, ничего не понимая, разволновался.

Глава 15. Синемордый Ян Чжи

Дождавшись, когда Ян Чжи переоденется в униформу официанта и сядет на велосипед со специальным багажником, Лю Юэцзинь взял свой велик и снова последовал за ним. Тактика его слежки изменилась. До этого он следил за вором с единственной целью – вернуть свою сумку, поэтому он мог припереть его к стенке в любой удобный момент. Сейчас же, попав в переделку, вор отправился на дело и в своих действиях стал непредсказуем. Соответственно, Лю Юэцзиню следовало ехать за ним по адресу, не имеющему никакого отношения к его сумке. Напасть на Синемордого Лю Юэцзинь теперь не осмеливался, ведь лысый Цуй вернул тому нож, и Синемордый снова заткнул его себе за пояс. Вместе с тем совсем прекратить слежку Лю Юэцзинь тоже не мог, ведь ему стольких трудов стоило отыскать вора. В общем, оставалось только одно – не спускать с него глаз, то есть ждать, пока он выполнит свое задание. Когда же все успокоится или, может, когда вор уже вернется в свое логово, Лю Юэцзинь придумает, как его поймать. Синемордый, облачившись в униформу официанта, сразу стал неузнаваем. Лю Юэцзиня, с одной стороны, мучили сомнения, куда и зачем он направился в таком виде, но, с другой стороны, он чувствовал, что при такой маскировке тут, наверняка, замышляется что-то серьезное. Неужели обычные воровские делишки требовали такого маскарада? Синемордый ехал не торопясь, поэтому пристроившийся за ним Лю Юэцзинь, которому сегодня доводилось догонять автобус, сейчас мог расслабиться. Когда вор поравнялся с мостом «Хунлинцзинь дунцяо», что в восточной части Пекина, он бросил взгляд на свои часы, после чего слез с велосипеда, хорошенько укрепил на нем термоящик с едой, а сам уселся на бордюр и закурил. Лю Юэцзиню пришлось подождать его, но на другой стороне моста. Затягиваясь сигаретой, Синемордый с каменным лицом смотрел на мимо идущих пешеходов и проезжающий транспорт. Время близилось к ночи, количество людей и машин заметно уменьшилось. Вдруг Синемордый, глядя на широкий проспект, тяжело вздохнул, потом что-то буркнул себе под нос и снова, опустив голову, затянулся. Как все это было знакомо и понятно Лю Юэцзиню: и этот вздох, и это бурчание под нос. Когда у него случались неприятности, он делал точно также: вздыхал, глядя куда-то вдаль, и разговаривал сам с собой. Как многое, оказывается, его объединяло с этим вором. Лю Юэцзинь вздохнул. И все-таки перед ним был вор, и Лю Юэцзиню срочно требовалось придумать, как его поймать и вернуть свою сумку. Выкурив сигарету, Синемордый снова тронулся в путь. Лю Юэцзинь последовал за ним. Они проехали семь светофоров вдоль проспекта, после чего повернули налево, потом, проехав еще три светофора, свернули в какой-то переулок. Миновав этот переулок, свернули в следующий. После узких улочек перед ними открылось обширное пространство – то был комплекс особняков. На улице уже совсем стемнело, вход в этот микрорайон украшал фонтан с двумя каменными львами, из пастей которых вырывались струи воды. Арка светилась разноцветными огнями, а под ней на каменном изваянии красовалась надпись: «Элитный комплекс «Бетховен»». Тут же у входа стояли два охранника в беретах и в псевдовоенной форме. Синемордый, который всю дорогу казался совершенно удрученным, увидав это яркое место, тотчас оживился. Лю Юэцзинь тоже внутренне собрался. Синемордый без всякой суеты подъехал к самым воротам. Лю Юэцзинь, спрятавшись за угол, остался наблюдать из переулка. Тем временем Синемордый вынул из кармана бумажку и стал показывать ее охраннику, что-то объясняя. Тот поднес к губам рацию, что-то сказал, после чего жестом разрешил Синемордому пройти на территорию. На входе Синемордый протолкнул велосипед вперед, потом снова его оседлал и поехал дальше. Сначала его силуэт еще можно было разглядеть, но постепенно он совсем пропал из виду. Лю Юэцзинь несколько заволновался, ведь он не знал, куда вор направится дальше. Намучившись, Лю Юэцзинь не мог так просто дать ему уйти. Разумеется, ему хотелось последовать за ним, однако он не мог придумать подходящего повода, чтобы тоже проникнуть в район особняков. Да и боялся он, что его раскусят и примут за вора. Поразмыслив, он все-таки решил, что какое бы дело вор не задумал, он его рано или поздно завершит и тогда наверняка выйдет через эти же ворота. Поэтому, пристегнув велосипед, Лю Юэцзинь присел на корточки покурить, терпеливо поджидая Синемордого. Затянувшись, он, в точности как Синемордый, сначала вздохнул, а потом сказал про себя: «Твою мать, черт-те что».

Синемордый не знал, что за ним следят. На душе у него скребли кошки, но не оттого, что его послали совершить кражу, а из-за личного несчастья, которое преследовало его последние несколько дней. Он никак не мог выловить ограбившую его банду из Ганьсу. Чем больше он копил свою злость внутри себя, тем сильнее давало о себе знать его мужское бессилие. Позавчера наедине с собой Синемордый еще мог привести в чувство свое орудие, но с женщинами у него уже ничего не получалось. А со вчерашнего дня Синемордый уже и сам оказался бессилен оживить своего друга. Для него это означало начало конца. Он переживал, что если прямо сейчас не найдет Чжан Дуаньдуань, то упустит драгоценное время, и тогда убивай кого-то или не убивай, пользы от этого уже не будет. И именно в это время брат Цао попросил обчистить особняк в элитном районе «Бетховен». Погрязнув в личных проблемах, Синемордый не мог думать ни о чем другом, кроме своего несчастья, тем более о кражах. Однако обстоятельства сложились таким образом, что ослушаться он не мог. Как бы то ни было, Ян Чжи был профессиональным вором, а быть профессиональным вором – то же самое, что быть профессиональным футболистом. Находясь вне игры, он мог переживать о чем угодно, но, ступив на футбольное поле, он тут же обо всем забывает и концентрируется на игре. Поэтому, едва Ян Чжи увидел перед собой целую застройку роскошных особняков с садами и парками, он, словно футболист, вышедший на сияющее в прожекторах поле, полностью собрался и телом, и духом. Это то, что отличает профессионалов от дилетантов. Именно максимальная концентрация позволяет отодвинуть на задний план все остальные проблемы, и на душе сразу становится легче. Поэтому стоило даже благодарить брата Цао за возможность хотя бы на время забыть о череде своих неудач. Для чего вообще становятся ворами? Для того чтобы забывать о своем горе. Как только Ян Чжи настроился на дело, желание своровать становилось все сильнее. Проезжая на велосипеде мимо особняков, он внимательно изучал их номера. Повернув раз семь или восемь, он, наконец, подъехал к местному клубу. Было уже совсем поздно, поэтому свет в окнах не горел. Миновав клуб, Ян Чжи слез с велосипеда и стал смотреть на номер следующего особняка. Он снова вытащил бумажку с планом и, удостоверившись, что на месте, подошел к дверям и нажал на звонок. Звонок прозвенел дважды, после чего дверь ему открыли. С порога до Ян Чжи донесся звон перемешиваемых костяшек от мацзяна, а также звук спорящих мужских и женских голосов. К нему вышел длинноволосый мужик в пижаме. Переступив за порог, он задрал голову и широко зевнул. Он зевал минуту с лишним, успев выжать слезы и сопли, прежде чем закрыл свою пасть. После этого он принялся разрабатывать шейные позвонки, издавая жуткие потрескивания; похоже, предыдущая партия мацзяна была долгой. Покончив со всем этим, человек, наконец, посмотрел на Ян Чжи. Тот уже успел войти в роль доставщика еды из ресторана. Простодушно взглянув на хозяина, он отрапортовал:

– Хозяин, все как вчера: восемь порций жареного риса и пять порций жареной лапши.

С этими словами он открыл прицепленный к багажнику термоящик и вытащил оттуда тринадцать коробочек с едой. Человек их принял, а Ян Чжи нашел счет и, подложив под него палетку, услужливо подсунул его вместе с карандашом. Клиент взял карандаш и, окинув Ян Чжи взглядом, вдруг спросил:

– Новенький?

Тот невозмутимо ответил:

– Напарник заболел, и хозяин послал меня.

Покупатель, ничего не заподозрив, расписался, а потом снова задрал голову и широко зевнул. После, прихватив коробочки, он вернулся в дом, звучно захлопнув входную дверь.

Тут Ян Чжи перевернул бумажку со счетом, на обратной стороне которой была приклеена бумажка с очередной схемой: то был общий план всего микрорайона с особняками. Там же он увидел стрелки, ведущие от одного дома к другому. Ян Чжи сел на велосипед и, вместо того чтобы возвратиться к главному входу, стал прокладывать путь согласно указаниям стрелок, которые вели его все дальше вглубь. Дорожки здесь вихляли из стороны в сторону, то и дело поднимаясь в гору. В траве стрекотали насекомые. Проехав какое-то время, Ян Чжи заметил впереди искусственный водоем, на берегу которого устроились журавли. До него доносилось их курлыканье. Объехав водоем, Ян Чжи остановился перед стоящим на повороте особняком и посмотрел на освещенный фонарем номер дома. Он огляделся по сторонам и, не заметив никого, кроме курлыкающих журавлей, спрятал свой велосипед в траве рядом с тропинкой. Потом он достал из термоящика сумку и направился к обратной стороне дома. Там он вытащил из-за пояса проволочку, открыл с ее помощью окно и запрыгнул внутрь.

Это был очень большой дом, на глаз – квадратов пятьсот, не меньше, к тому же на первом этаже были высоченные потолки. Хотя освещения внутри не было, туда проникал свет от уличных фонарей, что в общих чертах позволяло разглядеть внутреннюю обстановку. В центре холла стоял бильярдный стол. Ян Чжи взял один шар и запустил по столу. Шар с тяжелым шуршанием покатился по сукну, однако ни лая собак, ни какого-либо другого звука в доме не послышалось. Ян Чжи удостоверился, что в доме точно никого нет, значит, люди из утиной лавки брата Цао его не обманули. Это его успокоило. Воровать можно по-разному: со спокойной и с неспокойной душой. Когда в доме никого нет – на душе спокойно, когда кто-то есть – тревожно. Когда воруешь у богатых – на душе спокойно, когда обирашь бедных – тревожно. Однако Ян Чжи не собирался задерживаться надолго. Иначе как он будет объяснять свое долгое отсутствие охранникам на входе? Хорошенько оценив поле деятельности, он тут же приступил к работе. Делая свое дело, Ян Чжи стал методично продвигаться от холла к кабинету, от гостиной к спальне, от туалета к кладовке, переходя с первого этажа на второй и со второго на третий. Ему часто приходилось обчищать квартиры, поэтому можно сказать, что он шел по проторенной дорожке. Выдвижные ящички, что размещались на виду, сразу можно было пропускать, а вот в глубине книжных шкафов, в кухонных столах или внутри диванов зачастую обнаруживалось что-нибудь совершенно неожиданное. В кладовке на втором этаже Синемордый нашел сейф; он был вмурован прямо в стену и прикрыт хозяйственным инвентарем. Взять сейф голыми руками Ян Чжи не мог. Потрудившись над ним минут двадцать, он, наконец, его вскрыл, и все хранившееся в нем семейное добро – деньги, украшения, драгоценности, часы, фотоаппарат, видеокамера, два новеньких мобильника и другое – все перекочевало в сумку Ян Чжи. По грубым подсчетам, уже одних только украшений и драгоценностей тут было достаточно, чтобы расплатиться по долгам с людьми из утиной лавки брата Цао. На этот раз он пришел не зря. Богачи для воров, что хорошие друзья. После этого ограбления в доме не было видно никаких следов беспорядка. Все осталось шито-крыто. Этим Ян Чжи отличался от других коллег по цеху. Собственно, в этом и состояло отличие мастера от дилетанта. Пока он обчищал этот особняк, ему попадались и чудные вещицы. Например, когда он рылся в стеллаже в библиотеке на первом этаже, то кроме пачки долларов, нашел там коробочку с лекарством для улучшения потенции. Это натолкнуло Ян Чжи на мысль, что хозяин дома, скорее всего, страдал от того же недуга, что и он сам. В общем, коробочку он припрятал за пазуху. А вот в спальне на третьем этаже между матрасами ему, кроме двух кредитных карточек, попалась коробочка с игривой расцветкой, в которой он к своему удивлению обнаружил фаллоимитатор. Эта находка его несколько озадачила, поскольку никак не вязалась с лекарством, которое он обнаружил на первом этаже. Этот аксессуар был Ян Чжи без надобности, поэтому он аккуратно вернул его на место. В кладовой за экраном батареи он, кроме шкатулки с ювелирными украшениями, нашел коробочку с визитками. Зачем прятать украшения, Ян Чжи еще мог понять, но вот для чего понадобилось проделывать это с визитками, которые, по сути, предназначены для раздачи? Любопытства ради он вытащил одну из карточек, но в темноте ему не удалось разобрать, что именно там было написано. Эти визитки оказались необычными по форме: стандартные визитки обычно распечатывались на прямоугольных карточках, а эти представляли из себя треугольники. Синемордому это показалось забавным, поэтому одну визитку он прихватил с собой, бормоча под нос: «Честные люди не занимаются темными делишками, оставлю-ка я это себе на память».

Обойдя весь особняк, Ян Чжи затянул на сумке узел, закинул ее за спину и приготовился уже было уходить, как вдруг до него донеслось шуршание шин за окном. Он услышал, как машина остановилась, и кто-то стал шевелить ключом в замочной скважине. Дверь открылась, и послышались голоса, мужской и женский. Ян Чжи перепугался: его ведь заверили, что на даче никого не будет, а тут – нате вам. Про себя он выругался: «Твою мать, снова угодил в ловушку». Он открыл окно, задумав спрыгнуть вниз; окно как раз выходило на сторону озера. Однако расстояние оказалось приличным, три этажа здесь равнялись обычным пяти. Ян Чжи побоялся переломать ноги, но даже если он останется цел, его могли услышать. Он быстро вернулся в спальню третьего этажа, чтобы переждать момент, решив, что ускользнет, когда наступит затишье. Но как на зло хозяева стали подниматься наверх: сначала на второй этаж, потом на третий. И вот уже кто-то направился к спальне. Синемордый забеспокоился и засунул свою сумку в тумбу под телевизором. Не найдя подходящего места, чтобы спрятаться самому, он просто встал за портьеру. Тут дверь в спальню открылась, зажегся свет и Ян Чжи увидел, что в комнате появилась полная молодая женщина. На вид ей было лет тридцать с хвостиком. Едва войдя в спальню, она первым делом сбросила туфли на каблуках, затем на кровать полетели сумочка и мобильник, а после она начала раздеваться. Сняла блузку, юбку а после нижнее белье – в общем, не успел Ян Чжи и глазом моргнуть, как она осталась в чем мать родила. Полнота ее отнюдь не портила, у нее была белая, нежная кожа и аппетитная попка. Раздевшись, женщина направилась в ванную, прикрыла за собой стеклянную дверь и стала принимать душ. Матовое стекло не скрывало ее силуэта под струями воды. Ян Чжи от этого зрелища так и обомлел, он даже не заметил, как возбудился. Когда же до него дошло, он не мог сдержать своей радости. Ведь после того, как его напугали в постели, он уже и не надеялся на благополучный исход – только если выпустит пар, прикончив ту девицу. А тут, увидав в особняке совершенно незнакомую женщину, он снова обрел мужскую силу. Все-таки не зря он сюда пришел; и не столько из-за богатого улова, который позволял рассчитаться по долгам, сколько из-за того, что он, Ян Чжи, снова стал прежним, а это было куда важнее. Воистину, все в этом мире непредсказуемо. Порой ты ищешь выход и не можешь его найти, и вдруг, когда все надежды угасли, прямо перед тобой появляется заветный свет в конце туннеля. Пока Ян Чжи переживал свою радость, на кровати зазвонил мобильник. Ян Чжи снова перепугался и быстро прикрыл свое причинное место. Тут дверь ванной распахнулась, и обернутая полотенцем хозяйка подбежала к телефону. Так как окно находилось аккурат напротив ванной комнаты, шевельнувшаяся портьера тут же привлекла внимание женщины, которая увидела торчащие из-под нее ноги. На какую-то секунду она замерла, а после пронзительно закричала. Этот крик снова свел возникшее было возбуждение Ян Чжи на нет. Но теперь ему было не до того, поскольку на крик снизу тут же отозвались два мужских голоса:

– Что случилось?

На лестнице послышались торопливые шаги. Ян Чжи больше нельзя было стоять истуканом; он открыл окно и глянул вниз. На этот раз высота его не испугала, он перемахнул через подоконник и спрыгнул. Единственное, о чем он жалел, так это о сумке с наворованным добром, которую спрятал в тумбе под телевизором. И все же с пустыми руками он не ушел: прежде чем выпрыгнуть в окно, он нагнулся к кровати и схватил с нее дамскую сумочку. Вот что значит вор.

Этажи в этом доме и вправду оказались высокими. Спрыгнув на землю, Синемордый хоть и не разбился, но ногу подвернул. Не обращая внимания на боль, он опрометью бросился вдоль озера. Сколько бы он ни бежал, а бесконечно тянувшаяся высокая стена, окружающая микрорайон, все не кончалась. Тогда Ян Чжи уцепился за ее верхушку и перебрался на другую сторону. Пока он спасался бегством, на него были нацелены расставленные вокруг озера видеокамеры. Поэтому, когда Ян Чжи попытался ускользнуть, на проходной раздался сигнал тревоги. Два дежурных охранника ринулись в погоню, один побежал внутрь, другой – на улицу. Оба держали в руках рации, через которые переговаривались и отдавали команды другим.

Оказавшись за пределами элитного района, Ян Чжи, вместо того чтобы бежать дальше, сначала спрятался за дерево. Дождавшись, когда охранник пробежит мимо, он прошмыгнул в переулок напротив и припустил что есть мочи. Однако, едва уйдя от охранника, он тут же напоролся на Лю Юэцзиня.

Лю Юэцзинь торчал в этом переулке уже больше часа и ни на минуту не сводил глаз с главного входа. Время шло, а Синемордый все никак не появлялся. Он решил, что тот уже и не выйдет или, может быть, уже вышел, но через какой-нибудь другой выход. Лю Юэцзиню было очень обидно, что он пас Синемордого целый вечер, а потом вдруг раз и потерял. Знай он об этом раньше, то схватил бы вора еще на улице с закусочными. Хоть при Ян Чжи и был нож, но если бы они начали драться в людном месте, то Лю Юэцзиню, возможно, кто-нибудь бы да помог. Следить – оно, разумеется, безопаснее, однако если упустишь объект из виду, то, считай, что все пропало. Пока Лю Юэцзинь прятался в переулке, он тоже успел вызвать подозрение. Совсем недавно мимо него проходил старичок. Заподозрив в нем вора, он даже устроил ему допрос. Лю Юэцзинь тут же выбрался из укрытия и, попросив у старичка закурить, объяснил, что просто ждет одного человека, который заехал в элитный район, чтобы доставить заказ из ресторана. Это была сущая правда, и старичок не отказал в огоньке, но прежде чем уйти, он еще раз одарил Лю Юэцзиня подозрительным взглядом. Уже отчаявшись дождаться Синемордого, Лю Юэцзинь вдруг услышал со стороны особняков звук сработавшей сигнализации. Увидав переполошившихся охранников, он и вовсе удивился. И тут, к неожиданной своей радости, он заметил бегущего прямо к нему Синемордого. Хотя он и не знал наверняка, что именно натворил Синемордый, но, судя по переполоху, того следовало хватать прямо на месте. Поэтому он громко закричал: «Держи вора!» Однако, помня про нож, Лю Юэцзинь не осмелился напасть на Ян Чжи. Синемордый, наткнувшись на Лю Юэцзиня, тоже застыл от удивления. Сначала он не сообразил, откуда возник этот тип и зачем нарывается на неприятности, но потом вдруг вспомнил, что до того как его ограбили, он сам обчистил этого человека. Однако сейчас ему было не до сантиментов, поэтому, увидав на пути Лю Юэцзиня, он решительно вынул из-за пояса нож. Не имея никакого намерения драться, он, угрожая оружием, просто обошел Лю Юэцзиня, после чего бегом устремился прочь. Лю Юэцзинь снова бросился в погоню. Синемордый, который подвернул ногу, не мог соревноваться в беге с Лю Юэцзинем, поэтому, заметив, что тот приближается, Ян Чжи изловчился и что было силы швырнул украденную сумочку ему в физиономию. Лю Юэцзинь такого никак не ожидал. И хотя сумка его не достала, а просто упала под ноги, он об нее споткнулся и повалился на землю. Он поднялся и собирался было продолжить погоню, но Синемордый уже успел свернуть в другой переулок и скрыться из виду. Казалось бы, уже приготовленная утка снова улетела у него из-под носа. Разумеется, Лю Юэцзинь расстроился. Но тут, услыхав шум со стороны главного входа в элитный район, он, опомнившись, возвратился в тот самый переулок, где Синемордый швырнул в него сумкой. Подняв сумку, Лю Юэцзинь тоже поспешил скрыться в одном из переулков.

Глава 16. Янь Гэ

Лао Линь и Янь Гэ встретились снова. На этот раз вместо морских деликатесов и китайского самовара они предпочли зайти в ресторанчик «Как дома», где каждый взял по миске жидкой каши. Янь Гэ заказал холодную кашу с серебристыми древесными грибами и семенами лотоса, ну а Лао Линь – горячую кашу с акульими плавниками, обходиться совсем без мяса он не привык. Лао Линь прикончил свою горячую кашу и даже не вспотел, хоть она и была обжигающей. А вот Янь Гэ, который ел холодную кашу, пропотел основательно. Он все гадал, что сулит ему эта встреча, счастье или горе. Прошло уже пять дней с тех пор, как Янь Гэ раскрыл Лао Линю свои карты относительно певицы и флешки. Раскрывая карты перед Лао Линем, он знал, что тот непременно доложит обо всем начальнику Цзя, однако от него никакой реакции так и не последовало. Все это время Янь Гэ, словно таракан на сковородке, никак не мог найти себе места. Он раскрыл свои карты не для того, чтобы разорвать отношения, а напротив, чтобы заделать в них трещину. И этим он отличался от других. Это другие идут на крайности, чтобы забыть о человеке, а Янь Гэ требовалось совершенно обратное. Однако начальник Цзя и Лао Линь уже пять дней хранили молчание. Зато Янь Гэ лишний раз убедился, что от него ничего не зависело: сохранить ли дружбу или окончательно разорвать отношения – это решал только начальник Цзя. Если бы начальник Цзя пожелал того же, что и Янь Гэ, то трещину в их отношениях удалось бы заделать. Но если начальник Цзя захочет разорвать отношения, то, как бы Янь Гэ ни старался, сделать он ничего не сможет. Была еще одна вещь, которую Янь Гэ уяснил для себя: богачи в сравнении с власть имущими по своему положению не лучше проституток, и так же откровенно преследуют человека, предлагая свои услуги. Разумеется, что окончательный разрыв отношений никому из них пользы не принесет. Если лодка Янь Гэ перевернется, то достанется и лодке начальника Цзя, не исключено даже, что на дно они пойдут вместе. Когда человек готов во что бы то ни стало испортить отношения, это явно делается назло, однако ни к чему хорошему такие капризы не приводят. Сам Янь Гэ такой вариант даже не рассматривал. Если бы он ничего не смыслил в человеческих отношениях, а лишь тупо гнался за деньгами, то наверняка бы и начальник Цзя так долго с ним не дружил. Но тут проблема состояла в том, что богач неожиданно превратился в голодранца, недавний миллиардер теперь по уши увяз в долгах. Янь Гэ был уже не тот, что прежде, и только полное отчаяние толкнуло его на крайние меры, включающие шантаж. Хотя, если разобраться, шантажируют тоже назло и об изысках при этом не заботятся. Но самая большая проблема состояла в том, что, кроме этого топорного и гнусного метода, у Янь Гэ не имелось других вариантов. По природе своей он таким не был, но, попав в определенную среду, пообщавшись с начальником Цзя, он, когда-то такой порядочный, теперь измельчал и стал совсем убогим. Так сказать, от былых заслуг осталась лишь тень. Впрочем, они оба изменились. Янь Гэ по душе были те времена, когда пятнадцать лет назад он занял деньги, чтобы тут же отдать их начальнику Цзя, тогда еще просто чиновнику, а тот, принимая деньги, не мог сдержать искренних слез признательности. Именно в таких ситуациях и познаются настоящие друзья. И эти двое начали свою дружбу вот с такого трогательного момента. Однако, претерпев всякого рода метаморфозы, их отношения изменились до неузнаваемости. Если бы дело касалось только их дружбы, Янь Гэ бы так сильно не переживал. Но здесь решалась его судьба, и теперь все зависело от начальника Цзя: или Янь Гэ восстановит свое положение и останется при деньгах, или окончательно скатится на дно и превратится в голодранца. Или он останется среди элиты, или попадет за решетку. Другими словами, вопрос его жизни и смерти решал начальник Цзя. Однако это было несправедливо. Будь Янь Гэ сам виноват в своих бедах, он никого бы другого не винил. Но большинство его проблем возникло из-за начальника Цзя, который теперь еще и вздумал бросить его на произвол судьбы. Если кого и следует назвать подлецом, то только начальника Цзя, Янь Гэ всего лишь попал под его влияние. И теперь, увязнув в проблемах, Янь Гэ тянул за собой начальника Цзя не только потому, что тот отказывался его спасать, но еще и потому, что тот оказался подлецом. Но это уже не важно. Пять дней подряд Янь Гэ размышлял обо всем этом, не в силах принять конкретное решение. Он понимал, что думать над этим совершенно бесполезно. Все целиком и полностью зависело от начальника Цзя. Наконец, спустя пять дней после обеда, он вдруг получил по телефону сообщение от Лао Линя: «В 18:30 в ресторане «Как дома»». Итак, вместо того, чтобы позвонить, он прислал СМС, при этом даже не спрашивая, может Янь Гэ прийти или нет. Сообщение было написано в приказном тоне, что, разумеется, разозлило Янь Гэ. Однако, оказавшись на грани жизни и смерти, он готов был ухватиться за любую соломинку, а потому не смел ослушаться. Оказавшись на месте, Янь Гэ приготовился к двум вариантам развития событий: либо начальник Цзя сменит гнев на милость и спасет его, либо, возмущенный поведением Янь Гэ, окончательно сотрет его в порошок. Теперь, когда маски были сорваны, третьего пути не существовало. Да и тянуть резину, надеясь, что конфликт разрешится сам собой, было отнюдь не в характере такого человека, как начальник Цзя. Янь Гэ, видевший, как тот мочится, понимал, с кем имеет дело. Лао Линь в этом смысле чем-то походил на начальника Цзя, хотя и отличался от него. Случись начальнику Цзя столкнуться с какой-то проблемой, он занимал четкую и ясную позицию, по крайней мере, по сравнению с Лао Линем. Но при посредничестве Лао Линя позиция начальника Цзя теряла свою четкость. Излишняя сдержанность Лао Линя и то непонятное СМС, что он ему прислал, заставляли Янь Гэ теряться в догадках чего именно от него хотели, он никак не мог почувствовать настрой начальника Цзя. И чем больше Янь Гэ терялся в догадках, тем сильнее росла его неуверенность. Однако, получив такое сообщение, ему уже было не до анализа поведения. Смирившись, он прибыл на место, где ему пришлось есть эту кашу. Янь Гэ приуныл. В молодости он хоть и был без гроша в кармане, зато никогда не попадал в такие переделки. Да, он испытывал трудности, но и шут с ними – главное, что он не общался со всей этой мразью и не видел этих злобных рож. Нередко настоящее коварство пряталось за улыбкой. Другое дело трудяга народ: пусть он и бестолков, зато далек от коварства и интриг, нет в нем столько злобы. Даже если его и надоумить на подлость, он все равно не знает, что это такое. Может он и хотел бы обзавестись таким качеством, но просто не знает, где его взять. Как же так случилось, что он, Янь Гэ, рожденный, по сути, овцой, взял и забрел в эту волчью стаю? Если бы он не поступил в университет, то возделывал бы сейчас рисовые поля у себя в хунаньской деревеньке. Лучше бы он гнул спину от рассвета до заката, изнурял бы себя бесконечной работой, зато оставался бы самим собой. Женился бы на хорошей девушке, родила бы она ему двух ребятишек. Ну и пусть бы ему жилось не так вольготно, зато спокойно и радостно. А спросите, почему? Да потому, что знал бы не так много. Не нужно ему было поступать в университет. Все эти размышления, кроме охов да ахов по поводу горькой доли, ничего больше не дали Янь Гэ, никакого проку в них не было. Крайнее волнение и внутреннее напряжение привели Янь Гэ к тому, что после чашки холодной каши он весь вспотел. Ему даже стало досадно, что он не мог себя контролировать. Между тем Лао Линь, заметив выступившие на нем капельки пота, противно хихикнул. Докончив есть свою обжигающую кашу, он нарочито обходительно передал Янь Гэ салфетку, намекая, чтобы тот промокнул лицо. Он явно издевался. Разумеется, Янь Гэ это рассердило, но, просчитав наперед все ходы, он все-таки сдержался. Как говорится, иногда, чтобы не удариться об потолок, нужно склонить голову. В это время Лао Линь смачно отрыгнул и наконец сказал:

– Начальник Цзя передал, что хочет заключить с тобой небольшую сделку.

Янь Гэ удивился, он не ожидал такого начала разговора. Замерев, он спросил:

– Что за сделку?

Разумеется, этот вопрос был задан всего лишь для проформы. На этот раз Лао Линь отбросил в сторону всякие насмешки, зажег сигарету и сказал:

– Начальник Цзя хочет, чтобы ты передал ему флешку, а он взамен поможет оформить кредит на восемьдесят миллионов.

Это превзошло все ожидания Янь Гэ. Сердце его забилось быстрее. Все его недавние печали как ветром сдуло. Похоже, что шантаж с флешкой оказался куда эффективнее фото в газете и возымел-таки действие. К настоящему времени Янь Гэ задолжал банку четыреста миллионов, и хотя восемьдесят миллионов не решали проблемы окончательно, но мало-мальски помочь могли. По крайней мере, одну часть он мог вернуть банку, а другую пустить на обеспечение нескольких стройплощадок. Эти восемьдесят миллионов стали для него что валидол для сердечника. Не зная, как лучше ему выразить свои чувства, Янь Гэ взволновано произнес:

– Да как можно называть это сделкой? Для меня это самая настоящая поддержка со стороны начальника Цзя и вашей. – Сделав небольшую паузу, он сказал: – Я ни когда не забуду ни начальника Цзя, ни тем более вас. Прошу простить меня за все, что я сделал не так.

Он явно намекал на фото в газете и флешку. Однако Лао Линя нисколько не тронули его извинения. Он бесстрастно сказал:

– Нет, поддержка была раньше, на этот раз речь идет исключительно о сделке.

Янь Гэ замер. До него окончательно дошло, что имел в виду Лао Линь, а значит, и начальник Цзя. Эти восемьдесят миллионов крыли карту Янь Гэ с фотографией и флешкой. Помощь и сделка – понятия несоизмеримые. Если помощь не исчисляется конкретными цифрами, то в сделке расставлены все точки над i; если помощь не предполагает четких рамок, то в сделке все заранее расписано по пунктикам. Подтекст был один: между нами все кончено. Почему оговаривалась сумма именно в восемьдесят миллионов? Да потому, что начальник Цзя тщательно подсчитал, что именно восемьдесят миллионов помогут Янь Гэ остаться на плаву: вроде и от голода не помрет, и продержаться долго не сможет. Перейдя этот Рубикон, оба они разрывали отношения раз и навсегда. Дальше все остальное зависело только от Янь Гэ. Вот и пришла ему пора познать крутой нрав начальника Цзя. Эти восемьдесят миллионов были для Янь Гэ одновременно и спасительной соломинкой, и ядовитым зельем, которое ему придется выпить. Тем не менее, поняв настрой начальника Цзя и Лао Линя, Янь Гэ не стал рвать и без того тонкую бумагу на окнах. Вместо этого он еще более взволновано сказал:

– Спасибо начальнику Цзя и особенно вам.

Хотя сумма компенсации выходила немаленькая, эта сделка навсегда отделяла Янь Гэ от начальника Цзя. Потеря такого человека означала потерю источника дохода, который питал его более десяти лет. Можно сказать, что он терял не просто человека, а целое дерево. Другими словами, теперь он лишался всех своих связей, накопленных за десять с лишним лет. Это деньги и вещи добыть просто, другое дело – наладить контакты с нужными людьми. Все равно что потерять арбуз и взамен получить кунжутное семечко. Но, расценив это семечко как спасительную пилюлю, Янь Гэ ее, естественно, проглотил. Проблема состояла еще и в том, что в их отношениях начальнику Цзя всегда отводилась роль ведущего, а Янь Гэ – ведомого. Поэтому в случае с данной сделкой Янь Гэ не мог его ослушаться, иначе он и вовсе остался бы ни с чем. Начальник Цзя на это и рассчитывал. Как бы там ни было, но и валидол может привести в чувство, и тяжелое судно может оказаться на плаву, если его наполовину разгрузить. В общем, Янь Гэ тоже почувствовал облегчение. В любом случае, он решил взять временную передышку и оставить все как есть, а с проблемами разбираться по мере их поступления. Ну, не сможет он обращаться к начальнику Цзя, значит, найдет какого-нибудь начальника Чжэня[23]. Если надо, потратится на завязку новых контактов, и делу край. Как говорится, выход всегда найдется: и телега в гору взбирается, и корабль в бухту пробирается. Прикинув и так и этак, Янь Гэ повеселел. Тут же он подумал: «Так, наверное, и становятся бандитами».

Имелась еще одна причина, по которой Янь Гэ принял сделку. Дело в том, что буквально перед этим он заключил сделку со своей женой Цюй Ли. Как известно, Янь Гэ через своего водителя Сяо Бая контролировал водителя Цюй Ли, чтобы быть в курсе всех ее перемещений. Сперва он думал, что у нее отношения на стороне, но оказалось, что ее связи носили предметный характер и касались денег. Ну а если так, это можно было уладить. Подобным образом Янь Гэ уладил свои собственные отношения с начальником Цзя и Лао Линем. Однако не все было так просто. Перехватив Цюй Ли у входа в банк, Янь Гэ пригласил ее на откровенный разговор в кафе. Однако единственное, что Янь Гэ смог для себя прояснить, это то, что Цюй Ли списывала деньги с его счета. Откуда и куда шли деньги, о каких именно суммах шла речь, он так и не узнал, но по ее поведению кое о чем догадался. Немного погодя Янь Гэ провел у себя в компании собственное расследование, и тогда со слов финансового директора выяснилось, что восемь лет назад Цюй Ли стала за спиной Янь Гэ запускать свои руки в прибыль от каждой сделки. У Янь Гэ, как известно, был свой шпион, такой же шпион имелся и у Цюй Ли – тот самый вице-президент, погибший два месяца назад в аварии. Во время каждой сделки они объединяли свои усилия и втихаря отрезали себе кусок от прибыли. Аппетиты у них были небольшие, кусочки выходили достаточно скромные, поэтому убытки были не заметны. Благодаря такой тактике их ни разу не заподозрили, в то время как деньги на их счета накапали приличные. Вот такой умной и коварной оказалась Цюй Ли. Она уже давно жила своей собственной жизнью. Но что именно произошло восемь лет назад, после чего Цюй Ли решила выбрать такой путь, Янь Гэ так сразу вспомнить не мог. Может, в том была виновата какая-нибудь женщина? Или какое-нибудь из вложений? Или, может, какая-то оплошность с его стороны? Или какая-то фраза? Кроме того, он еще не выяснил, какого рода отношения были у Цюй Ли с погибшим вице-президентом. Естественно, все это мучило Янь Гэ. Взять, к примеру, постоянные отлучки Цюй Ли в Шанхай. Янь Гэ ведь точно не знал, зачем именно она туда мотается. Теперь он сомневался уже не только в том, что она страдает депрессией, но даже в ее физических и поведенческих метаморфозах. Разумеется, невозможно целиком делать из жизни спектакль, ну а вдруг? Итак, расследование показало, что пока Цюй Ли отрезала себе кусочек за кусочком от прибыльных сделок, у нее скопилось более пятидесяти миллионов. Раньше Янь Гэ на такую сумму и внимания бы не обратил, но сейчас, когда его корабль шел ко дну, эти деньги показались ему немалыми. И тогда он раскрыл перед Цюй Ли свои карты. Услышав, что мужу известны все ее махинации за восемь лет, Цюй Ли нисколечко не запаниковала, словно была готова, что этот день рано или поздно настанет. Такое поведение супруги в очередной раз удивило Янь Гэ, а Цюй Ли еще и подначивала:

– Раз уж так сложились обстоятельства, то давай, предлагай уже, что ты хочешь.

И тогда Янь Гэ заключил с ней сделку. Эта сделка далась ему не так легко, как сделка с начальником Цзя и Лао Линем. Они прободались полдня, Янь Гэ делал уступку за уступкой, прежде чем они пришли к такому решению: во-первых, Цюй Ли выделит из своих пятидесяти с лишним миллионов половину, чтобы помочь Янь Гэ встать на ноги, после чего эту сумму он должен будет вернуть ей обратно; во-вторых, в обмен на помощь Цюй Ли, Янь Гэ забудет обо всех ее махинациях в прошлом; в-третьих, Янь Гэ напишет долговую расписку; ну и в-четвертых, Цюй Ли настояла на том, что в тот день, когда она одолжит деньги Янь Гэ, они разведутся и порвут друг с другом всякие отношения. Разумеется, подобная сделка была для Янь Гэ унизительной. Вообще-то Янь Гэ рассчитывал получить всю сумму целиком, а тут выходило, что ему приходилось занимать свои собственные деньги, да и то только половину. Кроме того, действуя незаконно и безнравственно, Цюй Ли вдруг превратилась в хозяйку положения. Уже потом Янь Гэ сообразил, что при разводе супруги делят нажитое имущество поровну. А тут выходило, что делят они не просто имущество, а долг, причем должником оказался Янь Гэ. Но это раньше двадцать пять миллионов Янь Гэ не считал за деньги, в нынешней ситуации они стали для него спасительной соломинкой. Поэтому, потратив на переговоры полдня, Янь Гэ все-таки согласился. Итак, за какие-то два дня Янь Гэ успел оформить подряд две сделки со своими самыми близкими людьми: с женой, представляющей семью, и с начальником Цзя и Лао Линем, представлявшим социум. Как бы то ни было, двадцать пять миллионов плюс еще восемьдесят уже давали сто миллионов с хвостиком, а с такими деньгами Янь Гэ мог спастись. Все-таки хорошо, что они заключили эти сделки, по крайней мере, во всем разобрались. Но буквально вчера Янь Гэ проснулся среди ночи от неожиданной мысли: лет десять тому назад у Цюй Ли произошло несколько выкидышей, вдруг она это подстроила? Выходило, что еще тогда она стала готовиться к разводу с Янь Гэ, но что еще ужаснее – она не хотела иметь от него детей, желая оставить его без потомства. Правда, оставалась еще одна неясность: от чьих именно детей избавлялась Цюй Ли? А не могли ли эти дети быть от погибшего в аварии вице-президента? От этих мыслей у Янь Гэ голова шла кругом; в конце концов он, вздохнув, решил, что самые близкие люди зачастую оказываются самыми злобными. Взять, к примеру, того же вице-президента. Человек, которому он доверял как самому себе, вдруг оказался бомбой замедленного действия.

Заключив эти две сделки, Янь Гэ совершенно успокоился. Теперь он остался лишь с самим собой, и ему было хорошо. Заключив сделку с Лао Линем, Янь Гэ отправился вместе с ним за другими флешками. Эти флешки он хранил не там, где проживал в настоящее время: он жил за городом на ипподроме. Будь то минуты радости или печали, Янь Гэ нравилось проводить их в компании лошадей, которые в моральном отношении гораздо лучше людей. Ну а флешки он хранил в своем особняке в элитном комплексе «Бетховен», где он уже давно не появлялся. Ключи от особняка были только у Цюй Ли. Вообще-то говоря, у Янь Гэ раньше тоже имелся комплект ключей, пока позапрошлым летом Цюй Ли не застукала его там с одной актрисой. Устроив Янь Гэ разнос, она сменила замок. Так что Янь Гэ понимал, что сейчас Цюй Ли взбунтовалась не просто так. Взвесив все за и против, Янь Гэ спрятал флешки в этом особняке, что вызывало меньше всего подозрений. Пока особняк пустовал, он осторожно открыл заднее окно и пролез внутрь, словно какой-нибудь вор. Но не лезть же через окно с Лао Линем. Поэтому сначала они заехали за Цюй Ли, а после все вместе отправились в особняк в комплексе «Бетховен». Янь Гэ уже заключил сделку с Цюй Ли, совсем скоро их пути должны были разойтись, поэтому вели они себя друг с другом подчеркнуто вежливо. Прибыв на место, Цюй Ли отправилась наверх в спальню, а Янь Гэ вместе с Лао Линем остались внизу разбираться с флешками, их оказалось целых шесть. В особняке был паркетный пол, и Янь Гэ припрятал флешки в разных частях гостиной прямо под паркетной доской. Тем, кто прохаживался по этой комнате, было невдомек, что под их ногами хранится огромная тайна. Глядя на Янь Гэ, который присел на карачки и, отклячив зад, орудовал отверткой, Лао Линь не сдержался и рассмеялся:

– Ну, ты парень не промах!

Изъяв все флешки, Янь Гэ вставил все дощечки на место, потом подошел к окну, нажал на потайную кнопочку, и прямо в стене под подоконником раздвинулись створки. Оттуда Янь Гэ вытащил небольшой ноутбук. Все флешки он собрал в одну кучу и выложил на чайный столик.

– Все, что было – здесь.

Лао Линь с каменным лицом процедил:

– Это уже тебе решать, все они здесь или нет. – Вы держав паузу, он добавил: – Как говорит начальник Цзя, деньги – не главное, главное – оставаться человеком.

Утомленный доставанием флешек Янь Гэ весь вспотел. Вытирая лоб, он ответил:

– Эту истину я разумею.

Возникла неловкая пауза, но прежде чем Янь Гэ успел ее заполнить, сверху послышался пронзительный крик Цюй Ли. Оба мужчин испуганно отозвались: «Что случилось?» В ту же секунду они бросились наверх. Добежав до спальни на третьем этаже, они узнали, что в дом проник вор. Сначала они, как и Цюй Ли, запаниковали, но потом, оглядев комнату, поняли, что вор убежал с пустыми руками, потому как сумка с наворованным добром нашлась в тумбе из-под телевизора. Это их успокоило. Вот теперь-то Янь Гэ по-настоящему обрадовался, что додумался спрятать флешки под паркетными досками, а ноутбук – в специальном тайнике. Главное, что вор не смог обнаружить флешки, а остальное, пусть бы даже и унес – невелика беда. Взяв оставленную вором сумку Янь Гэ вместе с остальными пошел вниз. Тут Лао Линь беспокойно спросил:

– А этот вор не мог услышать наш разговор?

– Он ведь был на третьем этаже, так что с этим все в порядке.

В это время в дом постучали, Янь Гэ открыл дверь: на пороге стояли человек пять охранников. Не спрашивая хозяев, они собрались было искать вора в доме и заодно вызвать полицию. Не успел Янь Гэ еще и рта открыть, а Лао Линь уже преградил охранникам путь.

– Полиция здесь не нужна.

Тут же он показал на сумку и объяснил:

– Вор оказался дуралеем, столько времени потратил, а наворованное добро бросил.

Янь Гэ быстро сообразил, что к чему, и стал поддакивать:

– Ложная тревога, разберемся без полиции. Если вызовем полицию, вам же и достанется. Ведь уже как-то раз был случай с кражей, когда сразу нескольких ваших ребят уволили? Да и ночь на дворе. Кому все это надо?

Охранники послушно закивали:

– Спасибо большое вам, директор Янь.

Продолжая раскланиваться, они ушли. В комнате остались трое: Янь Гэ, Лао Линь и Цюй Ли. Цюй Ли в банном халате взяла со столика положенную Лао Линем пачку сигарет, вытащила одну сигарету и, пристроившись на диване, закурила:

– Вы думаете, что вор ничего не украл? А как же моя сумочка?

Для Янь Гэ это стало сюрпризом:

– Да ведь она стоила целое состояние! Английский брэнд, штучный экземпляр.

– Я не из-за сумки переживаю, а из-за того, что в ней лежало.

Янь Гэ всплеснул руками:

– Ну сколько в ней могло лежать денег? Считай, ты за что-то заплатила, теперь ничего плохого не случится.

– Да послушайте вы, наконец! В этой сумке тоже лежала флешка.

Янь Гэ с Лао Линем замерли. Янь Гэ спохватился:

– Что на ней было?

Тыча сигаретой в кучу лежавших на столе флэшек, Цюй Ли ответила:

– То же, что и на них.

Янь Гэ с Лао Линем пережили второе потрясение и теперь оба впали в ступор. Наконец Янь Гэ словно прозрел и с силой ударил себя по лбу:

– Оказывается, наш вице-президент снимал все по твоей указке.

Уставившись на Цюй Ли, он продолжал:

– Что же ты все-таки за человек? Столько лет прожил с тобой, а выходит, что я тебя и не знаю совсем?

Цюй Ли выпустила колечко дыма:

– Ты первый стал обманывать меня. Что мне оставалось делать с таким коварным типом, как ты, если не обороняться?

Тут в разговор вмешался Лао Линь:

– На той флешке был пароль?

– Его, наверное, стоило установить. Но опасаясь предательства, я его все-таки не установила.

Лао Линь и Янь Гэ обомлели. В ту же секунду Янь Гэ подскочил к Цюй Ли, собираясь ее ударить, но Лао Линь его остановил. Янь Гэ, беспомощно махнув рукой, только и произнес: «Это конец». Лао Линь вздохнул, а потом, глядя на Янь Гэ, засмеялся:

– Все что ни делается, все к лучшему. Зато теперь мы оказались по одну сторону баррикады.

Вдруг он как-то подозрительно спросил:

– А почему среди стольких особняков вор выбрал именно ваш?

По тому, как напрягся Лао Линь, Янь Гэ понял, на что он намекает. А вдруг это какой-то коварный замысел, имеющий отношение к заключенной Янь Гэ сделке с Лао Линем и начальником Цзя? Янь Гэ тоже напрягся. На самом деле это воровство не было никаким коварным замыслом и никакого отношения к сделке не имело. В то же время вор выбрал именно этот особняк тоже не случайно. Орудовал здесь Синемордый, но идею ему подкинули люди из утиной лавки брата Цао. И возникла эта идея не с бухты-барахты: за домом Янь Гэ уже давно велась слежка. Но объектом этой слежки являлся не сам Янь Гэ, а водитель Цюй Ли, Лао Вэнь. Когда раскрылось их с гувернанткой воровство, причем раскрыта это жена Лао Вэня, Лао Вэнь решил встать на путь праведный и разорвал с той аньхойской девицей всякие отношения. Да и варианта у него другого не было, потому как из трех нанятых домработниц двух в этом году заменили; в их число попала и его любовница. Однако Лао Вэнь не был бы Лао Вэнем, если бы не цеплял девиц. Просто кроме домработницы никто не велся. Но не стоит его винить за распутство. Хотя ему уже стукнуло сорок восемь, в нем, в отличие от его жены, все еще кипела страсть, поэтому он и искал огня на стороне. Таким образом, нынешние его похождения, в отличие от прошлых, можно было оправдать. Долгое время у Лао Вэня не получалось подцепить кого-нибудь еще, поэтому, когда ему уже совсем припекло, он пошел снимать проститутку. Как известно, Янь Гэ, переехав на ипподром, уже давно не проживал в своем особняке. А Цюй Ли попросила как-то Лао Вэня забрать оттуда одну вещицу. Лао Вэнь, пребывая на грани своего томления, решил воспользоваться этим случаем и привезти в особняк проститутку. Сев за руль принадлежавшего Цюй Ли БМВ, он подъехал к массажному салону, выбрал девицу, договорился с ней о цене в сто юаней, посадил ее в машину и прикатил в элитный район «Бетховен». Прежде чем выполнить поручение Цюй Ли, Лао Вэнь развлекся с проституткой на хозяйском диване. Когда он надевал штаны и рассчитывался с девицей, у него вдруг возник с ней конфликт. В салоне они договорились о ста юанях, однако дорогое авто и особняк произвели на девицу соответствующее впечатление, и она, решив, что ей попался богач, стала настаивать на сумме в пятьсот юаней. Лао Вэнь упрекнул ее в обмане. Та стала объяснять, что сто юаней стоят услуги в салоне, а пятьсот – на выезде. Лао Вэнь не то чтобы не мог заплатить этих денег, но его разозлило, что его явно пытались облапошить. Вскоре их спор перерос в драку. Лао Вэнь залепил девице пощечину и пригрозил, что вызовет полицию.

Девица, которая не могла одолеть Лао Вэня в одиночку, сгребла с дивана брошенные ей сто юаней и, расплакавшись, убежала прочь. Но злобу на него и на этот особняк она затаила. К счастью, у ее напарницы по салону Су Шуньцин был парень, работавший в службе доставки при ресторане. Это был тот самый парень, который вместе с лысым Цуем задержал на улице Синемордого. Он когда-то учился в средней школе высшей ступени, а потому любил выражаться высоким стилем. Знаясь с уличными девицами, он подражал Лю Юну[24]: «Где этой ночью парили ароматы вина, теперь реет ветер и садится луна у прибрежных ив и тополей». И обитательницы «веселых кварталов» заботились о нем. Он же во всем потакал Су Шуньцин. Су Шуньцин совершенно спокойно могла спать с разными мужчинами, в то время как «Лю Юну» разрешалось быть только с ней. Иметь в подругах «ночную бабочку» было непросто, на нее требовалось еще больше денег, чем на приличную девушку. «Лю Юну», работавшему в ресторане, приходилось туго, поэтому он перешел под покровительство брата Цао, предложив ему услуги информатора, чем обеспечивал себе дополнительный доход. А тут как нельзя кстати девица, обиженная Лао Вэнем, оказалась подругой Су Шуньцин, поэтому она излила ей все обиды, которые ей пришлось испытать в особняке в «Бетховене». Су Шуньцин, в свою очередь, без всякой задней мысли поведала обо всем «Лю Юну». Элитный район «Бетховен» располагался как раз неподалеку от ресторана, в котором работал «Лю Юн», поэтому он часто доставлял туда заказы. Чтобы проявить себя перед Су Шуньцин, «Лю Юн» решился на криминал. С одной стороны, он мог отомстить за подругу Су Шуньцин, а с другой – и сам поживиться. Он тоже принял Лао Вэня за хозяина особняка. Теперь, доставляя заказы в элитный район «Бетховен», он стал присматриваться к этому дому. Примерно через полмесяца он доложил брату Цао, что в доме уже долгое время никто не живет, хотя он выглядит обитаемым. Скорее всего, особняк принадлежал каким-нибудь богачам, так что грех было этим не воспользоваться. В результате там побывал Синемордый. Однако эта кража, спровоцированная обычной проституткой, в глазах Лао Линя и Янь Гэ выглядела как намеренно продуманная акция. И неважно, что раньше проблема Янь Гэ с начальником Цзя никак не соотносилась с этой кражей, сейчас они в это дело влипли по полной, потому как вор утащил флешку.

Глава 17. Лю Пэнцзюй и Мадонна

Лю Юэцзинь подобрал сумку, словно сам был вором. Прижав ее к груди, он бросился наутек. Не разбирая дороги, он миновал несколько переулков, пересек несколько улиц, сменил несколько ночных маршруток и в конце концов уже сам не мог понять, как очутился на стройплощадке. Все это время ему казалось, что за ним гонится целое войско. Оказавшись на месте, он забежал в свою комнатушку и, быстро задвинув щеколду с размаху повалился на кровать. Только теперь он почувствовал, что одежда его насквозь промокла. Лю Юэцзинь за все пять дней, что искал свою сумку, так не уставал, а сегодня чуть не довел себя до инфаркта. Зато понял, каково оно, быть вором. Тут он неожиданно вспомнил, что впопыхах оставил свой велосипед в переулке напротив элитного района. Но не возвращаться же за ним теперь? Хорошо еще, что велосипед был старый. Конечно, его велосипед, пострадавший в аварии пару дней назад, мало что стоил, но Лю Юэцзиню было жалко снова его лишиться. Хоть велосипед и был подержанный, но Лю Юэцзинь пару дней назад отдал тридцать юаней за новое колесо. Наконец, успокоившись, Лю Юэцзинь включил свет, но тут же выключил. Потом он нащупал под подушкой фонарик, зажег его, зажал между зубами и стал внимательно изучать сумку. По форме она напоминала клык, ничего подобного Лю Юэцзинь прежде не видел. На ощупь она казалась мягче, чем сумки из кожи или кожзама. Однако сама по себе сумка его не слишком интересовала, поэтому, раскрыв ее, он стал рыться внутри. А что ему оставалось? Он полночи бегал за Синемордым, а тот все-таки улизнул, и ему снова предстоит отправиться на поиски собственной сумки. Однако вместо своей сумки ему попалась в руки чужая. Хозяйка у нее была богачкой, так что в сумочке могли оказаться и деньги, и кольца с бриллиантами, а иначе зачем Синемордому было устраивать весь этот маскарад с переодеванием? Кто знает, может быть потеря барана обернется находкой лошади? Но содержимое сумочки весьма разочаровало Лю Юэцзиня. Он не нашел ничего, кроме пятисот с лишним юаней, нескольких кредитных карточек да всякого рода женских штучек типа пудреницы, кисточек, щипчиков и двух прокладок. Разумеется, кредитки показались ему ценной находкой, но без пин-кода они были бесполезны. Но и знание кода не спасало от риска, ведь владелица наверняка уже заявила о пропаже. Лю Юэцзинь пришел в ярость. Но злился он даже не на сумку, а на вора. Не сдержавшись, он выругался: «Твою мать, значит, от бедных тебе нужны деньги, а от богачей вот эти безделушки? Что за извращенец!» После этого ему в руки попалась флешка. Однако Лю Юэцзинь ничего не соображал ни в компьютерах, ни в флешках, поэтому он даже не понял, что это. Оценив правильную форму и изящный дизайн флешки, он решил, что она тоже принадлежит к разряду непонятных для него женских штучек. Пока он в раздумьях вертел флешку, в дверь громко забарабанили. Решив, что это преследователи, Лю Юэцзинь быстро погасил фонарик, спрятал флешку за пазуху, а сумку зашвырнул в какой-то чан, благо весь его пол был заставлен кухонной утварью. Прикрыв чан крышкой, он тут же нырнул обратно в постель, укрылся одеялом и, притворившись, что его разбудили, сонным голосом промямлил:

– Кто там?

Человек за дверью нетерпеливо крикнул:

– Это я, открывай!

Лю Юэцзинь по голосу узнал охранника склада Лао Дэна. Это его успокоило. Но тут он снова заволновался, решив, что Лао Дэна кто-то мог использовать как приманку, чтобы он открыл дверь. Поэтому Лю Юэцзинь переспросил:

– А ты с кем?

Тут Лао Дэн начал выходить из себя:

– А я один тебя не устраиваю? Вот девицу забыл прихватить!

Лю Юэцзинь уже окончательно успокоился, откинул одеяло и пошел открывать дверь. Лао Дэн прямо с порога заявил:

– Где тебя носит всю ночь?

Лю Юэцзинь тут же прикинулся дурачком:

– Да я уже давно здесь. – Сказав это, он изобразил удивление: – Может, спал и не слышал?

Лао Дэн не стал препираться, а доложил:

– Тебя все это время искали, и знаешь кто?

Лю Юэцзинь снова удивился:

– Кто?

– Сын твой. За час пять раз позвонил, просил, чтобы ты приехал встретить его на Западный вокзал.

Итак, хотя никто его не преследовал, тем не менее Лю Юэцзинь оторопел:

– Так этот паразит приехал в Пекин? И даже не предупредил!

Лао Дэн между тем обиженно ворчал:

– Известно же, что у меня бессонница, а заставляете носиться туда-сюда. Выпало же мне на сегодня дежурство. А Жэнь Баолян… Зачем только линию на склад провел? Сейчас же разнесу его телефон ко всем чертям!

Когда Лю Юэцзинь добрался до Западного вокзала, было уже два часа ночи. Днем привокзальная площадь кишела народом, зато ночью здесь все утихало, практически никто не ходил, зато все пространство на земле там и сям было устлано людьми. Безучастные к окружающему, они занимались кто чем: кто-то уставился в одну точку, кто-то храпел, кто-то скрипел зубами. Впрочем, некоторые бодрствовали: кто-то сидел на ступеньках и жевал хлеб, скользя взглядом вокруг, кто-то мостился на своих баулах и, позевывая, переговаривался с соседом. У нескольких столбов приютились невесть откуда взявшиеся лобызающиеся парочки. Лю Юэцзинь уже трижды обошел площадь, но своего сына Лю Пэнцзюя так и не встретил. Он начал волноваться. Ведь тот в первый раз приехал в Пекин, нельзя, чтобы он потерялся. А вдруг его, наивного простачка, уже кто-нибудь похитил? Потеря сына будет похлеще потери сумки. А ведь именно из-за пропажи сумки Лю Юэцзинь не отослал сыну денег, а тот, наверное, решив его поторопить, приехал сам. Если с сыном что-то случится, так это все из-за той пропавшей сумки. Пока Лю Юэцзинь выискивал Лю Пэнцзюя, он не переставая ругал вора. Дойдя до западного края площади, Лю Юэцзинь собрался было развернуться у одной из колонн, чтобы пойти обратно, как вдруг кто-то за его спиной кашлянул. Оглянувшись, он заметил стоявшего за колонной Лю Пэнцзюя. Они не виделись всего каких-то полгода, а сына как подменили: он подрос, заматерел, над его верхней губой проступила полосочка самых настоящих усов, да и в целом он раздался, пошел в рост и вширь, став прямо-таки гигантом. Пока отец усыхал, сын, наоборот, набирал вес; неудивительно, что Лю Юэцзинь, трижды проходивший мимо этого места, не заметил сына. Но пусть он его не заметил, сам-то Лю Пэнцзюй должен был увидеть отца. Почему он не подал ему никакого знака, заставляя Лю Юэцзиня нервничать? Тут же Лю Юэцзинь заметил рядом с сыном девицу лет двадцати пяти с неуместно ярким макияжем. На ней была надета обтягивающая маечка на бретельках и обтягивающие розовые капри, на ногах красовались легкомысленные босоножки. Пока Лю Юэцзинь наворачивал здесь круги, Лю Пэнцзюй сосался с этой девицей, а потому и не заметил отца. Теперь же, когда встреча оказалась столь неожиданной, Лю Юэцзинь несколько растерялся. Отец и сын, встретившись взглядами, не знали, как начать разговор. Именно поэтому Лю Юэцзинь возьми да ляпни:

– Нет чтобы учиться дома, тебе вдруг приспичило приехать в Пекин.

Сказав это, Лю Юэцзинь тут же осекся – это были явно не те слова, с которых стоило начинать разговор. В конце концов, сын оказался в Пекине именно потому, что Лю Юэцзинь просрочил оплату обучения. Так что этой фразой он забросил камень в свой же огород. Каково же было удивление Лю Юэцзиня, когда его вымахавшее дитя просто заявило:

– Ты все еще про учебу. Так я ее уже три месяца как бросил.

На какое-то мгновение впав в ступор, Лю Юэцзинь пришел в ярость:

– То есть вот так, сказал и сделал? И даже меня заранее не предупредил! – Он распалялся все сильнее: – Ну а раз ты давно забросил учебу, то зачем каждый день торопил меня с оплатой? Выходит, ты врал своему отцу?

Теперь его бесило то, что сумку у него украли именно по дороге на почту, куда он шел отправлять деньги. Если бы сын его не обманывал, ничего бы и не случилось. Как же Лю Юэцзиню хотелось дать сыну хорошего пинка! Но присутствие рядом полуобнаженной девицы его остановило. Он лишь строго спросил:

– И чем же теперь ты занимаешься целыми днями?

– Мама заставила помогать отчиму продавать водку.

Такой ответ и вовсе выбил Лю Юэцзиня из колеи. Шесть лет назад, когда он разводился с Хуан Сяопин и отвоевал у нее сына, он гордо отказался от ее алиментов. Из-за такого решения он шесть лет работал как проклятый. А теперь – нате вам, пожалуйста, сын без всякого предупреждения взял и переметнулся к матери. Выходит, что все это время Лю Юэцзинь горбатился зря, его гордость оказалась никому не нужной. В каком-то исступлении он затопал ногами:

– Значит, ты переметнулся к матери? Да известно ли тебе, кто твоя мать? Семь лет назад она оказалась обычной шлюхой! А отчим? Известно тебе, что это за человек? Он же суррогатчик, да по нему давно тюрьма плачет!

Лю Пэнцзюй на это совершенно безразлично бросил:

– Так то раньше было, а сейчас у него нормальное производство. – Тут же он добавил: – Да чего ты кипятишься? Я вчера с ними поругался, поэтому и приехал к тебе.

Лю Юэцзинь явно не ожидавший такого поворота, замер.

– С чего это вдруг?

– В прошлом месяце мать родила ребенка. С появлением этого выродка я стал им не нужен. Задушил бы его, да духу не хватает.

Лю Юэцзинь оторопел. Его бывшей жене Хуан Сяопин уже перевалило за сорок, да и прохвосту Ли Гэншэну уже было сорок пять – сорок шесть, как же они решились родить ребенка? Во дают! Вслух Лю Юэцзинь с ненавистью заметил:

– Интересно, кто-нибудь их прищучит за нарушение закона о рождаемости?

Пока отец с сыном препирались, перескакивая с одной темы на другую, стоявшая рядом полуобнаженная девица стала легонько теребить Лю Пэнцзюя. Тогда он сказал отцу:

– Совсем забыл представить: это моя подружка Мадонна.

Лю Юэцзинь угомонился и теперь уже как следует рассмотрел девицу по имени Мадонна. Оценив ее с головы до ног, он снова засомневался. Теперь его смущали даже не яркий макияж и не легкомысленная одежда, а ее абсолютный пофигизм. Было достаточно беглого взгляда, чтобы понять, что она не из порядочной семьи. Точно так же идентифицировала себя в этом мире Ян Юйхуань из парикмахерской «Маньли». Будь она проституткой, Лю Юэцзинь бы все понял, но воспринимать эту девицу как девушку сына ему было затруднительно. Оттащив Лю Пэнцзюя за колонну, он, разумеется, не посмел напрямую назвать ее проституткой, но, словно что-то вспомнив, заметил:

– Мадонна, где же я слышал это имя?

– Тебя это не касается. Ее звали Май Цзе, но ей это имя казалось примитивным, и она его поменяла.

Не в состоянии продолжать этот спор, Лю Юэцзинь тихо спросил:

– Давно встречаетесь?

– Два месяца, – нетерпеливо ответил сын.

Между тем Лю Юэцзинь продолжал развивать эту тему:

– Мне показалось, что она намного старше.

Лю Пэнцзюй ответил вопросом на вопрос:

– Ты с ней встречаешься или я?

Решив на этом поставить точку, Лю Пэнцзюй вернулся к Мадонне. Отцу ничего не оставалось, как последовать за ним. Подружку сына, похоже, совершенно не волновало, о чем там они перешептывались. Заметив, что они снова стали препираться, она улыбнулась и устремилась к Лю Юэцзиню.

– Дядюшка, я от Лю Пэнцзюя уже сколько раз слышала, что вы тут в Пекине как сыр в масле катаетесь. Поэтому теперь, когда он поссорился со своей мамашей, мы решили приехать в Пекин и открыть свое дело.

Это заявление в очередной раз озадачило Лю Юэцзиня:

– Открыть дело? Какое?

Тогда Лю Пэнцзюй заорал:

– Ты ведь постоянно говорил по телефону, что у тебя имеется шестьдесят тысяч, так давай, выкладывай их уже! – Показывая на подружку, он продолжал: – Мадонна умеет массировать ступни. Вот, хотим открыть с ней в Пекине свой массажный салон.

Для Лю Юэцзиня это был удар ниже пояса. Раньше, когда сын выпрашивал у Лю Юэцзиня по телефону деньги, они всегда начинали ссориться. Когда же сын начинал сомневаться в состоятельности отца, Лю Юэцзинь частенько упоминал ему про эти шестьдесят тысяч. Но Лю Пэнцзюй понятия не имел, что из себя представляли эти деньги. Ведь речь шла вовсе не о деньгах как таковых, а о расписке, которая несколько дней назад пропала вместе с сумкой.

Глава 18. Чжао Сяоцзюнь

Когда в Пекин приехал Лю Пэнцзюй со своей подружкой, Лю Юэцзинь тотчас превратился в бездомного бродягу. С вокзала он сразу повез молодежь на стройплощадку; всю дорогу отец и сын продолжали ругаться. Лю Пэнцзюй зациклился на шестидесяти тысячах, снова и снова допрашивая Лю Юэцзиня, имеются у него эти деньги или нет. Лю Юэцзинь пока что не мог разъяснить всю ситуацию, поэтому ограничивался таким ответом:

– Иметься-то имеются, но трогать их пока нельзя.

– Но раз деньги есть, то почему их нельзя тратить? – не унимался сын.

– В банке они должны храниться до определенного срока, если их сейчас снять, то считай, все пропало.

Лю Юэцзинь уже сто раз повторял это по телефону, поэтому Лю Пэнцзюй начал подозревать, что отец его обманывает. Лю Юэцзинь в свою очередь стал упрекать Лю Пэнцзюя. Но сейчас он упрекал сына уже не за то, что тот без предупреждения переметнулся к матери и прохвосту Ли Гэншэну, а за то, что тот, пользуясь случаем, не выдоил этих тварей, не загреб у них денежек. Как можно было спустя три месяца уйти от них с пустыми руками? Выходит, он зря предал своего отца. Что называется, кур не своровал, только зерно извел. Сын тут же возмутился:

– Значит, ты специально ничего мне не высылал в надежде, что я загребу их денежки?

Лю Юэцзинь несколько стушевался:

– Да понятное дело, что нет. – Словно опомнившись, он сказал: – Я вижу, ты уже далеко засунул свой нос в наши дела с твоей матерью. – Вдруг он снова ополчился на Ли Гэншэна: – Так значит, этот суррогатчик сейчас запустил настоящее производство? Всех обманул и вышел сухим из воды? Интересно, есть кому-нибудь вообще до этого дело или нет?

Так они собачились всю дорогу, пока Лю Юэцзинь не привел их к своему скромному жилищу на стройплощадке. Грызня прекратилась только тогда, когда Лю Юэцзинь, открыв дверь, стал затаскивать вещи внутрь. Увидав обстановку, в частности расставленные на полу кастрюльки всевозможных форм и размеров, Лю Пэнцзюй и Мадонна не могли сдержать своего разочарования. Ну откуда могло быть шестьдесят тысяч у обитателя такой каморки? Сын Лю Юэцзиня пробормотал:

– Все эти годы только и знал, что врал.

Лю Юэцзинь как-то растерялся и не нашелся с ответом. Сейчас он соображал, как им тут втроем разместиться. Не успел он придумать чего-нибудь дельного, как его сын раздраженно спросил:

– Па, если мы здесь поселимся, куда денешься ты?

Лю Юэцзинь остолбенел. Он никак не ожидал, что, едва они встретятся, сын займет положение хозяина. Оказавшись в комнате отца, сын четко дал понять, кто тут лишний. При этом Лю Юэцзиня взбесило, что, прогоняя его, сын явно намекал на сожительство с этой девицей. Естественно, что ни о какой невинной дружбе тут и речи не было – они давно трахались. Но не успел Лю Юэцзинь вспылить, как в разговор вступила Мадонна:

– Дядюшка, у вас тут неудобно, может, нам остановиться в гостинице?

Хотя такой вопрос давал Лю Юэцзиню возможность принять свое решение, опять-таки подразумевалось, что эта девица сожительствует с его сыном, и, похоже, уже давно. Так что Лю Юэцзинь этот момент, увы, проморгал. На дворе стояла глубокая ночь, спорить уже всем надоело, поэтому Лю Юэцзинь хмуро ответил:

– Ладно, оставайтесь здесь, у меня в Пекине есть немало мест, куда податься.

Едва Лю Юэцзинь вышел за порог, сын хлопком закрыл за ним дверь. Лю Юэцзинь оглянулся: свет в комнате по-прежнему горел, и было видно, как Лю Пэнцзюй сгреб в свои объятия Мадонну. Сквозь занавески виднелись их слившиеся воедино силуэты; потом эти двое повалились на кровать, и свет погас. Раздалось шебуршание, которое сменили стоны и вскрикивания. Лю Юэцзинь стоял как вкопанный. Нет, он вовсе не думал шпионить за сыном, просто он вспомнил, какие страсти бушевали в нем самом, когда девятнадцать лет назад он только-только женился на Хуан Сяопин. Его не то чтобы стали мучить мысли о старости, просто ему показалось, что все это происходило далеко-далеко в прошлом.

Очутившись на улице, Лю Юэцзинь вдруг понял, что идти ему некуда. Собственно, найти место, чтобы скоротать ночь, было можно. Только на самой стройплощадке имелось несколько сотен коек, так что потеснить кого-нибудь труда не составляло. Однако Лю Юэцзиню не хотелось идти в барак к рабочим. Нет, он вовсе не брезговал, но с этими людьми он как-то не мог найти общий язык. Раньше мог, а сейчас – нет. То есть болтать с ними ни о чем у него получалось, а вот говорить по душам – не очень. Этот народец любил лезть в чужие дела, разнюхивал, у кого какие неприятности, а потом разносил это в тысячах других вариантах: к одной истории примешивалась вторая, ко второй – третья и так далее. Поэтому в барак к рабочим Лю Юэцзинь решил не соваться. В то же время Лю Юэцзиня распирало поделиться с кем-нибудь всем пережитым за последний день, иначе он боялся, что его просто разорвет. Не имея друзей среди рабочих, он вспомнил одну персону, которой он мог бы довериться. То была хозяйка парикмахерской Ма Маньли. Однако сейчас, когда стрелки показывали три с лишним часа ночи, Ма Маньли наверняка уже спала. Он боялся, что, приди он к ней сейчас, Ма Маньли его прогонит. Но, несмотря на все это, ноги сами повели его в том направлении и, миновав переулок, он направился прямиком к парикмахерской. Завидев издали это заведение, Лю Юэцзинь обрадовался: он ведь думал, что парикмахерская уже давно закрыта, а тут оказалось, что в ней все еще горел свет. Он прибавил шагу и вскоре уже был на месте. Приблизившись к порогу, он снова удивился: из-за закрытой двери раздавались громкие крики. Подойдя к окну, Лю Юэцзинь увидел уже знакомую картину: к Ма Маньли снова заявился ее бывший муж Чжао Сяоцзюнь и распустил руки. Помощница Ма Маньли, Ян Юйхуань, уже давно ушла, поэтому в комнате остались лишь эти двое. Сначала Лю Юэцзинь решил, что Чжао Сяоцзюнь снова пришел требовать деньги, те самые тридцать тысяч, что вроде как занял у него младший брат Ма Маньли, и из-за этого они снова поссорились. Но кто бы мог подумать, что на сей раз у Чжао Сяоцзюня имелись другие намерения. Сильно поддавший, красномордый, он, еле держась на ногах, лапал Ма Маньли и пытался загнать ее в спальню: «Ну, один разочек, только один». Оказывается, сейчас ему понадобилась сама Ма Маньли, и он проявлял куда большую настойчивость, чем когда просил деньги. Несмотря на то что Чжао Сяоцзюнь был под мухой, Ма Маньли справиться с ним не могла. Иначе говоря, алкоголь придал ему сил, поэтому Ма Маньли, оказавшись в его руках, словно цыпленок, беспомощно трепыхала ногами над полом. Пытаясь сопротивляться, она цеплялась руками за межкомнатную дверь и, упираясь задом, верещала: «Пошел отсюда, мы уже давно развелись, это изнасилование, понимаешь ты это?» Чжао Сяоцзюнь на это бессвязно отвечал: «Значит, будет изнасилование – все как ты захочешь!» Каждый из них испытывал дверь на прочность, не подозревая о ее хлипкости. Наконец, когда Чжао Сяоцзюнь в очередной раз стал рвать на себя дверную раму, она отделилась от проема и вместе с ним грохнулась на пол. Падая, Чжао Сяоцзюнь задел головой скамейку. Скамейка развалилась на части, а сам Чжао Сяоцзюнь долго не шевелился. Ма Маньли, которая повалилась на Чжао Сяоцзюня сверху, никак не пострадала. Освободившись, она схватила с туалетного столика ножницы и пригрозила:

– Еще пристанешь, проткну насквозь!

Чжао Сяоцзюнь, потеряв сознание, долго лежал без движения, а когда очнулся, заметил ножницы в руках Ма Маньли и сказал:

– Не хочешь – не надо, тогда гони деньги!

Итак, он вернулся к старой теме. Ма Маньли, как и раньше, принялась настаивать, что никаких денег у него не брала.

– Какая разница: ты или твой брат? Он сбежал, поэтому долг возвращать тебе.

– Раз он спутался с тобой, при чем здесь я?

Пытаясь встать с пола, Чжао Сяоцзюнь продолжал:

– Не хочешь возвращать долг, тогда давай восстановим брак.

Ма Маньли смачно сплюнула:

– Чего захотел!

Ухватившись за туалетный столик, Чжао Сяоцзюнь поднялся и взял сверху бритву. Однако он не стал угрожать ей Ма Маньли, а приложил к своей собственной шее и заявил:

– Не пойдешь на повторный брак, я покончу собой!

Стоявший под окном Лю Юэцзинь перепугался, но не из-за того, что Чжао Сяоцзюнь грозился покончить собой, а из-за того, что тот все еще метил в мужья к Ма Маньли. То и дело он приходил требовать деньги, и Лю Юэцзинь думал, что ему нужны только они, а оказалось, у него имелись еще и другие планы. Но к чему тогда было разводиться? Однако Ма Маньли не купилась на его уловку, напротив, даже стала его подначивать:

– Что ты там еле водишь, давай уже, меть в артерию! Прикидываешься тут бобылем. Не верю!

Уличенный Чжао Сяоцзюнь решил прикрыть смущение гневом и, размахивая бритвой, бросился на Ма Маньли. Та встала в позу, пытаясь защититься ножницами. С минуты на минуту могла случиться кровавая резня, поэтому Лю Юэцзинь плюнул на все, пинком открыл дверь и набросился на Чжао Сяоцзюня. В ситуации, когда ссора носила личный характер, Лю Юэцзинь не знал, как ему надлежит поступить. Вмешиваться в их дела ему вовсе не хотелось; он уже как-то попытался возместить долг, о чем потом пожалел. Решив просто привести Чжао Сяоцзюня в чувство, он с силой его тряхнул и сказал:

– Давай уже, очнись! Очнись! Надо же так напиться.

Чжао Сяоцзюнь и так еле стоял на ногах, а после встряски Лю Юэцзиня все в его голове и вовсе помутилось. Лю Юэцзинь, можно сказать, довел его до последней кондиции. Сделав неуверенный шаг в сторону Лю Юэцзиня, он уткнулся головой в его грудь и спросил:

– Ты кто?

Лю Юэцзинь смутился. Не зная, как лучше ответить на этот, казалось бы, простой вопрос, он ограничился общим ответом, сказав, что он друг. Ну а про себя выругался: «Не пошел бы ты куда подальше, за тобой еще должок в тысячу юаней имеется». Услыхав слово «друг», Чжао Сяоцзюнь уставился на Лю Юэцзиня, не выказывая никакой реакции. Тогда Лю Юэцзинь воспользовался ситуацией и выхватил у него бритву. Затем, нагнувшись к его уху, он закричал:

– Разговор имеется, выйдем, поговорим!

Чжао Сяоцзюнь, еле ворочая языком, спросил:

– Куда пойдем?

– Пойдем еще выпьем.

Тут стало понятно, что Чжао Сяоцзюнь и впрямь дошел до кондиции. Едва услышав, что его приглашают выпить, он, забыв обо всем, радостно объявил:

– Смотри не обдури, я пока еще трезв.

– Вот потому-то пойдем и выпьем еще, – ответил Лю Юэцзинь.

Придумав такую уловку, Лю Юэцзинь выволок Чжао Сяоцзюня на улицу. Покинув «Парикмахерскую Маньли», Лю Юэцзинь озадачился, куда же ему деть Чжао Сяоцзюня. Приглашение выпить было всего лишь предлогом, чтобы выманить того из дома. Вытаскивая его за порог, Лю Юэцзинь заметил, как Ма Маньли отбросила в сторону ножницы и, усевшись на поваленную дверную раму, расплакалась. Лю Юэцзинь решил побыстрее избавиться от Чжао Сяоцзюня и вернуться в парикмахерскую успокоить Ма Маньли, а заодно выведать у нее планы насчет повторного брака. Ведь в обычное время о таком не спросишь – Ма Маньли всегда обходила эту тему. И раз сегодня представился такой случай, он должен ее расколоть. Лю Юэцзинь даже забыл о личных проблемах. А пока он решил отвести Чжао Сяоцзюня подальше и уложить на какой-нибудь остановке. По крайней мере, очнувшись там, он уже ничего не натворит. Но кто бы мог подумать, что Чжао Сяоцзюнь даже в хмельном бреду все-таки помнил про обещание Лю Юэцзиня пойти с ним выпить! Заметив, что его тащат к остановке, он вытаращил глаза:

– Куда это мы? Решил меня обмануть? – При этом он все еще грозился в сторону парикмахерской: – Я еще вернусь, мы еще ничего не решили.

Пришлось Лю Юэцзиню тащить его до следующего поворота. Миновав так два квартала, они наткнулись на круглосуточный ресторанчик, который держали монголы. Назывался он «Ресторан высокой кухни Ордос». Несмотря на громкое название, в зале умещалось пять-шесть столов. Все меню состояло из жареных овощей с шашлычками или бараниной да мучных изделий. Лю Юэцзиню пришлось завести Чжао Сяоцзюня сюда. Тот очень обрадовался. На дворе стояла глухая ночь, никого из клиентов внутри не оказалось. Повара уже давно легли спать, так что о горячих блюдах можно было и не мечтать. На витрине стояло лишь несколько заветренных холодных закусок. К ним косолапой походкой (сказывалась привычка ездить верхом) вышла полная краснощекая монголка с заспанными глазами. Расставив на столе водку и закуски, она вернулась за прилавок и, положив на него голову, тут же уснула. Лю Юэцзиню не хотелось снова поить Чжао Сяоцзюня, но какой там! Чжао Сяоцзюнь за раз прикончил три рюмки, после чего пристал к Лю Юэцзиню. Тот снова окунулся в свои проблемы. Пропажа сумки и приезд в Пекин сына с подружкой захлестнули его с новой силой, поэтому ему было не до выпивки. Но сидевший напротив Чжао Сяоцзюнь настаивал:

– Что это значит? Ты меня не уважаешь?