Она затаила дыхание, опасаясь, что он отговорится какой-нибудь тактичной фразой, вроде: «Знаешь, это не в моем вкусе, но…» Ник обладал хорошо развитым визуальным чувством, поэтому его мнение значило для Лари очень много.

– Думаю, ты правильно выбрала профессию, – произнес Ник. – Квартира просто сногсшибательна, Лари! Если мои фотографии покажут ее с лучшей стороны, тебя завалят заказами. A если твой клиент останется недоволен, то ставь меня первым в очередь на аренду этого чердака.

Хэп еще не видел конечный результат ее работы.

Вдруг Лари почувствовала, что взволнована не меньше балерины, принимающей овации восхищенной публики. Это было ее первое творение, ее искусство, наконец-то представшее перед зрителями после всех усилий, крошечных «мазков кистью», после того, как она минуту за минутой воплощала в нем свои идеи. Возможно, ее произведение не вызовет аплодисментов настоящих ценителей, однако похвала Ника дала Лари уверенность и веру в то, что она хорошо разбирается в своем деле и сможет удовлетворить будущих клиентов.

Прежде чем она смогла поблагодарить Ника, он уже давал инструкции Джеду – в какой последовательности следует фотографировать комнаты, как расположить лампы и отражатели, какая должна быть светочувствительность и какую пленку вставить в каждый фотоаппарат.

День проходил, а Ник делал снимок за снимком, фотографируя одну комнату за другой. Лари высказала предположение, что нет необходимости в таком количестве снимков каждой комнаты, но Ник объяснил ей, что в редакциях журналов захотят иметь как можно больше фотографий, чтобы было из чего выбрать. Он работал без перерывов, стараясь успеть сделать все за один день. Лари принесла ему сандвичи и кофе, а он продолжал стоять у фотоаппарата.

Лари была изумлена его мастерством.

– Для меня такое облегчение снимать красивые вещи, я получаю от этого огромное удовольствие. Но лучше не хвали меня, пока не увидишь готовые фотографии. Может быть, я их испортил, тогда тебе придется пригласить Дика Аведона.

– Аведон мне не по карману.

Он игриво подтолкнул ее локтем.

– Ты и меня не смогла бы нанять. Но я делаю это не ради денег. И Дика можно было бы поймать на крючок с такой же легкостью, он сделал бы все за одну лишь твою улыбку.

К тому времени, когда Джед начал упаковывать аппаратуру, небо, видневшееся через огромные окна чердака, стало сумеречно-пурпурным. Ник специально ждал этого момента, чтобы запечатлеть современную гостиную при свете ламп на фоне окрашенного закатом неба.

Они вместе обошли квартиру, чтобы выключить свет. Был один момент, когда Лари и Ник оказались в библиотеке наедине. Тогда у нее возникла сладостная и одновременно горькая иллюзия, что они находятся в своем собственном доме, их доме, и запирают его вместе, чтобы поехать куда-то на выходные или в отпуск.

Прежде чем войти в лифт, Ник обернулся и бросил еще один взгляд на галерею.

– Твоему клиенту будет приятно приходить домой и видеть все это, Лари.

На улице они погрузили аппаратуру в автомобиль. Джед предложил отвезти Лари и Ника туда, куда им нужно, по Ник отказался. Он объяснил Лари, что фотостудия Джеда находится в Бруклине, и подвозить их будет ему не по пути.

– Мы найдем такси, – сказал он.

Лари была рада, что Ник предпочел остаться с ней. Она ожидала, что он пригласит ее пообедать вместе в этот его последний вечер в Нью-Йорке. На этот раз она не была пресыщена обществом Ника Орна. Ей тоже хотелось провести с ним побольше времени, прежде чем он уедет. Она не знала, что может выйти из этого. Будут ли они близки?

И все же Лари испытала ужасное разочарование, когда Ник, оглядывая улицы в поисках такси, спросил:

– Тебя отвезти домой или куда-нибудь еще?

– Домой. У меня нет никаких планов на сегодняшний вечер.

Она дала ему время, чтобы проглотить наживку, пока они шли к Бродвею в поисках такси. Но, усевшись в автомобиль, Ник сказал водителю, что первая остановка будет по адресу Лари, а потом он один вернется в «Пласу».

В дороге Ник тщательно инструктировал ее, что делать после того, как она получит готовые фотографии, отпечатанные Джедом Бейкером. Ник уже связался с редакторами журналов «Красивый дом», «Дом и сад» и «Архитектурное обозрение» и убедился, что они заинтересованы в его фотографиях. Он сказал, что Лари зайдет к ним. Ник узнал индивидуальные причуды главных редакторов и порекомендовал ей, как произвести на них хорошее впечатление. К этому редактору надо обязательно явиться точно в назначенное время, а на встречу с тем нельзя одеваться небрежно. Один захочет увидеть несколько увеличенных фотографий, а другой сочтет себя оскорбленным, если она не принесет ему контактные отпечатки.

– Все хотят получить что-то исключительное, – объяснил Ник. – Они конкурируют между собой, поэтому я дал им всем понять, что за такие фотографии надо драться. Так что они сразу же ухватятся за них и, возможно, захотят купить. У меня есть агент, который обычно занимается продажей фотографий, но право собственности на эти снимки я передаю тебе. Заключай с ними любую сделку, какую пожелаешь, в зависимости от того, какой журнал тебе больше нравится и кто из редакторов предложит больше места и так далее.

Ник поставил только одно условие: что все деньги, полученные за фотографии, должны пойти в его фонд для камбоджийских сирот.

– Я перед тобой в неоплатном долгу, – сказала Лари.

Она понимала, что только благодаря его известности и репутации для нее стало возможным опубликовать серию фотографий своего самого первого творения, в то время как большинство декораторов были бы счастливы добиться этого после многих лет работы.

Такси уже почти доехало до района Тертл-Бей. Ник собирался заполнить оставшееся до расставания время разговором о ее работе, о мелких штрихах, которые он заметил и оценил.

Наконец терпение Лари лопнуло.

– Ник, это твой последний вечер в Нью-Йорке. Разве ты не хочешь пообедать со мной?

Он казался ошеломленным.

– Лари… у тебя ведь было столько других возможностей, но ты не… Дело в том, что я и не думал оставлять сегодняшний вечер свободным. Сегодня у меня обед с редактором «Ньюсуик», который было бы очень трудно отменить, а потом я рано лягу спать. Завтра утром я должен быть в аэропорту в шесть часов. Прости…

Она заставила себя говорить бодрым тоном.

– Хорошо. Я просто подумала… что могла бы угостить тебя хорошим обедом в качестве благодарности.

Такси уже остановилось напротив ее особняка.

– Поцелуй меня на прощание! Этого будет достаточно.

Она склонилась к нему, удивляясь своему нетерпеливому желанию почувствовать на своих губах его губы. Когда же в последний раз ей хотелось поцеловать Ника вот так? В Провиденсе, много лет назад, когда он вдруг появился, когда она уже считала его мертвым. Но теперь воскресло какое-то иное чувство, желание быть с ним, как тогда на яхте. Когда их губы встретились, она закрыла глаза…

Ее потрясло, каким кратким и сдержанным был поцелуй. Она снова открыла глаза и увидела, что он пристально смотрит на нее.

– Я знаю, Ник, – сказала она, прочитав его мысли на лице. – В некотором отношении я относилась к тебе очень плохо. Возможно, из-за того, что ты был таким хорошим другом, мне было трудно поверить в то, что ты можешь быть также и…

– Не надо, Лари, не трудись объяснять!

– Но я хочу, чтобы ты понял меня. Я должна была разобраться в себе, прежде чем смогу…

Ник снова перебил ее. На этот раз он заговорил, сжимая ее руки.

– Лари, теперь это уже не имеет значения. За прошедшие несколько недель я… серьезно увлекся.

Он умолк и покачал головой.

– Я сам не ожидал этого. Я всегда думал: как бы ты ни гнала меня и сколько бы времени ни прошло, когда-нибудь ты придешь ко мне, а я буду ждать. Но я встретил женщину, а ты убедила меня в том, что у тебя уже кто-то есть…

Ник пожал плечами, молчаливо прося прощения.

– Жизнь иногда проделывает с людьми странные штуки, не так ли?

Лари кивнула, изо всех сил стараясь улыбнуться и не показать своих расстроенных чувств. Она знала, что у нее нет оснований считать себя покинутой и преданной. Ведь совсем недавно она заявила Нику, что в первую очередь право на ее любовь имеет другой мужчина.

– И что самое странное из всего этого… – начал было он.

Лари невыносимо было притворяться, что эта потеря ничего для нее не значит.

– Я не хочу больше ничего знать, Ник. Хорошо? Ты мой друг, ты был им всегда, и я уверена, что к тому времени, когда снова увижу тебя, этот эпизод будет… всего лишь еще одним снимком в нашем альбоме. Готова держать пари, что тогда это даже покажется нам забавным. Но в данный момент.

Лари уже не могла владеть собой. Она схватилась за ручку дверцы.

– Я чувствую себя как последняя дура.

Она быстро поцеловала его в щеку и прошептала:

– Bon voyage.[41]

Потом вышла из такси и побежала к дому.

Сунув ключ в замочную скважину, она бросила взгляд через плечо и увидела, что Ник выходит из машины следом за ней. Лари подняла руку и в последний раз помахала ему на прощание. В то же время это была мольба оставить ее в покое. Потом она вошла в дом и прислонилась к двери, вытирая слезы. Затем посмотрела через маленький дверной глазок.

Ник в нерешительности застыл возле такси. Лари наблюдала, как он помедлил, озадаченный, сел в автомобиль. Такси уехало.

Позже, свернувшись на диване, вся в слезах, Лари размышляла над тем, что женщина, о которой говорил Ник, тоже останется одна, когда он уедет. Будет ли она ждать его? «Жизнь проделывает с людьми странные штуки», сказал он, выразив этими словами всем известный опыт не вовремя пришедшей любви, когда сердца не могут биться вместе.

Но у нее, возможно, будет еще шанс.

ГЛАВА 32

Фотографии, которые сделал Ник, изменили ее жизнь. Самое выгодное предложение Лари получила от журнала «Красивый дом»: самую крупную сумму в фонд сирот и больше места на полосах. «Бывшая фабрика становится прекрасным домом» – такой заголовок сопровождал снимок библиотеки Хэпа, украшавший обложку мартовского номера журнала за 1980 год. В нем также содержалась статья о Сохо, которую включили в номер после того, как главный редактор навела справки и обнаружила, что этот район быстро становится престижным местом жительства для молодых нью-йоркских хиппи. Кроме того, читатели журнала могли ознакомиться с биографическим очерком о Ларейне Данн, в котором утверждалось, что ее одиссея из прекраснейшего европейского дворца в ньюпортский особняк положительно повлияла на развитие в ней чувства прекрасного. В очерке цитировались слова Лари, в которых она отдавала должное своей службе и учебе у Флауэр Хейли. Чем больше Лари работала самостоятельно, тем лучше она осознавала, что всем обязана тому времени, когда считала, что ей не дают развиваться.

Журнал еще не появился на прилавках, а ей уже начали звонить клиенты. На главного редактора фотографии произвели такое большое впечатление, что она попросила Лари оформить свой недавно купленный загородный дом в штате Коннектикут и рассказала об одаренном дизайнере своим друзьям. К тому времени, когда журнал поступил в продажу, у Лари образовалась целая очередь из четырех заказов помимо особняка редактора, пентхаус для греческого магната, двухэтажная квартира на Парк-авеню для богатого владельца универсальных магазинов, особняк для врача, занимавшегося пластической хирургией, и его семьи, а также еще одно гигантское помещение в Сохо для киноактрисы и ее мужа-скульптора.

Теперь, когда у нее появились заказы, Лари сняла офис в здании в Сохо, наняла себе в помощь двух молодых женщин, а также приняла на работу свою бывшую подругу по Школе дизайна Хелен Каридис в качестве партнера-архитектора. С самого дня своего открытия фирма «Лари Данн Интериорс» развила бурную деятельность. Публикация в журнале принесла целый поток новых клиентов. Судя по фотографиям, было очевидно, что Лари не привязана к какому-то определенному стило. Она использовала сразу несколько стилей таким образом, что они плавно переходили один в другой и как бы перетекали через все помещение, благодаря чему ее творчество привлекало более широкий круг заказчиков. Большинство посетителей, когда им говорили, что мисс Данн слишком загружена и не может немедленно приняться за работу, были счастливы включить свои имена в список ожидающих клиентов.

Постоянная занятость давала ей облегчение от неудовлетворенности другими сторонами своей жизни. За месяцы, прошедшие после ее встречи с Дэвидом Уайнэнтом, она почти не жалела о том, что эта связь оборвалась. Эпизод с Ником послужил для Лари чем-то вроде «измерения температуры» ее чувств. В конце концов она поняла, что именно он был тем человеком, с которым ее могли бы связывать сердечные узы – если только прозрение не пришло к ней слишком поздно.

После своего отъезда Ник практически не поддерживал с Лари связь. Дважды она получала от него пакеты из Бангкока. В каждом лежали фотографии детей из Камбоджи, которые либо уже были отданы в американские семьи, либо оставались невостребованными в убогих тайских лагерях для беженцев. В коротких записках, которые Ник присылал вместе с фотографиями, говорилось, что есть еще множество детей, которым он желал бы помочь. Он никогда не давал свой адрес, а только адрес сиротского приюта в Бангкоке, куда следовало посылать пожертвования. Когда доходы Лари возросли, она отправила чек от себя лично на десять тысяч долларов.

Во время долгого отсутствия Ника она часто думала о том, что произошло с его любовной связью. Захочет ли та, другая женщина ждать его? Или, может быть, она уже с ним в Азии? Или их отношения просто закончились?

Желание получить ответы на эти вопросы росло по мере того, как процветающий бизнес Лари расширял ее знакомства в среде молодых состоятельных людей. Она встречалась с ними и даже провела восхитительную Пасху в итальянском семействе, глава которого продавал мрамор. Но ни с одним из этих мужчин Лари не заходила дальше дружбы. В любой день мог возвратиться Ник, и она не хотела, чтобы на этот раз им что-то помешало соединиться. Поэтому она была очень рада, когда однажды майским утром позвонил Берни. Он сообщил ей, что только что прилетел из Калифорнии и что она одна из первых, с кем беседует после своего возвращения.

Они ни разу не общались с тех пор, как он увез Доми, но Лари полюбила его и в разговоре с ним мгновенно почувствовала себя непринужденно.

– Это дружеская беседа, Берни? Или вы звоните мне для того, чтобы спросить о Нике? Потому что если причина именно эта, я не смогу вам помочь. Ваш сын, похоже, еще больше отгородился от всех, чем раньше.

– Знаю, Лари. Теперь я уже хорошо знаю, как ведет себя Ник, и пока его фотографии продолжают приходить, я не беспокоюсь о нем. Ты не видела «Тайм» на прошлой неделе? Там есть статья о японской императорской фамилии, и именно ему поручили сделать их фотопортреты.

Лари записала слово «Тайм» в блокнот, лежавший возле телефона – не как напоминание о том, что нужно отыскать этот номер журнала, а чтобы позвонить в редакцию и спросить, как можно связаться с Ником.

– Так чем же я могу быть полезна для вас, Берни?

– Оформить для меня интерьер, малышка. Срок аренды старого офиса истек, а мне, так или иначе, нужно более просторное помещение. Я слышал, что сейчас лучше тебя нет в Америке дизайнера, поэтому мне хотелось бы, чтобы ты откликнулась на мою просьбу.

– Но я занимаюсь только жилыми помещениями, Берни!

– Ты же не умрешь оттого, что сделаешь мне такой офис, в котором я буду чувствовать себя как дома?

Исключительно из любезности, а не потому, что эта работа заинтересовала ее, Лари согласилась встретиться с Орном на следующий день после обеда и записала адрес, который он дал ей.

– Берни, а как там Доми?

– Хорошо. У нее были трудности, но сейчас все в порядке. Я отправил ее в неплохое концертное турне. Она открывает одну из моих старых программ. Ее альбом уже записали, и он, несомненно, станет шлягером, когда выйдет. Ты оказалась права, Лари. Доми, возможно, станет самой яркой моей звездой. Надеюсь только, что она не покинет меня.

Лари показались странными его слова. Такого менеджера, как он, всегда мечтали заполучить артисты.

– Берни, вы должны были бы уже убедиться в ее преданности.

– Да. Она хочет быть такой.

Еще одно любопытное замечание, подумала Лари. Она предположила, что под словами «у нее были трудности» Берни подразумевал сложности в приспособлении к напряженной карьере в незнакомой обстановке. Но неужели Доми изменилась настолько сильно? Это удивляло Лари. Как и в прошлом, в общении между ними был длительный пробел, но Лари обвиняла в этом себя, так как была слишком поглощена собственным успехом.

– Когда будете говорить с Доми в следующий раз, Берни, передайте ей, что мне ее не хватает.

– Она приедет в Нью-Йорк в следующем месяце, чтобы рекламировать свой альбом.

– Только не забудьте оставить в ее расписании место для меня!

– Конечно, – пообещал Берни.

Потом он добавил, что увидит Лари на следующий день, и повесил трубку.

Ей показалось, что его последний ответ прозвучал без особого энтузиазма.

Замечания Берни относительно Доми продолжали мучить Лари. Горя от нетерпения поскорее узнать, что скрывается за его словами, на следующий день она на десять минут раньше пришла на встречу с Берни в новое здание на Пятой авеню. Внутренние строительные работы еще не были закончены, но как только Лари вышла из лифта, она сразу же поняла, что весь этаж предназначался для одного офисного комплекса. Раньше она понятия не имела о том, насколько процветающим был бизнес Берни.

Лари нашла Орна, который совещался с прорабом в огромной угловой комнате. Из окон была видна панорама города.

– Ну, что скажешь? – спросил он у Лари после того, как прораб ушел.

– У меня открылись глаза. Я всегда думала, что менеджеры занимаются только мелкими личными делами исполнителей, помогают им советами.

– С этого я и начинал. Но когда их неврозы и банковские счета увеличились, мне понадобилась куча помощников. Все это множество новых кабинетов предназначено для юристов, которые собаку съели на налогах, и для бухгалтеров, которые будут переводить деньги моих клиентов на благотворительные счета и в инвестиции. Кроме того, я купил пару более мелких фирм, подвизавшихся в шоу-бизнесе, и начинаю сам заниматься звукозаписью.

Потом Берни снова жестом привлек ее внимание к помещению.

– Итак?

– Берни, вы мне нравитесь, и мне не хотелось быть грубой в телефонном разговоре. Но, как я уже говорила вам…

– Да, да, знаю – только дома, но не офисы. Но позволь мне теперь немножко поруководить тобой, малышка! Когда ты оформляешь квартиру, ты тратишь время, принимая тысячи мелких решений, ведь так? Но при оформлении офиса задача заключается в том, чтобы создать нечто впечатляющее и в то же время придать всему унифицированный вид, чтобы клиенты видели, что у компании есть воображение в работе, однако едва уловимое. Тебе не нужно делать тысячи мелких «штрихов», как в квартире. Понимаешь, что я хочу сказать? Я заплачу тебе за твое воображение столько же, сколько и следующий твой заказчик, но работы у тебя будет гораздо меньше.

– Неплохая сделка, – признала Лари. – Хорошо, Берни, покажите мне свое царство.

По крайней мере, благодаря этому у нее будет шанс невзначай выяснить все относительно Доми.

Он провел ее через конференц-зал и другое помещение, которое хотел использовать как кинозал для демонстрации музыкальных видеоклипов. Как он объяснил, это было новое усовершенствование в бизнесе звукозаписи.

– У Доми действительно все в порядке? – спросила Лари, пока они шли. – Ваши слова обеспокоили меня. Я чувствую себя в какой-то степени ответственной за ее судьбу. Это я подтолкнула Доми в шоу-бизнес. Мне неприятно думать, что пение не принесло ей пользы.

– Пение? Да она рождена для этого, малышка! Не беспокойся, Доми сделает на своем голосе состояние!

– Тогда что же вы имели в виду, заметив, что у нее были трудные времена?

Берни остановился и бросил на Лари долгий взгляд, а его губы сложились в гримасу глубокого недовольства, пока он обдумывал, много ли можно ей сказать.

– Тебе придется поклясться, что ты никогда не выдашь меня, Лари, потому что Доми не хотела, чтобы ты узнала об этом.

– О чем, Берни? Даю вам слово!

– Несколько месяцев назад…

Снова пауза. Казалось, его опять одолели сомнения. Наконец он закончил фразу:

– Она сделала аборт.

– О нет!

Слезы навернулись на глаза Лари. Ей не нужно было выслушивать подробности, чтобы представить себе, какую травму, должно быть, перенесла Доми.

– Черт возьми, – продолжал Берни, – я только что договорился насчет записей, и мы были уже в студии. Персонал был так любезен… Никто не сомневался в успехе ее альбома и в том, что она станет звездой. Для рекламы альбома планировалось представить Доми этакой сексапильной куколкой. Записи так и пылились бы на полках, если бы она отправилась в турне в платье для беременных. И когда пришло время ехать, Доми решила, что надо сделать выбор между малышом и карьерой.

– Полагаю, что не без вашей помощи она решилась на это, – холодно произнесла Лари.

– Эй, если ты думаешь, что это я подтолкнул ее к такому решению, то глубоко заблуждаешься! – запротестовал Берни.

Возмущение и боль, звучавшие в его голосе, очевидно, были искренними.

– Простите, Берни! Тяжело представить себе, что Доми могла сделать подобный шаг!

– Знаю. Но я ни о чем не подозревал, пока все не было кончено.

Он начал расхаживать по комнате, приглаживая рукой черные с проседью волосы. Берни выглядел так, будто снова переживал момент разоблачения Доми, искренне страдая из-за того, что не в силах был предотвратить ее поступок.

– О Боже, я сказал бы ей, что записи можно отложить, что она поедет в турне после рождения ребенка. Ну, подумай своей головой, Лари: неужели я мог принять такое решение? Да мне от этого плохо стало. Хуже всего то, что она даже не сообщила об этом Нику!

Это имя было для Лари как удар плетью.

– Ник… – произнесла она, с трудом переведя дыхание.

В одно мгновение все встало на свои места. Поездка Ника в Калифорнию, где он влюбился в кого-то… Это случилось вскоре после того, как Берни увез туда Доми. А разве Доми не говорила ей, что заметила Ника еще в Ньюпорте? Возможно, когда она была простой служанкой, это сдерживало ее и мешало действовать в своих интересах. Или Доми считала, что подруга имеет виды на Ника. А в Калифорнии они познакомились через Берни…

Лари изо всех сил старалась выдержать этот удар и прислонилась к стене. Колени у нее дрожали. Берни озабоченно смотрел на нее.

– О Иисус, малышка, так ты даже не знала, что они были в связи? Во всем виноват я и мой длинный язык! Я не думал, что это будет таким потрясением для тебя. Ник говорил мне, что вы с ним просто друзья, что тебе так и не удалось стать для него… чем-то большим.

Лари печально кивнула в ответ.

– А как я могла сделать это, когда его никогда не было рядом? Но в последний раз, когда Ник сказал, что скоро приедет обратно и останется… все изменилось. По крайней мере для меня.

– И теперь ты сама влюбилась, – задумчиво произнес Берни. – Знаешь, это могло бы приободрить Ника, если бы ты дала ему знать о своих чувствах.

– Я уже сделала это, Берни. Но он и Доми…

– С этим уже покончено, – перебил ее Берни. – Когда Ник узнал о том, что она сделала, это просто убило его. Ну, ты же знаешь, он так переживает из-за камбоджийских сирот, пытается спасти их, а в это время его собственного ребенка… Он не смог простить ее. Несколько месяцев назад Ник собирался вернуться и жениться на ней. Но после случившегося решил остаться там.

– А сейчас, Берни, где он сейчас?

Берни, казалось, понял, почему она спросила его об этом.

– Если бы я только знал, малышка! Но у него то одно задание, то другое. А в промежутках он самостоятельно занимается другой проблемой.

– Какой?

– Пропавшими без вести американскими солдатами. У него это стало чем-то вроде навязчивой идеи…

Лари подумала, что это, возможно, просто благородный предлог, чтобы не возвращаться домой.

– Должен же быть какой-то способ добраться до него, – проговорила она. – Как Ник получает свои задания?

– Через фото агентство, – ответил Берни. – У них есть представительство в Токио, и он появляется там каждую неделю или каждые десять дней.

Лари спросила Берни, не знает ли он название и номер телефона этого агентства. Он достал из кармана маленькую записную книжку, написал необходимую информацию на обратной стороне своей визитной карточки и вручил ее Лари.

– И еще одно, Лари. Не держи зла на Доми! Она была напугана до смерти, вот и все. Доми чуть с ума не сошла от страха, представив, что ей придется вместе с матерью вернуться обратно в Каракас, если она не сможет петь.

– Я и не виню ее, Берни. Я все еще ее подруга. Лари выпрямилась и направилась к лифту.

Берни с тревогой взял ее за руку. Когда Лари нажала на кнопку лифта, он спросил:

– Значит, ты надеешься вернуть его домой?

– По крайней мере, попытаюсь, это уж точно.

И это единственное, что ты попытаешься сделать? Лари даже улыбнулась в ответ. Несмотря ни на что, Берни оставался пробивным человеком.

– Черт побери, – сказала она, снова окидывая взглядом офис. – Это может быть забавно!



Компания «Омега Фотос Инкорпорейтид» была международным кооперативным предприятием, в котором право собственности и доходы делились между всеми фотографами, которых оно представляло. Имея представительства в Нью-Йорке, Лондоне, Париже и Токио, «Омега» славилась своими специалистами.

Лари позвонила в эту фирму в тот же вечер из дома, учитывая разницу во времени между Нью-Йорком и Токио. Но когда она задала вопрос относительно местонахождения Ника, женщина на другом конце линии дала ей весьма скудную информацию:

– Орн-сан регулярно заходил сюда, чтобы забрать свою корреспонденцию, однако где он находится в какой-то конкретный момент, узнать трудно.

– Вы не можете сказать, где он сейчас?

– Работает над материалом для прессы. Судя по акценту, женщина была японкой.

– Где работает? – настаивала Лари.

– Простите, этого мы не можем сказать.

Что означали ее слова? Не могут… или не хотят? Возможно, в этом деле была какая-то секретность, потому что вопрос о пропавших без вести американских военных был важным политическим делом. Лари попробовала другой подход:

– Как он получает почту? Куда вы направляете ему гонорары? Ведь должен же быть какой-нибудь адрес!

Лари сообщили, что почта обычно направлялась в гостиницы в тех местах, где он работал. Но в настоящее время Ник еще не сообщил адреса отеля, так как слишком много ездил.

– Значит, если я отправлю письмо в ваш офис, он в конце концов получит его? – спросила Лари.

– О да! Как только Орн-сан даст о себе знать.

После телефонного разговора Лари села писать Нику длинное письмо и закончила только после полуночи. В ней вновь всколыхнулось чувство особой близости, которую она испытывала много лет назад, когда они переписывались во время войны во Вьетнаме. Почему же тогда она не осознала, насколько он важен для нее? Вероятно, она смогла оценить Ника только с высоты прожитых лет. Может быть, в ее жизни просто не было места для любви, пока она не достигла успеха.

«Я поняла, что любовь сближает людей, даже если они далеко друг от друга. Поэтому где бы ты ни был, я с тобой. Дай мне еще один шанс. Возвращайся домой, Ник, я буду ждать тебя, или сообщи, где ты находишься, и тогда я приеду к тебе», – писала она.

Лари ни словом не обмолвилась о Доми. Она хотела одного – дать понять Нику, что будет принадлежать ему. Она подписала письмо словами «со всей моей любовью» и запечатала его в конверт с пометкой «лично». Потом, надев плащ поверх пижамы, отправилась на почту на углу улицы.

Прошло десять дней, а ответа все еще не было. Лари снова позвонила в Токио, ей сообщили, что ее письмо пришло, но с Орном-сан по-прежнему нет никакой связи. Однако для беспокойства нет причин, потому что он, возможно, дольше обычного не выходит на связь из-за специфичности материала, который собирает.

Из-за того, что Ник постоянно присутствовал в ее мыслях, Лари не переставала думать о том, как помочь ему в сборе средств для сирот из Камбоджи. И вот однажды у нее появилась блестящая идея.

Лари приехала в особняк в Ист-Сайд, недавно приобретенный врачом, занимавшимся пластической хирургией, чтобы встретиться с ним и его женой. Обходя многочисленные комнаты, они рассматривали сделанные ею эскизы. С начала тридцатых годов, этот дом не менял своих хозяев, и Лари задумала модернизировать устаревший интерьер. В конце их двухчасовой встречи клиенты заявили, что ее идеи потрясли их.

– Прежде чем двигаться дальше, – сказала им Лари, – мне следует подчеркнуть, что работа от начала до конца будет дорогостоящей. Если вас смущают большие расходы, я без труда смогу внести изменения, которые снизят цену. К примеру, другое кухонное оборудование сэкономит вам целых двадцать тысяч долларов.

В отличие от Флауэр, которой было свойственно снобистское невнимание к денежным вопросам, Лари всегда поднимала их на самом начальном этапе. Хотя она работала и для богатых клиентов, но всегда предпочитала людей, которым деньги достаются с трудом и которые ценят каждый доллар.

– О нет, кухня будет просто идеальной именно так, как вы ее задумали. Все подходит! – защебетала жена, бросив взгляд на своего мужа.

– Не беспокойтесь, мисс Данн, – сказал хирург. – Пока люди будут портить свои лица, я смогу себе это позволить.

– Вы сделаете из дома конфетку, поэтому, если нам понадобятся дополнительные деньги, мы сможем брать плату за вход и заработаем на этом целое состояние, – снова заговорила его жена.

Лари рассмеялась, услышав этот легкомысленный комплимент, потом попрощалась с хозяевами и вышла из дома.

Стоял прекрасный июньский день, и у Лари не было никаких срочных дел, которые гнали бы ее обратно в офис. Поэтому она медленно пошла вдоль обсаженной деревьями улицы между Парк-авеню и Мэдисон-авеню, по обеим сторонам которой стояли элегантные особняки. Это была улица, где, без сомнения, трудились целые легионы декораторов.

Прогулка привела ее к особняку, очевидно, пустому и нежилому. Через запыленные окна первого этажа были видны комнаты без мебели, а возле входной двери лежала куча старой почты и несколько газет. В таком прекрасном районе редко можно было увидеть заброшенный дом. Лари предположила, что сделку по его продаже заблокировало неуступчивость агентов или арест имущества из-за неуплаты налогов. Возможно также, что продавцы запросили слишком высокую цену. После многолетней депрессии стоимость недвижимости в Нью-Йорке в последнее время начала стремительно расти. Лари шла мимо дома и думала: какая досада, что такой прекрасный особняк не используется.

И тут она вспомнила: «Мы сможем брать плату за вход и сделаем себе на этом целое состояние».

Да! Люди любят смотреть со вкусом оформленные дома. Каждый номер журналов с фотографиями красивых комнат расходится многомиллионным тиражом. Так почему бы не воплотить такой журнал в жизнь, создать дом, который будет чем-то вроде театра? В нем можно представить не только ее творчество, но также работы многих других декораторов, самых лучших. Пусть каждый из них оформит по одной комнате. Разве не захотят они пожертвовать свое время – если не на рекламу себе, то хотя бы из соображений гуманности на благотворительные цели? Владельцы же этой отвергнутой собственности не будут возражать против того, что в доме расчистят паутину. Если они заинтересованы в продаже, благодаря такому проекту цена только поднимется.

Лари запомнила адрес пустующего особняка, а затем взяла первое попавшееся такси. Чем больше она думала об организации своеобразной выставки, тем заманчивей представлялась ей эта идея. Если ей не удастся снять этот дом, она найдет другой. Обстановку можно позаимствовать у торговцев антиквариатом и производителей тканей, которые не будут возражать против рекламы своих товаров. Лари не терпелось поскорее приняться за дело. Она не сомневалась в том, что сможет собрать десятки тысяч долларов и пожертвовать их на любимое дело Ника. После всех ее усилий Ник поймет, что она страстно желает разделить с ним его судьбу.



Через неделю реализация проекта шла уже полным ходом. От адвоката, представлявшего хозяев особняка, Лари узнала, что особняк на Семьдесят третьей улице еще не занят, поскольку не уплачен налог на наследство. Адвокат согласился переговорить с наследниками, чтобы узнать, не будут ли они возражать против использования дома для благотворительных целей. Через день Лари получила условное разрешение. Оформление права собственности на дом ожидалось в конце года, экспозиция могла оставаться в нем только до конца октября.

Получив разрешение, Лари взяла у адвоката ключи от особняка и пошла знакомиться с его планировкой, чтобы узнать, сколько других декораторов необходимо привлечь к работе.

Потом она начала переговоры с самыми лучшими и знаменитыми дизайнерами. Лари не была лично знакома ни с одним из них, однако ей было приятно узнать, что о ней уже слышали. Коллеги тепло приветствовали ее, радушно принимая в свой круг. Ее замысел не оставил никого равнодушным. Все с радостью были готовы принять участие в акции, которая могла привлечь внимание к их творчеству и в то же время была связана с благородным делом. Было решено всем вместе осмотреть дом. Поскольку на такие комнаты, как гостиная или спальня хозяев, могло оказаться более одного претендента, договорились потянуть жребий.

Проверяя список привлеченных ею талантливых людей и сверяя его с количеством подходящих помещений в доме, включая террасу на крыше, Лари вскоре пришла к выводу, что не хватает только троих декораторов, вернее, двоих, после того как она внесла в список и себя. Она подумала, что следует дать шанс начинающему дизайнеру, которого можно выбрать по рекомендации других участников. Тогда останется еще один человек.

И тут Лари пришла в голову мысль о том, что она знала уже давно, но о чем старалась не думать с того самого дня, когда принялась за этот проект. Необходимо пригласить Флауэр. Возможно, старуха откажется говорить с ней, или отклонит приглашение, или даже воспользуется подвернувшейся возможностью, чтобы снова обвинить Лари в прошлых грехах. Но профессиональная этика требовала, чтобы Лари позвонила ей.

Голос секретарши, которая ответила ей, был незнакомым. Она попросила Лари подождать. Прошла минута, две. Может быть, ею пренебрегают? Или Флауэр пришлось разыскивать по всему офису, что часто случалось и раньше?

Внезапно в телефонной трубке послышался голос, ее голос, со всей его властностью и надменностью, которые можно было безошибочно определить даже по одному-единственному слову: «Ларейна!»

Как ни странно, но Флауэр мгновенно удалось заставить Лари снова почувствовать себя робкой ученицей.

– Да, Флауэр. Я… э-э… Как вы поживаете?

– Это что, пустой разговор? Неужели мы будем тратить время на чепуху? Я жива и здорова. А теперь – что ты еще хочешь узнать?

Лари перевела дух.

– Ну, я звоню по поводу одной моей идеи…

– Ах ты, Боже мой! – нетерпеливо фыркнула старуха. – Давай не будем ходить вокруг да около! Ты думаешь, я не слышала о твоем «доме-выставке» от Марка, Марио и от остальных в городе? Я знала, что мое участие – это только вопрос времени. Ну что ж, позволь мне сэкономить твое время, девочка моя…

Лари отвела телефонную трубку от уха, чтобы спастись от громкой брани, которую рассчитывала услышать. Несмотря на свой успех, ей было бы обидно услышать напоминание о прошлом безответственном поведении.

– Я согласна.

Лари снова приблизила трубку к уху.

– Что вы сказали?

– У тебя что-то с ушами не в порядке, дитя мое? Я сказала, что согласна.

Лари проговорила запинающимся голосом:

– Это… Я так счастлива… Флауэр… Я надеюсь, что это даст нам возможность…

– Да, да, неважно, – перебила ее Флауэр, желая обойтись без сентиментальности. – Я только в одном хочу быть уверена. Все деньги, которые ты выручишь за продажу билетов, показывая людям то, что я сделала, – они действительно пойдут на благотворительные цели?

В этом была вся Флауэр – говорить так, как будто она одна будет делать всю работу.

– Да, чтобы помочь сиротам, оставшимся после войны в Камбодже.

– А какое, черт побери, ты имеешь к этому отношение?

Лари поняла, что ее ответ будет точным повторением ситуации, которая привела ее к разрыву с Флауэр. Но на этот раз она произнесла с гордостью:

– Через человека, которого я люблю.

Наступила пауза.

– Ты никогда ничему не научишься, ведь так? – накинулась на нее Флауэр, прежде чем повесить трубку.

Может быть, она действительно никогда ничему не научится. А следовало бы научиться. У Лари появилось такое чувство после того, как прошло еще три недели, а от Ника по-прежнему не было никаких известий. Прошло уже больше месяца с тех пор, как она написала ему. Он уже должен был связаться со своим агентством и получить корреспонденцию. Возможно, его молчание следовало воспринимать как ответ. И все же это было непохоже на Ника.

Пролетела еще неделя. Однажды, работая поздно вечером над планом оформления офиса Берни, Лари схватила телефонную трубку и позвонила в Токио.

Молодая дама ответившая на звонок, сообщила ей, что ее письмо и вся остальная почта, предназначенная Нику, по-прежнему находятся в офисе «Омеги».

– Значит, у вас нет никаких известий о нем уже почти два месяца?..

– Сожалею, мисс Данн, но дела обстоят именно так.

– Но ведь он должен связаться с вами, чтобы получить задания…

– Да, много-много заданий дожидаются Орна-сан, – послышался ответ.

Наступила пауза, по телу Лари прошла дрожь ужаса, когда она осознала, что может означать долгое отсутствие Ника, исчезнувшего в поисках важного материала для прессы.

Потом снова послышался голос издалека.

– Вот почему многие международные агентства сейчас пытаются отыскать его. Мне очень жаль, что приходится говорить вам это, мисс Данн, но, похоже, Орн-сан исчез.

ГЛАВА 33

В течение двух недель бабьего лета в середине октября почти четыре тысячи человек ежедневно платили по двенадцать долларов за билет, чтобы пройти по дому-выставке под названием «Помощь детям Камбоджи». Каждая комната являла собой потрясающий образец искусства, начиная от сада на крыше, в котором деревья, искусно подстриженные в форме шахматных фигур, возвышались над шахматной доской из черно-белых мраморных плит, и кончая подвалом, превращенным в спортивный зал с сауной. Все участвовавшие в работе декораторы щедро тратили свое время и творческие способности, и было бы трудно сказать, какая из комнат самая эффектная.

Однако, возникли небольшие разногласия во мнениях, которые вызвали больше всего комментариев. Дело было в хозяйской спальне, которую оформляла Флауэр Хейли. После того как Хейли полвека строго придерживалась классического стиля, применяя в оформлении антикварную мебель и роскошные ткани, она внезапно резко отошла от привычного направления и щедро потратила собственные деньга, чтобы продемонстрировать свои новые идеи. Пол спальни покрывал не ковер, а слой черного стекла высокой прочности. Тем же материалом была отделана и стена напротив кровати. Остальные стены были выкрашены в успокаивающий цвет морской волны, в одной из них находился встроенный большой аквариум, в котором своим чередом шла морская жизнь с ее яркими красками и постоянно меняющейся цветовой мозаикой. На кровати лежал водяной матрас, а на передней спинке находился электронный блок управления. С помощью переключателей можно было вызвать различные изображения, которые появлялись в глубине черного стекла. С регулярными интервалами, как на непрерывно работающем дисплее, на прозрачной стене появлялись все новые картины: горный пейзаж, сад, ночное небо или тропический пляж. Флауэр назвала эту спальню «Спальней будущего». Трудно было сказать, сделана ли эта работа со вкусом, но она, несомненно, вызвала сенсацию.

Лари знала о замысле Флауэр и ее интересовала причина такого радикального отхода от своего традиционного стиля. Но каждый раз, когда они встречались, Флауэр всячески старалась избежать беседы. Очевидно, она так и не простила Лари, хотя и не хотела пропустить такое выдающееся событие.

После того как Лари оплатила все расходы по приведению дома в порядок и вернула взятую на время мебель, для благотворительного фонда осталось немногим больше полумиллиона долларов. Многочисленные публикации в прессе по поводу этого проекта вызвали поток других пожертвований. Хэп Дэнби, карьера которого набирала головокружительную высоту и который начал сниматься в комедийном телесериале в Нью-Йорке, пришел в день открытия дома-выставки и заставил Лари взять чек на двадцать тысяч долларов. Комика так потряс преображенный чердак, что, когда его агент вел переговоры по заключению договора об исполнении Хэпом главной роли в новом комедийном телесериале, одним из условий артиста была съемка фильма в Нью-Йорке. Хэп безумно влюбился в свой дом, чтобы жить где-то в другом месте.

Еще более крупный вклад пришел от Доменики Рей. Она уехала в концертное турне, чтобы представить свой первый альбом. Билеты на ее концерты шли нарасхват, а альбом занял первое место в списке хитов. Через Берни она передала чек на сто тысяч долларов. Заработки Доми росли так быстро, что она уже много месяцев назад заставила свою мать бросить работу и купила для нее дом с плавательным бассейном в Лос-Анджелесе.

Лари видела Доми одни раз, когда та была в Нью-Йорке проездом. Это была эмоциональная встреча, во время которой Доми призналась, что не любит Ника и никогда не была влюблена в него. Она считала его хорошим человеком, и их связь развивалась быстро, когда они оказались вместе в Калифорнии. Но Доми была слишком захвачена своей карьерой, чтобы испытывать романтическое увлечение кем бы то ни было.

– Мне очень жаль, что я так сильно обидела Ника и нанесла ущерб моей дружбе с тобой, – сказала она Лари.

– Это не твоя вина, Доми. Я ведь много раз говорила тебе, что не влюблена в Ника Орна.

В ноябре в отеле «Пласа» состоялась торжественная передача чека представителю тайского сиротского приюта. На встрече присутствовали все принимавшие участие в работе декораторы и многие из их постоянных клиентов. Приняв чек у Лари, мистер Оолит Прабанг, симпатичный пожилой мужчина плотного телосложения, произнес короткую речь, в которой выразил благодарность не только Лари, но и Николасу Орну, отметив решающую роль фотокорреспондента, который послужил связующим звеном между приютом и щедростью Лари и ее коллег. Мистер Прабанг сказал, что счастлив принять пожертвования, выразил сожаление, что «сам Николас, человек с большим сердцем, который хотел так много сделать для детей, нуждающихся в любви, не смог увидеть то, что произошло сегодня».

Скорбный тон мистера Прабанга указывал на то, что он считал Ника погибшим где-то в джунглях Камбоджи, Лаоса или Вьетнама.

Слушая его речь, Лари изо всех сил старалась сохранить самообладание. Для нее была невыносима мысль о том, что Ник ушел навсегда, что он никогда не прочитает ее письмо с заверениями в любви. Его не было уже шесть месяцев. Вероятность того, что он когда-нибудь снова выйдет из джунглей, все уменьшалась. Лари была расстроена, однако ей удалось достойно закончить церемонию передачи собранных средств и она ушла с официального завтрака.

Она шла по вестибюлю, когда чей-то резкий голос окликнул ее: «Ларейна!»

Оглядевшись вокруг, Лари увидела Флауэр, которая тоже направлялась к выходу в сторону Центрального парка. Меньше всего ей сейчас хотелось выслушивать лекцию о том, как пагубно влияет на ее поступки увлечение мужчинами.

– Привет, Флауэр. Простите, но я должна спешить, меня ждут клиенты в…

– Пусть подождут! – безапелляционно заявила Флауэр. – Мне нужно кое-что сказать тебе!

Она взяла Лари под руку, и они вышли из отеля на солнечный свет.

– Прекрасный день, не правда ли? Давай прогуляемся! Это был приказ, не просьба.

– Флауэр, прошу прощения, но я неважно себя чувствую.

Старуха продолжала крепко держать Лари под руку и неумолимо двинулась по направлению к Пятой авеню.

– Знаю, дорогая. Когда упомянули мистера Орна, нетрудно было заметать, как сильно это подействовало на тебя. Его исчезновение – ужасная трагедия, и ты, несомненно, должна чувствовать себя скверно. Потому что на этот раз ты полюбила человека, который достоин тебя.

Лари бросила на Флауэр недоумевающий взгляд. Достоин ее? Какой резкий поворот после критики, которой она подвергала ее в прошлом!

Они прошли несколько шагов в молчании, потом Флауэр продолжала:

– Ты так и не высказала мне своего мнения о моей комнате.

Лари бросила на Флауэр еще один изумленный взгляд.

– Я, должно быть, дюжину раз пыталась заговорить с вами об этом, но вы не давали мне и слова произнести.

– Это потому, что комната еще не была закончена. Было слишком рано говорить об этом. Сначала ты должна была увидеть ее.

Лари остановилась и рывком освободила свою руку. – Черт возьми, Флауэр, вы думаете, что нам не о чем больше говорить, как только об этом? Какое у меня мнение о вашей работе? Ну так вот: оно ужасное. Но для меня конечный результат был не так важен, как понимание самого процесса. Меня заинтересовали вы сами и то, что заставило вас дерзнуть создать нечто новое, необычное и смелое. И я подумала… у меня даже появилась надежда, что если вам удалось так радикально изменить свои идеи, значит, вы могли и…

Лари заглянула в бесстрастное лицо чрезмерно самоуверенной бывшей наставницы и решила, что дело безнадежно.

– Ах нет, не обращайте внимания! – пробормотала она и снова пошла вперед.

Флауэр схватила ее за руку.

– Не надо мне говорить «не обращайте внимания»! Закончи то, что ты хотела сказать!

Лари снова повернулась к ней.

– Я надеялась, что вы, возможно, изменили мнение обо мне! Да, однажды я совершила ошибку, но не заслужила того, чтобы меня с такой легкостью сочли бесчестным человеком. Я поняла, что многим обязана вам, и… я хотела бы, чтобы мы, по меньшей мере, могли уважать друг друга как коллеги.

Флауэр оглядела ее, сощурив глаза.

– А по большей мере?

Поколебавшись, Лари ответила:

– Быть друзьями.

Флауэр коротко кивнула.

– Полагаю, в этом нет ничего невозможного. Правда, когда я оформляла ту комнату, я имела в виду совсем другое.

– Комнату? А какое это имеет отношение к тому, что произошло между нами?

– Дело в том, Лари, что я делала ее для тебя – чтобы показать тебе, что я не так упряма и ограниченна, как ты, вероятно, думаешь, показать тебе… что мы даже могли бы работать вместе.

Лари уставилась на нее, ошеломленная. Флауэр взяла ее за руку и снова потянула за собой. Лари подчинилась.

– С того самого вечера, когда я увидела, что ты сделала, чтобы приукрасить тот разваливающийся дом в Ньюпорте, я поняла – ты станешь великим дизайнером. О да, ты полагала, что я так и не дала тебе шанс, который обещала, когда ты работала у меня. Но сколько тебе тогда было лет? Девятнадцать? Тебе нужно было многому учиться. А в нашем искусстве, дорогая моя, уроки усваиваются не из лекций, которые читают стоя у доски. Это нужно впитывать!

Лари вся обратилась в слух. Возможно, Флауэр хочет извиниться?

Старуха продолжала:

– Полагаю, со временем я могла бы поручать тебе больше работы. Но… не могу отрицать того, что я слишком крепко держала вожжи и делала это ради тебя, дорогая моя. Я…

Она запнулась, и Лари взглянула на нее, обеспокоенная тем, что Флауэр, возможно, поразил какой-нибудь физический недуг. Но старуха продолжала:

– Я боялась. Твоей молодости, твоего таланта. Боялась, что не смогу состязаться с тобой.

Она посмотрела прямо в глаза Лари, и в ее взгляде было извинение.

– Когда я увидела твои эскизы для дома фон Мекк, то уже не могла больше притворяться, что ты не доросла до самостоятельной работы. Но от этого мои страхи и эгоизм не уменьшились. Поэтому я встала перед выбором: оставить тебя при себе и продолжать контролировать либо выгнать и предоставить собственной судьбе. Ты была еще так молода, у тебя было так много энергии и воли! Я нисколько не сомневалась, что если ты будешь вынуждена работать самостоятельно и будешь освобождена от посредственного влияния, то найдешь свой путь!

Вынуждена работать самостоятельно! Мысли Лари вернулись к тому мрачному периоду в ее жизни, который наступил после того, как Флауэр выгнала ее, а потом не дала ей устроиться на работу у других декораторов. Неужели она сделала это, чтобы помочь ей? Или Флауэр просто пытается вернуть ее доверие после всего, что произошло? Если бы Лари не познакомилась с Хэпом… если бы она не знала известного фотографа…

Впоследствии она, несомненно, нашла бы другой путь. Ничто не могло бы помешать ей заниматься любимым делом. Возможно, Флауэр знала это, потому что сама начинала так же.

– Я поняла, что обязана вам гораздо большим, чем думала раньше, – проговорила Лари.

– Только не надо сентиментальничать! – накинулась на нее Флауэр. – Ведь наполовину причина заключалась в моей слабости. Я не могла себе представить, что мне в моем собственном доме придется состязаться с твоим талантом, который нервировал меня. По крайней мере, в то время.