СЕСТРА. Если бы еще знать, как!
ДЕПУТАТ. Да элементарно! Переведите кого-нибудь в коридор.
СЕСТРА. Мы ведь шли с вами по коридору, вы видели – там койка на койке!
ФУНГИ. Ха! Ну, так переведите их во двор. Всего делов-то! Укройте их хорошенько. С тяжелобольных пусть смахивают снег. За последние недели он шел всего два раза.
ДЕПУТАТ (Доктору). А вообще – вы, конечно, недорабатываете. И об этом будет доложено начальству. За сложившуюся в больнице ситуацию я возлагаю вину лично на вас. Что вы сделали для увеличения количества отдельных палат в больнице?
СЕСТРА. Мы строим новые палаты. Слышите? (Раздается стук топора.) Все – исключительно люксовые.
ПИСАТЕЛЬ. Такое впечатление, что работа идет прямо за стеной.
СЕСТРА. Да так оно и есть, потому что ваша палата – крайняя. (Депутату.) Мне не хотелось этого говорить… Дело в том, что пришло предписание поместить вас именно сюда.
ДЕПУТАТ. Откуда пришло?
СЕСТРА. Сверху.
ДЕПУТАТ. Вот чудачка! Так сразу бы и сказали! В конце концов, почему бы и не здесь? (Кладет сумку на пустую кровать.)
ДОКТОР. Вынужден откланяться, мне на обход. Да, не забудьте сделать больному укол.
СЕСТРА. В
12?
ФУНГИ. Нет, лучше В
6.
ДОКТОР (после колебаний). Да, мне кажется, В
6 здесь уместнее. (Уходит.)
СЕСТРА (Депутату). Я думаю, не будем затягивать с уколом. Ложитесь.
ДЕПУТАТ. А укол, простите, куда?
ФУНГИ. Все уколы она делает в одно место.
ДЕПУТАТ (ложится на кровать, спускает штаны). Я готов.
СЕСТРА (шлепает Депутата по ягодице). Расслабьтесь, больной.
ФУНГИ. Как звонко! У вашей задницы отличные акустические свойства. Вы, наверное, много заседаете.
ДЕПУТАТ. Да, приходится. Хотя временами выезжаем и в регионы. (Сестра делает укол, Депутат вскрикивает.)
ПИСАТЕЛЬ. Вы, если не секрет, в каком комитете состоите?
ДЕПУТАТ (натягивая штаны). По вопросам семьи, материнства и детства. (Сестре.) Вы, любезная, как-нибудь в следующий раз полегче…
СЕСТРА. Не нравится – другую сестру зовите. (Собирает инструменты и направляется к двери.) Только нет их, других-то.
ФУНГИ. А где же они?
СЕСТРА. Кто уволился, а кто умер. (Истерически хохочет.)
ПИСАТЕЛЬ (после паузы). Так что же, вы – одна такая? На всю больницу?
СЕСТРА. Одна. И на всю больницу. (Выходит.)
ДЕПУТАТ (расхаживает по палате). Проблема… Пока мы не решим вопросов демографии, мы не решим ни одного важного для страны вопроса. Ни одного! Дело ведь не только в том, чтобы зачать ребенка. Это – сколько угодно! Это как раз проще всего. Раз-раз-раз – и бегают по улицам Кольки и Польки! Задача-то как раз в том и состоит, чтобы убрать их с улицы, заставить учиться. А потом – отправить в космос.
ПИСАТЕЛЬ. Зачем?
ФУНГИ. Потому что внебрачные. С глаз долой.
ДЕПУТАТ. Вот вы, как я понял, писатель. Что вы думаете о воспитании детей? У вас должны быть идеи на сей счет.
ПИСАТЕЛЬ. Боюсь, что ничего нового. Моему сыну 45 лет.
ДЕПУТАТ (подойдя к Писателю и положив ему руку на плечо). Вы поймите, чудаки, что сейчас мы только закладываем фундамент. А результаты будут лет через двадцать. Может быть, тридцать. Может быть, мы их вообще не увидим. Но семена, посеянные нами, обязательно прорастут. Надо только помнить, что родина – одна, и мать – одна.
ФУНГИ (глядя в мобильный телефон). А жена? Я почему спрашиваю: в интернете пишут, что у вас две семьи.
ДЕПУТАТ (поколебавшись). Пишут те, кто не способен создать и одной.
ПИСАТЕЛЬ. Наш ответственный друг исправляет демографическую ситуацию в стране.
ФУНГИ. Ой, простите…
ДЕПУТАТ. Что, еще одна семья?
ФУНГИ. Я перепутал… Это про другого депутата. Просто не туда посмотрел.
РАДИО. Передаем выпуск последних известий. Обвальный характер приняла пандемия в Соединенных Штатах Америки. На сегодняшний день уже известно о 40 000 умерших. В этой связи можно, конечно, говорить об особенностях системы здравоохранения США…
ПИСАТЕЛЬ. Да перестаньте же включать это радио!
ФУНГИ. Заметьте: я его сейчас не включал. Оно уже включается само. Живет по своим законам – как коронавирус.
ПИСАТЕЛЬ. Значит, разбейте его!
ФУНГИ (передает радио Писателю). Вы уже разбили телефон – и у вас неплохо получилось. Будете уполномоченным по уничтожению техники.
ДЕПУТАТ. Такой подход к делу считаю асоциальным. Вместо того чтобы оценить катастрофу в ее истинном масштабе и противостоять ей – вы от нее бежите. Вы просто пасуете перед трудностями. В конце концов, радио ни в чем не виновато.
ПИСАТЕЛЬ. Виновато! Весь этот психоз исходит отсюда! (Трясет радио.)
РАДИО (голосом диктора). Поставь меня на место, слышишь?!
ПИСАТЕЛЬ. Нет, это переходит всякие границы! (Швыряет радио об пол.)
Фунги собирает с полу обломки радио и кидает их в мусорную корзину.
ДЕПУТАТ. Не ожидал такого от вас. Поступок совершенно бессмысленный. У нас остались телефоны, на которых будут отражаться все новости.
Открывается дверь, и Сестра под руку вводит Доктора.
ФУНГИ. Что, внеплановый обход?
ДОКТОР. Сегодня утром я сказал Сестре: «Чувствую, что кто-то из нас обязательно заболеет».
ДЕПУТАТ. И кто же заболел?
ДОКТОР (валится на свободную кровать). Я.
ПИСАТЕЛЬ. Надо же, вы были последним здоровым врачом в этой больнице!
СЕСТРА. Есть, однако, и хорошая сторона дела: больше никто из врачей не заболеет.
РАДИО (из мусорной корзины). Тридцать процентов медицинского персонала в Италии больны.
В Милане состоялся флешмоб, во время которого миланцы пели с балконов гимн врачам.
Писатель, Депутат и Фунги подходят к мусорной корзине. Оттуда раздается «Памяти Карузо».
ПИСАТЕЛЬ (Сестре). Вы не могли бы вынести мусор?
СЕСТРА. Поющие обломки радио – это плохая примета. Так часто бывает перед катастрофами. (Плача, уходит с мусорной корзиной.)
ДЕПУТАТ. Что же все мы теперь будем делать?
ФУНГИ. Да, без радио нам будет сложнее. Все эти дни оно скрашивало наше одиночество.
ПИСАТЕЛЬ. Еще сложнее, на мой взгляд, нам будет без врачей.
ДОКТОР. Не расстраивайтесь. В сущности, врачи сейчас сами не знают, что делать. Есть они или нет – это, скорее, вопрос моральной поддержки. Врач сейчас – как плацебо: если больной поверит в его возможности, то выздоровеет. А если не поверит – тут уж извините.
ПИСАТЕЛЬ. Если разобраться, то вся эта пандемия – тоже вопрос веры. Когда в XIV веке Флоренция задыхалась от чумы, тела валялись повсюду, просто повсюду – и никакого радио было не нужно!
ДЕПУТАТ. А сейчас? Вы хотите сказать, что если бы о ней не говорили по радио, то мы бы о ней не узнали?
ПИСАТЕЛЬ. Не узнали бы – даже не сомневайтесь!
РАДИО (из окна). Ничего себе – не узнали бы! Сорок тысяч трупов в одних Соединенных Штатах.
ФУНГИ (глядя в окно). Сестра идет по двору с мусорным пакетом.
ДОКТОР. Писатель в чем-то прав. Взятые на фоне ежегодных смертей, жертвы коронавируса были бы незаметны.
ДЕПУТАТ. Сорок тысяч незаметны?
ДОКТОР. Ну, сказали бы, допустим, что в этом году сезонный грипп унес в полтора раза больше жизней, чем обычно.
ПИСАТЕЛЬ. Всё ведь зависит от того, как скажешь. Можно сказать, что постель – это место, где спят. Можно вспомнить, что там зачинают детей. Есть, наконец, и такой взгляд: в постели умирают.
ФУНГИ. Весело! Ты себе направляешься в постель, чтобы, допустим, зачать ребенка, а тебе кричат: не ложись туда, где все умирают, – вся пресса только об этом и пишет! Задумаешься…
ПИСАТЕЛЬ. Сезонный грипп уносит сопоставимое количество жизней, но это – ежегодная сводка, рутина. То, что раньше было статистикой, сейчас представили как возникшую угрозу. А есть еще статистика жертв ДТП – почему не обратиться к ней?
ДЕПУТАТ. Да ведь умирают же люди – разве это не катастрофа?
ДОКТОР. А в прошлом году – катастрофа? А в позапрошлом? Но об этом никто не говорил.
ДЕПУТАТ. Так вы считаете, что это… Заговор?
ПИСАТЕЛЬ. Нет, не заговор. Так не сговоришься. Все мы несемся на такой скорости, в едином ритме… Просто всем захотелось остановиться, понимаете? Кто-то крикнул: пандемия! И все остановились…
Все встают.
ФУНГИ. Просто белка не знала, что можно жить без колеса. Колесо крутилось, пока она его крутила. А перестала – смотрит: всё в порядке. И мир не рухнул!
ДЕПУТАТ. Да как же не рухнул! (Включает телефон, читает.) Паника на биржах. Валюты скачут. Цены на нефть упали до критического уровня. Это абсолютный минимум за последние двадцать лет. И после этого говорить, что мир не рухнул!
ФУНГИ. Вы заменили собой радио. Учитывая решительность нашего Писателя, рискованная это должность.
Звонит телефон Доктора.
ДОКТОР (измененным голосом). Алло… Нет, это не главврач – его заместитель. У главврача обнаружили вирус, и он в реанимации… У кого спросить? У него спросить? Он на вентиляции легких… Ах, не надо спрашивать… Ну хорошо, не буду. (Кладет телефон на тумбочку. Задумчиво подходит к окну.) А мир действительно не рухнул.
ФУНГИ. Считаю, что это надо отметить! У меня есть еще одна бутылка, но это, надо признаться, последняя.
ДОКТОР. Не извольте волноваться – у меня в кабинете этих бутылок знаете сколько! Сейчас схожу. (Выходит.)
ДЕПУТАТ. Исключительно, небось, коньяк. И исключительно французский. Почему всем носят французский коньяк – есть ведь и другие напитки?
ФУНГИ. Ну, всем, допустим, не носят. Вот мне почему-то коньяк никогда не дарили – даже отечественный. Молчу уже о французском.
ДЕПУТАТ. А вы, если не секрет, чем занимаетесь?
ФУНГИ. Ну, допустим, пиццу развожу.
ДЕПУТАТ. Французский коньяк за привезенную пиццу – это как-то многовато будет, согласитесь.
ФУНГИ. А вы пробовали нашу пиццу, Депутат? Нет, пробовали? Хотите, я сейчас вам ее закажу? (Достает телефон.) Жаль только, в инфекционную больницу ее никто не повезет.
Входит Доктор с сумкой коньяка.
ДОКТОР. Вот, принес. Просьба ни в чем себе не отказывать.
ПИСАТЕЛЬ. Что, в самом деле французский коньяк?
ФУНГИ (подойдя к Доктору и заглянув в сумку). В самом деле французский.
ДОКТОР. А вы французский не любите? Провинция Коньяк.
ФУНГИ. Да нет, любим, любим… Но не все.
ПИСАТЕЛЬ (закрывая дверь в палату). Так за что мы собирались пить?
ДОКТОР. За то, что мир не рухнул. (Разливает коньяк.) И, если повезет, не рухнет.
ДЕПУТАТ. Что значит – если повезет? У истории есть объективные законы, по которым всё развивается… (Пьет.) Есть, понимаешь, производительные силы и производственные отношения…
ФУНГИ (пьет). Какая чушь – эти ваши производственные отношения!
ДЕПУТАТ. А белка в колесе – не чушь? Я о законах истории, а вы о белках – есть разница?
ФУНГИ. Пока белка крутилась в колесе, это ей казалось законом истории, а перестала крутиться – и ничего. Никакой катастрофы. Оказалось, что крутиться в колесе – не закон. Можно, конечно, заставить и в колесе крутиться. Но это не закон.
ДОКТОР. Что вы думаете, Писатель, о законах истории? В чем они состоят?
ПИСАТЕЛЬ. У истории один закон – ритм! Екклесиаст сказал: время разбрасывать камни – и время собирать камни. И дальше: время обнимать – и время уклоняться от объятий.
ФУНГИ. Это – именно то, чем занимается наша Сестра.
ПИСАТЕЛЬ. Большие войны начинаются не потому, что в них существует объективная необходимость, а потому, что войн давно не было. Пролетарии соединяются – пролетарии разъединяются. Приливы и отливы. Историю определяет ритм.
ДОКТОР. За ритм! (Пьет.)
ДЕПУТАТ. Ну, если так…
ФУНГИ, ПИСАТЕЛЬ, ДЕПУТАТ. За ритм! (Пьют.)
ДОКТОР (Фунги). Ну, как коньяк?
ФУНГИ. Ничего. Но как по мне – водка лучше.
ДЕПУТАТ. Тогда пейте свою водку – кто вам мешает?
ФУНГИ. Ага, вот вас только спросить забыл.
ПИСАТЕЛЬ. Друзья мои, не ссорьтесь! Мы еще сами не понимаем, в какое время живем!
ДОКТОР. И в какое же?
ПИСАТЕЛЬ. Стремление к объединению сменилось чем-то противоположным. Не вирус вцепился в человека, здесь всё наоборот: человек оседлал этот вирус, чтобы на нем сбежать от глобализации. Вспомнить о существовании границ – и закрыть их!
ФУНГИ. Да это готовый тост – остается достать водку! (Лезет под кровать, где лежит его рюкзак с водкой.)
ДЕПУТАТ. Что ни говори – упорный парень!
ДОКТОР (разливая коньяк). Французский коньяк – русской водке не враг… Писатель, послушайте, я стал автором пословицы!
ПИСАТЕЛЬ. У пословиц нет авторов. Если есть автор, то это не пословица.
ДОКТОР. А если все-таки пословица?
ПИСАТЕЛЬ. Тогда автор должен умереть. В мире пословиц всё очень жестко.
ФУНГИ (лицо – удивленное). Там, под кроватью, коса…
ДЕПУТАТ. Коса?!
Фунги вытаскивает из-под кровати косу.
ПИСАТЕЛЬ. Коса? Для чего она может использоваться здесь, в палате?
ДОКТОР. Как главврач говорю: среди инструментов вверенной мне больницы коса не значится. Косить здесь просто нечего.
ФУНГИ. Выбросить ее, что ли?
ДОКТОР. Но мы же не знаем, чья это коса. Может быть, кто-то в ней остро нуждается. Поставьте ее пока куда-нибудь в угол – я думаю, она никому не помешает.
ДЕПУТАТ. И вообще, вы вроде бы за водкой лезли.
ФУНГИ. Спасибо, что напомнили. (Достает водку.) Ну, что, давайте уже нальем – хоть водку, хоть коньяк. Главное – выпить.
ДОКТОР. А у меня созрел тост: за гуманные болезни! Болезнь ведь тоже может быть гуманной. Посмотрите, какая она у нас замечательная: все мы переносим ее в легкой форме. Она требует от нас совсем немного.
ПИСАТЕЛЬ. Только сидеть взаперти. Но это, я согласен, не мучительно. Простите, я вас перебил.
ДОКТОР. Наоборот: вы как писатель придаете всему совершенную форму. А тост – за гуманную болезнь, которая нас всех свела!
ДЕПУТАТ. А ведь правда: вроде бы попали сюда по чистой случайности, а чувствуем себя друг с другом очень даже комфортно. Представляем, как говорится, разные срезы общества: медицину, культуру, власть…
ФУНГИ. И пищевую промышленность. Вы, между прочим, меня зря забыли. Без продуктов питания не действует даже власть.
ДОКТОР. Это точно. За гуманную и, добавлю, умную болезнь, которая нас соединила!
ДЕПУТАТ. Потому что только умная болезнь могла соединить таких людей, как мы.
ПИСАТЕЛЬ. Чай сегодня можно пить без сахара.
ДЕПУТАТ. Но ведь всё, что мы говорим, это правда! Может, для того и существуют болезни, чтобы задуматься о том, какие мы.
ФУНГИ. И услышать правду.
Входит Сестра.
ДОКТОР. А вот и наша Снегурочка! Мы здесь обнаружили некоторые закономерности истории и теперь за это пьем. Присоединяйтесь!
ДЕПУТАТ. Мы здесь много чего обнаружили. Например, косу. Теперь не знаем, что с ней делать. Не знаем даже, чья она. А вы случайно не знаете?
СЕСТРА. Знаю. Случайно. (Проводит пальцем по лезвию.) Моя.
ДОКТОР. Ваша?! А зачем она вам здесь?
Сестра хохочет.
СЕСТРА. Пусть постоит, ладно? Она ведь никому не мешает?
ФУНГИ. Вы что будете – коньяк или водку?
СЕСТРА. И то, и другое в равной степени вредно для организма.
ДЕПУТАТ. Коньяк, между прочим, французский. И всем от него только лучше. Всем, кроме Фун-ги – он пьет водку.
СЕСТРА. То, что болезнь каждого из вас протекает пока легко, ничего еще не значит. Она в любой момент может перейти совсем на другие рельсы. И, боюсь, перейдет.
ФУНГИ. Значит, водка?
СЕСТРА. Коньяк. Когда еще случится выпить французского коньяка?
Доктор наливает Сестре коньяку. Она присаживается на койку Фунги.
ФУНГИ (сидя рядом, интимно). В выборе вами койко-места я вижу некий знак, который мне подсказывает… Который меня настраивает… Тут недавно произносили крылатые фразы – такие, проще говоря, пословицы, которые меня окрылили… Время обнимать – и время уклоняться от объятий. Давайте только сначала выпьем. За тех, кто нас окрыляет!
ДЕПУТАТ. За это надо пить стоя!
СЕСТРА. Лучше – лежа, поскольку вы все-таки больные.
Все пьют.
ФУНГИ. Так вот, к вопросу об объятиях…
СЕСТРА (Фунги). Да, вы сегодня сказали, что я уклоняюсь от объятий.
ДОКТОР (Сестре). Но ведь вас… Я отлично помню… Когда он это сказал, вас здесь не было!
ПИСАТЕЛЬ. Признайтесь, что вы читаете мысли на расстоянии!
ФУНГИ. Признайтесь! (Приобнимает ее.) Иногда вот так отойдете на расстояние – и читаете…
СЕСТРА. Да нет, что вы. Просто я иногда подслушиваю.
ДЕПУТАТ. Как это – подслушиваете?
СЕСТРА (берет металлическую кружку, прикладывает ее к стене, а к донцу прижимается ухом). Вот так.
ПИСАТЕЛЬ. Но там же… стучат.
СЕСТРА. Нет, это кто-то топор на стену повесил, а он на ветру стучит. Обычная история. Да и слушала я из коридора.
ФУНГИ. Королева! Какая искренность! (Поднимает кружку.) За искренность!
ДЕПУТАТ. За искренность надо пить стоя!
СЕСТРА. Нет, дорогие мои, лучше – лежа. Вы – больные. Если уж мы пьем за искренность, то открою вам, что – тяжелобольные. У вас у всех крайне неблагоприятный прогноз. Край-не!
Наступает полная тишина.
ПИСАТЕЛЬ. Какой?
СЕСТРА. Ох, похвалите женщину за искренность – она вам такого наговорит…
ПИСАТЕЛЬ. Прогноз – какой?
СЕСТРА. Mors.
ФУНГИ (растерянно). Это что такое?
ДЕПУТАТ. Я как-то не расслышал…
ПИСАТЕЛЬ. Mors по-латыни – это смерть.
ДОКТОР. Смерть? Вы уверены?
СЕСТРА. А что, уважаемый, это слово обозначало у вас в институте?
ДОКТОР. Морс… Это, по-моему, на третье…
ДЕПУТАТ. Да кто вы, собственно, такая, чтобы давать подобные прогнозы?
ДОКТОР. Это се-стра. Медицинская се-стра. Не больше. Но уж, конечно, и не меньше, потому что меньше не бывает.
СЕСТРА. Я не сестра.
ФУНГИ. А кто же?
СЕСТРА. Я? (Берет в углу косу и медленно направляется к выходу. В дверях оборачивается.) Смерть.
Второе действие
Четверо больных сидят на своих кроватях. Перед ними верхом на стуле сидит Сестра.
ФУНГИ. Вы – действительно Смерть?
СЕСТРА. Я. Действительно. Смерть.
ПИСАТЕЛЬ. Просто театр абсурда какой-то… А зачем вам этот… (показывает на косу) атрибут? Вы хотите нас испугать?
СЕСТРА. Да, хочу! Я хочу вас испугать. Все вы живете так, будто меня нет! (Плачет.) Потому что, помня о Смерти, нельзя жить так, как живете вы.
ФУНГИ. Я не понимаю, чего вы от нас хотите! Нельзя же постоянно думать о Смерти! Жизнь попросту превратится в ад.
СЕСТРА. А может, наоборот – в рай? В этом раю вы будете ценить каждое мгновение! Простите, я приму успокоительное… (Принимает.)
ПИСАТЕЛЬ (подходит к Сестре и гладит ее по голове). Ну, успокойтесь же, успокойтесь… (Целует ее в макушку.) Да, мы живем пошло, согласен, но…
СЕСТРА. Вы живете так, будто жизнь – это приморский ресторан. У вас ко мне нет ни малейшего… (ей изменяет голос) уважения! И чем лучше вы живете, тем глубже меня прячете! Вы знаете, что в Европе уже не отпевают в открытых гробах?
ДОКТОР. Элементарная гигиена!
ДЕПУТАТ. А может, вы бы хотели, чтобы мертвые тела публично сжигали? Тогда – милости прошу в Индию!
ФУНГИ. Все – в Индию!
СЕСТРА. Вы ищете для меня самый темный угол. Прячете, как бабушку на семейной вечеринке! (Швыряет косу на пол.) Но теперь этот вирус вернул Смерть в ваши дома. В самых богатых странах каждое утро сообщают о тысячах умерших – и живые не могут от этого сбежать! Даже если разобьют все свои радиоприемники! И жить по-прежнему тоже не смогут. Потому что Смерть – это часть жизни!
ПИСАТЕЛЬ. И что же мы теперь должны… делать?
СЕСТРА. Первая просьба – сдать мне мобильные телефоны и часы. Нас ждет довольно непростое путешествие, и к нему надо подготовиться. Телефоны и часы вам будут только мешать.
Все сдают Сестре мобильные телефоны и часы.
ДЕПУТАТ. Простите, но как же мы будем узнавать последние известия? Время, наконец?
СЕСТРА. В ходе подготовки к путешествию это просто бессмысленно. Там, куда мы идем, ничего такого нет.
ДЕПУТАТ. Не хотелось бы создавать впечатление исключительности, но, в конце концов, я депутат и должен доработать до конца срока.
СЕСТРА. Не волнуйтесь, сроки мы пересмотрим. (Записывает что-то в блокнот.)
ФУНГИ. И всё равно – не могу поверить, что вы – Смерть…
СЕСТРА. Это оттого, что мы всё еще мало знакомы. Вы хотели сближения? Теперь это возможно. Надеюсь, дорогой мой, что вы не будете уклоняться от объятий.
ФУНГИ. Тут десять раз подумаешь, прежде чем обниматься.
ДОКТОР. Одну минуточку. В инфекционной больнице имени Альбера Камю вы числитесь как медсестра, и все эти разговоры о смерти… Как-то не очень это вяжется со штатным расписанием.
СЕСТРА. Просто по штату у вас нет такой должности – Смерть.
ДЕПУТАТ. А почему вы – как бы это выразить? – опекаете именно нашу палату?
СЕСТРА. Меня приставили к умирающим, которых для удобства собрали в одной палате. Вот и всё.
ДОКТОР. Кто приставил?
Сестра одними глазами показывает наверх.
ПИСАТЕЛЬ. Стойкое впечатление, что мы заблудились где-то за кулисами. И как же ведут себя другие в этой… роли?
СЕСТРА. Тут бывает по-разному. Некоторые вспоминают свое детство. Иногда слышу такие рассказы, что, верите ли, подступает к горлу ком. (Вытирает глаза.) Некоторые молятся. А есть и те, что впадают в отчаяние. Лежат не вставая. Слёзы у них текут по вискам на подушку. Иногда затекают даже в уши. Это зависит от формы ушей и того, где они размещаются.
ДЕПУТАТ. По моим наблюдениям, уши у всех расположены одинаково.
ФУНГИ. Не скажите. Когда я служил в армии, был у нас один полковник – так у него уши были посажены очень высоко – считай, на макушке. Может быть, поэтому он мог ими шевелить.
ДОКТОР. Какое ценное качество.
ФУНГИ. В армии – ценное. Там ведь как: многое обычным способом высказать нельзя – иногда приходится шевелить ушами. Ну, вроде как эзоповым языком, понимаете? Только ушами.
ПИСАТЕЛЬ (Сестре). Знаете, это очень важно, что мы с вами сейчас сотрудничаем. По большому счету, это нужно было делать всю жизнь.
ДОКТОР. А я бы, честно говоря, с большим удовольствием ее отсюда выпроводил. В конце концов – я имею право ее уволить.
СЕСТРА (Писателю). Он даже не понимает, что это невозможно.
Стук топора за стеной. Услышав его, Писатель закашливается, его просто выворачивает. Все начинают суетиться, бьют его по спине, но кашель не прекращается. Он силится что-то сказать, но не может.
СЕСТРА (всем). Да прекратите же! (Делает Писателю укол под лопатку и укладывает его на кровать.)
Писатель лежит неподвижно.