— Не скажу, — обещал Ли Аньбан.

И они, подняв большие керамические кружки, принимались выпивать. Кто бы мог подумать, что двадцать пять лет пролетят как один миг и Ли Аньбан с Дуань Сяоте снова будут выпивать вместе в закусочной на набережной административного центра? Однако за эти двадцать пять лет ситуация сильно изменилась. Ли Аньбан стал первым заместителем губернатора, а Дуань Сяоте — заместителем начальника департамента общественной безопасности этой же провинции. Иной раз, вспоминая прошлое, Ли Аньбан горестно вздыхал:

— Что ни говори, а двадцать пять лет назад было хорошо.

— Такую жареную курицу и такого вареного гуся уже не поесть, — вторил Дуань Сяоте.

— Да я не про это.

Дуань Сяоте смотрел на Ли Аньбана, а тот объяснял:

— В то время мы были молоды, в мире ничего нет лучше молодости.

— Начальник, вы и сейчас выглядите молодым.

Ли Аньбан мотал головой и улыбался.

Глядя на отражающиеся в реке огни, они выпивали и закусывали соленым арахисом и битыми огурцами. Вскорости подоспела хозяйка и принесла четыре горячих блюда. Сделав очередной глоток и закусив его жареной свининой с засоленным перцем, Ли Аньбан спросил:

— Ты написал, что хочешь увидеть меня по какому- то делу. Что за дело?

Дуань Сяоте отложил палочки.

— Первое — нужно срочно забрать из больницы те тушку.

Под «тетушкой» подразумевалась жена Ли Аньбана Кан Шупин.

— А разве плохо, что она в больнице? Пока она там, то хотя бы не впутывается в наши дела.

— Пока она не впутывалась в наши дела, она начала впутываться в другие, — пояснил Дуань Сяоте.

— Что это значит? — удивился Ли Аньбан.

— На днях она буквально каждый час названивала мне и спрашивала, как обстоят дела с Дунляном и погибшей. Чтобы ее не беспокоить, я не стал сообщать, что Дунляна задержали, лишь сказал, что я все сохранил в тайне. Про девушку я также не стал распространяться, лишь сказал, что все можно уладить. Выждав какое-то время и убедившись, что все затихло, она тоже утихомирилась и звонить перестала. Я сам тоже думал, что в силу обстоятельств будет лучше какое-то время подержать ее в больнице, но сегодня утром мне позвонил главврач Ци и сказал, что лучше ее побыстрее выписать.

— Это как понимать? — снова удивился Ли Аньбан.

— У тетушки из-за Дунляна случился криз, но, узнав, что никаких проблем у Дунляна больше нет, она выздоровела. Едва ей стало лучше, она начала названивать из больницы своим знакомым. Те, узнав, что она попала в больницу, с позавчерашнего дня непрерывным потоком идут ее проведать. Большинство из них предприниматели, кроме того, приходило уже несколько городских руководителей. Их подарки заполнили всю палату. Главврач Ци опасается, что если тетушка будет идти вразрез с утвержденными ЦК «восемью правилами», то в такой ответственный для вас период это станет поводом, чтобы к вам прицепиться. Главврач Ци свой человек, поэтому решил меня предупредить…

Такого поворота дел Ли Аньбан не предусмотрел. Пока его жена несколько дней лежала в больнице, он ее не навещал, и на то были причины. Во-первых, пока Дуань Сяоте улаживал в больнице дело с погибшей, Ли Аньбан боялся привлекать к себе внимание. Во-вторых, узнав, что жена пришла в себя и ее здоровью ничто не угрожает, Ли Аньбан успокоился. В-третьих, чтобы не вызывать подозрений, Ли Аньбан вынужден был работать в обычном режиме. В-четвертых, тайное улаживание дел, связанных с ДТП и погибшей, совершенно выбило его из колеи. Ли Аньбан не ожидал, что, оставшись без его внимания, Кан Шупин возьмет и сама накличет на себя беду. Ли Аньбан хотел задержать жену в больнице исключительно для того, чтобы избежать осложнений, он и подумать не мог, что в стенах больницы та только усугубит ситуацию.

— Вздорная баба, сама себе ищет неприятностей! — процедил сквозь зубы Ли Аньбан.

Он хотел было в сердцах ударить кулаком по столу, но, вспомнив, что в закусочной много посетителей, сдержался. Понизив голос, Ли Аньбан сказал:

— Когда в следующий раз пойдешь в больницу, возьми и припугни ее, скажи, что провинциальная дисциплинарная комиссия расследует случаи подношения подарков, поэтому ее срочно следует выписать из больницы.

Дуань Сяоте понимающе кивнул.

— Какое второе дело? — спросил Ли Аньбан.

— Дунляну немедленно нужно покинуть город.

Такой поворот стал для Ли Аньбана очередным сюрпризом.

— Разве проблема с ним не улажена?

— В других я уверен, но меня беспокоит сам Дунлян.

— Что именно тебя беспокоит?

— Ничего, кроме его языка…

Ли Аньбан нетерпеливо посмотрел на Дуань Сяоте.

— Пока Дунлян находился в изоляторе, он никак не мог утихомириться, и это при том, что о нем как следует позаботились: выделили отдельную камеру и кормили, как дома. Но ему все было мало, и он без конца выпрашивал у полицейских то сигареты, то выпивку. Где это видано, чтобы в изоляторе курили и выпивали? Ребята пару раз прикрикнули на него, а он знаете что им сказал?

— Что? — спросил Ли Аньбан.

— «Как только я выйду, сразу найду на вас управу, ублюдки!»

Услышав такое, Ли Аньбан не сдержался и ударил-таки по столу. Заметив, что в его сторону все обернулись, он пришел в себя и сделал вид, что предлагает выпить:

— Теперь очередь за тобой, и никаких отговорок! Дуань Сяоте поднял стакан, сделал глоток и снова тихо сказал:

— Согласно ордеру на арест, завтра Дунляна должны выпустить. Но я боюсь, что если он выйдет на свободу, то ненароком проговорится. В трезвом состоянии он, может, и будет молчать, но если выпьет, то сложно сказать, как он себя будет вести. Он любит пускать пыль в глаза, и если начнет трепаться по поводу своих геройских подвигов, это для вас плохо кончится.

— Весь в свою мать, тоже любит нарываться, — сквозь стиснутые зубы процедил Ли Аньбан и вздохнул: — Куда его деть?

— Чем дальше, тем лучше.

Ли Аньбан задумался. Прошло немало времени, прежде чем он произнес:

— Запри этого ублюдка еще на две недели.

Дуань Сяоте застыл на месте. Придя в себя, он понял мысль Ли Аньбана: вместо того чтобы завтра выпустить Ли Дунляна на волю, предлагалось продлить его срок заключения еще на две недели. Ли Аньбан боялся не столько самих неприятностей, которые мог накликать Ли Дунлян, сколько того, что эти неприятности произойдут в течение ближайших двух недель. Ведь для Ли Аньбана эти дни были самыми важными, и если проблемы возникнут именно в этот период, они будут намного серьезнее проблем, в которые вляпался его сын.

— Я придумаю какой-нибудь предлог и сейчас же оформлю все задним числом, — пообещал Дуань Сяоте и добавил: — Но держать его там постоянно все равно не получится, нужен какой-то план на перспективу.

Ли Аньбан кивнул. Он совершенно потерял аппетит, поэтому дал Дуань Сяоте знак, чтобы тот сходил к стойке и оплатил счет. Ему хотелось вернуться домой чуть раньше, чтобы продумать, куда деть Ли Дунляна. Ему даже пришло в голову, что было бы лучше, если б восемнадцать лет назад маточные трубы у Кан Шупин оказались непроходимы полностью, а не наполовину, и не нашлось бы способа ее вылечить. Ведь тогда у них бы не появилось это проклятие в лице Ли Дунляна. Продолжая вздыхать, Ли Аньбан уже было взял пальто, чтобы отправиться на выход, но его окликнул расплачивавшийся у стойки Дуань Сяоте:

— Есть еще кое-что, что я собирался доложить руководителю.

Ли Аньбану пришлось повесить пальто на спинку стула и присесть.

— Что еще? — спросил он.

— Это касается лично меня.

— Что у тебя произошло?

Дуань Сяоте промямлил:

— Я знаю, что в структурных подразделениях на уровне провинции грядут перестановки. По заведенному порядку вслед за этим тут же начнутся перестановки уровнем ниже. Я хотел попросить руководителя, чтобы меня отправили на закалку в город.

— На какую еще закалку? В настоящее время ты являешься замначальника департамента общественной безопасности провинции. Как я могу послать тебя с нынешнего поста в город?

Дуань Сяоте снова промямлил:

— Я хочу уйти из департамента общественной безопасности и занять пост мэра какого-нибудь города, так же как Сун Яоу.

Сун Яоу был еще одним управленцем, которого взрастил Ли Аньбан. В ту пору, когда Ли Аньбан был секретарем уездного парткома, Сун Яоу работал секретарем местной канцелярии. Точно так же, как Дуань Сяоте, Ли Аньбан приметил и Сун Яоу, который мало болтал, хорошо соображал и обладал особой хваткой в делах. Он не выпячивал свои заслуги, предпочитал оставаться в тени, был честным и принципиальным, поэтому Ли Аньбан стал намеренно готовить его для своих нужд. Сначала Сун Яоу перевели из секретарей в заместители начальника канцелярии, а потом — на пост секретаря волостного парткома. Спустя три года его возвратили назад в уездный центр, но уже на место заместителя начальника уезда. Потом, по мере повышения Ли Аньбана, Сун Яоу так же шаг за шагом шел в рост, занимая посты первого заместителя начальника уезда, начальника уезда, секретаря уездного парткома, заместителя мэра, первого заместителя мэра, пока в прошлом году его не назначили на пост мэра одного из городов. Хотя в настоящее время Сун Яоу дослужился до мэра, встречая Ли Аньбана, он, так же как и Дуань Сяоте, разговаривал с ним, стоя навытяжку, в присутствии посторонних обращался к нему не иначе как «начальник Ли», а наедине называл своим руководителем. Однако, в отличие от Дуань Сяоте, Сун Яоу двадцать пять лет назад работал при канцелярии, а потому обладал соответствующим уровнем культуры и незаурядными умственными способностями. Поскольку и дальше он занимал высокие партийные и административные посты в селе, уезде и в городе, его постепенный рост до мэра города был вполне логичным. А вот Дуань Сяоте в прежние годы работал обычным полицейским, поэтому не имел надлежащего уровня административного работника. Его повысили до начальника отделения полиции, далее он занимал посты заместителя начальника и начальника управления общественной безопасности в уездном центре, потом он поднялся до заместителя начальника и начальника городского управления общественной безопасности, пока не вырос до заместителя начальника департамента общественной безопасности провинции. И хотя его карьера складывалась успешно, он всегда был руководителем определенного ведомства. На уровне провинции никогда раньше не происходило резких перемещений с ведомственной должности на общеуправленческую, не случалось, чтобы с поста заместителя начальника провинциального департамента кого-то назначали мэром города. С этим возникли бы сложности, даже если бы на этот пост попросился сам начальник департамента общественной безопасности, не говоря уже о заместителе. Поэтому Ли Аньбан, нахмурив брови, сказал:

— Если бы речь шла о должности заместителя в каком-нибудь ведомстве, я бы этот вопрос пробил, но чтобы занять партийно-административную должность в городском аппарате, требуется добро от секретаря парткома провинции и губернатора, мой голос здесь ничего не решит.

Тогда Дуань Сяоте, улыбнувшись, спросил:

— Но если мой руководитель станет губернатором, его голос все решит, не так ли?

Ли Аньбан не ожидал, что Дуань Сяоте будет терпеливо молчать в ожидании ответа. Он насторожился: ведь прежде чем завести этот разговор, Дуань Сяоте обсудил с ним проблемы, связанные с его женой и сыном. Кроме того, Ли Аньбан понимал, что все эти дни Дуань Сяоте занимался исключительно решением его проблем. Теперь, когда личное дело Дуань Сяоте предлагалось обсудить вкупе с этими делами, Ли Аньбан вдруг почуял привкус товарообмена и даже шантажа. За всем этим скрывался еще более глубокий смысл: если дело о ДТП и погибшей вылезет наружу, это поставит крест на выдвижении Ли Аньбана в губернаторы. Если же Ли Аньбан станет губернатором, то за это он вроде как должен будет отблагодарить Дуань Сяоте. Ли Аньбан вдруг почувствовал, что Дуань Сяоте был уже совсем не тем Дуань Сяоте, которого он знал прежде.

— Раньше я никогда не слышал, чтобы ты хотел сменить свой пост, это твоя идея или тебе кто-то подсказал? — поинтересовался Ли Аньбан.

— Как я могу обсуждать такие дела с другими? Это мои собственные наметки, — категорично заявил Дуань Сяоте.

Но Ли Аньбан тотчас почуял, что эту идею Дуань Сяоте кто-то подкинул. С другой стороны, какой-то подвох можно учуять только тогда, когда он сравнительно свеж.

— Ну что ж, это хорошо, стремление расти похвально, — невозмутимо произнес Ли Аньбан.

Дуань Сяоте кивнул.

— Я тоже так подумал, будет слишком глупо всю жизнь провести в органах безопасности.

— Сяоте, сколько лет мы уже знакомы? — спросил Ли Аньбан.

— Двадцать пять. Когда вы работали на посту секретаря уездного парткома, я был вашим охранником.

— Эти двадцать пять лет я тебе помогал? — продолжил Ли Аньбан.

— Если бы мой руководитель шаг за шагом меня не взращивал, то сегодня меня бы на этом посту не было, — ответил Дуань Сяоте.

— А как ты думаешь, я буду помогать тебе, как и прежде?

Дуань Сяоте немного подумал, после чего, не колеблясь, ответил:

— Разумеется, как и руководителям ЦК, вам требуются свои люди.

Ли Аньбан, покачав головой, спросил:

— Причина не только в этом, почему еще?

Дуань Сяоте озадачился. Тогда Ли Аньбан, тыча в него пальцем, произнес:

— Потому что ты тоже всегда мне помогал.

И тут же добавил:

— Как ты отметил, я смогу тебе помочь, только оказавшись на посту губернатора. Но даже если я не смогу занять этот пост, то постараюсь порекомендовать твою кандидатуру секретарю и губернатору.

Дуань Сяоте, почувствовав в этих словах силу, громко произнес:

— Руководитель, спасибо вам еще раз.

Ли Аньбан приложил палец к губам, напоминая, что они не одни. Дуань Сяоте, спохватившись, ошалело высунул язык и виновато улыбнулся. Ли Аньбан взял свое пальто и первым направился к выходу.

6

Ли Аньбан всю ночь размышлял, куда бы ему отправить своего сына Ли Дунляна, но так ничего и не придумал. Ли Аньбан был согласен с Дуань Сяоте, что если Ли Дунляна оставить в городе, то рано или поздно тот накличет беду. А если одна беда повлечет за собой другую, возникнет огромный скандал. В течение ближайших двух недель, в ключевой для Ли Аньбана момент, Ли Дунляна еще можно было подержать в изоляторе, но что потом? Нельзя же держать его там всю жизнь? Нужен какой-то долгосрочный план. Разумеется, можно отправить Ли Дунляна на учебу в Пекин или какой-нибудь административный центр. Будучи первым заместителем губернатора, Ли Аньбан часто ездил в Пекин и другие города, где вращался в определенных кругах и имел связи с нужными людьми, с некоторыми даже подружился. Но если Ли Дунлян смог набедокурить в родном городе, то где гарантия, что он не набедокурит в том же Пекине или где-нибудь еще? Если он наломает дров вне дома, то Ли Аньбан не достанет его даже самой длинной плетью, и тогда будет только хуже. Уж лучше пусть тот остается в родной провинции, чтобы было удобнее убирать за ним дерьмо. Ли Аньбан ворочался с боку на бок, не в силах придумать места, куда упрятать эту скотину. Если бы Ли Дунлян на самом деле был скотиной, то найти для него клетку не составило бы труда, для этого достаточно сварить вместе железные прутья. Однако Ли Дунлян, помимо того что был скотиной, еще был и человеком, а человека можно запереть только в изоляторе или тюрьме. Изолировать его в обществе проблематично, поскольку такая клетка, как общество, состоит из людей. Тут кроме надежности клетки нужен надежный охранник. Но где их найти, такую клетку и такого охранника? От всех этих дум у Ли Аньбана разболелась голова. В такой огромной стране, как Китай, он оказался бессилен найти место, куда можно было бы упрятать сына. Он тяжело вздохнул, обвиняя своих предков в том, что те прислали такое проклятие на его голову, а может, подумалось ему, он в прошлой жизни кому-то задолжал и теперь расплачивался за это.

Проведя бессонную ночь, Ли Аньбан с опухшими веками сел в машину и отправился на службу. Глядя в окно на оживленную толпу спешивших на работу людей, он думал, что любой человек из этой толпы гораздо счастливее его. Будь ты обычным рабочим или рабочим-мигрантом из деревни, или хозяином закусочной типа «Народный ресторанчик тетушки Сюэ», главное, чтобы у тебя была добрая и мудрая жена, а дети стремились пробить себе дорогу, и тогда даже самая скудная еда будет приносить радость. Однако у самого Ли Аньбана, пусть он и был важным руководителем, так сказать, птицей высокого полета, помимо бестолковой жены, имелся еще и отбившийся от рук сын, на котором висел груз убийства. Причем сыну было безразлично, что он натворил, он даже не парился о том, что этот случай мог навредить его отцу. В таких невеселых раздумьях Ли Аньбан подъехал ко входу в здание провинциального правительства, который охраняли солдаты из воинской части. Все часовые знали номерной знак Ли Аньбана, и, заметив его машину, один из них резко взял на караул. Это красноречивое приветствие буквально осенило Ли Аньбана: а что, если Ли Дунляна отправить в воинскую часть, разве это не замечательный выход? Во-первых, в армии строгая и жесткая дисциплина, которая обуздает Ли Дунляна. Во-вторых, солдатам без разрешения запрещается покидать воинскую часть, поэтому у Ли Дунляна не будет возможности что-то натворить на стороне. В-третьих, воинская часть, можно сказать, изолирована от остального мира железным занавесом, поэтому там Ли Дунлян будет надежно спрятан. Точно говорят: пока искал выход, износил крепчайшие сапоги, а подвернулся случай — и нашел его без труда. Ли Аньбан словно выбрался из мрака к свету. Поднявшись в свой кабинет, от тотчас набрал номер командира военного корпуса Ляо.

Ли Аньбан подружился с командиром Ляо шесть лет тому назад, когда еще занимал пост секретаря горкома в городе N. Тамошняя воинская часть размещалась как раз на территории города. Шесть лет назад в эту часть перевели командира Ляо. На Новый год и другие праздники Ли Аньбан как представитель горкома приезжал в штаб корпуса с поздравлениями, после чего к нему с ответным визитом приезжал командир Ляо. Так они постепенно и сблизились. Несмотря на невысокий рост, командир Ляо обладал звучным голосом; когда он говорил, его голосище напоминал колокол, а когда смеялся, по комнате разносились отзвуки эха. Громкоголосый, он и выпить был мастак. Ли Аньбан, который вырос в деревне, в этом плане тоже был закаленным, но ему не удавалось перепить командира Ляо. Когда командир Ляо задумал расширить воинскую часть, Ли Аньбан выделил дополнительные сто му[26] земли, за что командир Ляо остался ему очень признательным. Во время сезонного разлива Янцзы командир Ляо посылал на Большую дамбу одну дивизию и одну механизированную бригаду, чтобы те день и ночь несли дежурство и не допускали появления размыва. Теплые отношения между городской и военной администрациями стали общеизвестны. В результате город получил от министерства гражданской администрации звание «Образец поддержки армии», а воинская часть получила от военного совета звание «Образец поддержки органов власти и заботы о населении». Когда Ли Аньбана направили в административный центр на пост заместителя губернатора провинции, командир Ляо организовал в его честь прощальный банкет в своем штабе. Открывая банкет, он сказал:

— Сегодняшнее застолье — это не банкет за счет государства, я устраиваю его по собственной инициативе.

Вслед за этим он предложил тост:

— Поднимаю три рюмки за единство армии и на рода.

Выпив подряд три рюмки, командир Ляо продолжил:

— Поднимаю шесть рюмок, чтобы наши братские отношения стали еще глубже.

С этими словами он осушил подряд еще шесть рюмок. Тогда Ли Аньбан встал и осушил подряд девять рюмок. К середине пиршества они оба опьянели и, рыдая, повисли друг у друга на шеях. Так что Ли Аньбан, задумав послать Ли Дунляна в армию, тем более под начало такого друга, как командир Ляо, мог быть совершенно спокоен. Он взял мобильник и набрал номер командира Ляо. Раздалось два гудка, после чего в ответ на приветствие его чуть не оглушил раскатистый смех командира Ляо.

— Начальник Ли, а ты провинился.

— В чем это я провинился? — удивился Ли Аньбан.

— Если тебя и правда повысят, то совсем забудешь про нас, простых смертных. На прошлой неделе ты приезжал в город и даже не позвонил, неужели совсем погряз в бюрократии?

Ли Аньбан расхохотался.

— Командир Ляо, не слушай всякую болтовню, мне и на нынешнем посту неплохо.

И тут же добавил:

— В прошлый раз я заезжал к вам на полдня, поэтому было несподручно сообщать о приезде. Но чуть позже я приеду к тебе специально по делу.

— Какие у брата будут указания? Тут к нам приехал заместитель командующего военного округа Цинь с проверкой боеготовности, мне нужно срочно сопроводить его в механизированную бригаду. Может, сразу перейдем к делу? — предложил командир Ляо.

Ли Аньбан так и сделал:

— Мой сын, ты его видел, прямо боготворит тебя, только и мечтает попасть к тебе на службу. Это можно устроить?

Командир Ляо захохотал:

— Милости просим, милости просим, буду очень рад.

И тут же спросил:

— А сколько ему в этом году исполняется?

Ли Аньбан, накинув годок, ответил:

— Восемнадцать.

— А почему он не поступает в университет?

— А разве армия — это своего рода не университет? — тут же парировал Ли Аньбан.

Командир Ляо снова громко засмеялся и сказал:

— Я люблю, когда говорят без утайки, наверное, есть проблемы с учебой?

— Командир Ляо, ты, как всегда, зришь в корень. Сын совсем отбился от рук, поэтому хочу послать его к тебе, чтобы в армии его воспитали как следует.

— Я как раз занимаюсь воспитанием баловней.

И добавил:

— У меня служило уже несколько отпрысков руководителей разных административных центров. Завалив экзамены, их сыновья решили окольным путем послужить родине и поступить в военное училище. Может, и мой брат мечтает о том же?

Оказывается, кроме службы обычным солдатом, имелась еще и перспектива, о которой Ли Аньбан даже не думал. Если в будущем сын еще и поступит в военное училище, тогда он, можно сказать, одним выстрелом убьет двух зайцев. Ли Аньбан тут же признался:

— Я в этом не разбираюсь, так что предоставляю все на усмотрение командира Ляо.

Командир Ляо снова захохотал.

— Глядя на воинскую часть, я сразу вспоминаю начальника Ли. Ты мне всегда хорошо помогал, поэтому я просто обязан похлопотать для тебя.

— А можно его отправить в часть прямо в следующем месяце?

В голосе командира Ляо послышалось некоторое замешательство:

— Боюсь, не получится. Чтобы поступить в армию, нужно дождаться призыва, иначе мы нарушим закон, а военный совет в последнее время особенно строг.

И тут же добавил:

— Призыв начнется в августе, сейчас у нас апрель, так что осталось всего четыре месяца.

Чуть помолчав, он спросил:

— Начальник Ли, к чему такая спешка?

Вплоть до самой последней секунды разговора Ли Аньбан так и не решился давить на командира Ляо. Ведь всякое давление вынуждает человека нарушать закон и идти против правил. Кроме того, Ли Аньбан боялся вызвать подозрение, поэтому сказал:

— Нет-нет, я не спешу, спасибо, командир Ляо, тогда подождем четыре месяца.

Положив трубку, Ли Аньбан снова впал в уныние. У него появился такой замечательный вариант, но для этого требовалось ждать целых четыре месяца. Сейчас Ли Дунлян сидел в изоляторе, но куда его можно было отправить на ближайшие четыре месяца? Не мог же Ли Аньбан оставить сына в изоляторе на все это время? Пока Ли Дунлян пребывал в размышлениях, к нему в кабинет вошел начальник канцелярии и сообщил, что у входа в здание правительства какой-то пожилой крестьянин в сопровождении мужчины средних лет настаивает на встрече с ним. «Часовой пытался их прогнать, но они не уходят, — объяснил управляющий, — а старик так вообще поднял крик, говоря, что он ваш дядя». Ли Аньбан предположил, что это наверняка какие-нибудь темные крестьяне из его собственной деревни либо из деревни Канцзяпуцзы, откуда была его жена, а такие люди именно из-за своей темноты не уйдут, пока ты с ними не встретишься. Иной раз, заручившись силой покровителя, они еще и скандал поднимают. Ли Аньбан нахмурился и сказал:

— Пусть войдут.

Когда старик с мужчиной зашли в кабинет, Ли Аньбан очень удивился, поскольку стариком оказался не кто иной, как отец заместителя председателя Собрания народных представителей провинции Чжу Юйчэня. Несколько дней назад, чтобы смягчить накопившиеся за восемнадцать лет разногласия с Чжу Юйчэнем, Ли Аньбан решил использовать обходной маневр и вместо Чжу Юйчэня навестил в деревне Чжуцзяцунь его отца. Когда чуть позже на Ли Аньбана свалились проблемы с ДТП и погибшей, в этот критический момент он совсем позабыл про Чжу Юйчэня и его отца. Он даже не представлял, что буквально через несколько дней старик появится прямо на пороге его кабинета. Пока Ли Аньбан приходил в себя, старик, переступив порог, ринулся к нему, схватил его руку и с чувством затряс.

— Ну, племяш, тебе нет равных на всем белом свете!

Ли Аньбана такие слова ввели в ступор. Сопровождавший старика средних лет мужчина также ринулся к нему и, схватив за рукав, выпалил:

— Дядюшка, хватило одного вашего слова, и уездный суд решил мою проблему. Меня назначили начальником хозяйственного отдела.

Тут Ли Аньбан вспомнил, что во время прошлой встречи старик просил у него за своего двоюродного внука, который работал в уездном суде и мечтал стать начальником отдела. Ли Аньбан тогда еще попытался отделаться дежурной фразой и сказал, что потом все уладит, однако старик, заметил, что его «потом» обернется супом с котом, и потребовал немедленного ответа, чем загнал Ли Аньбана в угол. Растерявшемуся Ли Аньбану пришлось дать обещание. На обратном пути в машине Ли Аньбан переговорил с секретарем местного горкома Юй Дэшуем и секретарем уездного парткома, и они придумали создать в суде должность начальника хозяйственного отдела. Но Ли Аньбан не ожидал, что городская и уездная администрации немедля претворят это решение в жизнь и за несколько дней вопрос будет решен. Тут Ли Аньбан заметил позади визитеров корзину с яйцами, несколько ящиков с напитками, несколько бутылок водки и несколько коробок с сигаретами. Как оказалось, все это они привезли ему в качестве благодарности. Ли Аньбан, растерявшись, обратился к мужчине средних лет:

— Ну раз все решилось, то хорошо. Вы довольны новой должностью?

— Дядюшка, очень доволен, — ответил тот. — Я, хоть и работаю в суде, терпеть не могу судебных разбирательств, я с детства мечтал о работе, связанной с финансами.

— Зато теперь все потребности работников суда сосредоточены в его руках, не так ли? — встрял в разговор старик.

Пять дней назад, когда Ли Аньбан обсуждал в машине утверждение новой должности начальника хозотдела, секретарь уездного парткома заметил, что кандидат на эту должность — человек ненадежный и далеко не умный. Сейчас, увидев его воочию, Ли Аньбан в этом убедился. Говоря наперебой, эти двое несли такую ахинею, что словами не передать. Но как бы то ни было, старик был отцом Чжу Юйчэня, а Чжу Юйчэнь был тем самым человеком, с которым Ли Аньбан сейчас мечтал наладить отношения. Иначе говоря, в преддверии назначения нового губернатора именно голос Чжу Юйчэня решал, какая участь ждет Ли Аньбана. Если же верить тому, что говорили местные чиновники, Чжу Юйчэнь до сих пор боялся своего отца, который как-то раз в гневе прилюдно залепил ему пощечину. Поэтому Ли Аньбан понимал, что, завязав хорошие отношения с его отцом, он, можно сказать, отстранит императора и от его имени будет командовать удельными князьями. Подумав об этом, Ли Аньбан снова повеселел, попросил секретаря подать чаю и тут же пригласил старика и его внука отобедать. Старик без лишних церемоний согласился. Подняв вверх большой палец, он заметил:

— Племяш, ты понимаешь толк в делах.

Ли Аньбан, смутившись, спросил:

— Как это понимать, дедушка?

— Сейчас ты пригласил меня отобедать, а потом я об этом буду всем рассказывать, а нам с сыном от этого почет и уважение, разве не так?

Ли Аньбан не знал, плакать ему или смеяться. Тут еще и внук поспешил добавить:

— Я тоже расскажу в суде, как обедал вместе с таким высоким начальником, и посмотрим, кто меня после этого тронет!

Ли Аньбан распорядился, чтобы секретарь заказал в столовой провинциального правительства обед за казенный счет. Ли Аньбан попал затруднительное положение: с одной стороны, к нему в город приехал старик, которого Ли Аньбан даже пригласил на обед, а с другой стороны, на соседней улице аккурат позади провинциального правительства находилось здание Собрания народных представителей, где работал Чжу Юйчэнь, и возник вопрос, сообщать ли об этом приеме Чжу Юйчэню? Допустим, Ли Аньбан об этом умолчит, но ведь он завлекал отца Чжу Юйчэня в ловушку исключительно для того, чтобы помириться с Чжу Юйчэнем. И пока его отец находился здесь, для этого создавалась прекрасная возможность, тем более что Чжу Юйчэнь боялся своего отца. Он не боялся Ли Аньбана, но боялся этого старика. Если же на обед пригласить Чжу Юйчэня, то не будет ли внезапное желание Ли Аньбана выглядеть слишком нарочитым после восемнадцати лет молчания? Не станет ли чересчур очевидной цель такого перемирия? Оказавшись перед дилеммой, Ли Аньбан никак не мог принять решения и тогда осторожно спросил старика:

— Дедушка, а Чжу Юйчэнь знает, что вы приехали в город?

— Я приехал к тебе, а не к нему, зачем ему об этом знать?

И, тыча пальцем в Ли Аньбана, добавил:

— По сравнению с ним ты намного ловчее справляешься с делами.

Ли Аньбан его намек понял и решил задать еще один вопрос:

— А как вы думаете, нужно ли нам приглашать на обед начальника Чжу?

В ответ старик категорично заявил:

— Это дело касается только нас с тобой, зачем его звать?

Ли Аньбан улыбнулся и принял решение ни о чем не сообщать Чжу Юйчэню. Он взглянул на часы: была только половина одиннадцатого, поэтому он попросил секретаря проводить гостей в приемную, чтобы те пока отдохнули, а сам продолжил заниматься документами. В двенадцать часов Ли Аньбан собрался в столовую, но, выходя из кабинета, он вдруг остановился и все-таки попросил своего секретаря передать Чжу Юйчэню новость, что его отец приехал в город и собирается отобедать с Ли Аньбаном. Также секретарь Ли Аньбана должен был поинтересоваться, сможет ли к ним присоединиться начальник Чжу. Ли Аньбан, прикинув в уме разные варианты, не хотел упускать возможности помириться с Чжу Юйчэнем лично. Экспертная группа ЦК должна была прибыть уже через пять дней, поэтому время поджимало, но поскольку Ли Аньбан не знал, как к идее примирения отнесется сам Чжу Юйчэнь, и боялся опростоволоситься, он решил подстраховаться и действовать через секретарей, надеясь, что такая подушка безопасности смягчит возможные трения. Когда Ли Аньбан вошел в столовую и прошел в отведенный для банкета кабинет, гости из семейства Чжу его уже ждали. Для начала Ли Аньбан предложил всем чай. Чай они пили долго, наконец официант стал приносить холодные закуски, но никаких вестей от Чжу Юйчэня по-прежнему не было. Секретарь, глянув на Ли Аньбана, подошел к нему и тихо спросил:

— Может, мне еще раз позвонить секретарю начальника Чжу, чтобы его поторопили?

Ли Аньбан дал знак, что этого делать не стоит, он понимал, что Чжу Юйчэнь не ребенок, и от накопившейся между ними за восемнадцать лет неприязни вряд ли можно было избавиться, просто кого-то поторопив. Если Чжу Юйчэнь захочет прийти, то придет, а если нет, то торопить его бесполезно, более того, можно еще и нарваться на неприятности. Поэтому Ли Аньбан принялся ухаживать за гостями.

— Ну что, дедушка, давайте начнем.

И тут же спросил:

— Вы будете выпивать?

— Такой редкий случай, конечно, надо выпить, — откликнулся отец Чжу Юйчэня.

Ли Аньбан улыбнулся и попросил секретаря разлить водку. Ли Аньбан поднял три тоста, гости без лишних церемоний ответили тем же, и застолье приняло широкий размах. Через некоторое время Ли Аньбан поднялся из-за стола, чтобы сходить в туалет. Там он столкнулся с заведующим отделом народного образования провинции Лао Цзи. Тот, увидав Ли Аньбана, тут же кинулся к нему:

— Начальник Ли, выручайте.

— Что такое? — спросил Ли Аньбан.

— Пожаловали гости из министерства образования, сейчас они обедают в номере двести восемь, может, заглянете?

— С ними хорошо бы встретиться Лао Баю.

Лао Бай был одним из заместителей губернатора и отвечал за сферу образования.

— Заместитель Бай вчера уехал на инспекцию в другой город, а сегодня утром на обратном пути попал в пробку, поэтому мы встречали людей из министерства без руководителей высокого уровня, а это нарушение этикета.

— А кто именно приехал из министерства образования?

— По правде говоря, совсем высоких чинов нет — один заместитель начальника департамента и один начальник отдела. Но они отвечают за реконструкцию аварийных школ, поэтому в их руках сосредоточены суммы в не сколько миллиардов. Как говорится, мал золотник, да дорог. Если вы с ними встретитесь, тогда мы сможем просить профинансировать ремонт нескольких сотен аварийных школ нашей провинции. Они одним росчерком пера могут выделить несколько десятков миллионов. Начальник Ли, ради детей нашей провинции…

Лао Цзи еще не успел договорить, как Ли Аньбан его прервал:

— Можете не продолжать, я схожу. Но сразу предупреждаю, долго сидеть там я не смогу, у меня у самого важные гости.

Лао Цзи благодарно сложил руки в малом поклоне и затараторил:

— Только на минутку, на одну минутку.

Справив малую нужду, они вместе направились в номер двести восемь, чтобы встретиться с гостями из министерства образования. Так как это был деловой визит, спиртного за обедом не было, поэтому Ли Аньбан произнес несколько тостов, поднимая чашку с чаем. Потом он вернулся к своим гостям и обнаружил, что те в его отсутствие уже изрядно напились: их физиономии раскраснелись, а языки еле ворочались. С одной стороны, Ли Аньбан воспринимал этих визитеров как простых открытых людей, которые всегда, независимо от обстановки, вели себя естественно. Но, с другой стороны, он понимал, что, напившись в таком месте, они рискуют осрамиться, при этом пострадают не только они. Если Чжу Юйчэнь узнает, что Ли Аньбан до одури напоил его отца, все его усилия помириться пойдут прахом, поэтому Ли Аньбан сделал секретарю знак, что надо закругляться. В этот самый момент дверь распахнулась, и на пороге появился заместитель председателя Собрания народных представителей провинции Чжу Юйчэнь. Он был мрачнее тучи и даже не посмотрел в сторону Ли Аньбана. Все его внимание было приковано к столу и раскрасневшимся лицам отца и двоюродного племянника. Эти двое, увидав Чжу Юйчэня, тотчас вскочили со своих мест. Чжу Юйчэнь уселся на стул, а те, ожидая его реакции, сесть не решались и лишь дрожали от страха. Ли Аньбан сразу понял, что бродившие на родине Чжу Юйчэня слухи о том, что он боится своего отца, полная чушь. Тем более было невозможно представить, чтобы отец в порыве гнева мог прилюдно залепить Чжу Юйчэню пощечину. Это не Чжу Юйчэнь боялся своего отца, а отец боялся Чжу Юйчэня. Когда все наконец встало на свои места, Ли Аньбан сопоставил Чжу Юйчэня, который сидел перед ним, с Чжу Юйчэнем, которого он знал двадцать пять лет назад. Ну где это видано, чтобы человек, дослужившись до столь высокого поста, мог бояться какого-то мясника-деревенщину? Ли Аньбан тут же понял, почему старик не сообщил о своем приезде сыну. Возможно, слухи о том, что Чжу Юйчэнь боится отца, пускал он сам. Поскольку старик на самом деле боялся сына, он никогда ни о чем ему не рассказывал, а просто использовал его авторитет для устрашения других; возвеличивая себя, он попросту блефовал и вмешивался куда ни попадя, досаждая уездным и городским властям. Не смея ни о чем просить Чжу Юйчэня, он пристал со своей просьбой к Ли Аньбану, тот с ней справился, и благодарный старик вместе со своим двоюродным внуком приехали с поклоном аж из самой деревни. Раз уж на то пошло, это не Ли Аньбан одурачил старика, а наоборот, старик одурачил Ли Аньбана, поймав его на свою удочку. Ли Аньбан не знал, смеяться ему или плакать. Между тем Чжу Юйчэнь, уставившись на отца, произнес:

— Тебе недостаточно позорить нашу семью дома, так ты еще и сюда явился?

Следом он уставился на племянника.

— Я только что звонил в уезд и узнал, что за комедию вы там устроили. Твою новую должность уже аннулировали!

Тут же он рыкнул:

— Машина на улице, марш за мной.

Отец и племянник Чжу Юйчэня, словно побитые Сунь Укуном[27] оборотни, вернули свою изначальную сущность, а заодно и протрезвели. Не смея пыжиться, они пугливо выскочили вон, так что через минуту их след простыл. Чжу Юйчэнь поднялся со своего места и, в упор посмотрев на Ли Аньбана, гневно бросил: «Омерзительно!» — после чего развернулся и ушел, хлопнув дверью. Когда Чжу Юйчэнь вышел, Ли Аньбан тяжело опустился на стул, он понял, что опростоволосился. Как говорится, и курицы не украл, и горсть риса потерял. Через отца Чжу Юйчэня он хотел помириться с Чжу Юйчэнем, но неверное представление об отношениях отца и сына привело к тому, что Чжу Юйчэнь тоже неверно истолковал помощь Ли Аньбана и решил, что тот просто-напросто дразнит обезьяну. Отдавая себе полный отчет, каковы родственники Чжу Юйчэня и понимая всю абсурдность их требований, Ли Аньбан все-таки дал распоряжение городским и уездным властям эти требования удовлетворить. Разве тем самым он не выставил Чжу Юйчэня в дурном свете? Не исключено, что Чжу Юйчэнь раскусил стратегию Ли Аньбана, который метил в губернаторы. Со дня на день к ним в провинцию должна была явиться экспертная группа ЦК, руководителем которой был одногруппник Чжу Юйчэня, и, вместо того чтобы действовать открыто и благородно, Ли Аньбан затеял коварную интригу и проникнул в семью Чжу Юйчэня. Выходит, что тем самым он и самого Чжу Юйчэня принимал за дурачка? Наверное, поэтому, перед тем как хлопнуть дверью, Чжу Юйчэнь бросил ему: «Омерзительно!» Что бы могло значить это его «омерзительно»? К чему оно относилось: к создавшейся ситуации или же непосредственно к поведению Ли Аньбана? Как бы то ни было, данное замечание можно расценивать как окончательную точку в их отношениях. Если бы Ли Аньбан не совершал обходного маневра, то вполне возможно, Чжу Юйчэнь и не говорил бы о Ли Аньбане ничего хорошего, но зато и не стал бы сводить его в могилу. Но теперь, раскусив эгоистичные намерения Ли Аньбана, который попросту использовал его и его отца в своей игре, Чжу Юйчэнь сотрет Ли Аньбана в порошок. Восемнадцать лет назад ради должности первого заместителя мэра Чжу Юйчэнь, мечтая засадить Ли Аньбана за решетку, не постеснялся оклеветать его в присвоении двух миллионов. Теперь, озлобившись на Ли Аньбана пуще прежнего, он запросто решится оклеветать его в присвоении двухсот миллионов, лишь бы Ли Аньбан навсегда убрался в свою деревню. Заметив, что после визита Чжу Юйчэня Ли Аньбан выглядит как побитая собака, секретарь Ли Аньбана осторожно заметил:

— У этого начальника Чжу нет никакой выдержки.

Ли Аньбан, словно очнувшись, быстро ответил:

— Не думал, что начальник Чжу перевернет все с ног на голову. По правде говоря, я всего лишь помог его родственникам. — Качая головой, он со вздохом добавил: — Если человек во всем ищет злой умысел, то что бы ты ему ни сделал, все будет плохо.

Ли Аньбан прекрасно представлял последствия этой истории. Чем дольше он об этом думал, тем больше его бросало в дрожь. Вернувшись в свой кабинет, он всю оставшуюся половину дня думал, как ликвидировать или хотя бы смягчить возможные последствия, но так ничего и не придумал. Но, как говорится, беда не приходит одна: вечером, уже к концу рабочего дня, в кабинет Ли Аньбана поспешно зашел секретарь и сообщил еще одну плохую новость. Эта новость была гораздо хуже истории с Чжу Юйчэнем. Секретарь сообщил, что к прежнему подчиненному Ли Аньбана, а ныне мэру города Сун Яоу, по итогам проверки дисциплинарной комиссии применили «двойное указание»[28]. Ли Аньбан был поражен.

— Когда это случилось? — спросил он.

— Два часа назад.

— Ведь не было никаких намеков.

— Это точно. Во второй половине дня мэр Сун был на заседании, а когда оно закончилось, сотрудники комиссии увели его прямо со сцены.

Ли Аньбан тяжело плюхнулся на диван. Он четко осознавал, что сотрудники дисциплинарной комиссии наверняка нашли какие-то неоспоримые доказательства нарушения закона, в противном случае они бы не стали бить по траве, чтобы вспугнуть змею. Если к кому-то из чиновников применяли «двойное указание», то ни один из них уже не мог выйти чистым из воды. Все они признавали многочисленные факты своего разложения и коррупции. Пока комиссия проверяла какого-нибудь чиновника, она оставалась в тени, действуя незаметно и неспешно, так что заранее никто ни о чем и не догадывался. Но когда необходимые доказательства были собраны и созревал подходящий момент, сотрудники комиссии неожиданно нападали. Зачастую случалось так, что только вчера какого-нибудь чиновника показывали по телевизору, а уже на следующий день он вдруг пропадал без вести, а потом на сайте дисциплинарной комиссии публиковалась заметка, что к этому чиновнику применили «двойное указание». Раньше, когда такое происходило с другими, Ли Аньбан лишь сетовал на жест кость дисциплинарной комиссии, но, сказать по правде, все эти истории были от него очень далеки. А сейчас, когда по «двойному указанию» вдруг забрали Сун Яоу, Ли Аньбану показалось, что беда стучится уже и к нему в дверь. Ведь он лично шаг за шагом взращивал Сун Яоу, и, разумеется, пока тот поднимался по карьерной лестнице, они покрывали интересы друг друга. Это длилось не год и не два, а целых двадцать пять лет. За двадцать пять лет своего роста Сун Яоу занимал посты руководителей самых разных уровней, так что если комиссия узнала, каким образом строилась карьера Сун Яоу, то Ли Аньбана могли не только упрятать за решетку, но и отправить на плаху. То, что Сун Яоу забрали по «двойному указанию» — факт, опровергать который было бессмысленно. Теперь стоило беспокоиться лишь о том, чтобы Сун Яоу не втянул в это дело других. Если судить по другим чиновникам, задержанным комиссией, то еще не было того, кто бы не дал показания против других. Многие чиновники еще на этапе, когда их усаживали в машину, чтобы отвезти на допрос, не успев добраться до места, выкладывали все случаи собственного разложения и коррупции за несколько десятков лет. С их языков только и успевали слетать имена сообщников и тех, кто давал им взятки. Раз так поступали другие, то где гарантия, что так не поступит Сун Яоу? Если же Сун Яоу раскроет свой рот, то Ли Аньбан станет следующим, кого привлечет дисциплинарная комиссия. Ли Аньбана прошиб холодный пот. В этот момент дверь в кабинет открылась и к нему быстрым шагом вошел Дуань Сяоте. Обычно, прежде чем войти, тот всегда докладывал о своем визите секретарю, даже если секретаря не было, то он хотя бы стучался. Но на этот раз он ворвался без всякого разрешения и, еле переводя дух, выпалил:

— Руководитель, Сун Яоу…

— Руководитель уже в курсе, — тихо перебил его секретарь.

Поскольку Дуань Сяоте и Сун Яоу познакомились двадцать пять лет назад и их обоих взращивал Ли Аньбан, то эти двое, как он считал, должны были хорошо знать друг друга. Вчера, когда Ли Аньбан и Дуань Сяоте ужинали в закусочной у реки и Дуань Сяоте высказал желание устроиться на пост мэра, он как раз привел в пример Сун Яоу. Ли Аньбан решил поговорить с Дуань Сяоте о Сун Яоу с глазу на глаз, поэтому жестом велел своему секретарю выйти. Секретарь вышел и закрыл за собой дверь. Ли Аньбан спросил Дуань Сяоте:

— Ты хорошо знаешь Сун Яоу. Как тебе кажется, он достаточно храбр?

Дуань Сяоте покачал головой и ответил:

— Он труслив как заяц, и это меня беспокоит.

— Почему ты так думаешь?

— Будучи на посту первого заместителя мэра, он переспал в отеле с одной горничной. Та потом от него забеременела и принуждала развестись с женой, угрожая, что разместит в интернете их фотографии в постели. Я в то время занимал пост заместителя начальника городского управления общественной безопасности, и он обратился ко мне за советом. Взрослый мужик, он плакал навзрыд. Пришлось мне в это дело вмешаться и припугнуть горничную, она получила тридцать тысяч на аборт…

— А почему я об этом ничего не знаю? — спросил Ли Аньбан.

— Как бы он отважился рассказать вам такое? Но я вот что хочу сказать: если его до истерики довела какая-то баба, то что говорить о дисциплинарной комиссии со всеми ее приемами…

Ли Аньбан совсем пал духом, но не смел показать этого Дуань Сяоте, ведь вчера вечером за ужином у реки он заметил, что тот изменился. В этом мире, куда ни глянь, никому нельзя доверять. Поэтому он сказал:

— Я обо всем знаю, можешь идти, мне надо побыть одному.

Дуань Сяоте встал, собираясь уходить, но вдруг снова замешкался.

— Что-то еще? — спросил его Ли Аньбан.

— История с Дунляном, похоже, вызвала подозрения, — промямлил Дуань Сяоте.

— Разве в этом деле не поставлена точка? Ты ведь нашел подставное лицо? — удивился Ли Аньбан.

— Сегодня утром я случайно узнал, что наш начальник департамента, похоже, попросил вторично разобраться в этом инциденте. Вообще-то отдел дорожного движения, равно как и отдел криминалистики, находятся под моим контролем, соответственно, дело Дунляна я тоже улаживал лично, но то, что начальник решил устроить проверку без моего ведома, выглядит странно…

В голове Ли Аньбана словно разорвалась бомба.

7

Задержание Сун Яоу по «двойному указанию» и вторичное рассмотрение дела об аварии за спиной Дуань Сяоте стали двумя стрелами, направленными в сторону Ли Аньбана. Если бы до Ли Аньбана долетела хотя бы одна из этих стрел, он бы сразу, что называется, слетел со своего коня. В таком случае вопрос о его назначении на пост губернатора отпал бы сам собой, его бы тотчас забрали по «двойному указанию», после чего упекли бы за решетку. На первый взгляд эти два обстоятельства казались не связанными друг с другом, но вкупе они могли создать эффект домино: стоило вылезти наружу одному, и тут же могло вылезти второе, а потом еще и третье. Самое страшное, что в этом мире еще есть такие гадкие типы, как Чжу Юйчэнь, и если последний пронюхает новость про Сун Яоу или про ДТП, совершенное Ли Дунляном, уладить проблему миром Ли Аньбану уже не удастся. Разве способны они не гнать волну и не бить лежачего? Если Ли Аньбана прижмут со всех сторон, то плахи ему не избежать. К тому же это только среди очевидных врагов был один лишь Чжу Юйчэнь. Кто знает, сколько незримых врагов ожидали случая посмеяться над Ли Аньбаном? Пока Ли Аньбан больше тридцати лет находился на госслужбе и строил свою карьеру, он наверняка кого-то обидел. Не будем далеко ходить за примером, а назовем хотя бы тех кандидатов, которых ЦК выдвинул на пост губернатора: если раньше среди них троих никаких конфликтов не было, то теперь они стали противниками. Разве конфликт с Чжу Юйчэнем восемнадцатилетней давности не был вызван тем, что они вдвоем претендовали на место первого заместителя мэра? Что уж говорить о нынешней ситуации, когда борьба шла за кресло губернатора. Можно представить, какое количество негативной энергии здесь сосредоточилось. Если эта энергия наполнит летящие в Ли Аньбана стрелы, то по силе удара они будут равны ядерным бомбам. Нынешние нравы уже не те, что прежде, сейчас окружающих только обрадует, если кто-то слетит с должности, никто и не вспомнит, что раньше ты что-то для них делал. Ли Аньбан, который бросил курить восемь лет назад, за последние несколько дней успел выкурить несколько сигарет. Почувствовав, что над ним нависли грозовые тучи, он снова попросил секретаря принести в кабинет пачку сигарет и не заметил, как выкурил ее всю. Настенные часы показывали час ночи, но он так и не придумал, как отразить удары летевших в него трех стрел. Да что там трех, даже перед одной он оказался совершенно беспомощным. Не в силах придумать что-либо сам, он решил с кем-нибудь посоветоваться. Однако, усвоив урок Чжу Юйчэня, преподнесенный им восемнадцать лет назад, Ли Аньбан больше не обзаводился друзьями. Где же он мог так быстро отыскать советчика? Помнится, председатель Мао горевал: «В суровый час, в час сомненья, к кому ж страна обращаться теперь должна?»[29] Для Ли Аньбана эти строки сейчас были как нельзя актуальны. Устав напрягать свой мозг в поисках вариантов, Ли Аньбан взял мобильник и начал листать список контактов. В нем значилось более тысячи имен, но, просмотрев их все, он убедился, что среди них нет ни одного человека, с кем можно было поговорить по душам. С ними можно было говорить на повседневные темы, обсуждать рабочие дела, вести светские разговоры, можно было даже пошутить, но вот довериться в час тоски и сомнения было некому. И сейчас Ли Аньбан в полной мере осмыслил слова писателя Лу Синя, который как-то сказал, что в жизни у человека должна быть хотя бы одна родственная душа. Оказывается, родственная душа нужна была не для попоек и кутежа, а для того, чтобы рассеять тоску и смятение. Но, как говорится, кто ищет, тот найдет: перебрав одну тысячу двадцать два контакта людей, не заслуживающих доверия, Ли Аньбан наконец добрался до одной тысячи двадцать третьего, под которым значился некий Чжао Пинфань. Увидав это имя, Ли Аньбан просветлел.

Чжао Пинфань был известным в стране бизнесменом в области недвижимости, будучи выходцем из этой провинции, он построил в административном центре множество разных зданий. Такие крупные объекты, как провинциальный музей культурных ценностей, новый спорткомплекс, обслуживающий высокоскоростную магистраль Восточный вокзал, университетский городок в зоне экономического и научного развития — все это отстроил он. Предпринимательская деятельность Чжао Пинфаня не ограничивалась административным центром, в каждом из городов провинции были построенные им здания. Когда Ли Аньбан занимал пост первого заместителя мэра в одном из городов и отвечал за сферу строительства, он общался с Чжао Пинфанем, у которого в этом городе имелись свои объекты. Чжао Пинфань часто повторял, что любит сложные дела превращать в простые. В городе на тот момент как раз планировали обустроить центральную площадь со скульптурами, музыкальным фонтаном, огромным торгово-развлекательным комплексом в сорок с лишним этажей в виде монолитного кольца, вмещающим магазины, рестораны, кинотеатры и развлекательные центры. Общая стоимость проекта составляла более двух миллиардов юаней, в конкурсных торгах принимало участие несколько десятков инвесторов из разных провинций, и Чжао Пинфань был одним из них. Как-то раз Чжао Пинфань зашел в кабинет Ли Аньбана и обратился к нему со следующими словами:

— Начальник Ли, отдайте эту площадь мне, ведь все остальные сплошь аферисты.

— Еще даже конкурсного отбора не было, как можно говорить, что другие — аферисты?

— Разве это не просто формальность?

— Отбор проходит открыто, честно и справедливо, какая же это формальность? — удивился Ли Аньбан.

Тогда Чжао Пинфань взял со стола Ли Аньбана листок бумаги, что-то написал на нем и пододвинул к Ли Аньбану. Там было написано: «Короче, двадцать миллионов». Не успел Ли Аньбан отреагировать, как Чжао Пинфань взял листок в рот, хорошенько его пережевал и проглотил, чем и вовсе сразил Ли Аньбана. В конечном итоге тендер на обустройство городской площади выиграла компания Чжао Пинфаня. Завладев этим объектом, Чжао Пинфань нанял лучших в Китае проектировщиков и привлек лучшие в провинции строительные компании; он не халтурил, не экономил на материалах и выдерживал сроки. Поэтому, когда объект принимало строительное управление провинции, оно оценило его как образец высочайшего качества. Только тогда Ли Аньбан увидел в Чжао Пинфане дальновидного человека, с которым можно вести дела. После этого они заметно сблизились. Когда Ли Аньбан переехал в административный центр и занял сначала пост одного из замов, а потом пост первого заместителя губернатора, он также помогал Чжао Пинфаню, который занялся строительством нового спорт комплекса и Восточного вокзала. Разумеется, их союз служил интересам обоих. И разумеется, обо всем этом супруга Ли Аньбана, Кан Шупин, ничего не знала. Потом Чжао Пинфань сместил центр своей деятельности в Пекин, где тоже отстроил несколько значимых объектов. Однако в феврале прошлого года Чжао Пинфань, находясь на пике успеха, вдруг объявил, что отходит от дел, чтобы пожить в свое удовольствие. Место жительства он также сменил и из Пекина вернулся в административный центр родной провинции. Окружающие его не поняли, Ли Аньбан тоже. Когда Чжао Пинфань пригласил Ли Аньбана на чай, тот поинтересовался, почему он все бросил на полпути, и тогда Чжао Пинфань ответил:

— Я сделал подсчет.

— Какой подсчет? — спросил Ли Аньбан.

— Мне в этом году исполнилось шестьдесят пять, впереди у меня запас в двадцать с лишним лет, а если обойдется без болезней и напастей, то к этому прибавится еще лет десять. Раньше я работал ради денег, а сейчас должен пожить для себя.

— И как ты собираешься пожить для себя?

— Буду вести сытую развеселую жизнь.

Этот Чжао Пинфань был не так-то прост[30]. Другими словами, он был человеком широкой натуры, а также человеком хорошо информированным. Именно потому, что раньше у Ли Аньбана и Чжао Пинфаня имелись общие интересы, теперь, когда Чжао Пинфань отошел от дел и их общение благополучно сошло на нет, Ли Аньбан вздохнул спокойно. Судя по сообщениям в интернете, состояние Чжао Пинфаня оценивалось более чем в тридцать миллиардов. С тех пор как Чжао Пинфань отошел от дел, Ли Аньбан стал видеться с ним все реже, но от других знал, что тот колесит по всему миру, играет в гольф, катается на лыжах, летает на параплане, взбирается на Гималаи, путешествует на Южный полюс… Кроме того, Ли Аньбан встречал его и при других обстоятельствах: когда в стране случались землетрясения, засухи, наводнения или когда в родной провинции необходимо было построить дом престарелых либо организовать фонд для борьбы с нищетой, тут же появлялся Чжао Пинфань, который вносил пожертвования в размере то одного, то пяти, а иногда и десяти миллионов. Однажды, когда в бедном горном районе на юго-западе провинции строили школу по социальному проекту «Надежда», он пожертвовал сразу пятьдесят миллионов. Ли Аньбан, который также курировал деятельность филантропов и благотворительных организаций, на собраниях благодарил Чжао Пинфаня от лица провинции за предоставленную материальную помощь, а тот, качая головой, говорил: «Начальник Ли, я помогаю не ради похвалы, мне за всю жизнь все равно не потратить всех заработанных денег. Деньги — это мишура, за них жизнь не купишь и смерть не прогонишь, я с детства познал нищету, поэтому знаю, кому нужны деньги».

Такой бесхитростный ответ всегда вызывал в зале шквал аплодисментов. Ли Аньбан, глядя на благотворительность Чжао Пинфаня, в который раз оценил его дальновидность: даже отойдя от дел, тот знал, как отмыть грехи с помощью денег. Поэтому когда Ли Аньбан увидел в списке контактов имя Чжао Пинфаня, он вдруг почувствовал, что это именно тот человек, с которым можно посоветоваться в трудную минуту. Во-первых, поскольку они были связаны общими интересами и знали всю подноготную друг друга, Ли Аньбану не имело смысла от него таиться. Во-вторых, Чжао Пинфань уже отошел от дел, а значит, был вне опасности, так что с ним можно было обсудить скользкие темы. В-третьих, судя по тому, как Чжао Пинфань отмывает свои грехи, Ли Аньбан считал, что тот знает толк в делах и владеет информацией, а значит, может что-нибудь придумать. Время поджимало, медлить было нельзя, однако, посмотрев на часы, Ли Аньбан увидел, что шел уже второй час ночи. Он не был уверен, где и чем в настоящий момент занимается Чжао Пинфань, поэтому для начала он написал ему сообщение в Вичате: «Ты где? Не спишь?» К его удивлению, не прошло и минуты, как от Чжао Пинфаня пришел ответ: «Я дома, будут какие-то указания?» Точно говорят, безвыходных положений не бывает. Ли Аньбан приободрился и набрал его номер.

— Лао Чжао, мне что-то не спится, может, выпьем?

Чжао Пинфань, засмеявшись, предложил:

— Приезжай ко мне. У меня есть доставленные из Австралии омары, живые.

Ли Аньбан, подумав, сказал:

— Давай лучше сходим в закусочную «Народный ресторанчик тетушки Сюэ».

И тут же добавил:

— Не забудь прихватить бутылку.

Ли Аньбан вышел из здания правительства, поймал такси и подъехал к набережной. Когда он подошел к закусочной «Народный ресторанчик тетушки Сюэ», Чжао Пинфань уже ждал его на пороге. Именно здесь вчера вечером Ли Аньбан ужинал с Дуань Сяоте. К двум часам ночи посетителей в закусочной почти не осталось, сидевшие за двумя столиками гости уже напились вдрызг и теперь общались в полный голос. Уморившаяся за день хозяйка с покрасневшими от кухонного жара лицом приникла к стойке и клевала носом. Увидав Ли Аньбана, она тут же просветлела, но вместе с тем несколько удивилась:

— Начальник приходил вчера и сегодня снова пожаловал?

— Ты вкусно готовишь. Человек что собака, где хорошо кормят, туда и идет, — ответил Ли Аньбан.

Следом он распорядился:

— То же, что и вчера.

Хозяйка кивнула и, посмотрев на настенные часы, заметила:

— Нелегко быть начальником, работать приходится до поздней ночи.

— Это редкий случай, ты ведь тоже не каждый день работаешь до трех-четырех утра?

Хозяйка, засмеявшись, сказала:

— Начальник не задается, всегда думает о простых тружениках.

С этими словами хозяйка, радостная, поспешила на кухню. Ли Аньбан и Чжао Пинфань присели в уголок у окна, выходящего на речку. Раньше Чжао Пинфань вместе с Ли Аньбаном уже посещал подобные закусочные. В те годы, когда Чжао Пинфаню посчастливилось строить Восточный вокзал, обслуживающий высокоскоростную магистраль, они обсуждали дела именно в таких закусочных. Чжао Пинфань знал о предпочтениях Ли Аньбана, поэтому сразу придвинул два высоких пивных стакана, достал из сумки завернутую в газету бутылку, огляделся по сторонам и, пока никто не видел, распаковал. Это был «Маотай» тридцатилетней выдержки. Чжао Пинфань откупорил бутылку и с характерным «бульк-бульк» разлил ее по двум стаканам, а после засунул ее обратно в портфель. Хозяйка принесла им холодные закуски: отваренный в соли арахис и битые огурцы. Мужчины чокнулись и сделали по глотку «Маотая». Чжао Пинфань тут же перешел делу:

— Если руководитель вызвал меня ночью, наверняка стряслось что-то серьезное.

Ли Аньбан кивнул. Он взглянул на отражавшиеся в реке огни, собрался с мыслями, после чего во всех деталях и без всякой утайки рассказал Чжао Пинфаню о трех направленных на него стрелах. В середине рассказа хозяйка принесла горячие блюда: жареную свинину с засоленным перцем, жареную мойву, доуфу рябой старухи и слегка обжаренные ломтики картофеля. Ли Аньбан на какое-то время прервался, перекинулся парой слов с хозяйкой и, дождавшись, когда та уйдет, продолжил. Пока Ли Аньбан говорил, Чжао Пинфань то и дело сочувственно вздыхал. Дождавшись, когда Ли Аньбан закончит, он произнес:

— Руководитель, ситуация очень серьезная.

— Еще бы, я словно между молотом и наковальней.

Чжао Пинфань огляделся по сторонам: в зале остались лишь две шумные компании. Он тихонько сказал:

— О таких делах лучше поговорить у меня дома.

Ли Аньбан покачал головой.

— Здесь безопаснее, чем у тебя.

Чжао Пинфань понял намек Ли Аньбана и кивнул. Ли Аньбан продолжил:

— Сегодня я позвал тебя, чтобы ты помог придумать, как все это разрулить.

Чжао Пинфань, глядя на отражавшиеся в реке огни, произнес:

— Единственный способ все это разрулить — целенаправленно разобраться с каждым из трех пунктов, чтобы устранить скрытую угрозу. По делу Сун Яоу нужно обратиться в дисциплинарную комиссию и объяснить, что тебя с ним ничего не связывает; по делу о ДТП, которое совершил Дунлян, нужно обратиться к начальнику департамента общественной безопасности и попросить того прекратить рассмотрение дела; а чтобы разобраться с опарышем Чжу Юйчэнем, надо пойти к нему напрямую и предложить отбросить былую вражду. Но кто именно пойдет тебе навстречу — это вопрос.

Он покачал головой и, вздохнув, продолжил:

— Тут остается лишь довериться судьбе. В любом случае уже ничего не исправить.

Ли Аньбан приуныл. Рассудив, что Чжао Пинфань в общем-то прав, он тоже вздохнул. С тяжелым сердцем они пили водку, уставившись на переливающуюся огнями реку. Вдруг Чжао Пинфань сказал:

— Лично я не знаю, как все это разрулить, но я вспомнил одного человека, которому это под силу.

Ли Аньбан встрепенулся и тут же спросил:

— Кто это?

— Ицзун.

— Что за Ицзун?

— Гадатель по «Книге перемен».

Ли Аньбан разочарованно спросил:

— Как можно верить всей этой чертовщине?

— Он действительно помогает решить многие проблемы.

— И кому он помог?

Чжао Пинфань, указывая на себя, ответил:

— К примеру, он помог мне.