Это, несомненно, была её рука, но она никогда бы не подписалась именем «Сал». Загадочное послание только усилило его беспокойство.

— И потом, — продолжал Шляпник, пропустив последнее замечание Времени мимо ушей, — только ты можешь починить эту штуку. — Он указал на разложенные в ряд шестеренки, цепи, деревянные рычаги и брусья — ни дать ни взять детали головоломки, которые нужно собрать вместе.

Женщина дотянулась и выхватила у него письмо.

Время все-таки разглядел разложенные на земле детали, и в его глазах загорелся огонек. В конце концов это же заложено в его природе: идти вперед! Одарив Алису и Шляпника быстрой улыбкой, он, волоча ноги, потащился к разложенным на земле деталям. Самое время приниматься за работу.

— Вы, ублюдки. Вам это не пройдёт, — сказал он, уставившись на неё.

Спустя несколько ударов сердца — пожалуй, в этот раз Времени потребовалось больше времени — Временной Странник был готов. Время в последний раз внимательно оглядел машину, после чего кивнул Алисе и Шляпнику.

— Успокойтесь, доктор Маккензи. Никакие угрозы и болтовня не повлияют на нас. Мы не в первый раз проводим такого рода операцию. Так что если рассчитываете увидеть свою дочь…

Все втроем они поднялись на борт и принялись нажимать рычаги. Временной Странник поднялся в небо. Все остальные махали им с земли и желали удачи, пока машина не скрылась из виду.

— Чего вы хотите от меня?

Алиса изо всех сил нажала на рычаг и посмотрела вдаль. Под ними колыхался Океан Времени, на его поверхности то и дело вспыхивали разные события.

Официантка принесла им ещё кофе, но, увидев нетронутые чашки, сказала:

Вон потрясенный Шляпник стоит перед древесным стволом, осторожно достает помятую бумажную шляпу и ошарашенно смотрит на нее.

— Кофе остывает, люди, — и удалилась.

Вот появилась сама Алиса, она сражается с Бармаглотом во время своего последнего путешествия в Подземье. Вспоминая тот день, Алиса во Временном Страннике почувствовала странную смесь тошноты и гордости.

— У меня всего около двухсот тысяч долларов на счёту. Вы, должно быть, ошиблись.

Внизу показалось чаепитие, но не то, на котором присутствовала Алиса. За столом, выражая крайнюю степень нетерпения, сидел Время, а вокруг него скакал Шляпник. У Алисы потеплело в груди: она поняла, что тот Шляпник внизу отвлекал Время ради нее! Можно сказать, замедлял время. Задачка не из легких. Кто-то может сказать, что это вообще невозможно, но этот кто-то скорее всего незнаком ни со Шляпником, ни с Алисой!

— Нам не нужны ваши деньги, доктор Маккензи.

— Тогда что же? Я сделаю все, чтобы вернуть свою дочь.

Время тоже смотрел вниз, но заметил нечто, что его встревожило. Каждый день внизу был подернут красновато-коричневым налетом. Заметив, как помрачнел Время, Алиса посмотрела вниз, и ее уверенность растаяла.

— Компания, которую я представляю, занимается поиском мастеров своего дела, и именно ваше профессиональное мастерство понадобилось одному из наших клиентов.

Ржавчина распространялась очень быстро. У них мало времени.

— Но вы могли бы позвонить и записаться на приём, как все люди, — недоверчиво сказал он.





— Боюсь, что на такие приёмы не записывают. К тому же у нас плохо со временем, а Салли поможет нам оказаться в начале очереди.

— Я не понимаю.

— Для этого я здесь, — сказала женщина.

XIX

Через двадцать минут, когда кофе окончательно остыл, Маккензи понял все, что от него хотели. Он некоторое время молчал, затем проговорил:



— Я не уверен, что смогу сделать это. Начнём с того, что это нарушение профессиональной этики. И потом, представляете ли вы, как мне будет трудно…

Временной Странник забирался все дальше в прошлое, и Шляпник наклонился вперед; точно нос корабля. Его зоркие глаза заметили впереди какое-то движение.

Женщина наклонилась и достала из сумки ещё что-то. Через стол к нему покатилась маленькая золотая серёжка.

— Вон они! Скорее! — закричал он.

— Может, от этого вам будет немного легче. — Маккензи взял в руки серёжку дочери. — Завтра получите вторую, — продолжала женщина. — В пятницу — первое ухо. В субботу — второе. Если вас будет продолжать беспокоить ваша профессиональная этика, доктор Маккензи, то к этому времени на следующей неделе от вашей дочери почти ничего не останется.

Алиса, Шляпник и Время налегли на рычаги, пытаясь выжать из Временного Странника максимальную скорость.

— Вы не посмеете…

Впереди блеснул золотой свет Хроносферы, и преследователи увидели саму сферу, а в ней — двух сестер. Лицо Мираны побледнело, она с тревогой наблюдала за Ирацебетой.

— Спросите Джона Пола Гетти Третьего[12], посмеем ли мы.

Красная Королева не обращала на сестру внимания, взгляд ее был прикован к океану. Она даже высунула кончик языка, точно кошка, подкарауливающая за углом мышь.

Маккензи вскочил из-за стола и подался вперёд.

— Мы можем ускорить весь этот процесс, если вам так хочется, — добавила она, ничуть не испугавшись.

Потом Ирацебета дернула за рычаг, и Хроносфера нырнула в какой-то день в прошлом, прямо в серое холодное небо. Внизу лежал город Витзенд. Светились окошки — люди зажигали фонари и растапливали камины.

Маккензи опустился на стул и попытался взять себя в руки.

Хроносфера со свистом влетела в Витзенд- ский замок, покатилась и остановилась в пустом коридоре. По каменным стенам и полу поползли паутины ржавчины, но Ирацебета ничего не замечала, она полностью сосредоточилась на своей цели. Схватив сестру за руку, она вытащила ее из Хроносферы, и та сразу же начала сжиматься в маленький шарик.

— Вот так-то будет лучше, — сказала она. — По крайней мере, теперь похоже, что мы понимаем друг друга.

— Где мы? — спросила Мирана.

— Так что же будет дальше? — спросил он.

— Ты знаешь, где мы, — мрачно ответила Ирацебета.

— Мы свяжемся с вами ещё раз сегодня попозже. Так что постарайтесь быть на месте. Думаю, что к тому времени вы договоритесь со своей профессиональной совестью.

Мирана огляделась и поняла, что и в самом деле знает, где они: они находились перед своей старой детской. Догадаться, когда они, тоже не составило труда. На лбу Мираны собрались складки, она отшатнулась, а Ирацебета чуть-чуть приоткрыла дверь.

Маккензи собрался возразить, но женщина встала, вынула из сумки пятидолларовую купюру и положила на стол.

Из комнаты донесся голос королевы Элсмии:

— Нельзя же, чтобы ведущего хирурга Колумбуса заставили мыть посуду на кухне, не так ли? — Она была уже возле двери, когда до Маккензи дошло, что им было известно даже то, что он забыл дома бумажник.

— Почему у тебя под кроватью крошки?

Доктор стал раздумывать над её предложением, не будучи уверенным, что у него есть хоть какая-то альтернатива.

У Мираны напряглись плечи.

Он был уверен только в одном. Если он выполнит их требования, у президента Клинтона появится проблема покрупнее.

— Это она их туда положила! — выкрикнула маленькая Ирацебета.

— Это правда, Мирана? — спросила Элсмия.

Глава VI

Стоявшая в коридоре Ирацебета повернулась к сестре.

— Это правда, Мирана? — обвиняюще прошептала она.

Человек тихо сидел на стуле в дальнем углу бара и допивал последние капли «Гиннесса» из своего стакана. Пива в стакане уже давно оставалось лишь на донышке, но ирландец не терял надежды, что этот жест вызовет некоторое сочувствие у бармена и тот по доброте душевной плеснёт ещё каплю в его пустой стакан. Но видимо, он не на того нарвался.

Из комнаты вновь донесся настойчивый голос маленькой Ирацебеты:

— Ублюдок, — сказал он сквозь зубы. — У молодых никогда не было сердца.

— Это ты сделала! Признавайся!

Бармен не знал настоящего имени посетителя. Как не знал его почти никто, за исключением разве что ФБР да управления полиции Сан-Франциско.

— Скажи правду, Мирана, — строго проговорила Элсмия. — Это ты съела пирожки и положила сюда крошки?

Согласно картотеке управления, Уильяму Сину Орейли было пятьдесят два года от роду. Однако на взгляд случайного наблюдателя, ему можно было дать все шестьдесят пять, и не столько из-за его доисторической одежды, сколько по причине глубоких складок на лбу, морщинистых мешков под глазами и несколько утолщённой талии. Орейли относил это на счёт трех бывших жён, которым платил алименты, четырех тюремных заключений и слишком большого количества раундов в молодости, когда выступал в любительском боксе. Но он никогда не винил в этом «Гиннесс».

Сестры напряженно замерли: они обе знали, что будет дальше. Ирацебета покраснела от гнева, а в глазах Мираны отражалось сожаление.

Все началось ещё со школы, когда Орейли чисто случайно обнаружил, что может копировать подписи своих однокашников, которые они ставили на чеках, чтобы брать деньги на карманные расходы в школьном банке. К концу первого курса в дублинском Тринити-колледже он научился подделывать подписи ректора и казначея так, что даже они верили в то, что назначили ему стипендию.

Бам! В коридор вломились Алиса, Шляпник и Время. Обе королевы подпрыгнули от неожиданности, но Ирацебета быстро подтащила сестру к двери в детскую. Она не хотела, чтобы Мирана улизнула, ведь она затем и притащила ее сюда, чтобы показать эту сцену. То, что сейчас произойдет, полностью докажет вину Мираны. Если Мирана сейчас скажет их матери правду, будущее изменится и все будет хорошо.

В колонии святого Патрика для заключённых Лайм Фальшивомонетчик познакомил Билла с банкнотой. Когда распахнулись ворота, выпуская его на свободу, молодому ученику больше нечего было перенять у мастера. На свободе Билл обнаружил, что его мать не горит желанием принять сына в лоно семьи, поэтому он подделал подпись американского консула в Дублине и отбыл в Новый Свет.

— Нет, — прошептала маленькая Мирана.

К тридцати годам он изготовил свою первую матрицу доллара. Она была выполнена с таким мастерством, что на суде ФБР признало, что подделку никогда не удалось бы раскрыть без помощи информатора. Орейли приговорили к шести годам, и криминальная рубрика «Сан-Франциско кроникл» окрестила его Долларовым Биллом.

Бом! Забили башенные часы Витзенда, этот звук отчетливо разнесся в морозном воздухе. Алиса подхватила лежащую на каменном полу Хроносферу и вместе с Шляпником и Временем поспешила к королевам.

Когда Долларового Билла выпустили из тюрьмы, он перешёл к десяткам, затем к двадцаткам, а позднее к пятидесяткам. Соответственно росли его сроки заключения. В перерывах между отсидками он ухитрился поиметь три жены и три развода, чего никогда не одобрила бы его мамаша.

Когда Ирацебета услышала, как ее сестра отрицает свою вину, в ней с новой силой проснулись злость и боль предательства, вспомнились долгие годы одиночества. Она рванулась к двери, собираясь ее распахнуть.

— Подожди, Ирацебета! — воскликнула Ми-рана, хватая сестру за руку. — Я... Я солгала.

Его третья жена делала все возможное, чтобы удержать мужа на праведном пути, и Билл прибегал к изготовлению документов, только когда не мог найти никакой другой работы; случайный паспорт, иногда водительское удостоверение или социальная страховка — в сущности, ничего криминального, заверял он судью. Судья не согласился и посадил его ещё на пять лет.

Ирацебета пораженно моргнула.

Когда Долларового Билла выпустили в этот раз, его таланты оказались не востребованы, и ему приходилось делать татуировки на ярмарках, а в периоды отчаяния даже расписывать мостовые, что при отсутствии дождя едва позволяло заработать на «Гиннесс».

— Я съела пироги, — продолжала Мирана, — и соврала. — Красивые карие глаза королевы увлажнились. — Если бы только я сказала правду, ничего бы этого не случилось. Мне так жаль.

Билл приподнял пустой стакан и ещё раз посмотрел на бармена, но тот ответил ему полным безразличием во взгляде. Это помешало Биллу заметить молодого щёголя, пристроившегося по другую сторону от него.

Почувствовав важность момента, Алиса и ее спутники замерли в нескольких футах от сестер.

— Что будем пить, мистер Орейли? — раздался незнакомый голос. Билл насторожённо обернулся.

— Прости меня, пожалуйста, если сможешь, — закончила Мирана.

— Я завязал, — заявил он, опасаясь, что это был очередной желторотый детектив в цивильном из управления полиции Сан-Франциско, не выполнивший свою норму арестов в этом месяце.

Ирацебета смотрела сестре в лицо и вспоминала время, когда они были лучшими подругами.

— Но ты ведь не откажешься выпить с бывшим зеком? — спросил новый посетитель с лёгким акцентом обитателей Бронкса.

Они хихикали и играли в классики. Как-то раз на пляже они вместе построили удивительный замок из розового песка с четырьмя высокими, кривыми башнями и еще одной, главной, в центре. Они бродили по пляжу, взявшись за руки, искали самые красивые ракушки для украшения своего замка. В тот день Ирацебета не хотела идти домой. Ярко светило солнце, было жарко, но с океана дул легкий приятный бриз. Звучала даже приятная музыка — кадриль омаров.

Билл заколебался, но жажда оказалась сильнее.

Часто по вечерам девочки читали вместе. Перед окном в их комнате стояла очень удобная скамья, и они часами сидели на ней, с головой погрузившись в историю про льва или единорога. Ирацебета терпеливо ждала, пока Мирана дочитает страницу — младшая принцесса читала медленнее, — и только потом переворачивала ее. Волосы у Ирацебеты всегда были более непослушные, чем у Мираны, и Мирана аккуратно заправляла их сестре за ухо.

— Пинту бочкового «Гиннесса» разве что, — сказал он с надеждой.

Ирацебета почувствовала, как по щеке скатилась слезинка.

Незнакомец поднял руку, и на этот раз бармен отреагировал мгновенно.

— Именно это я всегда хотела услышать. — Она шмыгнула носом. — Очень хотела.

— Так что тебе надо? — спросил Билл, сделав глоток и убедившись, что бармен их не слышит.

Взволнованные, растроганные, Ирацебета и Мирана обнялись. Впервые за долгие годы Ирацебета почувствовала, как на душе потеплело.

Скрип! Дверь детской распахнулась, оттуда выбежала маленькая Ирацебета и врезалась прямо в юбки взрослых Ирацебеты и Мираны.

— Твоё мастерство.

— Ну вот! — сказала старшая Ирацебета.

— Но я завязал. Я уже говорил тебе об этом.

Ее маленькая копия посмотрела прямо на огромное лицо — свое собственное — и завизжала. Она вопила и вопила, а потом...

— А я понял тебя с первого раза. Но то, что мне нужно, не связано с криминалом.

Пуф!

Обе Ирацебеты замерли, их кожа стала покрываться красно-оранжевой пылью.

— И что ты хочешь, чтобы я сварганил для тебя? Копию Моны Лизы или на сей раз это будет Великая хартия вольностей?

— Ирацебета! — закричала Мирана.

Ржавчина, точно, взорвавшийся фейерверк, покрыла обеих Ирацебет, потом перекинулась на ковер, поползла к Элсмии и маленькой Миране, и вот уже они обе превратились в статуи.

И на этом ржавчина не остановилась.

— Не угадал, — был ответ.

Она быстро расползалась, разъедая все вокруг.

— Ой-ой, дело плохо, — пробормотал Шляпник.

— Возьми мне ещё, — сказал Билл, уставившись на пустой стакан, стоявший перед ним на стойке, — и я выслушаю твоё предложение. Но предупреждаю, я по-прежнему в завязке.

— Она разрушила прошлое! Мы должны добраться до Часов Вечности, пока они не остановились навеки! — закричал Время.



После того, как бармен наполнил стакан Билла во второй раз, собеседник представился как Анжело Сантини и принялся подробно излагать Долларовому Биллу суть дела, благо в этот час в баре их никто не мог подслушать.



— Но их уже тысячи в обращении, — сказал Долларовый Билл, когда Анжело закончил. — Ты можешь купить хорошую репродукцию в любом приличном магазине для туристов.

Дела у Часов Вечности и впрямь шли неважно. Секунды под руководством хмурого Уилкинса тянули за рычаги и смазывали шестеренки.

— Да, но не идеальную копию, — настаивал он.

— Давайте, парни! Работаем бодрее! — отчаянно выкрикивал Уилкинс. Взгляд его был полон отчаяния.

Это заявление заставило Билла поставить стакан и задуматься.

Ржавчина расползалась по Часам Вечности, вынуждая шестеренки крутиться медленнее, нарушая выверенный ход часового механизма.

— Кому она нужна?

Секунды уставали и двигались все медленнее, Уилкинс понимал, что они работают на пределе своих возможностей. Где же Время?

— Клиенту, который коллекционирует редкие рукописи, — ответил Анжело. — И он платит хорошие деньги.



«Не самая плохая из баек», — подумал Билл, делая очередной глоток «Гиннесса».



— Но это займёт у меня несколько недель, — сказал он почти про себя. — В любом случае мне придётся перебраться в Вашингтон.

Время, сгорбившись от боли, сидел в Хроносфере и держался за сердце, а Алиса и остальные собрались вокруг него. Бросив на Время встревоженный взгляд, Алиса направила Хроносферу прочь от Витзендского замка, вверх, в ночное небо. Внизу под ними волна ржавчины вырвалась из замка и потекла по улицам, закрашивая дома красным, превращая людей и животных в статуи.

— Мы уже подыскали подходящее место для тебя в Джорджтауне и, я уверен, сможем заполучить любые материалы, которые тебе могут понадобиться.

Бом...

Долларовый Билл поразмышлял и над этим заявлением тоже, прежде чем приложиться к стакану и объявить:

Бой церковных часов резко оборвался: ржавчина полностью покрыла башню.

— Забудь об этом — это похоже на слишком тяжёлую работу. Как я уже сказал, она займёт у меня многие недели и, что хуже всего, мне придётся бросить пить, — добавил он, возвращая пустой стакан на стойку. — Ты должен понять, иначе я не могу — я во всем добиваюсь совершенства.

Даже снежинки замерли, не успев долететь до земли: белые хлопья сделались красно-коричневыми и сиротливо повисли в воздухе.

— Именно по этой причине я приехал с другого конца страны и отыскал тебя, — спокойно сказал Анжело. Поколебавшись, Долларовый Билл посмотрел на него более внимательно.

От этого зрелища у Шляпника просто отвисла челюсть.

— Я хочу двадцать пять тысяч задатка и двадцать пять по завершении с оплатой всех расходов, — сказал ирландец.

— Все равно не понимаю, зачем мы взяли с собой ее, — пробормотал он, обращаясь к Алисе. Потом указал взглядом на покрытую ржавчиной фигуру, лежащую на полу Хроносферы. Мирана держала голову сестры у себя на коленях, по щекам Белой Королевы текли слезы.

Анжело не поверил своим ушам. Кавалли разрешил потратить до сотни тысяч. Но тут он вспомнил, что его босс никогда не верит тому, кто не торгуется.

Однако Шляпник не питал к Красной Королеве никакой жалости.

Алиса похлопала его по плечу свободной рукой. Она знала, как трудно порой кого-то простить. Зато теперь она понимала, что у всех есть прошлое. Нет абсолютно плохих и абсолютно хороших людей. На долю Ирацебеты выпало много боли, она просто не смогла с ней справиться.

— Десять тысяч, когда приедем в Вашингтон, и ещё двадцать по завершении.

Хроносфера вынырнула в струящемся свете над Океаном Времени, и Алиса направила машину к настоящему.

Долларовый Билл покрутил пустой стакан:

А в океане под ними нарастала опасная красная волна. Дни один за другим потрескивали и покрывались ржавчиной, точно ряд падающих друг на друга игрушечных солдатиков.

— Тридцать по завершении, если не сможешь установить разницы между моей копией и оригиналом.

— Оно нас догоняет! — взволнованно воскликнул Шляпник.

— Но нам надо знать разницу, — сказал Анжело. — Ты получишь свои тридцать тысяч, если никто, кроме нас, не сможет установить подделку.

Быстро оглянувшись через плечо, Алиса увидела, что вал ржавчины катится к ним. Стиснув зубы, она дернула за одну из цепей, надеясь выжать из Хроносферы максимальную скорость. «Давай, давай», — мысленно понукала она машину.



Они мчались вперед, а внизу проносились знакомые дни, но ржавчина не отставала, покрывая сцены из их прошлого. Наконец они влетели в настоящее над замком Ирацебеты.

Телефонный звонок застал его в самом начале лестницы. Все ещё занятый только что прочитанной лекцией, Скотт в несколько прыжков преодолел ступеньки, толкнул дверь своей квартиры и схватил трубку, сбив на пол фотографию матери.

Цилиндры и друзья Алисы смотрели, как приземляется Хроносфера.

— Скотт Брэдли, — сказал он, поднимая фотографию и возвращая её на сервант.

— А ведь у этого сумасшедшего мальчишки все может получиться... — говорил Заник, и в этот миг его накрыла волна ржавчины, превратив в неподвижную статую.

— Ты нужен мне в Вашингтоне завтра. В моем кабинете, в девять ноль-ноль.

Ржавчина захлестнула остальных, «заморозила» Баярда, Мака Твиспа, Мышь и Такери. Тра- ляля и Труляля попятились, ухватившись друг за друга, но волна накрыла и их тоже.

Скотту всегда нравилась манера Декстера Хатчинза никогда не называть себя по телефону и полагать, что работа на ЦРУ была важнее того, чем он занимался в Йеле.

При виде беспомощно замершей семьи и друзей Шляпник округлил глаза и болезненно поморщился.

— Скорее, Алиса, пожалуйста! — поторопил он.

Всю оставшуюся часть дня ему пришлось меняться занятиями с двумя сочувственно настроенными коллегами. При этом он не мог сослаться на неважное самочувствие, поскольку все прекрасно знали, что за последние девять лет у него не было ни одного пропуска из-за болезни. Оставалось только прибегнуть к «неприятностям из-за женщины», что всегда вызывало сочувствие у пожилых профессоров и не располагало к излишним вопросам.

Алиса всем своим весом налегла на рычаг, и Хроносфера с грохотом вломилась в замок Ирацебеты. Сфера ударилась о колонну из виноградных лоз, отскочила от нее и покатилась по коридору. Со стен посыпались листья и корни, а потолок пошел трещинами.

Декстер Хатчинз никогда не распространялся по телефону относительно причин вызова, но поскольку все утренние газеты вышли с фотографиями Ицхака Рабина, прибывающего в Вашингтон на первую встречу с президентом Клинтоном, догадаться не составляло труда.

Двери замка распахнулись, и внутрь хлынула волна жидкой ржавчины. Она ударилась о стены и разделилась на две волны, которые помчались за Хроносферой вверх по сплетенной из корней лестнице.

Скотт достал папку, спрятанную между материалами по гражданским правонарушениям и налогам, и извлёк из неё все, что у него было на нового премьер-министра Израиля. Его политика по отношению к США, похоже, не очень отличалась от той, что проводил предшественник. Он был лучше образован, чем Шамир, более сговорчив и мягок в своих подходах, однако Скотт подозревал, что если бы дело дошло до драки в одном из шумных баров делового центра, Рабин вышел бы оттуда без единой царапины.

С громким скрипом от потолка отвалился изрядный кусок и рухнул туда, где за мгновение до этого находилась Хроносфера. Время глянул в образовавшуюся в потолке дыру и застонал: небо сделалось красно-коричневого цвета, ржавчина каскадами низвергалась на землю.

Скотт откинулся в кресле и задумался о блондинке по имени Сьюзан Андерсон, присутствовавшей на одном из последних брифингов, который ему было предписано посетить вместе с вновь назначенным госсекретарём в качестве его консультанта. Если она будет присутствовать и на этом совещании, поездка в Вашингтон может оказаться ненапрасной.

Изо всех сил стараясь сосредоточиться, Алиса потянула за рычаг, и Хроносфера резко свернула с лестницы, прямо в одну из комнат. Впереди показались напольные часы Ирацебеты.



Две волны ржавчины ворвались в комнату и стремительно поползли по стенам, двигаясь прямо к часам. Шляпник быстро прикинул на глаз расстояние и решил, что они не успевают.

На следующее утро чёрный лимузин с дымчатыми стёклами подъехал к клинике университета штата Огайо. Шофёр, как ему было приказано, припарковал машину на стоянке, отведённой Т. Гамильтону Маккензи.

— Что ж, мне было очень весело с тобой, Алиса, — сказал он и грустно улыбнулся.

Машина должна была в десять часов забрать пациента и доставить в университетский медицинский центр Хомеса в Цинциннати.

Алиса не обратила на него внимания. Она тоже что-то быстро прикидывала в уме. Без всякого предупреждения она нажала на тормоза, и Хроносфера закрутилась на месте. Тем временем две волны врезались друг в друга прямо перед часами, а потом по инерции откатились в разные стороны.

В 10.10 два санитара в белых халатах выкатили из дверей кресло с сидевшим в нем высоким мужчиной крепкого телосложения и, увидев автомобиль, припаркованный на стоянке декана, подрулили к нему. Шофёр выскочил из машины и быстро распахнул заднюю дверцу. «Бедняга, — подумал он при виде больного, голова которого была сплошь покрыта бинтами, если не считать небольшой щели возле губ и ноздрей. — Скорее всего это ожоги», — заключил он про себя.

Алиса тут же рванула вперед, и Хроносфера помчалась к часам.

Крепко сбитый мужчина перебрался из кресла-каталки на заднее сиденье и, устроившись на нем, вытянул ноги. Водитель сказал ему:

Бум! Хроносфера ударилась о часы, разнеся их на кусочки, и провалилась в темноту. Следом в образовавшуюся пробоину вливались волны ржавчины.

— Я застегну ваш ремень безопасности, — и получил в ответ короткий кивок.

Вдалеке Алиса заметила замок Времени и умудрилась выжать из Хроносферы дополнительное ускорение. «Почти добрались», — подумала она. Она нацелилась на одно из витражных окон, и — Треск! Бах! Бум! — Хроносфера пробила стекло и, подпрыгивая, приземлилась на пол в зале Часов Вечности

Он вернулся на своё место и опустил стекло, чтобы сказать «до свидания» санитарам и довольно представительному мужчине, стоявшему позади них. Шофёр никогда ещё не видел такого измученного лица.

Наконец Хроносфера врезалась в колонну и остановилась, выбросив всех пассажиров — дескать, устала, и нести вас больше не могу. Время отлетел в сторону, как будто им выстрелили из пушки, превратившаяся в металлическую статую Ирацебета загремела по полу. Алиса, шатаясь, поднялась на ноги и схватила съежившуюся Хроносферу. He теряя ни секунды, она побежала к центру Часов Вечности, а друзья старались не отставать ни на шаг. В зал со всех сторон сразу ворвались волны ржавчины и устремились к Часам Вечности.

Лимузин тронулся с умеренной скоростью. Шофёра строго-настрого предупредили ни при каких обстоятельствах не нарушать дозволенной скорости движения.

Алиса мчалась впереди, за ней по пятам бежали Время, Шляпник и Мирана, огибая какие-то непонятные сталагмиты и глыбы. Алиса поморщилась, опознав в этих образованиях Секунды, Минуты и Часы, пораженные ржавчиной. Уже почти добежав до центра зала, они миновали Уилкинса, тоже прикованного к полу ржавчиной.

Т. Гамильтон Маккензи с огромным облегчением смотрел, как машина отъезжает от клиники и исчезает из вида. Он надеялся, что кошмар подходит к концу. Операция заняла у него семь часов, и прошлая ночь была первой за всю неделю, когда он крепко спал. Последним указанием, которое он получил, было отправляться домой и ждать возвращения Салли.

— Мы сделали все, что могли, сэр, — доложил Уилкинс, когда Время поравнялся с ним.

Когда Маккензи впервые услышал требование, выдвинутое женщиной, которая оставила пять долларов на столике в «Олентанджи инн», он посчитал его невозможным. И не из-за этических соображений, как заявил тогда, а из-за опасения, что никогда не сможет добиться подлинного сходства. Он хотел объяснить ей про аутотрансплантацию, наружный эпителий и находящийся под ним кориум и насколько маловероятно, что… Но когда в его кабинете появился будущий пациент, Маккензи сразу же понял, почему они выбрали именно его. Он был почти такого же роста, может быть, чуть ниже — на дюйм, не больше, — и фунтов на пять — десять поменьше весом. Но обе проблемы легко преодолевались с помощью более высоких каблуков на ботинках и нескольких биг-маков.

Не сбавляя хода, Время отсалютовал подчиненному рукой. Теперь уже волны ржавчины едва не хватали беглецов за пятки. Первой упала Мирана, потом волна захлестнула Уилкинса. Ржавчина окружила ноги Шляпника и поползла вверх.

Череп и черты лица были замечательные и имели поразительное сходство с оригиналом. В конечном итоге понадобилось только изменить форму носа и выполнить неполнослойную кожную имплантацию. Результаты оказались хорошими, даже очень хорошими. Хирург предположил, что рыжие волосы мужчины не имеют значения, поскольку их можно сбрить и использовать парик. С новым набором зубов и хорошим макияжем его смогут отличить разве что самые близкие родственники.

— Алиса, — позвал Шляпник, в его голосе смешались печаль и надежда.

Алиса не остановилась, потому что останавливаться было нельзя. Все зависело только от нее.

За семь часов в операционной у Маккензи сменилось несколько разных бригад. Он говорил им, что, когда начинает уставать, ему нужна свежая помощь. В клинике никто ни о чем не спрашивал Т. Гамильтона Маккензи, и только он видел окончательный результат. Маккензи выполнил свою часть сделки.

Она запрыгнула в Часы Вечности — их детали двигались еле-еле. Шестеренки почти перестали вращаться, молоточки поднимались и опускались со скоростью улитки.



Время, отставший от Алисы на несколько шагов, вскрикнул: ржавчина добралась и до него. Он упал на колени, потом и вовсе рухнул под ее весом.

Она припарковала «форд-таурус» — самую популярную в Америке модель — в сотне шагов от дома, предварительно развернув его в направлении, в котором собиралась отбыть.

Времени пришел конец.

Обувь она сменила в машине. Единственный раз, когда её чуть не схватили, причина была в грязи, которая прилипла к подошвам её ботинок и которая затем привела ФБР на то место, где она побывала несколькими днями раньше.

Молоток над головой Алисы замер.

Перекинув через плечо сумку, она ступила на дорогу и медленно направилась к дому.

Часы Вечности перестали работать. Алиса остановилась в центре часов и вдруг почувствовала, как что-то охватывает ее лодыжки. Ноги странным образом одеревенели — их заковывало в ржавую металлическую пыль.

Место они выбрали удачно. Дом фермера стоял в нескольких милях от ближайшей постройки — если таковой можно считать заброшенный амбар, — в самом конце просёлочной дороги, куда не решились бы свернуть даже отчаявшиеся любовники.

Чувствуя, как сдавило талию, Алиса потянулась, ища взглядом центр часов.

Дом казался необитаемым, но она знала, что они были там, ждали и наблюдали за каждым её движением. Она без стука открыла дверь и сразу же увидела одного из них.

Ржавчина поползла вверх по ее вытянутой руке. Последним усилием ее пальцы втолкнули Хроносферу на место и застыли в миллиметре от нее.

— Наверху, — сказал он. Она молча прошла мимо и стала подниматься по лестнице.

Подземье лежало под ржавым покровом, неподвижное и тихое.

Наверху она прошла прямо в спальню и увидела молодую девушку, сидевшую на кровати с книгой в руках. Салли оторвала взгляд от книги и улыбнулась при виде хрупкой женщины в надежде, что та принесла ей ещё один роман.

Не слышалось ни дыхания, ни удара сердца.

Без Времени мир не мог существовать.

Женщина сунула руку в сумку и застенчиво улыбнулась, прежде чем достать книжку и отдать её девушке.





— Спасибо, — сказала Салли, взяла книжку, глянула на обложку и быстро перевернула её, чтобы прочесть аннотацию.

XX

Пока Салли была занята чтением, женщина отстегнула от сумки длинную плетёную верёвку, служившую в качестве ручки.



Зал Часов Вечности накрыла зловещая тишина. А потом...

Салли раскрыла книгу на первой главе. Она уже решила, что будет читать её очень медленно. Кто знает, когда ей принесут следующую.

Тик.

Так.

Движение было таким быстрым, что она даже не почувствовала, как верёвка обвила ей шею. Голова Салли дёрнулась назад, шейные позвонки не выдержали, и подбородок безжизненно упал на грудь.

Тик.

Так.

Кровь тоненькой струйкой потекла изо рта, по подбородку и на обложку с названием «Время любить и время…».

Тик-так.

ТИК-ТАК. Хроносфера засветилась под слоем ржавчины, точно накрытый тряпкой фонарь, зажужжала, просыпаясь, и Часы Вечности снова пошли. Закрутились шестеренки, завращались валики, а ржавчина осыпалась с них, как хлопья снега.



Кончик Алисиного пальца из красно-коричневого сделался розовым; вернувшееся время словно смывало с девушки зловредную металлическую пыль. Мало-помалу Алиса снова стала сама собой, потом ахнула, жадно хватая ртом воздух. Наконец она огляделась. Далось ли ей? Она починила Время?

Время кашлял, покрывающая его ржавчина таяла; чуть поодаль оживали Уилкинс, Секунды, Минуты и Часы.

Шофёр лимузина был удивлён тем, что дорожный полицейский приказывает ему остановиться перед самым выездом на скоростную магистраль. Он не сомневался в том, что ехал в пределах дозволенной скорости движения. Затем он заметил машину «скорой помощи» в зеркале заднего вида и подумал, что от него, возможно, просто хотят, чтобы он пропустил её. Он вновь перевёл взгляд вперёд и увидел, что коп на мотоцикле настойчиво требует от него прижаться к обочине и остановиться.

Алиса осторожно пробралась к успевшему сесть Времени и спросила:

— Ну, как вы?

Шофёр немедленно подчинился и остановил машину, не понимая, что происходит. Подъехала машина «скорой помощи» и остановилась сзади него. Коп слез с мотоцикла, подошёл к его лимузину и постучал в стекло. Шофёр нажал кнопку на подлокотнике, и стекло бесшумно опустилось.

Вид у Времени был слегка оглушенный, тем не менее он благодарно кивнул Алисе и принялся проводить самопроверку: охлопал себя ладонями, проверил состояние сердца-часов и, наконец, склонив голову набок, стал слушать их тихое тиканье.

Алиса двинулась дальше, отыскивая взглядом друзей. После того как медно-красная волна отступила, все освободились от сковывающей их ржавчины. Проморгавшись, Мирана и Ирацебета заметили друг друга; и Мирана бросилась к сестре.

— Что-нибудь случилось, офицер?

— Ты сможешь простить меня, Ирацебета? — спросила она.

Ирацебета поджала губы, внимательно поглядела на сестру и наконец вымолвила:

— Да, сэр, мы получили срочное распоряжение, — сказал полицейский, не поднимая защитного стекла на шлеме. — Ваш пациент должен быть немедленно возвращён в клинику университета Огайо. Появились непредвиденные осложнения. Вам предписано пересадить его в машину «скорой помощи», которую я должен буду сопроводить в город.

— Смогу.

Это слово, похоже, удивило ее саму.

Удивлённый шофёр согласно кивал в ответ на каждую сказанную фразу.

— Смогу! — радостно повторила она.

Сестры обнялись, на лицах обеих сияли широкие улыбки.

— Мне тоже возвращаться в клинику? — спросил он под конец.

Послышался громкий топот, и в зал ворвалась небольшая толпа. В первых рядах поспешали Цилиндры во главе с Заником, за ними бежал Баярд, на спине которого сидела Мышь. Следом скакали Мак Твисп и Такери, а за ними вперевалочку пыхтели Траляля и Труляля.

— Тарант! — громко воскликнул Заник, сияя от радости.

— Нет, сэр, вы должны продолжать движение в Цинциннати и прибыть в свой гараж.

Шляпник стремительно обернулся.

В зеркале заднего вида шофёр наблюдал, как два санитара ведут коренастого мужчину к машине «скорой помощи». Сирена мотоцикла заставила его вновь переключить своё внимание на полицейского, который теперь направлял «скорую помощь» вверх по развязке, чтобы она могла пересечь мост над магистралью и начать своё обратное движение в город.

— Папа! — закричал он, подбегая к отцу. — Все это время я думал, что ты... а ты не... и ты не мог прийти ко мне, потому что... и ты сохранил эту шляпу! — Шляпник окончательно запутался в словах и крепко обнял отца.

Вся процедура пересадки заняла меньше пяти минут, оставив шофёра в некоторой растерянности. Затем он сделал то, что, как ему казалось, должен был сделать ещё в тот момент, когда только увидел полицейского, а именно: позвонил в свою контору в Цинциннати.

— Ну конечно я ее сохранил, — сказал За- ник. — Это же твой подарок.

— Мы только что собирались позвонить вам, — сказала диспетчер. — Им больше не нужна машина, так что можете возвращаться прямо сейчас.

Но величайший подарок — это время, которое мы можем провести вместе. Обещаю, что больше не потрачу напрасно ни секунды. — Он отступил на шаг, придерживая Шляпника за плечи. — Нужно наверстать упущенное.

— Это меня устраивает, — сказал шофёр. — Лишь бы клиент оплатил счёт.

— Я делаю шляпы, папа! Я шляпник! — гордо объявил Шляпник.

— Они заплатили наличными ещё в четверг, — сообщила диспетчер.

У Заника на глаза навернулись слезы.

— Я хочу увидеть их все, Тарант, — хрипло произнес он. — Хочу увидеть все до единой шляпы, которые ты сделал.

Шофёр положил трубку на место и повёл лимузин в Цинциннати. Но в голове у него продолжал вертеться вопрос: «Почему полицейский стоял так близко к дверце, что я не мог выйти, и почему он не поднял свой защитный щиток?» Наконец он отбросил эти мысли, решив, раз компания не осталась внакладе, это его не касается.

— Обязательно увидишь, — пообещал Шляпник, и отец снова крепко его обнял.

Тем временем Траляля и Труляля тоже обнимались.