ОФЕЛИЯ. Нет, мой принц!

ГАМЛЕТ. Я хочу сказать: положить голову к вам на колени?

ОФЕЛИЯ. Да, мой принц.

ГАМЛЕТ. А вы уж решили — какое-нибудь неприличие?

ОФЕЛИЯ. Ничего я не решила, мой принц.

ГАМЛЕТ. Прекрасная мысль — лежать между девичьих ног.

ОФЕЛИЯ. Что, мой принц?!

ГАМЛЕТ. Ничего.

Колени? Читатели первой половины ХIХ века были чуткими, как Офелия, сразу думали неприличие.

Их восприятие было совершенно иным. До мини и бикини оставалось 150 лет, до стрингов и публичных однополых браков — два века. Не только порнофильмов не было, но и фильмов вообще.

Онегин (или Пушкин?) пишет про колени. Точно знает, что про остальные места Татьяна подумает сама. И подумает мечтательно, а не с отвращением, как могло бы быть, если б он написал слишком прямо.

...В деревне Онегин не полюбил Татьяну, а в СПб полюбил — что ж тут странного? Она была дика, печальна, молчалива, бледная, некрасивая (ни красотой сестры своей, ни прелестью её румяной не привлекла б она очей) — словом, зачуханная дурнушка, экзальтированная, склонная к трагинервическим проявлениям... А в СПб она — королева: роскошно одета, знатна, принята при дворе — узнаёте? Нет? В том-то и дело!

Её никто не узнаёт, даже сёстры! Бледную бедную замарашку приодела-причесала волшебная фея-крёстная, и никто Золушку не узнал! И она блистает во дворце — таинственная прекрасная незнакомка, — король в восхищении, принц влюбляется мгновенно и смертельно... Вот и Онегин не узнал Таню.

Ужель та самая Татьяна?

Та девочка, которой он

Пренебрегал в смиренной доле,

Ужели с ним сейчас была

Так равнодушна, так смела?

В глуши и — в столице; в хлеву и — на балу; нелюбимая дочка (в семье родной казалась девочкой чужой) среди тупых провинциалов и — звезда высшего света.

А увидь принц чумазую девку в лохмотьях — вряд ли влюбился б. Скорее, вообще не заметил; зрение принца не зафиксировало бы объект. Так турист в Сикстинской капелле не видит лиц служителей.

Принц — вообразите! — даже потом свою любимую не узнал. Напяливал кому попало.

Сомненья нет: увы! Евгений

В Татьяну как дитя влюблён;

В тоске любовных помышлений

И день и ночь проводит он.

«Как дитя влюблён» — значит, искренне, чисто, светло. Но дети всякие бывают. Речь же не о грудном младенце. Этот ребёнок чётко знает, чего хочет, и умеет добиваться (опыт огромный). Приезжает каждый день, старается дотронуться до плеча, до руки.

Ума не внемля строгим пеням

К её крыльцу, стеклянным сеням

Он подъезжает каждый день;

За ней он гонится как тень;

Он счастлив, если ей накинет

Боа пушистый на плечо,

Или коснётся горячо

Её руки, или раздвинет

Пред нею пёстрый полк ливрей,

Или платок подымет ей.

Если б Пушкин написал такое в 1836-м, все решили бы, что в этих прекрасных стихах изображён Дантес. Многочисленные мемуары и письма того времени свидетельствуют, что негодяй преследовал Наталью Николаевну всюду: подсаживался, подносил мороженое, шептал страстные комплименты, приглашал на все танцы подряд. Пушкин с ума сходил — буквально, до бешеных приступов ярости.

Чтоб накидывать сползший с плечика боа (шарф из перьев) или подымать обронённый платок, надо постоянно быть рядом, вплотную.

Накануне нового года у Вяземских был большой вечер. Пушкин с женою был тут, и француз продолжал быть возле неё. Графиня Строганова говорила княгине Вяземской, что у Пушкина такой страшный вид, что, будь она его женой, она не решилась бы вернуться с ним домой.

Бартенев (со слов княгини Вяземской)

Коснётся горячо — это, что ли, мизинчиком задел локоток? Нет, это пожатие. Он тискает, а она терпит, чтоб не вышло скандала.

Это называется преследовать любовь, грубо говоря, домогаться. Всё по науке. По шаблону, который подробно описан в Первой главе.

Она его не замечает,

Как он ни бейся, хоть умри.

Свободно дома принимает,

В гостях с ним молвит слова три.

Она его не замечает. Как бы не замечает. А все остальные? А муж? Это ж всё вплотную, в тесноте. Все видят позы, взгляды.

22 января 1837, пятница.

На балу я не танцовала. Было слишком тесно. В мрачном молчании я восхищённо любовалась г-жею Пушкиной. Какое восхитительное создание! Дантес провёл часть вечера неподалёку от меня. Минуту спустя, я заметила проходившего А. С. Пушкина. Какой урод!

Фрейлина Мари Мердер. Листки из дневника



Софи Карамзина — брату

27 января 1837 (день дуэли). Санкт-Петербург

Было большое собрание без танцев: Пушкины, Геккерны, которые продолжают разыгрывать свою сентиментальную комедию к удовольствию общества. Пушкин скрежещет зубами и принимает своё всегдашнее выражение тигра, Натали опускает глаза и краснеет под жарким и долгим взглядом своего зятя (Дантеса) — это начинает становиться чем-то большим обыкновенной безнравственности.



Татьяна, её безымянный муж и Евгений. Если б этих трёх звали Натали, Александр и Жорж — тогда тоже милый ребёнок? Как дитя влюблён?

Дескать, муж у вас дурак и старый мерин,

я люблю вас, будьте обязательно моя,

я сейчас же утром должен быть уверен,

что с вами днём увижусь я.

Маяковский. Юбилейное

Онегин ведёт себя нагло. И — публично. Он её компрометирует. Ведь все всё видят. Когда-то два танца с Ольгой привели всех в недоумение, кончилось дуэлью. А тут ежедневные встречи, и не один на один, а в светской толпе. Там глаза ещё зорче, чем у деревенских. Тем более что он вьётся возле главной звезды всех вечеров, на неё обращены все взоры:

К ней дамы подвигались ближе;

Старушки улыбались ей;

Мужчины кланялися ниже,

Ловили взор её очей;

Девицы проходили тише...

Это не любовь. Любил бы — хотел бы ей добра. А он прямо ведёт к скандалу.

Дантес написал Наталье Николаевне письмо, которое было вопль отчаяния с первого до последнего слова («Стращать отчаяньем готовым»). Цель его была добиться свидания. Он жаждал только возможности излить ей всю свою душу, заверял честью, что прибегает к ней единственно, как к сестре его жены, и что ничем не оскорбит её достоинство и чистоту. Письмо, однако же, кончалось угрозою, что если она откажет ему в этом пустом знаке доверия, он не в состоянии будет пережить подобное оскорбление. Отказ будет равносилен смертному приговору («Я знаю век уж мой измерен»).

Арапова, дочь Натали от второго брака (со слов матери)

Поведение Дантеса мы считаем скверным, подлым. Но это чужак, заезжий издалёка. А наш милашка соблазняет жену друга у всех на глазах — и ничего? всё ещё милашка?

Многие невольно переносят обаяние стихов и свою любовь к Автору — на героя. Но поэзия — Пушкина, а личность — Онегина. Автор с некоторых пор относится к нему иронически.

Нет: рано чувства в нём остыли;

Ему наскучил света шум;

Красавицы не долго были

Предмет его привычных дум;

Измены утомить успели;

Друзья и дружба надоели...

Он застрелиться, слава богу,

Попробовать не захотел,

Но к жизни вовсе охладел.

«Он застрелиться попробовать не захотел» — издевательская фраза. Можно пробовать суп... Но вдумайтесь: не захотел попробовать застрелиться. Само слово «попробовать» означает приобрести некое знание, некий опыт...

Онегин как дитя влюблён, но не сумасшедший же. Он понимает, куда тащит Татьяну. Она упирается, тогда он начинает писать письма, одно за другим... А потом — случайная встреча.

Из всей строфы про эту встречу Набоков комментирует одну строчку:

Его не видят, с ним ни слова... — Её очевидное безразличие передано в тексте отсутствием подлежащего и неопределённо-личной формой глагола во множественном числе.

Набоков. Комментарий

«Очевидное безразличие»? Давайте сами прочитаем:

Ответа нет. Он вновь посланье:

Второму, третьему письму

Ответа нет. В одно собранье

Он едет; лишь вошёл... ему

Она навстречу. Как сурова!

Его не видят, с ним ни слова;

У! как теперь окружена

Крещенским холодом она!

Как удержать негодованье

Уста упрямые хотят!

Это же очень яркая картина. Таня стискивает зубы, чтобы не сказать «подлец», или «негодяй», или какие ещё слова говорят человеку, который губит репутацию женщины. А у Набокова «очевидное безразличие». Иногда думаешь: нарочно он что ли?

Ещё бы не крещенский холод! Письма-то приносят к ней домой. Ей приходится прятать их, читать тайком. В какой-то момент письмо увидит муж.

— Дорогая, это от кого? от Онегина? Милая, позволь взглянуть.

И что ей делать? Разжевать и проглотить? Но это ж не допрос партизанки. Перед ней не оккупанты, а муж, венчанный. Не дать — значит, сознаться, что письмо постыдное, и признать себя вдобавок соучастницей. Раз скрываешь, значит, покрываешь.

Что же он прочтёт? Прочтите сами — глазами мужа! — письмо вашей жене от вашего друга.

— Милая, он тут пишет, что хочет обнять твои колени. И как? И давно ли? И ты всё ещё не отказала ему от дома?

Случайно вас когда-то встретя,

В вас искру нежности заметя,

Я ей поверить не посмел:

Привычке милой не дал ходу;

Свою постылую свободу

Я потерять не захотел.

— Милая, что он имеет в виду? Что он называет твоей «искрой нежности»? И как понять, что он свою свободу потерять не захотел? Выходит, ты ему делала предложение? Ты ему предлагала себя?

Это компрометирующее письмо и это письмо лицемера. Вот первые строчки письма:

Предвижу всё: вас оскорбит

Печальной тайны объясненье.

«Тайна»??! Трётся, ошивается на виду у всех, украдкой тискает. Разве она слепая дура? И все вокруг — слепые? После «горячих касаний» писать про тайну, вдобавок печальную? — лицемер кокетничает. Да, в третьем куплете он уже почти труп:

Внимать вам долго, понимать

Душой всё ваше совершенство,

Пред вами в муках замирать,

Бледнеть и гаснуть... вот блаженство!

Но в пятом куплете письма...

Пылать — и разумом всечасно

Смирять волнение в крови

Бледнеет и гаснет или пылает? Он домогается, а не печалится. У него не грусть, не печаль в крови (сидел бы тихо дома), у него огонь в крови. Вот он и вьётся.

Их и по сегодня много ходит —

всяческих охотников до наших жён.

Маяковский

Он пишет о любви, но чего добивается? Развода? Брака? Нет, в койку и только. И она это знает.

Евгений несколько раз соврал. Искра нежности? Там пожар полыхал. «Тайна»? Для кого? Это наглое демонстративное и совершенно дантесовское ухаживание.

Боюсь: в мольбе моей смиренной

Увидит ваш суровый взор

Затеи хитрости презренной

Смиренное домогательство? смиренное преследование? — поворачивается же язык.

«В моей мольбе нет презренной хитрости» — это типичное «если честно» (так лжецы начинают почти каждую фразу). Человек, который всё время врёт, очень хочет, чтобы ему верили, — вот и уверяет поминутно в своей честности. (Татьяна ни разу: мол, я не хитрю и пр. Ей в голову не приходит доказывать свою искренность.)

Если Онегин столько раз соврал — значит, Пушкин хотел показать его таким. Значит, разлюбил любимого героя. А что случилось?

Что случилось между октябрём 1830 (когда Автор закончил две последние главы) и октябрём 1831 (когда Автор сочинил Онегину недостойное лживое письмо)? С Онегиным — ничего. А вот с Автором...

Пушкин — Плетнёву

24 февраля 1831. Москва

Я женат — и счастлив; одно желание моё, чтоб ничего в жизни моей не изменилось — лучшего не дождусь. Это состояние для меня так ново, что кажется я переродился.

18 февраля Пушкин венчался. Теперь эти онегины охотятся за его женой. Он переродился, а Онегин — нет.

Пророчество. Немой Онегин. Часть ХXIII

вчера в 18:22, просмотров: 4104



Илья Репин. Дуэль Онегина с Ленским. 1899 г.

ХC. КУДА, КУДА ВЫ УДАЛИЛИСЬ?



Читатели (уважаемые и остальные), если помните, вам давно была обещана сияющая вершина. Она близка. Позади буреломы, пустыни, болота — мы плелись, спотыкались, сбивались с пути… Мы в дороге уже полтора года. Но сейчас мы добрались до подножия горы, и с теми, кто не сдался, начнём подъём.



В туристическом буклете на этом месте было бы непременно написано: «Вас ждут виды изумительной красоты», — но ведь они ждут не всех. Один и тот же пейзаж у кого-то вызывает восторг, а у кого-то — скуку. С нами идут всякие люди: умные и не очень, добрые и не совсем. Кто-то во всём видит только деньги (такие встречаются и среди богатых, и среди бедных). Игра в бисер их раздражает; они думают, что гораздо выгоднее было бы разместить рекламу на этой огромной газетной площади.



Но самое печальное для автора, увы, точно знать, что тысячи читателей, которые с интересом и улыбкой встретили осенью 2017-го первые части этого романа о поэме, ушли в лучший мир, не дочитав, не докурив последней папиросы, а другие — уехали и оборвали связь…

Прощайте, замечательные читатели. Мне бесконечно жаль моих несбыточных мечтаний, напрасно боль воспоминаний томит меня.



Представляю, как Булат Окуджава читал бы «Немого Онегина». Как читал бы и что говорил Александр Аронов — автор гениальных «Пророка» и «Волка»… Андрей Битов — настоящий пушкинист, глубокий знаток, тонкий ценитель и строгий критик (не слыхать, чтоб кто-то дождался его похвал) звонил мне, прочитав первые четыре части, потом первые десять, хвалил — для меня это было почти как «старик Державин, в гроб сходя, благословил». Но что ещё ценнее, Битов звонил Резо Габриадзе в Тбилиси, чтобы говорить с ним про «Немого Онегина». А сам Резо, читавший начало, увы, читать теперь уже не может — зрение…



Всё в точности, как в финале «Онегина»: иных уж нет, а те далече.



ХCI. СУЩЕЕ НЕСЧАСТИЕ



Не знаете ни дня, ни часа.

Иисус Христос



Да, человек смертен, но это ещё полбеды.

Плохо, что он иногда внезапно смертен.

Воланд



Одна из самых расхожих банальностей: мол, изобразив гибель Ленского на дуэли, Пушкин предсказал свою смерть. Эту пошлость зачем-то повторил умнейший составитель рекордно толстых разъяснений:



Для нашего поэта описание дуэли Ленского и Онегина является предсказанием своей собственной судьбы.

Набоков. Комментарий



Выражение «нашего поэта» тут особенно смешно, если вспомнить, что Набоков писал это в чужом краю, преподавая в Корнелле (США), и свой комментарий оттачивал на тамошних студентках. Что до «предсказания собственной смерти на дуэли» — это просто чепуха.



Дуэль случилась в Шестой главе; она написана в 1826-м. Выходит (если верить в досужие выдумки), Пушкин предсказал свою смерть на дуэли за 11 лет до.



Опасаться мог, предсказывать не стал бы ни за что. Он был жутко суеверен; свято верил в некоторые приметы (что однажды действительно спасло его от каторги, а то и от виселицы, — заяц дважды перебежал дорогу, потом навстречу попался поп; и сидевший в санях Пушкин заорал кучеру: «Поворачивай домой!» — развернулся, отказался от желанной и подготовленной (самовольной!) поездки в Петербург. А иначе, сбежав из ссылки, прибыл бы в точности накануне мятежа, да ещё и прямо на квартиру к Рылееву).



Он совершить мог грозный путь,

Дабы последний раз дохнуть

В виду торжественных трофеев,

Как наш Кутузов иль Нельсон,

Иль в ссылке, как Наполеон,

Иль быть повешен, как Рылеев.



(Напечатать такое было нельзя; слава богу, сохранился черновик.)



…Любимый закадычный душевный друг Пушкина — Павел Нащокин. Жена его оставила воспоминания:



Много говорили о необычайном суеверии Пушкина. Я могу только подтвердить это. С ним и с моим мужем было сущее несчастие. У них существовало великое множество всяких примет. Часто случалось, что, собравшись ехать по неотложному делу, они приказывали отпрягать тройку, уже поданную к подъезду, и откладывали необходимую поездку из-за того, что кто-нибудь из домашних вручал им какую-нибудь забытую вещь, вроде носового платка. В этих случаях они ни шагу не делали из дома до тех пор, пока, по их мнению, не пройдёт определённый срок, за пределами которого зловещая примета теряла силу.



Какая-то знаменитая в то время гадальщица предсказала поэту, что он будет убит «от белой головы». С тех пор Пушкин опасался белокурых. Он сам рассказывал, как, возвращаясь из Бессарабии, в каком-то городе был приглашён на бал к местному губернатору. В числе гостей Пушкин заметил одного светлоглазого, белокурого офицера, который так пристально осматривал поэта, что тот, вспомнив пророчество, поспешил удалиться от него в другую комнату, опасаясь, как бы тот не вздумал его убить. «Мне и совестно и неловко было, — говорил поэт, — и, однако, я должен сознаться, что порядочно-таки струхнул».

Вера Нащокина



Предсказывать свою смерть на дуэли — значило бы (для Пушкина) напророчить себе её, накаркать. Этого он категорически делать не хотел; слишком близко и слишком часто такая смерть ходила рядом. Вот его дуэль №17.



Погода была ужасная: метель до того была сильна, что в нескольких шагах нельзя было видеть предмета, и к этому довольно морозно... Первый барьер был на шестнадцать шагов: Пушкин стрелял первый и дал промах, Старов тоже промазал и просил зарядить и сдвинуть барьер; Пушкин сказал: «И гораздо лучше, а то холодно». (Это великолепно: давайте скорей убьём друг друга, пока не замёрзли. — А.М.) Предложение секундантов прекратить было обоими отвергнуто. Барьер был определен — на двенадцать шагов, и опять два промаха. Оба противника хотели продолжать, сблизив барьер, но секунданты решительно воспротивились, и так как нельзя было примирить их, то поединок отложен до прекращения метели.

Липранди. Воспоминания



Противником его был человек достойный и всеми уважаемый, — командир егерского полка, Старов, известный в армии своею храбростью в Отечественную войну и в заграничных битвах. Противники два раза принимались стрелять, и, стало быть, вышло четыре промаха; метель с сильным ветром не давала возможности прицелиться. Положили отсрочить поединок. К счастью, он не возобновился. «Я всегда уважал вас, полковник, и потому принял ваш вызов», — сказал Пушкин. — «И хорошо сделали, Александр Сергеевич, — ответил Старов, — я должен сказать по правде, что вы так же хорошо стоите под пулями, как хорошо пишете».

Бартенев. Пушкин в Южной России



Осенью 1829 года Автор сочинил полусмешной-полупечальный стишок «Дорожные жалобы»:



Не в наследственной берлоге,

Не средь отческих могил,

На большой мне, знать, дороге

Умереть Господь судил,



На каменьях под копытом,

На горе под колесом,

Иль во рву, водой размытом,

Под разобранным мостом.



Иль чума меня подцепит,

Иль мороз окостенит,

Иль мне в лоб шлагбаум влепит

Непроворный инвалид.



Иль в лесу под нож злодею

Попадуся в стороне,

Иль со скуки околею

Где-нибудь в карантине...



Если бы осенью 1830-го Пушкин в Болдино помер от холеры, то слова «чума меня подцепит» стали бы предсказанием. И с тех пор все кто попало повторяли бы: вот, мол, за год до… напророчил...



Посмотрите: перечислено 8 (восемь!) вариантов смерти, в том числе редких: под ножом злодея, на горе под колесом и пр. Да ещё два варианта остались в черновике:



Или ночью в грязной луже,

Иль на станции пустой,

Что ещё гораздо хуже —

У смотрителя, больной.



Гораздо хуже — потому что медленно, долго… Видите, всё есть, а дуэли — столь обычной для него — нету. К осени 1829-го позади было 26 дуэлей; некоторые могли стать смертельными. Сколько их ждёт впереди — он знать не мог, но логика говорила: будут. Накликать себе такую смерть — даже в шутку, в стишках — он не захотел.



Забегая вперёд, скажем: Пушкин не искал смерти зимой 1836/1837 — это ещё одна глупая пошлость.



ХCII. ПРОРОЧЕСТВО



Предсказание есть, но не там, где дуэль и смерть Ленского. Пушкин не видит в Ленском себя. Всё в Ленском — антоним Автору: учёба за границей, богатство, хорош собою, заурядный версификатор (рифмоплёт). У барышень в Тригорском Пушкин рисует на бумажке полянку, кусты и говорит о Ленском: «Вот где я его убил». Это холодное, отстранённое отношение. Уж точно не о себе.



Пушкин создал бесконечно много: язык! Уже не знают его стихов, помнят какие-то обрывки, фразы, строчки. Но говорят на его языке. Сами того не зная, не сознавая, шутят, как он; юмор у него часто постмодернистский, хулиганский, беспощадный, чёрный. Так пользуются лазером, не вспоминая Прохорова, так пользуются радио, забыв Попова и Маркони.



Ленский ничего не создал (кроме романтических рифмованных восклицаний «Куда-куда?! Приди-приди!», над которыми Пушкин смеётся). Может, создал бы:



…Поэта,

Быть может, на ступенях света

Ждала высокая ступень.



А может быть и то:



Поэта обыкновенный ждал удел:

В нём пыл души бы охладел.

Во многом он бы изменился,

Расстался б с музами, женился,

В деревне счастлив и рогат

Носил бы стёганый халат;

Узнал бы жизнь на самом деле,

Подагру б в сорок лет имел,

Пил, ел, скучал, толстел, хирел,

И наконец в своей постеле

Скончался б посреди детей,

Плаксивых баб и лекарей.



Эти два варианта судьбы Ленского — тонкая, невероятно талантливая насмешка над нами, читателями.



Мы доверчиво киваем: да, Ленский мог бы стать большим поэтом, но мог бы ожиреть и прокиснуть в деревне… Эти возможности рассматривают всерьёз. Голый крючок заглотили даже такие щуки как Белинский и Герцен.



Рядом с Онегиным Пушкин поставил Владимира Ленского. Это одна из тех целомудренных, чистых натур, которые не могут акклиматизироваться в развращённой и безумной среде. Эти отроки — искупительные жертвы — юные, бледные, с печатью рока на челе, проходят как упрёк, как угрызение совести, и печальная ночь, в которой мы движемся и пребываем, становится ещё чернее. Пушкин видел, что такому человеку нечего делать в России, и он убил его рукой Онегина.

Герцен



Люди, подобные Ленскому, при всех их неоспоримых достоинствах, нехороши тем, что они или перерождаются в совершенных филистеров, или делаются этими устарелыми мистиками и мечтателями, которые так же неприятны, как и старые идейные девы.

Белинский