Он прервал ее коротким смешком и снова усадил на стул.

– Дай мне немного потешиться иллюзиями. Дай хоть на минутку поверить, будто кто-то решил, что мне довериться так же легко, как и Саре. Конечно же, это неправда. Никто в мире не способен слушать так, как моя жена, и никто не может дать более здравый совет. Обещаю, она позаботится о тебе.

Свирепые собаки, мгновенно рассыпавшись, бросились в разные стороны луга.

Рут высморкалась.

– Она будет на меня сердиться.

— Не трусить! — в отчаянии пролаяла Лапочка. — Следите за врагом, не спускайте с него глаз!

– Почему ты так считаешь?

Собаки, трясясь от страха, попятились прочь от Свирепых псов, они жались друг к другу, сталкивались и пихались боками. Счастливчика несколько раз пихнули, наступили на лапы и даже дважды куснули в бок — не враги, а друзья, товарищи по стае, попавшие во власть дикого страха.

– Вы говорили, она вспыльчивая.

— Соберитесь! — взревел Альфа, вдруг выйдя из оцепенения. — Опомнитесь, пока я вам глотки не порвал!

– Так и есть. Но это не страшно. Просто пригни голову, пока не перестанут летать тарелки.

Но стая уже не подчинялась своему вожаку. Тем временем Свирепые псы тоже перестали продвигаться по лугу и застыли, словно подчиняясь какой-то безмолвной команде. Счастливчик огляделся — и судорожно щелкнул пастью.

Она потерла глаза.

– Тарелки? Она...

Стая Альфы была полностью окружена. Бежать было некуда. Лизушка, Вертушка и Ворчун сидели в самом центре образовавшегося кольца, испуганно прижимаясь друг к другу.

– Нет, – твердо ответил Джек. – Это просто к слову. Сара – хороший человек. Она приносит домой раненых голубей, перевязывает им крылья и с выражением бесконечного сострадания на лице смотрит, как они медленно и мучительно умирают. Так их учат в медицинской школе.

Счастливчик стал пробираться сквозь толпу к щенкам.

Рут выглядела встревоженной.

— Как вы? Целы? — тявкал он, пытаясь перекричать отчаянный вой и тявканье своей обезумевшей стаи.

– Это ведь ужасно.

Вертушка бросился к нему, Лизушка непонимающе захлопала глазами.

— Мы целы, а что случилось?

– Я пошутил, – сказал он печально. – Сара – самый здравомыслящий доктор из всех, кого я знаю. Она поможет тебе прийти к правильному решению. Она не заставит тебя рожать ребенка, так же как и не будет принуждать избавиться от него.

Однако Ворчун и не подумал подходить к Счастливчику. Напротив, он поднял свой короткий загривок и зарычал на сестру.

— Ты еще спрашиваешь, что случилось? Случилось то, что наша настоящая стая пришла за нами, чтобы забрать отсюда! Наконец-то мы сможем навсегда забыть это мерзкое место и этих лживых, бесчестных собак!

Слезы снова потекли ручьем.

Счастливчик сморщился, как от удара.

– Я не хочу его. Вы думаете, так не должно быть?

— Ворчун, послушай…

– Нет, – честно ответил Джек. – Будь я на твоем месте, чувствовал бы то же самое.

Но щенок даже не взглянул на него, он сорвался с места и побежал к Свирепым собакам.

– Я не виновата, что так получилось.

Счастливчик бросился за ним и преградил путь.

– Вообще-то, чтобы зачать ребенка, требуются двое, а я что-то не наблюдаю тут твоего парня, рыдающего в три ручья. И потом это твой выбор, а не его. Сперме грош цена, большая ее часть смывается по сточным трубам. Матка и ее плод – вот что действительно ценно. Сара права, когда называет это пожизненным наказанием.

— Постой, вернись!

– Но ведь ребенок живой. Разве аборт – не убийство? Как понять мужчине ту агонию, которую испытывают женщины, когда биологическая случайность дает им власть над жизнью и смертью? Джеку оставалось лишь быть искренним с девушкой.

Но когда он поднял голову, то наткнулся на горящий взгляд огромного мускулистого пса. Это был Пернач, Бета жестокой Стали.

– Я бы сказал, что он сейчас жив потому, что жива ты. Он не может существовать отдельно от тебя.

— Они здесь, моя Альфа! — пролаял он. — Эта шавка сама привела их к нам!

– И все же он бы мог жить, если бы я позволила.

— Молодец, Пернач! — коротко тявкнула Сталь. Она, единственная из всей своей стаи, осталась стоять возле сосен.

– Конечно. Однако в таком случае каждая женская яйцеклетка и каждый мужской сперматозоид имеет свой жизненный потенциал. Только ведь никто не обвиняет молодых парней в убийстве всякий раз, когда они орошают своей спермой землю за гаражом. Думаю, для каждого из нас собственная жизнь все-таки важнее потенциальной, которая может зародиться. Я ни в коем случае не говорю, что это легкое или однозначное решение, но уверен, что сейчас ты важнее, чем тот ребенок, который только может появиться на свет. В ином случае тебе придется за это платить – эмоционально, физически, социально и материально. И ты будешь платить в одиночестве, потому что вероятность того, что Хьюз поможет тебе, равна нулю.

— Рад стараться, моя Альфа! — довольно прогавкал Пернач, обдав Счастливчика зловонным дыханием.

– Он все равно скажет, что ребенок не его. Джек кивнул:

Счастливчик невольно отметил, каким жилистым и поджарым стал Пернач. Шкура туго натянулась на его морде, мышцы и кости стали гораздо заметнее. Видимо, лишившись дармового пропитания в Собачьем саду, Свирепые псы сильно оголодали — и стали еще свирепее.

– Боюсь, многие мужчины так и делают. Это легче всего.

Сталь неторопливо вышла на луг, обвела взглядом трясущихся от страха собак Альфы, скривилась:

Рут спрятала лицо в ладонях.

— Жалкие твари! Грязнокровки! Теперь вы убедились, с какой легкостью настоящие псы берут над вами верх? Увидели, чего вы стоите?

– Вы не понимаете. – Она обхватила голову руками. Защититься? Спрятаться? – Ведь это мог быть один из других. Понимаете, я должна была... он заставил меня... о Господи... если бы... – Девушка не смогла продолжить, только свернулась в комочек и заплакала.

Бруно и Стрела, воя от ужаса, распластались на траве перед ней.

Джек чувствовал себя совершенно беспомощным. Сострадание накрывало его мощными волнами. На ум приходили только банальности – «нет худа без добра», «перед рассветом всегда темнее»; но какая польза от банальностей для девушки, чья жизнь превратилась в руины?

Счастливчик невольно содрогнулся, когда страшная собака приблизилась к нему. Неожиданно он почувствовал какое-то движение у себя за спиной, а потом увидел Альфу, молча вставшего рядом с ним.

Художник неловко положил руку на ее голову – инстинктивный жест утешения, эхо благословения священника.

Полуволк выглядел абсолютно спокойным, как будто не его стая была позорно окружена врагами, и жестокая предводительница врагов не стояла сейчас перед ним. Вряд ли кто-нибудь, кроме Счастливчика, заметил, как судорожно вздымается грудь полуволка, как часто он глотает воздух.

– Расскажи мне, что произошло. Возможно, все не так плохо, как тебе кажется.

— Чего вам надо? — спросил Альфа. Его голос прозвучал ровно и спокойно, без намека на вызов или покорность.

Однако все было даже хуже. Рассказ Рут потряс основы души Джека. Он был настолько шокирован, что почувствовал себя физически плохо.

Когда в половине четвертого пришла Сара, после того как Полли Грэхем благополучно разрешилась здоровой девочкой, Джек окапывал в саду розы, обильно посыпая их удобрениями.



– Скоро декабрь, – сказала она. – Все спит. Ты зря тратишь время.

Сталь шагнула к полуволку, смерила его оценивающим взглядом. Альфа был выше ростом, чем она, зато Сталь была более коренастая и мускулистая.

– Знаю. – Он поднял глаза, и Саре показалось, что она заметила следы слез на его лице. – Просто нужно было занять себя трудом.

— Вы украли наших щенков! — прорычала она.

– Где Рут?

Счастливчик почувствовал, как Ворчун пытается протиснуться из-за его спины, но удержал щенка.

– Спит. У нее разболелась голова, так что я дал ей кодеин и уложил спать. – Джек смахнул со лба волосы тыльной стороной грязной ладони. – У тебя все, на сегодня?

«Она говорит неправду! — напомнил он себе. — Я слышал, как Мать-Собака этих щенков выла от боли и звала на помощь. Эти псы сами убили ее!»

Она кивнула.

В животе у него похолодело от страха. Если эти собаки способны убить кормящую Мать, то что они сделают со щенками?

– Что случилось?

Альфа невозмутимо выдержал злобный взгляд Стали.

Он оперся на лопату и посмотрел в сторону поля. Медленно угасающий дневной свет придавал пейзажу некоторую туманность, в которой паслись коровы, а деревья, лишившиеся листвы, прокалывали небо голыми ветвями.

— Мы их не крали. Наш Омега нашел их — брошенных и одиноких. Он принес их в стаю, потому что иначе они бы умерли. Вы сами бросили свой лагерь и щенков!

– Вот та Англия, за которую умирают англичане и англичанки, – произнес художник угрюмо.

Сталь повернулась к Счастливчику, впилась в него своими жуткими темными глазами.

Сара проследила за его взглядом, и на ее лбу показалась озабоченная морщинка. На ресницах Джека блеснули слезы.

— Ты! Грязная крыса! Значит, это ты посмел проникнуть в наш лагерь? Кто позволил тебе взять наших щенков?

– Ты знаешь то стихотворение Руперта Бруках [26]? «Солдат»?

У Счастливчика затряслись лапы, но он заставил себя не отступить и выдержать ее взгляд.

Когда умру, об этом думай вот что: В чужом краю есть в чистом поле кочка (Там сто рядов по десять кочек в ряд), Под ней зарыт английской пыли клад...

— Я не хотел ничего дурного. Щенки были совсем одни, они голодали и мы… то есть, я просто хотел им помочь.

— Мы не бросали наш лагерь! — рявкнула Сталь. — Это наша территория — когда хотим, тогда приходим, когда хотим — уходим! Это не ваше дело! И щенки тоже наши! Мы их забираем!

Он замолчал. А когда вновь заговорил, его голос дрожал.

Счастливчик почувствовал, как Ворчун, стоявший за его спиной, мгновенно расслабился и перестал дрожать. Он не скрывал своего счастья — все случилось так, как он мечтал, его стая пришла за ним! Весело тявкнув, он выскочил из-за спины Счастливчика и бросился к Стали.

– Красиво, правда, Сара? Англия красивая. Она вытерла слезы с лица мужа.

— Я тут! — звонко пролаял он, преданно глядя на нее. — Готов служить своей стае!

– Ты плачешь... Я никогда раньше не видела, как ты плачешь. Что случилось, Джек?

Сталь милостиво кивнула, в ее глазах появилось удовлетворение. Счастливчик повесил хвост. Неужели Ворчун все это время страдал от разлуки со своей стаей? Неужели он совсем не привязался ни к Счастливчику, ни к Марте, ни к другим собакам стаи?

Казалось, он ее не слышал.

Убедиться в этом было больно, но сейчас нужно было думать не о себе, а о том, что будет с остальными щенками. Что-то подсказывало Счастливчику, что Сталь не удовлетворится одним Ворчуном вместо всех троих.

– Руперт Брук умер в 1915 году. Жертва войны. Ему было только двадцать восемь, меньше, чем нам с тобой, и он отдал жизнь, как и миллионы других, из каких бы стран они ни пришли, ради чужих детей. Ты знаешь, что разбивает мне сердце? – Взгляд Джека переместился с ее лица, обратись во внутренний ад, видимый только ему. – Что человек, написавший одно из лучших стихотворений о родине, пожертвовал жизнью ради той мерзости, которая развелась сейчас в Англии.

— А остальные? — пролаяла Сталь, подтвердив его страхи.

– Нет абсолютно плохих людей, как нет и абсолютно хороших, Джек. Мы всего лишь люди. Бедная девочка просто хотела быть любимой.

В ответ прозвучал гулкий лай из толпы собак.

Усталой рукой он потер подбородок.

Марта вскинула свою тяжелую черную голову, посмотрела на Альфу.

– Я говорю не о Рут, Сара. Я говорю о людях, напавших на нее. Я говорю о животном, которое учило ее повиновению, заперев в фургоне с толпой недоумков, которые по очереди насиловали Рут на протяжении пяти часов, чтобы сломить. – Джек снова посмотрел на поле. – Скорее всего она не согласилась воровать у Матильды, когда Хьюз попытался ее заставить. Тогда он отдал девушку своим дружкам, чтобы наглядно продемонстрировать, что с ней будет, если она и дальше вздумает отказываться. Мне пришлось дать слово, что я не расскажу об этом никому, кроме тебя. Рут страшно боится, что они найдут ее и кошмар повторится. Когда же я сказал, что мы должны сообщить полиции, то думал, что она умрет прямо на месте. Хьюз предупредил: если ее поймают, нужно говорить, что кражи – ее идея. Если она сделает все правильно и не упомянет про изнасилование, он оставит ее в покое. Но если начнет болтать, он натравит на нее своих полудурков. И ее не спасет ни полиция, ни замужество. Если придется, он будет ждать годы, однако за каждый год отсрочки прибавит один час к наказанию. Нужно быть необычайно смелым человеком, чтобы заговорить с полицией после таких угроз.

— Альфа! Ты не можешь позволить им забрать щенков! Мы обещали их защищать!

Сара была слишком потрясена, чтобы ответить.

Полуволк резко обернулся к Марте, уставился на нее немигающим взглядом своих желтых глаз.

– Неудивительно, что девочка боится спать внизу, – проговорила она наконец.

— Я поступлю так, как будет лучше для стаи, — сказал он и снова повернулся к Стали: — Забирай щенков!

– Насколько я понимаю, Рут почти не спала в течение нескольких недель. Я заставил ее принять кодеин только после того, как пообещал, что не уйду из дома. Она в ужасе от мысли, что ее застанут врасплох или, что полиция снова начнет задавать вопросы.

Марта гневно залаяла.

— Как ты можешь отдавать щенков такой собаке? Неужели ты не видишь, кто она такая? Ей нельзя доверять малышей!

– Сержант догадывается, что здесь что-то не так, – предупредила его Сара. – Он звонил мне сегодня и просил выяснить, что именно. Он назвал это принуждением. «Хьюз должен был как-то принуждать ее, – сказал он, – но мы бессильны, пока не узнаем, каким образом». Рут не единственная, с кем он вытворял такое. Они знают по крайней мере еще о трех жертвах и думают, что это только вершина айсберга. Никто из жертв и рта не раскрывает.

Счастливчик опустил голову. Внезапно ему стало жаль Альфу. Что он мог сделать? Его стая была окружена и объята страхом, он не мог дать отпор врагу и был вынужден уступить, сломив свою волчью гордость.

– Она беременна, – сказал Джек. – И ждет от тебя совета. Господи! – Он запустил лопату, словно копье, в середину лужайки. – Убил бы этого ублюдка!

Сталь даже не посмотрела в сторону Марты, ее взгляд был устремлен на Счастливчика.

Сара положила на его плечо руку, чтобы немного успокоить.

— Вам повезло, что нам нужны только щенки! Мерзкий пролаза! Ты должен вечно благодарить меня за то, что я не откусила тебе язык за то, что ты посмел прокрасться в мой лагерь! Но помни — Сталь дважды не прощает! Только попробуй еще раз встать у меня на пути, и ты горько пожалеешь о том, что родился на свет! — Она раздвинула губы, показав грозные белые клыки. — Где еще два щенка? Верните мне моих детей!

– На каком она сроке?

– Не знаю, – сказал он, вытирая глаза. – Я не спрашивал. Ей нужно было поговорить с женщиной, а не с бестактным идиотом, который начал с рассказа о том, какие замечательные существа эти мужчины. Представь только, я прочитал ей лекцию о мужском благородстве.

Счастливчик насторожил уши. Он не ослышался? Сталь говорит, будто она — Мать-Собака этих щенков?

Она успокоила мужа, когда его голос снова стал повышаться.

– Рут не заговорила бы с тобой, если бы не чувствовала себя спокойной. Сколько она уже спит?

Альфа тоже сощурил глаза.

Джек прикинул.

— Если это твои щенки, то они должны уйти с тобой. Право матери священно.

– Пару часов.

Стая Альфы тоже начала успокаиваться. Одобрительный шепот послышался в толпе. Счастливчик непонимающе хлопал глазами.

– Хорошо, пусть поспит еще немного, а потом я к ней поднимусь. – Сара взяла мужа под руку. – Наверняка ты ничего не ел.

«Но если Сталь — Мать-Собака этих щенков, то кого же мы похоронили в Собачьем саду?»

– Нет.

— Конечно, щенки должны остаться с матерью, — подала голос Луна.

Она повела его к дому.

— Верно! — пролаяла Кусака. — Нехорошо разлучать мать с детьми! Пусть идут в свою стаю!

– Тогда пойдем. На голодный желудок все кажется еще ужасней.

Лапочка вопросительно взглянула на Счастливчика.

– Что ты собираешься делать?

— Но я думала, что их Мать-Собака умерла?

– То, что будет лучше для Рут.

«Я тоже так думал», — вздохнул Счастливчик. Он посмотрел на Микки, который, прижав уши, переводил глаза со щенков на Сталь и обратно.

– А как насчет других девушек, которым могут загубить будущее?

Но остальная стая была счастлива поскорее отделаться от щенков, лишь бы Свирепые псы оставили их в покое. Они и не думали задаваться вопросами, им не было дела до истины.

– Нужно действовать последовательно, Джек. – Она выглядела очень обеспокоенной.

— Нечего тут думать! — пролаяла Прыгушка, подтверждая размышления Счастливчика. — Щенки должны быть с матерью!

Рут снова плачет, а меня это выводит из себя. Хочется схватить ее и трясти, пока не застучат зубы, отшлепать, сделать хоть что-то, чтобы прекратить раздражающее нытье. Моя злость никуда не уходит. Даже когда Рут молчит, я понимаю, что постоянно ожидаю новых приступов рыданий.

— Так всем будет лучше, — пролаял Бруно. — Пусть живут со своими сородичами!

Это несправедливо, ведь я уже прошла через все это с Джоанной. Если бы она проявляла хоть немного интереса к собственной дочери, было бы легче, но Джоанна, наоборот, всячески избегает общения с ней. В отчаянии я пыталась надеть на Рут «уздечку для сварливых» этим утром, однако Джоанна забилась в конвульсиях. Я вызвала Хью Хендри, и ему хватило ума выписать успокоительное. Он сказал, это от переутомления.

Счастливчик едва удержался, чтобы не залаять на Сталь, обвинив ее во лжи. Но что бы это дало? Большинство стаи Альфы было настроено против щенков еще до появления Свирепых псов, а Ворчун был готов выпрыгнуть из шкуры, лишь бы уйти со Сталью. Никто, кроме него, не будет сражаться за щенков, никто не захочет рисковать своей жизнью, чтобы оставить их.

Внезапно тишину над лугом прорезал визгливый вой Стали.

Если бы тогда у меня был валиум. Нет, как всегда, пришлось справляться самой...

— Отдайте мне моих щенков! О, как долго я искала их! — сорвавшись с места, она вдруг кинулась в толпу собак и набросилась на Дейзи. Маленькая собака взвизгнула от неожиданности, но бежать было уже поздно.

Сталь повалила Дейзи на землю, сомкнула свои страшные челюсти на ее горле. Малышка обмякла, в ужасе закатив глаза.

— Немедленно верните мне щенков! — пролаяла Сталь, повернув голову к Счастливчику. Только сейчас, когда страшная собака обернулась, он впервые заметил под ее ухом белую отметину в виде клыка. Счастливчик содрогнулся. Он вспомнил, что точно такая же отметина была у щенка, которого они с Микки похоронили в Собачьем саду вместе со взрослой собакой.

ГЛАВА 12

Микки, видимо, тоже это увидел.

Не успел детектив Купер притормозить возле дома Блейкни вечером того же дня, как Джек подошел к машине, распахнул пассажирскую дверцу и уселся на сиденье.

— Я понял! — услышал Счастливчик его тихий голос. — Тот мертвый щенок… он был сыном Стали. Она потеряла щенка, но не смирилась с этим, поэтому хочет забрать этих!

– Сделайте мне одолжение, старина, развернитесь как можно тише и провезите меня милю-другую дальше по дороге. – Художник облегченно кивнул, когда Купер завел двигатель. – И в следующий раз, пожалуйста, звоните перед тем, как приехать.

Счастливчик кивнул. Теперь все было ясно.

Сержанта, по-видимому, не задело столь неуважительное отношение к представителю закона. Он проехал через ворота, осторожно поворачивая руль, чтобы не шуметь.

— Инстинкт велит ей заботиться о щенках — любых, лишь бы Свирепых.

– Рут мне не доверяет? – спросил полицейский, переключая скорость и направляясь в сторону Фонтвилля.

Он новыми глазами взглянул на Сталь. Возможно, ею движет безумное горе матери, потерявшей своего щенка. В таком случае, ее озлобленность становится понятной — в своем ослеплении Сталь считает, что дикая стая украла у нее самое дорогое. Не будь она столь безжалостной убийцей, Счастливчик, наверное, смог бы даже пожалеть ее.

– Не вам конкретно. Полиции. Через полмили будет небольшая стоянка для автомобилей. Притормозите там, и я выйду.

Из размышлений его вывел отчаянный визг Дейзи. Сталь крепче сомкнула клыки на горле своей жертвы.

– Она что-нибудь сказала?

Альфа посмотрел на свою стаю.

Джек не ответил, и Купер бросил на него взгляд украдкой. Лицо художника было плохо различимо в отраженном свете автомобильных фар, и выражение разобрать не удалось.

— Отдайте щенков! — приказал он.

– Вы обязаны помогать полиции в расследовании, мистер Блейкни.

Сталь кивнула, один из Свирепых псов отошел в сторону, давая дорогу щенкам. Бруно, Нытик и Стрела расступились, и все увидели Лизушку и Вертушку.

– Просто Джек. А как ваше имя, сержант?

— Щенки! — рявкнул Альфа. — Вы возвращаетесь в свою стаю!

– Угадайте, – сухо бросил Купер. – Томас, конечно. Старый добрый Томми Купер [27].

Его слова были суровы, но голос прозвучал на удивление мягко. Счастливчику даже показалось, что он слышит в нем сожаление.

Губы Джека растянулись в улыбке.

– Тяжелый случай.

Лизушка вышла из толпы собак и остановилась возле Стали. Ее голова была высоко поднята, маленький хвостик упрямо торчал вверх.

– Так и есть. Люди ожидают, что я буду вести себя как комедиант. Где тут ваша стоянка?

Сердце Счастливчика заныло от гордости. Как быстро выросла маленькая Лизушка, как многому успела научиться! Эта бесстрашная, умная и преданная собака могла бы стать настоящим сокровищем для стаи. Но теперь ее будут учить свирепости и агрессивности, в ней будут нарочно воспитывать самые худшие качества, чтобы превратить в настоящую Свирепую собаку, которых так боится Альфа.

– Еще около сотни ярдов. – Он посмотрел в окно. – Вот сейчас, справа.

«Они все могли стать замечательными собаками, — с горечью думал Счастливчик. — Даже Ворчун…»

Купер пересек дорогу, остановил машину, заглушил двигатель и выключил фары.

Он посмотрел на коренастого щенка, который повернулся к сестре и лизнул ее в нос. Лизушка лизнула его в ответ, потом обвела глазами собак, словно ища кого-то. Отыскав Счастливчика, Лизушка грустно моргнула и опустила голову.

– Подождите пять минут, – сказал он, положив руку на плечо Джека. – Мне нужно с вами поговорить.

Но если Лизушка нашла в себе силы смириться с судьбой, то маленький Вертушка умоляюще смотрел на Марту, прижимаясь к ней всем своим дрожащим тельцем.

Джек отпустил дверную ручку.

— Я не хочу уходить с ними! — заплакал он. — Я хочу остаться здесь, с тобой и Счастливчиком! И с Микки!

– Хорошо, только предупреждаю, мне нечего сказать, кроме того, что Рут безумно напугана и совершенно не хочет общаться с полицией.

Марта зарычала. Подняв голову, она обвела глазами стаю Альфы.

– Возможно, у нее не останется другого выхода. Если мы решим выдвинуть обвинение.

— И вы готовы такое сотворить? — прогудела она. — Да какие же вы после этого собаки! Разве можно отдать наших малышей этим негодяям?

– За что, Томас? За воровство у члена семьи, который даже не удосужился заявить о краже? В любом случае Сара в качестве наследницы будет настаивать на снятии всех обвинений. Ее положение и так непросто, чтобы еще обвинять ребенка, которого она, получается, лишила наследства.

— Ко мне, Кинжал! — рявкнул Пернач.

Купер вздохнул.

К нему мгновенно подошел пес с чуть более светлой шерстью. Стая Альфы молча расступилась, давая им проход. Не говоря ни слова, Пернач и Кинжал встали по бокам от несчастного Вертушки и погнали его вперед.

– Называйте меня Купер. Почти все так делают. Томми – это наказание, а не имя. – Он достал сигарету, – Почему вы считаете мисс Лассель ребенком? Она молодая женщина, Джек. Ей семнадцать лет, и перед законом она отвечает за свои действия. Не позволяйте чувствам управлять вашими суждениями. Мы говорим о краже крупной суммы денег. Месяц назад Рут не моргнув глазом обокрала свою бабушку на пятьсот фунтов. А в день убийства похитила серьги стоимостью в две тысячи фунтов.

Марта горестно взвыла, но что она могла поделать? Низко опустив голову, она прошла мимо Свирепых собак, окруживших стаю, и побрела прочь, на луг. Никто не посмел ее остановить.

– Матильда заявила о краже денег?

Пернач и Кинжал отвели Вертушку к Ворчуну и Лизушке. Малыш прижался к сестре, поджал хвостик.

– Нет, – признал Купер.

— Почему мы должны идти с ними? — проскулил он.

– Тогда Сара точно не будет заявлять. Сержант снова вздохнул.

Ворчун недовольно посмотрел на брата:

– Должно быть, вы разговаривали с адвокатом, который посоветовал вам держать рот на замке и забыть о том, что Хьюз сделал с другими девочками. – Он чиркнул спичкой и поднес ее к сигарете, посматривая на Джека в мерцающем свете. В каждой черте лица детектива – в агрессивной линии подбородка, сжатых губах и суженных глазах – угадывался едва скрываемый гнев. Казалось, он прилагает немалые усилия, чтобы держать себя в руках. Купер погасил спичку, и машина вновь погрузилась в темноту. Мерцал только кончик его сигареты. – Хьюз работает по отлаженной схеме. То, что мы смогли выяснить, я рассказал сегодня утром вашей жене. В сущности...

— Потому что это наша родня! Мы принадлежим к этой стае — гордой, храброй, свирепой, и не можем оставаться с шайкой жалких трусов, которые бегут наутек от глупого косматого!

– Сара говорила об этом, – прервал Джек. – Я знаю, что он делает.

При этих словах Сталь насторожила уши и с любопытством покосилась на Счастливчика. Остальные Свирепые зарычали, словно косматый был где-то рядом и они хотели его напугать.

– Хорошо. Тогда вы понимаете, как важно его остановить. Будьте уверены, появятся другие Рут, и, что бы Хьюз ни делал с этими девочками, заставляя их работать на себя, со временем его методы станут еще более жестокими. Такова природа подобных подонков. – Купер затянулся. – Он ведь заставляет их, не так ли?

Счастливчик грустно повесил хвост. Выходит, эти собаки даже косматого не боятся! Где уж им тягаться с ними…

– Вы полицейский. Арестуйте этого парня и спросите у него.

Сталь нехотя отпустила Дейзи, которая, скуля от боли, поползла в траву.

– Как раз это мы и планируем сделать. Завтра. Но у нас было бы больше шансов, если бы мы знали, о чем его спрашивать. Сейчас мы блуждаем в потемках.

— Уходим! — рявкнула Сталь своим собакам. Ее стая мгновенно подобралась, выстроилась цепью.

Джек молчал.

— Я не хочу уходить! — вдруг завыла Лизушка.

– Я мог бы получить ордер на арест мисс Лассель и привезти ее в участок. Как вы думаете, она выдержит допрос с участием наших психологов? Может, вы и не понимаете, однако она отличается от других девушек, которых использовал Хьюз. У тех есть родители, готовые защищать...

— И я! — пропищал Вертушка, в отчаянии обводя глазами стаю. — Микки! Не отдавай нас!

– Сара и я сделаем это, – резко ответил Джек. – Сейчас мы in loco parentis [28].

Микки опустил голову, сморгнул слезы.

– У вас нет на то законных оснований. Можно было бы потребовать присутствия на допросе матери, хотя, если вам интересно, миссис Лассель вчера вечером поинтересовалась лишь одним: связано ли исключение Рут из школы с убийством миссис Гиллеспи? Она сама вместо нас расколет Рут, если решит, что это поможет ей в получении наследства.

— Мы вас никогда не забудем, — жалобно всхлипнул он.

Джек усмехнулся:

Сталь гневно взглянула на него.

– Не блефуйте, Купер. Вы слишком милы, чтобы сделать что-либо подобное, и мы оба это понимаем. Не сомневайтесь, вас совесть замучает, если вы усугубите тот вред, который уже нанесен этому надломленному ребенку.

— Еще одно слово, грязная тварь, и я порву тебе глотку!

– Тогда все очень серьезно. Вы должны сказать мне, Джек. Мы не решим проблему, если вы промолчите.

– Не могу, я дал слово.

Микки попятился. Счастливчик застыл рядом с ним, приготовившись к драке.

– Так нарушьте его. Джек покачал головой.

«Если эта сумасшедшая тронет Микки, то будет иметь дело со мной! — поклялся он. — Пусть она меня прикончит, мне уже все равно!»

– По моим правилам, если слово дано, его нельзя забрать обратно. – Он немного подумал. – Правда, есть один вариант. Наведите меня на Хьюза, а уже я приведу его к вам. Как вам такая идея?

Сталь с вызовом посмотрела на собак из стаи Альфы. Когда все они опустили головы, она торжествующе рыкнула и отвернулась к своим псам и повела их в сторону сосен. Щенки, спотыкаясь и оглядываясь, побрели прочь, зажатые между крупными и грозными псами.

В голосе Купера слышалось искреннее сожаление.

Счастливчик молча смотрел им вслед.

– Это называется пособничеством и подстрекательством. Мне можно будет распрощаться с пенсией.

«Собака-Лес, защити моих маленьких питомцев! — молился он. — Они еще совсем маленькие, неопытные и беззащитные, а стая, которая их забрала, свирепа и беспощадна! Прошу тебя, присмотри за ними, убереги от самого страшного!»

Джек глухо засмеялся.

Собака-Солнце бежала над Свирепой стаей, спешила спуститься в свое логово на ночлег. Счастливчик посмотрел в ясное голубое небо. Как кругом может царить такой покой, когда на земле творятся страшные дела? Он вспомнил бурю, однажды напугавшую его щенячью стаю, и то, как они искали защиты под боком у своей Мамы-Собаки. Тогда Небесные псы разгулялись не на шутку… Может быть, они все-таки сильнее всех других Всесобак?

– И все же подумайте, – сказал он, распахивая дверцу. – Это лучшее, что я готов предложить. – Дым от сигареты Купера потянулся за художником на улицу. – Мне нужен всего лишь адрес, Томми. Когда решитесь, позвоните. – Он захлопнул дверцу и исчез в темноте.

«Могучие Небесные псы, пожалуйста, защитите моих маленьких друзей!»

Вайолет Орлофф на цыпочках вошла в спальню мужа и озабоченно посмотрела на супруга. Он был укутан в обширный халат и лежал, словно толстый, старый Будда, облокотившись на подушки: в одной руке – чашка какао, в другой – бутерброд с сыром, на коленях «Дейли телеграф» с кроссвордом.

Вертушка вдруг извернулся, просунул голову между двух Свирепых псов и в последний раз печально посмотрел на Счастливчика. Тот едва удержался, чтобы не заскулить.

– Она снова плачет.

Огромным усилием воли Счастливчик заставил себя склонить голову, открыть пасть и помахать хвостом. Он хотел подбодрить малыша, дать ему силы выдержать грядущие испытания.

Дункан посмотрел на жену поверх очков.

Но его сердце разрывалось от горя, и черная туча страшного предчувствия уже затмевала надежду.

– Это не наше дело, дорогая, – твердо ответил он.

– Но я ее слышу. Она рыдает навзрыд.

– Это не наше дело.

– Я все думаю, если бы мы не отсиживались, когда слышали плач Матильды, была бы она сейчас мертва? Мне очень плохо от этой мысли, Дункан.

Глава XX

Он вздохнул.

Густой туман повис на ветках сосен, расползся по лугу и накрыл его косматой серой шкурой. Свет Собаки-Луны слабо просачивался на землю, но звезды скрылись в густой пелене.

– Я отказываюсь чувствовать себя виноватым из-за того, что жестокость Матильды по отношению к семье, придуманная или реальная, вынудила одного из родственников ее убить. Мы ничего не могли бы сделать, чтобы предотвратить убийство, и ничего не можем сделать, чтобы вернуть ее обратно. Мы сообщили полиции о возможном мотиве. Думаю, на том и остановимся.

Счастливчик сидел под соснами и тупо смотрел куда-то перед собой. Острые клыки поднявшегося ветра кусали его за шкуру, но он не чувствовал холода. Он ждал щенков, хотя прекрасно знал, что они не вернутся. Несколько раз Счастливчику казалось, будто он различает в тумане их темные силуэты, слышит радостный лай и топот лапок по мягкой земле. Но это всего лишь ветер шелестел в ветвях окутанных туманом деревьев, это лишь серые тени скользили по земле.

– Дункан, – захныкала Вайолет, – раз мы знаем, что это либо Джоанна, либо Рут, мы так и должны сказать полиции.

Он нахмурился.

Счастливчик со вздохом растянулся в траве. Щенки сейчас были уже далеко, наверное, они спали где-то на новом месте. Смогут ли они прижиться в своей жестокой стае? Даже глупый упрямый Ворчун, несмотря на всю свою заносчивость, был гораздо добрее, чем ему казалось. Не говоря уже о Лизушке, которая так многому научилась в стае…

– Не говори ерунды, Вайолет. Мы не знаем, кто это сделал, и, если честно, нас это не интересует. Логика подсказывает, что у преступника был ключ; или она доверяла ему настолько, что впустила в дом. Однако полиция и без меня об этом догадалась. – Дункан нахмурился еще сильнее. – И потом, почему ты постоянно заставляешь меня вмешиваться? Такое впечатление, будто ты мечтаешь об аресте Рут и Джоанны.

Счастливчик застонал, подумав о бедном маленьком Вертушке.

– Не их обеих. Они ведь не вместе ее убили? – Ее лицо скривилось настолько, что превратилось в гротескную карикатуру. – Однако Джоанна снова плачет, и, я думаю, мы должны что-то предпринять. Матильда всегда говорила, что дом полон привидений. Может, и она вернулась?

После ухода Свирепых собак в лагере Альфы воцарилась непривычная тишина. Микки ушел к Марте, которая в одиночестве сидела возле опустевшей подстилки щенков. Порох повел охотников в лес, Прыгушка, Стрела и Дейзи отправились в патрулирование. Этим вечером стая поела раньше обычного и в полном молчании. Альфа первым удалился в пещеру, за ним потихоньку потянулись остальные. Никто даже не обмолвился о Великой песни, и Счастливчик был этому рад.

Дункан посмотрел на жену с нескрываемой тревогой:

«Не знаю, сможет ли эта стая когда-нибудь оправиться от пережитого позора, — мрачно думал он. — Возможно, скоро они снова, как ни в чем не бывало, начнут благодарить Всесобак и прославлять все живое, но я не хочу петь вместе с ними. Я не готов разделять великую тайну общности с теми, кто трусливо предал маленьких щенков!»

– Ты, случайно, не заболела?

Счастливчик почувствовал приближение Лапочки раньше, чем увидел ее. Она бесшумно поднялась по склону холма и, как призрак, выступила из густого тумана. В груди у Счастливчика что-то встрепенулась, какое-то непонятное чувство охватило все его существо. Но он даже не повернул головы к Лапочке.

Она подошла и села рядом с ним.

– Конечно, нет, – ответила она раздраженно. – Пожалуй, я все-таки загляну к ней, посмотрю, все ли в порядке, поговорю с Джоанной. Кто знает, вдруг она решит довериться мне.

— Полагаю, теперь ты снова уйдешь.

Это было скорее утверждение, чем вопрос, поэтому Счастливчик решил не отвечать. Туман медленно обвивал ветви сосен, волнами колыхался над травой. Помолчав немного, Лапочка заговорила снова.

Вайолет вышла на цыпочках, как и вошла; через некоторое время хлопнула входная дверь.

— Ты ведь Одиночка, верно? Когда мы с тобой познакомились, ты постоянно повторял это. Со стаей — любой стаей — тебя связывает только чувство долга, ответственность за чье-то благополучие… Раньше ты заботился о Белле и Собачках-на-поводочке потом о щенках. А теперь, когда они ушли… — Счастливчику показалось, будто в голосе Лапочки прозвучало сожаление. — Я знаю, ты по природе не стайный пес. Я не рассержусь, если ты снова уйдешь, Счастливчик. Теперь я понимаю, что тобой движет. Я тебя прощаю.

Дункан в замешательстве покачал головой и вновь склонился над кроссвордом. Не начало ли это слабоумия? Нужно быть либо очень храброй, либо очень глупой, чтобы беспокоить эмоционально неуравновешенную женщину, которая к тому же до смерти ненавидела свою мать. Дункан мог лишь предполагать, какой окажется реакция Джоанны на наивные намеки его жены, что она знает больше, чем рассказала полиции. Эта мысль так его обеспокоила, что он вылез из теплой кровати, надел тапочки и побрел вниз следом за женой.

Счастливчик передернул ушами, молния раздражения пробежала по его хребту, обожгла грудь.

— Ты меня прощаешь? — оскалился он. — Ах, как это великодушно, Бета! Как мудро!