Толстяк улыбнулся.

– Va bene,[44] синьорина. Мои партнеры и я не хотели бы, чтобы вы отказались от работы из-за того, что будете чувствовать себя… оскорбленной.

Лари поблагодарила его за заботу, и после этого он наконец нажал на кнопку звонка.

Горничная впустила их и повела сначала по коридору с мраморным полом, потом через огромные филенчатые двери в большую гостиную с высоким потолком, украшенным фресками с изображением смотрящих вниз ангелов. Стены были обиты шелком и увешаны огромными картинами старых итальянских живописцев – Рафаэля, Тициана и Караваджо, каждая из которых стоила несколько миллионов долларов. Несколько мужчин среднего возраста беседовали между собой, держа в руках бокалы с напитками. Все они были одеты в элегантные шелковые костюмы и сшитые на заказ рубашки. Взгляд Лари перебегал с одного на другого, и она размышляла о том, кто из них Казанова, хозяин этого дворца.

При ее появлении все мужчины выстроились в очередь, чтобы быть представленными ей. Пинелли переводил ее от одного к другому, называя каждого по имени и рассказывая о его роли в консорциуме. Не все они были итальянцами. Некоторые приехали из Англии, Швейцарии, Франции и Западной Германии.

Дойдя до конца очереди, Лари заметала, что ни одного из этих господ Пинелли не представил как хозяина дома.

Когда она упомянула об этой оплошности, Пинелли сказал:

– Его здесь нет.

Потом он на мгновение отошел от нее к одному из гостей.

– Хозяин говорит по телефону, – сообщил Пинелли, возвратившись к Лари. – Нет сомнений, что это одна из его интрижек с женщинами – они всегда докучали ему. Но вскоре он должен вернуться. Он, несомненно, с нетерпением ждет встречи с вами, синьорина. Именно он предложил вас для оформления интерьеров.

– Так кто же он, синьор Пинелли? – спросила Лари.

Пинелли уже был готов ответить на ее вопрос, когда большие двери гостиной распахнулись и все присутствовавшие повернулись к ним лицом. Несколько других гостей быстро столпились вокруг мужчины, который вошел в комнату, поэтому Лари было плохо его видно. Пинелли взял ее за локоть и повел к этой группе. Мужчины отступили назад, освобождая проход, чтобы хозяин дома мог приветствовать Лари.

Лари была ошеломлена. Человек, которому ее собирались представить, был ей хорошо знаком. Увидев его, она испытала такое потрясение, что вдруг подумала, уж не сон ли это.

– Синьорина Данн, – произнес Пинелли, – позвольте мне представить вам нашего хозяина, синьора Чезаре Даниели!

Его загорелое лицо излучало улыбку, которая, как всегда, оказывала опустошающее воздействие. Приближаясь к сорока годам, он приобрел вид зрелой гордости, которая делала его еще более неотразимым, чем раньше. Волосы у него были длинные, но не свисали до плеч, как в юности, и на висках не мелькало ни малейших признаков седины. Когда они пожали друг другу руки, Лари не могла произнести ни слова, а Чезз смотрел ей прямо в глаза.

– Мне очень, очень приятно, синьорина, – произнес он.

По словам Пинелли, именно Чезз предложил ее кандидатуру для выполнения этого заказа, однако теперь было ясно, что он не упомянул о своем знакомстве с ней. Какие у него были причины скрывать это, – для Лари оставалось тайной. Однако она подхватила предложенную ей роль, поприветствовав его с таким видом, будто они никогда не встречались. Чезз поинтересовался тем, как ее устроили в отеле «Хасслер» и каковы первые впечатления от Рима.

Лари ответила, что отель очень милый, как и все, что она успела увидеть в городе.

– Но самое поразительное находится здесь. Я имею в виду ваш дом… – добавила она, глядя прямо на Чезаре.

– Да, я согласен. Он великолепен.

Они пристально смотрели друг на друга. Пинелли переводил взгляд с Даниели на Лари. Казалось, толстяк, догадавшись, что он здесь лишний, поспешно извинился и удалился под каким-то предлогом.

Как только они остались одни, Лари сказала:

– Кажется, вы продвинулись очень быстро и очень далеко, синьор Даниели.

– То же самое я могу сказать и о тебе, ragazza.

– Для этого мне пришлось немало потрудиться.

– И мне тоже.

Она вспомнила о том времени, когда видела его в последний раз, кажется, лет шесть назад.

– И что же это была за работа? – едко спросила Лари и, не дав ему возможности ответить, продолжила сама – Полагаю, ты женился на баронессе, пару лет ублажал ее… Потом, когда немка узнала о твоей неверности и захотела поскорее избавиться от тебя, ты вытянул у нее маленькую толику – скажем, миллионов шестьдесят иди семьдесят…

– Ах, carissima, даже спустя столько лет произошло именно то, чего я боялся в ту ночь. У тебя остались самые худшие воспоминания обо мне. А все из-за того, что я занимался с тобой любовью.

Ее глаза вспыхнули.

– Чего я не могла простить тебе, Чезз, так это того, что я была в твоем меню всего лишь… развлечением на одну ночь, маленькой закуской, в то время как где-то в другом месте для тебя уже подогревали основное блюдо.

Эта аналогия вызвала у него смущенную улыбку.

– Я ведь говорил тебе тогда, cara, что нарушил обещание, данное самому себе. Но ты так сильно искушала меня! А я всегда был мужчиной, который не может устоять перед соблазнительной женщиной.

Лари поняла, что было бы разумнее держаться от Даниели подальше. Однако его магнетизм одержал над ней очередную победу.

– Я узнала, что по твоей рекомендации обратились ко мне. Почему ты выбрал именно меня?

– Ты удивлена? Я – самый крупный инвестор этого проекта и хочу быть уверен в его успехе. Ты – один из величайших дизайнеров в мире, и я не сомневаюсь, что благодаря твоему таланту наши отели всегда будут заполнены клиентами.

– Так, значит, это бизнес, и только? Но тогда почему ты скрыл от своих партнеров наше знакомство?

Чезз пожал плечами.

– Некоторые из них… считают меня человеком, который больше интересуется прекрасным полом, чем бухгалтерским балансом. Если бы я сделал хоть малейший намек на то, что за моим предложением скрывается не только интерес к оформлению интерьеров, со мной могли бы не согласиться.

– Значит, у тебя не было никаких других причин? Один бизнес?

– Бизнес и только бизнес, – произнес он как можно искреннее.

Мгновение Лари холодно изучала его лицо.

– Как ты разбогател, Чезз?

– О, это целая история! Я расскажу ее тебе за обедом.

Он пригласил всех к столу. Столовая была так же богато украшена и наполнена сокровищами, как и остальные комнаты в доме. Лари пришла к выводу, что цели этой встречи действительно чисто деловые. Кроме нее не было других женщин. Чезз усадил ее рядом с собой, и пока официанты в ливреях подавали одно за другим восхитительные итальянские блюда, рассказал ей о том, что произошло после их расставания и каким образом он приобрел состояние.

По иронии судьбы, начал Чезаре, это была история любви – правда, не его любви. Он спросил Лари, помнит ли она, что в то время, когда они в последний раз были вместе, его отец разводился с Ребеккой Уотерфилд. После длительного и дорогостоящего судебного процесса Даниели-старший проиграл дело. Когда все судебные расходы были оплачены, у принца Марко осталась небольшая сумма денег. Однако все это оказало на него странное воздействие. Вместо того, чтобы как можно скорее «поймать на крючок» другую богатую женщину, он оглянулся на прошлое, на всю свою жизнь, и, взвесив все, решил, что его положение было бы ничуть не хуже, если бы он женился по любви. В беседе с Чеззом перед возвращением в Италию Марко признался, что в юности был отчаянно влюблен в одну очень красивую девушку из того же района в Риме, где он родился. Зная о том, что его очарование и внешность – вполне ходкий товар, Даниели предпочел воспользоваться этим и женился на богатой неврастеничке, которая стала матерью Чезза. Он прожил с ней десять невыносимых лет. Союз с Ребеккой, продлившийся четырнадцать лет, был гораздо легче и принес ему два миллиона долларов. Марко задумался над тем, что, возможно, сам смог бы заработать гораздо больше, если бы полагался на собственные возможности.

– Итак, после развода моего отца стала преследовать навязчивая идея. Останься он с той бедной девушкой, которую любил, то, возможно, был бы не только счастливее, но и богаче. Такое внезапное изменение образа мыслей в наше время называется кризисом среднего возраста. На него не действовали никакие доводы. Он мог бы уехать в Канны, или в Мориц, или в дюжину других мест, где всегда были богатые женщины, которые только и ждали момента, чтобы схватить его, как только он снова будет свободен. Но вместо этого отец вернулся сюда, в Рим. Его сердце заставило его снова возвратиться к развилке дорог, и он пошел по другому пути.

– Ты хочешь сказать, что он приехал, чтобы отыскать ту девушку? – спросила Лари.

Чезз кивнул, а Лари сочувственно покачала головой. Спустя столько времени…

Однако Чезз сообщил ей, что отец и в самом деле нашел ее… Она по-прежнему была прекрасна и с любовью вспоминала о нем. Принц Марко узнал также, что его первая любовь в юности тоже решила во что бы то ни стало выбраться из бедности. Работая в фешенебельном магазине в Риме, она привлекла внимание необыкновенно богатого мужчины. Несмотря на то, что он был гораздо старше ее и не слишком привлекателен, она стала его женой.

– И, что самое удивительное, – продолжал Чезз, – меньше чем за год до того, как мой отец приехал в Рим, чтобы разыскать ее, тот старик умер. У них никогда не было детей, так что она была одинокой вдовой и богаче любой женщины, которую только мог надеяться найти мой отец, если бы хотел жениться из-за денег, а не по любви.

Чезз обвел взглядом комнату.

– Все это принадлежало ей – дом, картины, а вместе с ними – и состояние.

– Но что же случилось с ней и с твоим отцом?

– Вскоре после того, как он отыскал ее, они поженились. Они были счастливы вместе. Я еще никогда не видел своего отца таким. Он уже был готов пожертвовать ради любви всеми удобствами – а в результате оказался в выигрыше. Теперь отец мог безмятежно наслаждаться жизнью. В свою первую зиму они отправились в итальянские Альпы. Как и он, его жена прекрасно каталась на лыжах… У нее был личный вертолет, и она велела пилоту доставить их туда, где снег был свежим и нетронутым.

Чезз сделал паузу, вертя в руках серебряные столовые принадлежности.

– Разумеется, в таких местах существует повышенная опасность схода снежных лавин. Они погибли вместе, и все это стало моим, – с серьезным видом заключил он.

Когда их глаза встретились, Лари заметила в его взгляде тень искреннего горя и ни малейшего следа торжества и радости из-за неожиданно свалившегося наследства. Она вспомнила, что Чезз искренне любил отца, под влиянием которого сформировалось его отношение к жизни. Лари размышляла о том, что, возможно, изменившиеся взгляды принца благотворно подействовали и на его сына. Но теперь это уже не имело значения.

– А что произошло с баронессой? – поинтересовалась она.

– Мы были вместе не слишком долго.

Он печально улыбнулся и продолжал:

– Но не из-за меня, должен признаться. Эльзебет была такой же непостоянной, как я – жадным. К тому времени, когда у меня появились собственные деньги, она уже бросила меня ради одного француза, инструктора по подводному плаванию.

Лари подумала, что он, как всегда, не скрывал своих недостатков.

Один из сидевших за столом гостей стал упрекать Чезза в том, что он монополизировал внимание Лари, а затем спросил ее мнение о планах отелей, которые она уже видела. После этого обед принял исключительно деловой характер.

К тому времени, когда они выпили по второй чашечке кофе, партнеры консорциума подробно расспросили Лари об общих концепциях оформления их отеле.

Синьор Пинелли сказал:

– Не сомневаюсь, что выражу мнение всех партнеров, сказав вам, что мы будем в восторге, если вы примете наше предложение. Всем нам следует поблагодарить синьора Даниели за то, что он привлек наше внимание к вашей работе, а также за этот превосходный обед.

Аплодисменты гостей подтвердили слова Пинелли.

Когда вечер закончился, Пинелли подошел к Лари, готовый сопроводить ее обратно в отель. Однако Чезз, который в это время прощался с другими гостями, быстро подошел и вмешался.

– Grazie, Альдо, я сам позабочусь о том, чтобы синьор гагу Данн отвезли в отель. Я попросил ее остаться на некоторое время, чтобы обсудить с ней другую работу.

Он окинул взглядом стены.

– Этот старый дом тоже хорошо бы немного обновить, вы не думаете?

Синьор Пинелли поднял брови и понимающе улыбнулся.

– Не представляю, чтобы кто-нибудь другой мог украсить его лучше, чем синьорина Данн, – сказал он.

Было очевидно, что под украшением толстяк подразумевал саму Лари в постели известного Казановы.

Почему она не возразила, почему позволила скомпрометировать себя? Предложение Чезза, как всегда, привело ее в ярость… Кроме того, Лари была уже не боязливой школьницей, а взрослой женщиной, преуспевающей и независимой…

И все же в его присутствии она могла только притворяться, что сохраняет благоразумие и контроль над собой. Лари сказала себе, что остается по собственному желанию – потому что ее «изучение» того человека, в которого превратился Чезз, еще не закончено. Она остается, чтобы поговорить, не более. Однако после ухода гостей он, несомненно, попытается соблазнить ее. И Лари не знала, как поступит в таком случае.

Но Чезз удивил ее. Когда они остались одни, он повел Лари обратно в гостиную и предложил коньяку. Когда она отказалась, он налил рюмку себе и уселся в кресло напротив нее.

– Я говорил совершенно серьезно, когда просил тебя заново отделать этот дом. С тех пор как он стал моим, я ни к чему здесь не прикасался… в нем все довольно старомодно.

Лари окинула взглядом протершуюся парчовую обивку и занавески, бесценные полотна старых мастеров на стенах.

– Все выдержано в одном стиле.

– Но ты видела только небольшую часть. Позволь мне показать тебе остальное…

Значит, сейчас он поведет ее в спальню, подумала Лари.

– Чезз, уже поздно. Если ты действительно хочешь обсудить оформление интерьера, я приеду сюда на днях. Но мы оба знаем, что на самом деле у тебя в мыслях совсем не это.

Он улыбнулся.

– Да, не только это. – Чезз сделал маленький глоток коньяка. – Я слукавил, сказав, что у меня в мыслях не было ничего, кроме бизнеса, когда я порекомендовал тебя моим партнерам. Мне очень хотелось снова увидеть тебя, Лари. Я никогда не забывал о тебе.

– Ты, определенно, выжидал удобного случая, – насмешливо заметила она.

Чезаре кивнул.

– По многим причинам. Живя за счет богатых женщин, я понял, что не достоин тебя. Я не сомневался, что какой-нибудь хороший человек даст тебе такую жизнь и такую любовь, которых ты заслуживаешь. Потом, благодаря невероятному повороту судьбы, на меня свалилось громадное состояние. Оно оказало на меня очень странное воздействие. Я всегда думал, что, разбогатев, смогу по-прежнему быть таким же лентяем и проводить свои дни в праздности и удовольствиях, как прежде. Но я с удивлением обнаружил, что у меня появилось совершенно новое чувство – чувство ответственности.

Чезз рассмеялся. Его забавляло, что такая важная черта характера стала для него столь поздним открытием.

– Я не могу точно сказать, почему это произошло. Возможно, подобная трансформация как-то связана с примером моего отца, с его смертью. Я видел его таким счастливым… а потом был потрясен, какой хрупкой и непостоянной может быть жизнь. Так или иначе, я прекратил бесцельное существование, принял состояние, которое мне оставили, и погрузился в бурную деятельность. Я начал вкладывать средства во многие проекты, лично занимался своими инвестициями, заставил деньги работать и приносить пользу. Благодаря этому я был очень занят.

– Однако не настолько, чтобы потерять репутацию Казановы, – насмешливо вставила Лари.

– Я и не отрицаю своего пристрастия к женщинам.

Чезз поднялся с кресла и пересел на диван рядом с ней.

– Я не сомневался, что ты, должно быть, уже вышла замуж и начала семейную жизнь. Всего лишь несколько месяцев назад мне попался один журнал, в котором была статья о тебе…

Вероятно, «Тайм», подумала Лари. Там в разделе «Стиль» была помещена заметка, посвященная открытию последней ежегодно проводившейся выставки творчества дизайнеров, которые стали основным способом сбора средств для благотворительных целей. Такие выставки устраивались в разных городах по всей стране. Именно Лари положила начало этой традиции, когда ей в голову пришла идея создать фонд для камбоджийских детей.

– Там была пара строчек о твоей личной жизни, продолжал Чезз. – Вот тогда я узнал, что ты так и не вышла замуж…

Он придвинулся чуть-чуть ближе к ней.

– Поэтому я наконец понял, что ждал уже достаточно долго.

Лари отвернулась от него. Другие факты из ее личной жизни, содержавшиеся в той статье, были тоже свежи в ее памяти. Там говорилось, что идея создания дома-выставки возникла у нее из-за близкой дружбы с известным военным фотографом Ником Орном, который исчез где-то в Юго-Восточной Азии.

«Люди, близкие к прекрасной мисс Данн, считают, что она, возможно, была влюблена в Орна и еще не оправилась от этой потери», – говорилось в статье, однако источники этих сведений не были названы.

Мгновение спустя Лари сказала:

– Может быть, ты ждал достаточно долго, Чезз. Но я – нет.

Он схватил ее за руку и повернул к себе.

– Лари, я сейчас совсем не тот, от которого ты убежала. И я могу предложить тебе многое.

Она попыталась вырвать руку, но его хватка была крепкой.

– Чезз, пожалуйста, я не собираюсь спать с тобой!

Он отдернул руки, словно прикоснулся к раскаленному железу.

– Так вот как ты это воспринимаешь? Как еще одну мою победу, еще одно удовольствие на одну ночь? Ради Бога, выслушай меня, Лари! Ты всегда значила для меня больше, чем любая другая женщина. Они приходили и уходили, но ты всегда оставалась здесь… – тут он прикоснулся к голове, – …и вот здесь… – и он положил руку на сердце. – Я хотел увидеть тебя снова, потому что подумал… что ни один из нас больше не должен оставаться одиноким, и я… я подумал, что мы могли бы начать все сначала. Мне безразлично, будем мы с тобой спать сегодня или нет. Я думаю о том, что будет завтра, и потом, и потом…

Лари удивленно посмотрела на него. Она поняла, что Чезз говорит о возможной женитьбе. С ума сошел, наверное. Совершенно неожиданно Чезз из человека скромного достатка превратился в сказочного богача, поэтому, вероятно, он не видел ничего необычного в своих капризах.

Лари ласково погладила по его щеке.

– Дорогой Чезз… Чезаре… Когда я буду готова подумать об этом «завтра», я дам тебе знать. Но сейчас еще слишком рано.

– Это невозможно! – воскликнул он, вскочил на ноги и стал расхаживать перед ней взад и вперед. – Carissima, не можешь же ты скорбеть вечно! Этот парень, Орн, не вернется, и ты должна понять это.

– Нет…

– Там была война, его схватили, и он погиб.

– Нет!

– Сколько времени прошло с тех пор, как он исчез? Четыре года?

Чезз остановился напротив Лари, протянул к ней руки и поставил ее на ноги.

– И ты говоришь, что еще слишком рано открыть свое сердце для другого мужчины? Открыть для меня?

Лари почувствовала, что Чезз дрожит. Он пытался заглянуть в ее глаза. В следующее мгновение он поцеловал ее и страстно прижал к себе.

Лари не делала попыток вырваться. И все же, как только его губы коснулись ее губ, она поняла, что он не смог зажечь в ней такую же страсть.

Когда Чезз понял это, он отпустил ее и с непонимающим видом покачал головой.

– Какая потеря! – произнес он.

Чезаре велел шоферу отвезти мисс Данн обратно в отель, но не стал провожать ее. Когда Лари ехала обратно по Агишевой дороге, которой было уже две тысячи лет, она говорила себе, что четыре года на самом деле – не такой уж большой срок. В конце концов, время пролетело быстро. Вспоминая эти годы, она не видела ничего, кроме водоворота коротких любовных связей и толстой пачки эскизов прекрасных комнат.

Слишком рано? Быть может, она ждет Ника слишком долго? Или недостаточно долго? Почему она не может перестать думать о нем? Вероятно, потому, что ее предназначение – никогда не забывать ни о ком из близких, никогда не переставать искать основы жизни – отца, мать, любимого. Но когда-нибудь эти поиски должны закончиться.

Впервые ей пришло в голову, что, может быть, вовсе не слишком рано освободиться от этой мечты. Скорее наоборот, слишком поздно.

ГЛАВА 37

Сингапур, март 1985 года



Пожилой бородатый китаец в черном шелковом халате ждал Лари, когда она поспешно вошла в вестибюль отеля «Империал Лайон», вернее, в то, что в конце концов должно было стать вестибюлем, когда строительство будет завершено. Сейчас это было всего лишь просторное помещение с некрашеными стенами, бетонными полами, которые предстояло облицевать мрамором, и несколькими лампами на потолке, которые должны были освещать вестибюль до тех пор, пока не будут установлены люстры, изготовленные по рисункам Лари.

– Прошу прощения за опоздание, профессор Ю, – извинилась Лари.

У нее не было никакой веской причины. Просто ее отвлекли очаровательные магазинчики вдоль Чейндж-Эли. Она считала, что это самая интересная улица в Сингапуре. Потом, по пути к Орчард-Роуд, гостиничному центру города, такси задержала традиционная китайская похоронная процессия в сопровождении плакальщиков, которые больше походили на счастливых завсегдатаев вечеринок, когда шли босиком следом за духовым оркестром, играющим самую веселую музыку.

– Не надо извиняться, мисс Данн. Свободное время – это дар, который мудрецы всегда приветствуют.

Лари подумала, как было бы замечательно, если бы она смогла научиться так же мудро подходить к своему свободному времени. Она сунула руку в сумку и достала оттуда конверт с деньгами, который ей велели принести – красный конверт, как было условлено, – и вручила его китайцу. Он опустил его в свой черный шелковый халат, не проверив содержимое.

– Давайте начнем немедленно, – сказал он.

Профессор Ши Ю был членом буддистской секты «Черная Шапка» и мастером «Фенг Шуй». Ни одно строительство света не обходилось без его участия. Наравне с архитектором пли декоратором он определял внешний и внутренний вид нового здания. «Фенг Шуй», мистическое искусство, возникшее в Китае много тысячелетий назад, основывалось на вере в присутствие некой космической энергии, или «чи» во всем, что окружает человека. Поэтому и правильную конструкцию и расположение жилых домов, а также дверей, окон, стен, мебели, зеркал и других предметов домашнего обихода можно определить исходя из того, каким образом при этом будет передаваться «чи» – положительным и благоприятным или же отрицательным и разрушительным. В течение веков искусство «Фенг Шуй», что в буквальном переводе с китайского означало «ветер и вода», развивалось и превратилось в свод музыкальных правил, которые необходимо было соблюдать, чтобы любое здание стало благоприятной средой для своих обитателей или приютом успешного бизнеса. Считалось, что если стена, в которой находится дверь спальни, не прямая, то это принесет болезни и несчастья жильцам комнаты. Если кассовый аппарат стоит под лестничным колодцем, то это плохо для бизнеса. Дверь, расположенная точно напротив большого окна, выпускает из дома положительную энергию. Направление подъездной дороги, форма плавательного бассейна, размер участка земли, расположение домов по отношению к воде и дорогам – все это регулировалось правилами «Фенг Шуй», которые распространялись все дальше и дальше. Древнее искусство шло в ногу со временем и диктовало даже, где следует размещать компьютеры.

Когда Лари согласилась выполнить свой первый проект на Востоке – оформить отель в Гонконге по заказу Европейского консорциума, – она ничего не знала о «Фенг Шуй». Но приехав туда, чтобы взглянуть на все собственными глазами, она проконсультировалась с местным архитектором, чтобы привлечь его к работе по изготовлению чертежей, и он просветил ее относительно важности «Фенг Шуй». Лари был чужд восточный мистицизм, однако нельзя было не считаться с местными специалистами, которые примут участие в осуществлении проекта. Многие рабочие проявляли суеверное нежелание работать на объекте, который проектировался и строился без учета правил «Фенг Шуй». Одна крупная западная банковская корпорация решила проигнорировать восточную традицию, построив в деловой части Гонконга небоскреб, при сооружении которого были нарушены многие догматы «Фенг Шуй». По этой причине компания испытывала трудности в найме служащих. Люди боялись работать в ее офисах. В конце концов пришлось пригласить «специалиста», который предложил «лекарства» от всех проблем. Лари была достаточно умна, чтобы не оскорблять обычаи других людей. Однако когда она сообщила представителям консорциума стоимость услуг специалиста по «Фенг Шуй», которую следовало приплюсовать к стоимости оформления интерьеров, они отказались. Тогда Лари сказала, что возьмет эти расходы на себя, но при условии, что они согласятся возместить их ей в двойном размере, если в первый год эксплуатации отель станет одним из самых прибыльных в Гонконге. Ее предложение было принято.

Когда в Гонконге открылся отель «Империал Стар», местная китайская пресса высоко оценила его интерьеры, оформленные Лари, – как общественные помещения, так и комнаты для гостей – не только из-за их элегантности и стиля, но и благодаря тому, что они находились в гармонии с требованиями «Фенг Шуй». После этого коэффициент посещаемости «Империала» стал самым высоким в Гонконге. Популярность отеля была связана с тем, что восточные бизнесмены верили в магическую силу его энергии, которая принесет им удачу в делах. Разумеется, специалисты по «Фенг Шуй» приписывали успех новой гостиницы древним мистическим правилам.

Поэтому, когда дело дошло до оформления интерьеров очередного отеля в Сингапуре, не было уже никаких споров по поводу того, разрешить Лари или нет пригласить господина Ю. И вот он приехал, чтобы посоветовать ей, где следует разместить конторку портье, а также обсудить расположение и размер зеркал, которые, согласно теории «Фенг Шуй», имели наиболее важное значение в решении всех проблем.

Для начала он подвел ее к центральной точке открытого пространства и описал окружность, рассыпая из стеклянного пузырька мелкий красный порошок.

– Что это такое, профессор Ю?

Лари знала, что существуют какие-то ритуалы, связанные с «Фенг Шуй», но такого она еще никогда не видела.

– Это ю-ша, – ответил он. – Порошок из киновари. Он излечит это место от невидимых болезней. – Господин Ю смущенно усмехнулся. – Возможно, здесь их нет, но лучше перестраховаться, чем потом жалеть, ведь правда?

Лари согласилась. Ведь, в конце концов, в этом и заключается миссия профессора.

Несколько часов он водил Лари по всему зданию. После того, как господин Ю сказал ей, где следует расположить конторку портье и куда она должна быть повернута, чтобы бизнес был успешным, а постояльцы – счастливыми, они обошли все остальные помещения. Лари добросовестно записывала рекомендации профессора. Хотя она еще не безоговорочно верила в «Фенг Шуй», многие правила этой системы ей нравились. Некоторые из них казались суевериями, но были основаны на здравом смысле.

Близился вечер, когда они снова вернулись к тому месту, где мастер «Фенг Шуй» рассыпал на полу по окружности порошок ю-ша. Лари уже собиралась поблагодарить его и попрощаться, но профессор заговорил первым:

– Будьте добры, мисс Данн, войдите внутрь этого круга!

Она в нерешительности остановилась. Во время ее предыдущего знакомства с ритуалами «Фенг Шуй» ей не приходилось самой быть объектом персонального «лечения» или ритуала.

– Пожалуйста! – настаивал китаец.

– Ну что же, если вы считаете, что это необходимо… – сказала она, чтобы угодить ему, и улыбнулась. – Лучше перестраховаться, чем потом жалеть.

Она встала в круг, а он сделал несколько жестов рукой.

– Это благословение рукой называется «мудра», мисс Данн. Оно поможет вам сохранить равновесие в могучих волнах, которые скоро нахлынут на вас.

– Волнах?..

Лари с любопытством смотрела на маленького человечка. Его глаза были плотно закрыты, и он что-то очень тихо бормотал про себя по-китайски.

Потом произнес, открывая глаза:

– Готово.

Лари вышла из круга.

– О чем вы говорили, профессор Ю? Это звучало так, словно вы произносили пророчество. Но, насколько я знаю, гадание не является составной частью «Фенг Шуй».

– Все, что я делаю, мисс Данн, зависит от моей способности чувствовать универсальное «чи». Когда в мире выходят на свободу могучие силы, они воздействуют на «чи». Знаете, мы верим, что движение крыла бабочки где-то очень далеко от нас может вызвать ветер, который проносится по Сингапурскому заливу. Так что это вовсе не гадание, когда я чувствую, как дует ветер, как поднимаются океанские волны и катятся, приближаясь к берегу.

– Но какое все это имеет отношение ко мне? – поинтересовалась Лари.

Спокойное и уверенное упоминание профессора об могущественных силах природы нервировало ее. Судя по его словам, это было нечто большее, чем намек на приближающуюся бурю. Скорее это означало надвигающееся бедствие.

Мастер «Фенг Шуй» слегка улыбнулся.

– Мисс Данн, я не могу сказать вам то, чего не знаю. Мои ощущения – это часть «чушр», то, что еще не познано. Я могу сообщить единственное, – вот-вот должно случиться великое событие. Может быть, для кого-то оно окажется бедственным.

Его черные глаза, сверкавшие на морщинистом лице, смотрели прямо на нее.

– Но для вас это будет означать конец печали, в которой вы так долго жили.



Распрощавшись с господином Ю, Лари вернулась в свой номер в отеле «Рэффлз». Это была самая старая и роскошная гостиница в Сингапуре, названная в честь сэра Томаса Рэффлза, англичанина, благодаря прозорливости которого этот когда-то болотистый, малярийный остров превратился в важный перекресток торговых путей в тихоокеанском регионе.

Работая над подробными эскизами интерьеров и внося в них поправки с учетом многочисленных предложений профессора Ю, Лари часто прерывалась и с грустью размышляла над тревожными вопросами, которые вызвала у нее эта встреча. Бедствие, которое станет концом ее печали? Не означает ли это, что оно станет концом ее жизни? Однако мастер «Фенг Шуй» говорил так, будто ее ждет радость. Из своих прошлых общений со специалистами по «Фенг Шуй» Лари знала, что, согласно их верованиям, в «чи» присутствует элемент под названием «линг» – эмбриональные частицы энергии, состоящие из душ людей до рождения и после смерти. Следовательно, такого понятия, как смерть, просто не существовало, и жалеть тут было не о чем. Но что это за могущественные силы, которые он ощущал? Землетрясение, приливная волна или муссон? В этой части света такие природные бедствия не были редкостью.

Лари хотелось забыть об этом сделанном в последнюю минуту предсказании, рассчитанному на туристов с Запада. Но если так, тогда зачем вообще утруждать себя и верить в это, зачем было выполнять дополнительную работу, чтобы убедиться, что принципы «Фенг Шуй» не будут нарушены?

Лари работала над эскизами до поздней ночи, чтобы успеть закончить до своего отлета из Сингапура и передать их местным мастерам. Она надеялась также, что усталость поможет ей сразу же заснуть и тревожные пророчества старого китайца не будут преследовать ее во сне.

Она и в самом деле спала крепко, а утром почувствовала, что вновь обрела реальный взгляд на окружающий мир. Лари напомнила себе, что ее связь с «Фенг Шуй» имеет чисто прагматический характер, что это не более чем дипломатический ход в бизнесе.

По пути на веранду, где подавали завтрак, она проходила мимо конторки портье и случайно услышала, как какой-то американец громко жаловался, что ему никак не удается заказать билет на самолет в Тайланд.

– Я репортер, и мне нужно быть недалеко от места событий.

Его настойчивость заставила Лари остановиться. Портье объяснял ему, что единственный регулярный рейс в Тайланд – это рейс до Бангкока. Полеты в Араниапратхет, который находится на границе с Камбоджей, бывают реже.

– Вам придется прождать еще два дня, если только вы не наймете отдельный самолет.

Репортер вздохнул.

– Что ж, закажите мне билет на первый рейс до Бангкока. Я не хочу пропустить такое событие.

Пока портье звонил в авиакомпанию, Лари подошла к американскому репортеру.

– Извините меня, но я случайно услышала, что вы говорили о событии в Камбодже. Не могли бы вы рассказать мне о том, что там произошло? У меня есть друг, который… который, возможно, находится там…

– Надеюсь, ваш друг там не в увеселительной поездке, – сказал репортер.

Он объяснил ей, что вьетнамским войскам, которые сражались против красных кхмеров и других повстанцев, в течение последних шести лет, после предпринятого ими массированного наступления, удалось добиться крупного военного прорыва. Лагеря повстанцев были уничтожены, и они потоком устремились из Камбоджи в Тайланд вместе с десятками тысяч беженцев и освобожденных пленников.

Лари удивленно посмотрела на репортера.

– Пленников?

– Да, пленников красных кхмеров – пленных солдат, политических оппонентов – словом, всех, кого они держали в своих лагерях, которые вьетнамцы разрушили.

Бедствие, которое станет концом ее печали… Смеет ли она подумать о?..

Лари повернулась к портье.

– Закажите билет на этот самолет и для меня тоже, – сказала она еще более решительным тоном, чем репортер. – А если не осталось ни одного, я оплачу чартерный рейс.



Репортер, ветеран «Ассошиейтид Пресс» по имени Хамфри Уэйд, был пятидесятилетним холостяком с редеющими светлыми волосами и слезящимися глазами, свидетельствовавшими о том, что немало своих рабочих дней он заканчивал в баре какого-нибудь отеля, рассказывая истории в обществе других репортеров. В течение многих лет Уэйд передавал новости из тихоокеанского региона. Брал интервью у аристократического лидера Сингапура, Ли Юан Кью, когда из агентства сообщили, что вооруженная борьба в Камбодже достигла кульминации, и дали ему задание освещать эти события.

Во время полета в Бангкок Уэйд сидел рядом с Лари. Узнав о причинах ее поспешного решения предпринять эту поездку, он предложил взять ее с собой в тот пункт на тайландской границе, где наблюдался наибольший поток беженцев из Камбоджи. Ему не только был знаком Ник Орн, но в прошлом их пути несколько раз пересекались. Они вместе проводили время в нескольких азиатских столицах – обычно по вечерам, за спиртными напитками, делясь воспоминаниями о войне. Уэйд говорил о Нике с нескрываемой теплотой и восхищением. Он сказал, что никому не удавалось сделать такие фотографии, как Нику, не подвергая себя при этом огромному риску.

– Снова и снова возвращаться в Камбоджу, как это делал Орн, было действительно опасно, – признался Уэйд. – Ходили слухи, что красные кхмеры назначили астрономическое вознаграждение за его голову, потому что именно Нику удалось сделать первые фотографии «полей смерти» – доказательство совершаемых ими зверств. Мы, сотрудники прессы, в большинстве своем считали, что если он будет продолжать свои поездки в это пекло, рано или поздно его схватят. Однажды я говорил с ним об этом. Ник рассказал мне о своем тяжелом ранении во Вьетнаме и о том, как несколько месяцев пролежал в коме.

Уэйд замолчал и бросил взгляд на Лари.

– Вы знали об этом?

Когда она утвердительно кивнула, он продолжал:

– Ник сказал, что, выйдя из комы, он как бы получил время взаймы. Орн чувствовал, что его жизнь зависит не от него. Его рассуждения показались мне довольно безрассудными… На мой взгляд, человек может каким-то образом защитить себя, повысить свои шансы остаться в живых.

Уэйд задумчиво посмотрел в окно самолета.

– Правда, мы больше стремимся к этому, если у нас есть жена и дети, есть ради кого спасать себя…

Грустное замечание Уэйда было, очевидно, результатом его собственного одиночества. Но тут до сознания Лари дошло: если бы Ник знал, что она ждет его, если бы она смогла разобраться в собственных чувствах раньше, он, возможно, не стал бы вести такую опасную жизнь. Воскресив в памяти время, которое они провели вместе еще до его злополучной связи с Доми, Лари вспомнила о намерении Ника оставить работу военного корреспондента, если они поженятся.

Она ничего не обещала ему, и он уехал.

О Боже, если бы у нее был еще один шанс…

В аэропорту Бангкока «Дон Муанг» Лари сдала весь свой багаж в камеру хранения, купила одежду, подходящую для трудного путешествия, и небольшой рюкзачок. Уэйд тем временем искал способ добраться до Араниапратхета, где границу между Камбоджей и Тайландом пересекали старая железнодорожная линия и шоссе, ведущие из Пномпеня. Уэйд заверил Лари, что в каком бы месте ни пересек границу американец, а тем более журналист, он направится туда, где есть наибольшая вероятность присоединиться к другим американцам. И это будет именно Араниапратхет, а не какой-нибудь городок, затерянный в джунглях.

Кончилось тем, что большую часть ночи они дремали в креслах в зале ожидания. Они хотели попасть на четырнадцатиместный самолет, который, как узнал Уэйд, должен был вылететь рано утром. Его наняли несколько французских и английских журналистов. Утром им сказали, что все места в этом старом самолете с пропеллером уже заняты, но другие пассажиры согласились взять с собой Лари и Уэйда, устроив их в проходе.

Два часа спустя, когда самолет начал снижаться, приближаясь к маленькой грязной посадочной площадке недалеко от границы, Лари встала и выглянула в небольшое окошко во входной двери. Внизу она увидела шоссе, которое вело из Камбоджи. Оно было забито бесконечным караваном мужчин, женщин, детей, животных и встречающимися время от времени перегруженными автобусами и грузовиками. Все они направлялись в поисках убежища из мест последних боев долгой и яростной войны, которой была охвачена их страна. Красные кхмеры держали эту границу закрытой, но теперь они сами оказались среди этих спасающих свои жизни людей. Мог ли Ник быть где-нибудь среди этой бегущей толпы? Возможно, безумный порыв заставил ее броситься на его поиски, и все же, если есть хотя бы один шанс из миллиона или даже из ста миллионов… Уэйд подошел и встал рядом с Лари.

– Боже мой, посмотрите на них! – воскликнул он, пристально глядя вниз, на людское море, текущее по дороге под ними.

– Даже если он здесь, найду ли я его когда-нибудь? – спросила Лари.

Уэйд похлопал ее по руке.

– Такой человек, как Ник, не потеряется. Как только он перейдет через границу, он найдет других ребят из прессы и попросит их о помощи. Мы отыщем его!

Логика Уэйда воодушевила Лари. Даже если Ник отправится дальше, прежде чем она успеет найти его сама, не исключена возможность встречи с кем-нибудь, кто видел Орна… если только он действительно бежал и пересек границу.

Если…

Шаткое строение, которое служило на аэродроме чем-то вроде аэровокзала, было переполнено людьми, которым каким-то образом удалось сохранить деньги и дать взятки. Все они спорили и торговались с любым, кто мог предложить им хоть малейшую надежду попасть на самолет, который увезет их в Бангкок. Лари проталкивалась через эту толпу, а ее глаза осматривали целое море лиц. Убедившись, что Ника там нет, она присоединилась к Уэйду, ожидавшему ее на улице. Он нашел одного тайландца с побитым «пежо», который за доллары с радостью был готов доставить их куда угодно.

Уэйд знал достаточно слов на тайском языке, чтобы представиться шоферу в качестве журналиста и попросить отвезти их в какую-нибудь гостиницу, которую журналисты использовали в качестве пресс-центра. «Пежо» поехал от аэродрома к центру провинциального городка по запруженным улицам. Среди беженцев Лари видела военные автомобили тайландской армии и машины скорой помощи. Каждый раз, когда они проезжали мимо автомобиля скорой помощи, она провожала его глазами.

Уэйд заметил это.

– Вы хотите останавливаться, чтобы заглянуть в каждый из них?

– Я хотела бы… но, думаю, будет разумнее найти кого-нибудь из представителей прессы и порасспросить его о Нике.

Когда мимо проехала еще одна машина скорой помощи, Уэйд снова поймал ее взгляд.

– Я догадываюсь, что вы думаете обо мне. Вы считаете меня сумасшедшей, – проговорила Лари.

– Какого черта, почему бы не совершить небольшую увеселительную поездку? Как и я, вы ведь все равно уже были в этих краях.

Она почувствовала себя почти оскорбленной, но тут Уэйд обезоруживающе улыбнулся, и Лари поняла, что он шутит. Потом он снова заговорил:

– Сумасшедшая? Ну что ж, я скажу вам, что думаю в действительности. Черт побери, да это самое благородное из всего, что человек когда-нибудь совершал ради любви. Я только молюсь о том, чтобы вы разыскали этого счастливчика. И я хочу увидеть это… потому что тогда у всей вашей истории будет чертовски счастливый конец!

«Пежо» остановился напротив маленькой убогой гостиницы под названием «Метро». Как только Уэйд и Лари выбрались из автомобиля, их приветствовала группа мужчин, собравшаяся в центре вестибюля. Это были журналисты, которые уже побывали на полях сражений и теперь писали свои отчеты. У одного из них на шее висели два фотоаппарата. Они не стали ждать, пока им представят Лари, и начали бомбардировать ее и Уэйда не совсем приличными шутками, которые помогали им расслабиться после постоянного напряжения.

«Ну кто бы мог подумать, что Хампти[45] приедет на бал вместе с Золушкой?» «Хамфри, кто это очаровательное создание?» «Как попала сюда такая красивая девушка?» – кричали они.

Уэйд ответил за нее.

– Джентльмены, попридержите свои языки и поприветствуйте Лари Данн!

Лари поздоровалась со всеми окружающими.

– Ваше имя мне кажется знакомым, – произнес один из журналистов.

– Я знаю! – заявил другой. – Вы декоратор, ведь правда?

Она кивнула, а все остальные мужчины повернулись к этому репортеру и уставились на него. Защищаясь, он объяснил:

– Я был женат на женщине, которая всегда показывала мне в журналах фотографии комнат, которые вы оформляли. Она хотела знать, почему мы не можем жить так же.

– Хорошее основание для развода! – заметила Лари, и мужчины рассмеялись.

Уэйд повернул разговор в нужное русло.

– Послушайте, вы, клоуны, Лари нужна помощь! Она приехала сюда в надежде отыскать человека, которого ищет уже очень долго – Ника Орна.

Воцарилась напряженная тишина. Лари обвела маленький кружок репортеров нервным взглядом. Страх охватил ее, когда по реакции людей она поняла, что у них есть только плохие новости, которые им не хочется сообщать ей.

– Что случилось? Если вы что-нибудь знаете, расскажите мне!

– Не принимайте это близко к сердцу, мисс Данн, – начал мужчина с фотоаппаратами. – Мы не знаем ничего – ни хорошего, ни плохого. Думаю, мы просто… несколько удивились, услышав, что кто-то проделал такой длинный путь в надежде найти его. Многие из нас знали Ника и любили его, и мы будем чертовски рады, если он появится здесь, но… ну, вы же знаете… он исчез уже давно…

И фотокорреспондент, смутившись, умолк. Лари испытала некоторое облегчение. Они сочувствуют ей не потому, что уверены в гибели, просто предполагают это.

– Не надо напоминать мне о том, как давно он исчез, – спокойно ответила она. – Но я слышала, что тюрьмы кхмеров уничтожены, и многие их пленники находятся среди беженцев, пересекающих границу. А если это так, может Ник объявиться. Возможно, шанс невелик, но я не могу позволить Орну просто пройти мимо. Так что, если вы скажете мне, где находится место пересечения границы, я не хочу терять больше ни минуты…

– Это старая железнодорожная станция, – перебил ее один из репортеров. – Поезда между двумя странами больше не ходят, но почти все беженцы идут сюда по старому железнодорожному полотну.

– Благодарю вас, – сказала Лари.

– Я поеду с тобой, Лари, – вызвался Хамфри Уэйд.

– И я тоже, – отозвался фотокорреспондент. – Там громадная толпа. Вам одной не справиться.

– Может быть, он уже перешел через границу! – выкрикнул другой мужчина. – Я проверю Красный Крест. После нескольких лет плена ему может понадобиться медицинская помощь.

Другой журналист пообещал проверить больницу. Группа, отправляющаяся к месту пересечения границы, втиснулась в «пежо», и Уэйд велел шоферу отвезти их к железнодорожной станции.

Вокруг старой железнодорожной станции царил хаос. Тысячи изможденных людей устроились на первом же свободном клочке земли, который смогли отыскать, как только добрались до безопасного места. Местность окутывала пелена от дыма костров, которые они раскладывали, чтобы приготовить пищу. Из-за этого было трудно вести поиски. Повсюду на земле лежали мужчины в солдатской форме. Некоторые были ранены. В белом тумане, освещенном яркими лучами солнца, вся эта масса народа выглядела словно фигуры на фотографии при недостаточной выдержке.

Лари и ее добровольные помощники растворились в толпе. Вглядываясь в лица окружавших ее людей, Лари почувствовала, что слабый проблеск надежды начал таять. Как осмелилась она надеяться выловить один-единственный драгоценный камень из людского моря? Только поверив предсказанию человека, который считал, что взмах крыла бабочки способен породить ураган?

– Ник! – в отчаянии крикнула она, и две сотни незнакомых лиц с любопытством повернулись в ее сторону.

Но никто не бросился к ней. Чуда не произошло.

Толпа стала гуще, и Лари заметила, что навстречу ей движется нескончаемый поток грязных, изнуренных людей. Она поняла, что, должно быть, приближается к тому месту, где беженцы переходят через границу, и стала еще более настойчиво проталкиваться вперед, пока наконец не дошла до металлического забора, стоявшего возле заржавевшего, давно не используемого железнодорожного полотна. Рельсы резко обрывались возле двух бетонных сооружений, в которых находились караульные помещения. Дальше, за ними, остались только сгоревшие и гниющие деревянные шпалы. Бывшее коммунистическое правительство Камбоджи распорядилось убрать рельсы много лет назад, когда закрыло свою страну. По этой посыпанной пеплом дороге устало брела скорбная процессия беженцев.

Сосредоточившись на людском потоке, Лари потеряла счет времени. Сколько она простояла там – час или четыре? Сколько лиц промелькнуло мимо нее – тысячи или десятки тысяч? Она знала только, что ни один из этих людей не был Ником.

Потом Лари услышала, как кто-то несколько раз выкрикнул ее имя. Кто-то искал ее. Она круто повернулась.

– Ник! – с надеждой закричала она в ответ, забывшись в своих мечтах.

Реальность вернулась к ней в лице Хамфри Уэйда, который прокладывал себе путь в толпе.

– Так вот вы где…

Лари была так разочарована, что прошло некоторое время, прежде чем она смогла сосредоточиться на его рассказе. Репортер, который пошел проверять маленькую местную больницу, узнал, что среди группы раненых и больных беженцев было несколько «людей с Запада». Однако тайские солдата, которые охраняли больницу, не позволили ему увидеть кого-либо из них.

Десять минут спустя они быта уже перед двухэтажным кирпичным зданием, построенным в начале века христианскими миссионерами. Коридор при входе был переполнен людьми, которые ждали медицинской помощи для себя или детей, пронзительно кричавших у них на руках. Лари с трудом пробралась к началу очереди, которая вела к внутренней двери. Вооруженный тайский солдат стоял на часах. Она попросила у него разрешения пройти, чтобы поискать внутри своего друга. Солдат что-то рявкнул Лари по-тайски и, взяв винтовку обеими руками, грубо оттолкнул ее.

– Ну пожалуйста! – умоляла она. – Мне только нужно посмотреть, там он или нет…

Часовой не отступил ни на дюйм, а только еще более свирепо зарычал на нее на своем языке. Очевидно, он не понял ни слова из того, что сказала Лари.

Как раз в этот момент внутренняя дверь отворилась, и из нее высунулась молодая тайская женщина в белом халате, чтобы пригласить следующего пациента.

– Вы говорите по-английски? – быстро спросила Лари медсестру.

– Да.

Лари объяснила, почему ей необходимо попасть внутрь и осмотреть палаты.

– Вы ищете американца? – спросила медсестра. – Здесь было двое…

Она что-то сказала часовому по-тайски, а потом жестом пригласила Лари следовать за собой. Уэйд пошел за ними.

– Сначала вы должны поговорить с доктором, – сказала медсестра, ведя Лари и Уэйда по коридору мимо носилок, на которых в ожидании лечения лежали люди. Лари по привычке заглядывала в лицо каждому из них.

Медсестра повернула в маленькую комнату первой помощи. Доктор, который выглядел таким молодым, словно только что закончил медицинский колледж, оказывал помощь пожилой женщине. Лари и медсестра ждали, пока он не закончил свою работу. И только потом медсестра подошла к молодому человеку и заговорила с ним по-тайски. Он представился Лари как доктор Бурапонг.

– Не могли бы вы дать побольше информации об американце, которого ищете, чтобы помочь мне узнать его? – спросил врач. – Ведь за последние два дня здесь побывало столько людей!

– Возможно, будет проще, если вы расскажете мне об африканцах, которых вы видели, – предложила Лари.

– Здесь было двое, и обоим было лет по тридцать – сорок, – ответил доктор.

Он умолк и на секунду отвел взгляд.

– Один из них, который поступил вчера, был в очень тяжелом состоянии. Полагаю, он, должно быть, пробыл в плену несколько лет, но причина его страданий была не в этом. Недавно он получил огнестрельное ранение. Не знаю, как это произошло, но мне говорили, что некоторые американские наемники воевали в Камбодже.

Он снова посмотрен на Лари.