Кроме Муромцевых в кафе сидела еще одна влюбленная парочка, да дремал за кассой хозяин заведения. То ли турок, то ли азербайджанец. Сергей был с ним немного знаком по одному старому делу. Еще со времени службы в ФСБ. Этот восточный человек приятной наружности был давнишним и надежным осведомителем. Поэтому Муромцев, редко заходил сюда. Он не заходил бы вообще, но заведение обожала Алена и, ему приходилось с этим мириться.

Сергей вспомнил, заданный женой в кинотеатре вопрос и задумчиво сказал, продолжая прерванный разговор:

— Они всего лишь люди, Аленка. Слабые, жалкие, отягощенные многочисленными пороками и страхами люди. Надо стараться понимать их проблемы. Несмотря на то, что как только у людей появляется маломальская власть, административная, финансовая ли, большинство из них резко меняется. Причем обычно в худшую сторону.

Жена медленно повернула к нему лицо и, помолчав, спросила:

— А мы тогда кто?

Он не знал, что ей ответить. Поэтому погладил ее еще не совсем согревшуюся руку, поцеловал мягкую ладонь и произнес:

— А мы, наверное, просто хорошие люди. И таких еще много… Не надо огульно всех ругать.

— Кто, например? Я не могу припомнить за последние годы, что бы мне такие встречались.

— Ирина с Гошей, — улыбаясь, подсказал Сергей. — Не будешь же ты отрицать…

— Разумеется, не буду. Или наши родители, родственники. За исключением может быть дяди Леши. Но их единицы!

Муромцев вспомнил Аленкиного двоюродного дядю. Несчастный безработный алкоголик, от которого ушла жена. И этим он был счастлив. Вначале он пил по причине несчастливого брака. Потом от счастья, что избавился от этой ведьмы. Причем ведьмы в прямом, а не переносном смысле. Сергею было известно, что Галина Васильевна была единственной официально практикующей на территории Сормовского района и достаточно известной в среде Иных Темной четвертого уровня. В Дневном Патруле она не служила по личным мотивам. С документами у нее было все в порядке, да и по своей натуре особо зловредной ведьма не была, чего нельзя было сказать о ней в семейной жизни. Муромцев печально улыбнулся и сказал:

— Если хочешь, я могу продолжить список. Соколов к примеру. С ним ты недавно познакомилась. Данилов, баба Валя с первого этажа… Мало?

— Мало, очень мало, Сергей. Я понимаю, что ты хочешь сказать, но согласись, что я тоже права.

— Конечно, права, — кивнул Муромцев. — И если бы ты знала как права! Ты даже себе представить не можешь, а я не могу тебе сказать…, - и посмотрев на печальное лицо Алены хитро добавил. — Но зато я могу тебя утешить. К счастью наша ойкумена создана достаточно справедливо.

— Это как? — поинтересовалась Алена.

— А так. Ты забыла одну маленькую деталь. Мир состоит не только из нашей многострадальной страны. Если ты со школьной скамьи не забыла географию, то на прекрасной планете, именуемой Землей, есть еще около двухсот государств и шесть миллиардов человек. Я почти уверен, что среди них найдутся так искомые тобой хорошие люди.

— А если серьезно? — насупилась Алена.

— А если серьезно, то, как писали незаслуженно забытые ныне классики — бытие определяет сознание. То бишь, это значит, что бытие наших граждан недостаточно хорошо и поэтому у них такое сознание. Все просто. Надо подождать, пока это самое бытие не приведет их сознание в соответствие с твоими наилучшими пожеланиями.

— А если я не хочу ждать? Что тогда?

— Тогда, — Муромцев посмотрел на опустевший зал, взглянул на часы, потом на хозяина кафе, который уже некоторое время выказывал признаки беспокойства в связи с поздним временем и, вздохнув, закончил вполголоса, — тогда пойдем домой, любимая. Видишь, турок нервничает, — он кивнул головой в сторону кассы. — Ему закрывать пора. Выручку считать… Или, если хочешь… может лучше куда-нибудь еще, а? Что нам с тобой дома делать? Завтра выходной.

— Твой турок уже все давно сосчитал, — ворчливо отозвалась Алена, накидывая на себя недавно купленную через интернет-магазин куртку-аляску. — Ну, я готова. Пошли?

Кивнув на прощанье хозяину кафе, Муромцевы вышли на все крепчающий мороз. Там они, недолго думая, перебежали через заледеневшую, почти пустую улицу. Непрерывно скользя по ступеням, шумно, неся с собой клубы пара и смех счастливых людей, ввалились в оживленный зал не так давно открывшегося пивного ресторана «Веселый поросенок». В глубине помещения, было слишком темно и порядком накурено. Там веселилась какая-то мужская компания, и Сергей предложил приземлиться поближе к выходу, где почти не чувствовался запах табака. Здесь было несколько свободных столиков и, Муромцевы выбрали один из них, рассчитанный только на двоих посетителей. Он стоял у стены недалеко от небольшого сонно журчащего фонтанчика и прямо под торчащей из стены щетинистой головой огромного кабана. Голова была вооружена кривыми желтыми клыками, длиной в добрую четверть метра.

— Смотри, настоящий! — Алена провела пальцев по клыку, торчащему из нижней челюсти.

— Думаешь? — прищурившись, усомнился Сергей, разглядывая забавные лохматые уши хряка. — Такой большой? Судя по голове, при жизни он должен был быть размером с быка!

— Потрогай сам, если не веришь. Он острый! Вот дай руку, — предложила жена.

Но Муромцев, уже посмотрел на кабана сквозь Сумрак и знал, что это не чучело настоящего секача, а очень умелая подделка. Даже ему, магу четвертого уровня, было ясно видно, что голова составлена из частей шкур разных представителей кабаньего рода, а клыки и вовсе пластиковые. Поэтому он проигнорировал предложение Алены и взялся за меню. В итоге, после недолгого обсуждения, они для начала заказали по кружке нефильтрованного темного пива, баварские колбаски с гарниром и немного всякой всячины для закуски. Потом довольно долго устраивались, двигая туда — сюда стулья и стол, стараясь разместиться как можно удобнее.

Алена была здесь впервые и, её интересовало абсолютно все. И выполненный под старину интерьер из темного дерева, и развешанные по стенам чучела животных и птиц, и огромный искусно вмонтированный в стену аквариум, где медленно шевеля плавниками, перемещались в ожидании своей очереди на сковородку откормленные усатые сазаны. Неожиданно жена захотела рассмотреть рыб поближе, но тут принесли первую перемену. Алена с наслаждением пронзила вилкой хрустнувшее тугое тело колбаски и, отпив глоток пива, сказала:

— Ты знаешь, у турка я совсем не хотела есть, а здесь почему-то не могла дождаться пока принесут заказ!

— Запахи, дорогая, моя. Запахи! — тоже принявшись за еду, разъяснил Сергей. — Тем более острые, пряные… они и э… возбуждают…

— Мм?! — хитро улыбнулась с набитым ртом Алена.

Некоторое время Муромцевы молча ели, заглушая столь неожиданно проснувшийся голод, и только немного насытившись, Сергей возобновил не так давно оставленную тему:

— Хочешь или не хочешь ты ждать, а придется. И ничего тут не поделаешь. Почти полностью уничтоженный после революции слой человеческих интеллектуалов в девяностые годы вновь оказался на грани исчезновения. Кто уехал. Кто спился, а кто и вовсе одичал. Теперь надо снова ждать… Только вот…

— Что?

Муромцев с сожалением отставил в сторону пустую кружку, и призывно махнув рукой официанту, произнес:

— Боюсь, что можем не дождаться.

— Почему? — живо поинтересовалась Алена, стараясь поддеть вилкой свекольного цвета листик маринованной капусты. — И почему интеллектуалов, а не интеллигенции?

Неслышно ступая, подошел официант, выслушал новый заказ и, так же тихо собрав грязную посуду, удалился.

Дождавшись, когда они останутся одни Сергей продолжил:

— Почему? Как бы тебе объяснить. Так что бы попроще…

Жена отставила кружку и молча, погрозила ему кулаком.

— Шучу, шучу, — поспешил заверить ее Муромцев. — Понимаешь, в авиации есть такое понятие, как рубеж возврата. Его еще называют точкой невозвращения. Ну, это когда самолет уже не может вернуться назад на аэродром вылета. На свою базу. Топлива не хватит. В этой ситуации ему остается только направиться вперед. К своей цели не зависимо от условий полета и возможности посадки. Или на запасной.

— А причем здесь мое ожидание?

— А притом, дорогая, что, по моему глубокому убеждению, наша любимая страна уже прошла в своем полете в никуда этот самый рубеж. В том смысле, что ее возврата в нормальное состояние государства, нации сейчас невозможно. Для этого нужно чудо, но во-первых чудес не бывает, а во-вторых для этого самого чуда никто ничего не хочет делать. Сама говоришь, что все врут и всем на все наплевать.

— А государство?

Пришел официант и, поставив на стол две новые кружки пива, сказал, что колбаски по-милански будут через десять минут.

Сергей согласно кивнул и, откинувшись на высокую спинку стула, поглядывая на жующую салат жену, продолжил:

— Государство это люди, милая. Те же самые люди, которым по твоим словам на все наплевать и которые всегда врут. Почему не удается борьба с коррупцией? Да потому, что борются они сами с собой! Порочный заколдованный круг. И так во всем. А если случайно и появляется там нормальный человек, то либо сам вынужденно становится таким же, как его окружение, либо уходит, как например Борис Николаевич. Осознав бесцельность своих стараний.

— Ты о президенте?

— Конечно, — улыбнулся Сергей.

— Так говорят, что он ушел из-за…

— Я знаю, что говорят, — перебил ее Муромцев, — но поверь, истинная причина та, которую я тебе назвал. Не болезнь и не что-то другое. Или кто-то… Сломать первого президента, не смотря на все его недостатки, мог только один человек. Он сам. И вот увидишь, ему еще памятники ставить будут…

— Может быть, ты и прав, — задумалась Алена. — Я сейчас слушала тебя и вспомнила, что у меня на участке рождаемость после принятия закона о материнском капитале нисколько не выросла.

Принесли второй заказ, и Алена уже не торопясь отрезала ножом кусочек колбаски:

— Я это к тому, что возможно везде так…

— Конечно, — кивнул Сергей. — Полная апатия. Люди убеждены, что от них ничего не зависит, хотя это далеко не так. Помнишь, несколько минут назад ты спрашивала, почему интеллектуалы, а не интеллигенция? Да потому, что это разные понятия. Почти нигде в мире нет такого понятия как интеллигенция. Там есть интеллектуалы. Интеллигенция имеет чисто российское происхождение. Я бы даже рискнул сказать — русское в своей основе. Хотя конечно понятия интеллектуал и интеллигент частично пересекаются. Недавно по роду службы я копался в старых библиотечных архивах на Ильинке. Так наткнулся на газеты и журналы десятых годов прошлого века. Боже! Что там не писали про власть и даже про царя! Карикатуры! Оскорбления! И это накануне и во время самой войны. Всё говорят, что при царизме не было демократии и свободы слова. Да нам до этого… как до Китая, сама знаешь, каким способом!

— Не быстро, — засмеялась уже слегка захмелевшая Алена, немного игриво поглядывая на Муромцева из-за кружки пива. — И что дальше?

— Дальше? А дальше я тебя спрошу, кто все это писал, а заодно и читал?

— Кто?

— Она самая. Интеллигенция. Вот она-то в компании с большевиками и развалила тогда Россию.

— А интеллектуалы?

— А что интеллектуалы? Они работали. Инженеры, техники, конструктора. Врачи, в конце концов. К примеру, перед первой мировой в стране построили такие эсминцы, что те с успехом провоевали и всю Великую отечественную. Да и потом еще служили. Вот этой работой интеллектуалы и отличались от интеллигенции. Кто виноват! Что делать! — неожиданно для самого себя довольно громко возопил Муромцев. — Работать надо! Ра-бо-тать! И честно. Причем каждый день и каждый на своем месте. А не вопрошать и не задавать бессмысленных в нашей стране вопросов.

— Лихо! — уважительно сказала Алена. — Особенно про врачей. Не совсем все понятно, но я тебе верю! И главное ясно, что нужно все-таки чудо. Нечто сверхъестественное, что помогло бы всем нам. Научило бы. Однако, увы… Ничего такого не существует, — печально подвела она итог.

Посмотрев на нее, Муромцев от всей души расхохотался, до того уморительными показались ему слова Алены, об отсутствии в жизни сверхъестественного, причем поведанные сидящему перед ней магу. Пусть и начинающему, но зато самому что, ни на есть всамделишному.

Не так давно он сам высказывал похожие мысли несчастному, навечно ушедшему в Сумрак Борису Яковлевичу а, теперь не сходя с места, мог бы при желании развеять это суждение Алены.

— Нет, говоришь?

Все еще улыбаясь, Сергей повернул голову и демонстративно обвел ресторан внимательным взглядом прищуренных глаз. Особо не напрягаясь, он заметил то, что искал. Вот бармен, которого едва видно за высокой стойкой, уставленной разноцветными бутылками. Видна одна голова, но и этого достаточно. Дикая с многочисленными всполохами красно-бурая аура выдавала в нем молодого оборотня. Вот медленно гаснущая в Сумраке тропа вампира. Следы старые, скоро совсем пропадут. Значит, наследил кровосос здесь давно. Еще до прихода Муромцевых. А в самой глубине зала, там, где человеческий глаз ничего не может разобрать за клубами сигаретного дыма, в свете подслеповатых, едва светящих себе под нос настольных, стилизованных под свечи ламп, он разглядел незнакомого ему весело хохочущего Светлого мага третьего — четвертого уровня.

— И точно, что-то не видно, — произнес он, хитро посматривая на Алену.

— Ну, а я о чем тебе толкую! А хорошо бы. Как в сказке… Волшебники, ведьмы. Добрые белые феи.

— Светлые, — машинально поправил ее Сергей.

— Что Светлые? — не поняла Алена.

— Не белые, а Светлые и не феи, а волшебницы.

— Почему?

— Ну… мне так больше нравится. Как-то реалистичнее. Тебе не кажется?

— Нет. В сказках всегда бывают феи. Впрочем, волшебницы тоже хорошо. И пусть были бы только добрые, как та, что в «Волшебнике Изумрудного города». Со звездой на посохе. Или во лбу? Хотя нет. Во лбу это где-то в другом месте было… Мне она в детстве так нравилась! Только не помню, как ее звали…

— Стелла. А звезда у нее была на жезле, — подсказал Муромцев и попросил проходящего мимо официанта принести счет, поскольку было уже за полночь. — Красивое имя.

— Да, Стелла… Хорошо!

— Только вот, не бывают они лишь добрыми…

— Знаю, — обиженно, как ребенок сказала Алена. — А так жаль.

Муромцев на всю жизнь запомнил, что тогда наивно решил постараться сделать тайную мечту своей жены явью. Хотя в глубине своей, уже не совсем человеческой души начинал понимать, что вряд ли это возможно.

Принесли счет и, расплатившись, Муромцевы направились к нескольким такси, сиротливо стоявшим на ресторанной парковке. В неподвижном ледяном воздухе машины были окутаны целыми облаками дыма выхлопных труб. Водители не жалея вновь подорожавшего бензина нещадно гоняли моторы пытаясь сохранить тепло чистеньких салонов. Подойдя ближе, Алена выбрала относительно новый снежно-белый «Форд» в самой дешевой комплектации и, сговорившись с водителем о цене, они поехали к себе в верхнюю часть города. Однако домой Муромцевы попали не сразу. По дороге Алена предложила продолжить пятничный вечер у Сапожниковых, на что Сергей резонно возразил, что уже глубокая ночь, а не вечер и потом Гоша с Иринкой наверняка спят.

— Ночь, день. Все это относительно… У нас ночь, а в Японии, к примеру утро. Так будем считать, что мы в Японии! — воинственно провозгласила Алена. — А вот спят ли они, мы сейчас проверим, — добавила она и принялась названивать по мобильнику.

В итоге оказалось, что Гоша только что вернулся с подледной рыбалки, которой увлекся в последнее время и что у них никто еще не спит, а совсем даже наоборот. Кроме того он, Гоша, сильно промерз, по причине поломки машины. Поэтому намерен, сначала принять горячую ванну, а потом выпить и как следует закусить. В связи с чем наш визит будет как нельзя кстати. Особенно, если мы захватим по дороге что-нибудь горячительное. Повод был найден и, Муромцевы назвав водителю новый адрес, понеслись по безлюдному проспекту Гагарина в Щербинки. Несмотря на скользкую дорогу, водитель держал скорость под сотню и спустя всего-то минут пятнадцать высадил их у красной кирпичной высотки. Как раз напротив дома, где в былые годы жил опальный академик Сахаров. А еще через пару минут Муромцевы уже звонили в оббитую искусственной кожей дверь квартиры Сапожниковых.

Гоша был все еще в ванной, поэтому женщины сразу ушли на кухню, где оживленно щебеча стали готовить скромное импровизированное пиршество. Сергей, что бы не скучать в одиночестве пройдя в зал, снял со стены так любимую Гошей «Кремону» и не торопясь стал ее настраивать. У хозяина не было ни голоса, ни слуха, но в одиночестве, либо при самых близких друзьях он рисковал играть и даже петь любимые им бардовские песни. Особенно нравился ему Визбор. Правда, в исполнении Муромцева. У Сергея был неплохой голос, и он почти никогда не отказывал своим друзьям.

— А, старик! Ты уже здесь, — обрадовано заорал вышедший из ванны Гоша. — Привет! — и полез обниматься.

На нем был теплый банный халат фривольного розового цвета и шлепанцы.

— Привет, привет. Чего это тебя понесло в такую морозяку на природу? Экстрима захотелось?

— За налимами. Мне один знакомый сказал, что чем сильнее мороз, тем лучше они клюют. Вот я и поехал, да на обратном пути пробил колесо. Пришлось вызывать эвакуатор.

— А запаска?

— Ха, запаска! Запаска то была, да домкрат хреновый, вазовский. Так и не смог поднять машину. Долго голосовал, но никто не остановился. Ты погоди, я сейчас водку принесу, — быстро проговорил Гоша и убежал на кухню.

Но появился он в зале вместе с женщинами и с подносом, уставленным немудреными на скорую руку приготовленными закусками. Впереди торжественно шел Гоша, держа в руке запотевший графинчик.

Когда все расселись, Сергей спросил:

— Так Гоша, и хде налимы?

— В реке, — засмеялась Ирина. — Гоша их приглашал к нам, да они не захотели.

— Нали-вай! — скомандовала Алена. — Но мне только пару капель. Бо пиво и энта горилка во мне обычно конфликтуют.

— Эк, завернула! — удивленно заметил Гоша, открывая минералку. — Небось, приняла уже?

Сергей взял разлив спиртного в свои руки и вскоре все подняли небольшие стаканчики. У Гоши с Муромцевым они были наполненными до самых краев, а Ирина с Аленой ограничились символическим одним «дриньком», что в их сегодняшнем понимании соответствовало примерно пятидесяти граммам спиртного.

— За дружбу! — провозгласила тост Алена и махом проглотила содержимое, вызвав осуждающий взгляд Сергея.

— Только замерз. Толку от твоей рыбалки! — шутливо поворчала практически не пьющая Ирина и вслед за Аленой, смело опрокинув в рот водку, сразу схватилась за горячий бутерброд.

Все оценили ее мужественный поступок громкими одобрительными возгласами, и началось шумное веселье. В конце концов, они настолько разошлись, что не поставь Сергей магическую звуковую защиту — не миновать им жалоб соседей и разбирательства в милиции.

Только к четырем утра все немного успокоились, и Гоша, протянув Муромцеву гитару, торжественно произнес:

— Прошу, маэстро…

— Я сегодня не в голосе, — нарочито хрипло и несколько жеманно попытался отшутиться Сергей, но вся компания настойчиво стала его просить и Муромцев быстро сдался.

Свет в гостиной был притушен, спиртное выпито. Все это настраивало его на лирический лад и, Муромцев еще раз проверив гитару, провел пальцами по струнам. Публика терпеливо ждала. Алену, сидевшую, напротив, в царившем полумраке он почти не видел, но чувствовал, что и она смотрит на него. Тогда усевшись поудобнее Сергей взял несколько аккордов и запел тихим задушевным голосом. Сначала не очень уверенный в себе после выпитой водки через несколько минут Муромцев уже пел свободно. Во весь голос. Исполнил не только несколько обычных для его репертуара песен Визбора, но и кое-что из Анчарова, Кукина. Под конец Сергей разошелся до того, что рискнул замахнуться на более сложные для него песни Митяева, которые на удивление неплохо получились. А может ему так показалось из-за водки. Муромцев этого не знал. Да и не хотел знать. Главное, что всем и ему, в том числе в этот момент было хорошо.

Устав, Сергей хотел было отложить гитару, но неожиданно для себя вдруг запел любимую в Патруле песню на мотив «Баксанской» Визбора. Слова к ней когда-то давно сочинил Андрей. Он же положил их на эту известную и когда-то очень популярную мелодию:



Где вампиры тропы оставляют,
Ведьмы, где заклятия творят,
Эту песнь сложил и распевает,
Светлых магов боевой отряд.
Нам знакомы все вокруг дозоры,
И не страшны демона рога,
Дан приказ не долги были сборы,
На поимку Темного врага.





Помнишь, товарищ оборотня вой,
Как развоплотили эту тварь с тобой,
Помнишь девчушку, что тогда спасли,
Темные ведьмаки еле ноги унесли.
Помнишь, товарищ Сумрака слои,
Помнишь, как сквозь них мы с тобой прошли,
Как поймали ведьму у нее в дому,
Помнишь, как вернулись, не смотря на Тьму.





Кружка с чаем уж давно остыла,
Экстра — класса маг тебя хвалил,
Ты на службе, здесь все сердцу мило,
Только вот потратил много Сил.
Ловкими усталыми руками,
Заряжал свой верный амулет,
И о чем — то думал временами,
Вспоминая сотни прошлых лет.



Закончив петь, Муромцев, наконец, полностью иссяк и, отложив гитару с наслаждением, потянулся, откинувшись на широкую спинку кресла. Там был еще один куплет, но в этой компании даже после изрядной дозы спиртного Сергей не рискнул бы его исполнить. Ни к чему это было. Вскоре Муромцев пожалел, что поддавшись чувству, спел и эти два куплета.

Его маленькая аудитория несколько подавленно молчала. Гоша задумчиво все помешивал и помешивал ложечкой в стакане, как в песне давно остывшего чая. Ирина, запрокинув голову, почему-то разглядывала на потолке светящиеся в полумраке декоративные звезды. И только Алена, молча, с незнакомым ему выражением лица смотрела на Сергея. Когда пауза несколько затянулась, Муромцев с беспокойством спросил:

— Что, други, мои? Не понравилась?

Хотя он уже и сам понял, что действительно зря исполнил последнюю песню. Это был какой-то внутренний, неподконтрольный ему порыв, вызванный то ли обстановкой, располагающей к откровениям, то ли выпитым спиртным. Сергей не знал. Но одно ему было известно точно. «Такие порывы надо контролировать, Патрульный! Великий Сумрак! Что бы на это сказала Инквизиция! Чародей хренов. Расчувствовался! Поменьше эмоций и побольше холодного расчета. Так и только так!»

Ирина, не отрывая взгляда от потолка, медленно произнесла:

— Песня хорошая, не спорю. Но как-то все слишком…

— Натурально, — подсказал Гоша жене.

— Да, именно это слово, — согласилась с ним Ирина. — Очень натурально для песенки о нереальном. Я бы даже сказала жизненно. Понимаешь?

— Серёнька, не слушай их, — встряла в разговор Аленка. — Я одна понимаю твое творчество, а они еще до него не доросли. Вот такушки! — и она показала Гоше язык.

— Это не моя песня. Я ее просто пою иногда. Когда просят…, - он чуть не сказал «когда просят наши», но во время осекся. «Совсем разболтался!» — обругал себя Муромцев.

— Ну и пусть, что не твоя. Зато ты ее исполняешь. И очень хорошо! А некоторые, — Алена с напускным гневом взглянула в сторону Гоши. — Не ценят.

— Я вот, что думаю, — задумчиво произнесла Ирина. — А если бы все это было на самом деле? А?

«Так», — подумал Муромцев. — «Пора уводить разговор от этой скользкой темы».

Только открыл рот, как его опередил Гоша:

— Вся эта сверхъестественная чушь, Ириша, это не актуально. Было и прошло…

— А что в наше время актуально? — ухватился за неожиданно появившуюся возможность Сергей.

— Внутриполитическая и международная обстановка! — торжественно провозгласил Гоша. — Разоружение, например. Оно меня сильно беспокоит!

— О боже! — страдальчески закатила глаза Ирина. — Горе ты мое! Сел на своего любимого конька.

Алена прыснула, а Гоша продолжил:

— И нечего надо мной смеяться. Я сейчас вам все объясню.

Сергей тоже не был рад Гошиному коньку, но нудные разговоры о разоружении были все же лучше, чем обсуждение возможности реального существования песенных персонажей… Поэтому он неожиданно для всех поддержал своего друга:

— Слушаем, только короче. Нам с женой домой пора. И так уже засиделись.

— Точно, — сказала Алена, — а я буду пока одеваться.

— И вызови такси, — напомнил ей Сергей.

— Ну и ладно, — не обиделся Гоша. — Слушайте и вы поймете, что я прав! Сейчас снова ведутся разговоры о ядерном разоружении. Так?

— Ну, так, — согласился Сергей. — И что из того? Они почти всегда ведутся. Так сказать перманентно.

После инициации все Гошины политические и военные пассажи Муромцева совершенно перестали интересовать. У Иных собственные проблемы.

— Более того, — делая страшные глаза, продолжил Гоша. — президенты обсуждают так называемый безъядерный мир. Я же утверждаю, что разоружение опасно для нашей страны!

— Почему? — лениво спросил Сергей, наливая себе соку.

Спросил только для того, что бы поддержать разговор.

— Почему опасно? М… как бы вам доступнее объяснить…

— А то мы такие тупые…, - подала голос из своего угла Ирина.

— Не, вы не тупые, а просто не в курсе. Как в прочем и все остальные. Так вот. Был один такой очень бородатый анекдот. Времен Никсона, Брежнева и первого договора об ограничении стратегических вооружений.

Муромцев встал, похлопал Гошу по плечу, как бы говоря, давай, продолжай и тоже пошел в прихожую собираться. Он уже слышал этот анекдот. Рассказали как-то заезжие к ним в управление по командировочным делам пожилые силовики, курировавшие в те времена дивизию ракетных подводных лодок на Северном флоте.

— Сидят, значит, эти самые президенты сверхдержав за одним столом и обедают. Ели они молча, ели, а потом Брежнев со злостью Никсона ложкой по лбу бац! И говорит: «Доразоружался?!» В ответ через некоторое время то же самое в отношении дорогого и любимого Леонида Ильича делает Никсон и тоже говорит: «Доразоружался?!». Брежнев хотел, было, ему ответить, но, — тут Гоша как ему показалось, сделал эффектную паузу и закончил, хохоча очень довольный собой и рассказанным анекдотом, — но в это время входит китаец и говорит обоим: «Ну, поели? Хоросо. А теперь по камерам!».

Из-за того, что Муромцев знал этот анекдот, а женская половина компании его слушала в пол-уха — от души смеялся только сам Гоша. Остальные отделались вежливыми смешками, что, впрочем, Гошу совсем не огорчило. Напротив, он собирался и дальше развить свою мысль, но позвонили из таксомоторной компании, и сообщили, что машина у подъезда. Настало время прощаться.

И только когда Сергей уже был на лестничной клетке, он сказал на прощание Гоше, что бы тот не забивал себе голову мировыми проблемами:

— Без тебя разберутся. И… поверь мне. Есть более серьезные вещи, о которых ты не знаешь и даже не догадываешься.

В такси Алена дремала, положив голову Сергею на плечо, а он смотрел на проплывающие за окном улицы ночного города. Муромцев вспомнил, что не так давно, почти сразу после инициации заехал к Сапожниковым по просьбе Алены. Дело было ранним утром. Гоши дома уже не было, и дверь открыла Ирина. Сергей забрал у нее рекламные буклеты и только выйдя из квартиры, заметил, что соседом Сапожниковых был старый оборотень.

Его с головой выдавала хорошо видимая дорожка ночных следов. На грязном бетонном полу, мутно светились в Сумраке красно-фиолетовым отпечатки лап низшего Темного. «Гулять выходил, собака» — подумал Муромцев и в тот же день проверил этого соседа по информационному центру Ночного Патруля.

Оборотень, в миру Селиверстов Савелий Гаврилович послевоенного рождения, жил одиноко и тихо. Работал сантехником в местном ЖЭКе. Был на хорошем счету, но иногда чрезмерно закладывал за воротник и днями не выходил на работу. Эта, по мнению Муромцева, далеко не божья тварь к Дневному Патрулю отношения никакого не имела и была достаточна законопослушна. Плохо было другое. То, что оборотень регулярно, с завидной настойчивостью реализовывал свое право на охоту. А это ни много ни мало, одна — две человеческие жизни в год. Сергею это очень не понравилось. Невооруженным глазом было видно, что сантехник привык, можно даже сказать подсел на человечину. В остальное время Савелий Гаврилович выходил по ночам размяться и попутно охотился на бродячих собак и кошек. Санитарил в некотором роде.

В первую же ночь Муромцев подкараулил оборотня у подъезда и, представившись, сделал ему внушение относительно Сапожниковых.

— Смотри у меня! Если что с ними случится, отвечать будешь ты, — сказал тогда Сергей. — Из-под земли достану. Лучше тогда тебе самому сдохнуть, прежде чем я до тебя доберусь. Доступно?

— Нарушаешь, Патрульный, — прохрипел небольшого роста мужичок с корявым, к тому же покрытым глубокими оспинами лицом. — Так не положено. Я ничего плохого не дела. й..оу… — завыл он, когда Муромцев коротким без размаха движением въехал ему кулаком в разбухшую от постоянного пьянства дряблую печень.

Все попытки вырваться у оборотня сразу прекратились, а отдышавшись он уставился на Сергея преданными собачьими глазами.

— Ты, меня, понял? — еще раз раздельно проговорил Муромцев, держа Селиверстова за шиворот. — Ну! Отвечай, собака!

— Понял, понял, Светлый.

— Вот и хорошо, Савелий Гаврилович, — удовлетворенно сказал Сергей. — Жаловаться будешь, так это была профилактическая беседа. Здесь я в своем вправе, а магия к тебе не применялась. Так ведь?

— Так, Светлый.

— Ну, вот и отлично, — Муромцев отпустил оборотня и отвернулся, брезгливо вытирая руки платком.

От Савелия Петровича несло какой-то кислятиной не хуже, чем от настоящего бомжа. «Хорошо я тогда поступил. Правильно, хотя и не очень законно», — сонно подумал Сергей, всматриваясь в темноту. Кажется, они уже подъезжали к дому.

Глава 4

Он не то что бы проснулся. Муромцев часа два, как почти не спал. Просто его потревожило солнце. Яркое, отливающее расплавленным золотом, оно уже вставало из-за океана, готовясь к новому дню. Большие окна номера были распахнуты, шторы отдернуты, а из полуоткрытой двери ванной комнаты доносился негромкий шум воды и пение Алены.

Посмотрев на часы, которые показывали шесть утра, Сергей решил, что пора и быстро одевшись, заглянул в ванну. Алена плескалась под душем и, судя по ее хорошему настроению это было надолго. Подумав, что так даже лучше, он набросал ей небольшую записку, что вернется к вечеру, что целует и, взяв со столика темные очки, вышел из номера.

На парковке Муромцева уже ожидала служебная машина с водителем — пожилым австралийским аборигеном. Шофера звали Фрэнком. Он был Светлым Иным шестого уровня. На этот раз транспорт не был таким роскошным. Поздоровавшись, Сергей сел на заднее сиденье обычной, даже слегка потрепанной темно-синей «Тойоты» и машина тронулась. Муромцев ожидал, что они будут долго пробираться по городским пробкам Таунсвилла, но водитель бойко объезжал опасные места, попутно показывая Сергею местные достопримечательности.

Они проехали мимо небольшого, но, как показалось Муромцеву уютного ботанического сада с примыкающим к нему стадионом и какими-то, он не разобрал какими именно, игровыми площадками. Возможно даже бейсбольными. Потом Фрэнк вывел машину на прямую и, показывая на проплывающие мимо симпатичные одно и двухэтажные коттеджи, сказал:

— Белджиан Гарден. Дальше будет Роус бей. Там я живу.

Сергей довольно равнодушно таращился в окно на незнакомый ему тропический город, а водитель продолжал вещать:

— Гарбутт. Скоро будет аэропорт. Впрочем, вы там вчера уже были.

Автомобильных пробок Муромцев так и не увидел, а вскоре они уже мчались прямо на Север по отличному приморскому шоссе к белым пескам пляжей Коули Бич.

— Фрэнк, нам долго ехать? — поинтересовался Сергей у водителя.

— Как дорога, сэр, — ответил тот, благожелательно поглядывая на Муромцева в зеркало заднего вида. — Никогда не знаешь, что может случиться в пути. Хотя до Коули Бич не так и далеко.

— Все будет нормально, — успокоил его Муромцев, который загодя просмотрел линии реальности. — Путешествие пройдет как по-маслу. Верьте мне.

— Я пока так не могу, — улыбнулся Фрэнк. Зубы у него, как почти у всех темнокожих и людей и Иных были на удивление ровные и ослепительно белые. — Да и не смогу никогда. А, что значил «как по-маслу»?

— Это… у нас это означает, что все пройдет гладко, хорошо, удачно, — попытался объяснить Сергей.

— Гладко… По-маслу, — проговорил водитель. — Надо бы запомнить. До чего удивительный язык!

— Действительно, удивительный, — согласился с ним Муромцев, вспомнив ненормативную лексику своих соотечественников. — Извините, а вы давно работаете?

— Кому как, сэр. Для кого давно, для кого не очень. Если я еще на кэбах возил Главу Ночной Службы, это как, давно?

— Конечно давно, — улыбнулся Сергей. — Особенно по сравнению со мной.

— Это, как посмотреть. Вот я почти полтора века в Службе, а выше шестого уровня не поднялся. Да и куда мне с такой Силой? Ни в бой пойти, ни лечить толком… Так и работаю водителем. Вы же сэр, хотя и недавно в Иных, а достигли такого, что и многим старым из нас не всегда под силу. Так то…

Муромцев хотел было сказать, что даже древние с ним не могут сравниться, что он единственный в своем роде. Вот разве что Радомир посильнее его будет, но подумав, промолчал и стал смотреть в окно. Там, за поднятым стеклом бежала вдоль шоссе довольно узкая полоска травы, за которой начинался песчаный пляж с высокими пальмами. Еще дальше застыла кажущаяся издали неподвижной синь океана.

— Штиль, сэр, — угадал его мысли Фрэнк. — Почти.

Муромцев кивнул и поинтересовался:

— И часто он такой?

— Нет, конечно, — засмеялся водитель. — Это по случаю вашего приезда, сэр.

Сергей так и не понял, пошутил ли Фрэнк или сказал всерьез. У него сразу испортилось настроение. Насупившись, Муромцев прикрыл глаза. Океан. По сути это огромная и чрезвычайно глубокая лужа, а, поди, ж ты какое название. Даже ведь не море. Как это будет по-английски? Оушн, кажется. Говорила мне мама — учи иностранные языки! А по-австралийски? Алена рассказывала, что местный диалект довольно сильно отличается от британского варианта английского языка. Она же говорила, что еще пару — тройку десятилетий, и британцы с австралийцами вообще перестанут понимать друг друга без переводчика. Оушн. И вероятнее всего в этот самый оушн придется лезть. Ну и что ж? Поплаваем. Кто там, в глубине увидит меня? Никто. Только рыбки. И никто не наступит случайно на ласт… Или что там у меня вырастет в этот раз? Я и сам не знаю. И поэтому никто не спросит потом типа, а зачем вам эти элегантные изумрудные чешуйки? Они конечно красивы, но увы не вяжутся с обликом Иного, тем более Светлого. Или почему у вас такая иссиня-черная дельфинья кожа? И ласты? А зачем вам такое хмурое лицо и почему вы так плохо спите? А соответствует ли ваш уровень Силы вашим возможностям? А как вам удалось вернуться из Запрещенного Сумрака? И вообще, почему вы избегаете общения с коллегами, ограничиваясь только теми встречами, которые крайне важны. Сама Инквизиция и спросит. Они-то не знают всего. А мне нечего будет им ответить. И тогда они наверняка захотят проверить мою память. А закрываться мне нельзя и я не смогу им отказать. Потому что если откажу или закроюсь, то автоматически по всем их инструкциям окажусь вне закона. Если я сбегу на меня объявят охоту и все без исключения Иные, даже Светлые почтут своим долгом отловить меня и доставить в подвалы Европейского центра, а то и в сам Нью-Йорк. И тогда я естественно этого не захочу. Не прятаться же мне пожизненно глубоко в Сумраке? Так глубоко, что бы даже Ота Бенга или, скажем, Ассал не смогли меня оттуда достать. И мне придется защищаться. Это я умею делать хорошо. Навряд ли они меня в этом случае смогут взять… Вот только решусь ли я на такое?

— Приехали, сэр, — пробасил Фрэнк и, свернув на широкую обочину, поднял тучу пыли. — Это здесь.

— Спасибо, — буркнул Сергей. — Больше вы мне не нужны, — и, не открывая век, вылез из машины, спиной чувствуя удивленный взгляд водителя.

«Зачем мне их открывать? Если я и так все вижу. Видимо по привычке. И из беспокойства об окружающих. Довольно странно, знаете ли, видеть идущего по улице человека с зажмуренными глазами. Можно сказать даже непривычно…».

«Тойота» уехала и, Муромцев остался один. Он стоял на жухлой траве обочины шоссе и смотрел по сторонам. Он впервые видел в Сумраке большую воду. До океана было не далеко. Не больше ста метров и он, можно сказать, почти не изменился. Если не считать неприятного черного цвета. Даже не черного. Это был тот его оттенок, что ближе к антрацитовому, поскольку весь океан от прибрежной мокрой полоски песка и до самого горизонта мерцал алмазными искрами. Где-то больше где-то поменьше. «Интересно, — подумал Муромцев, — а внутри он какой? Тоже черный?»

Песок на пляже как обычно это случается в Сумраке, был унылый серый, а пальм не было видно совсем. Только грязно-серый песок и черный океан. Красота! Жить не захочешь. Впрочем, в поле зрения Сергея были и люди. На участке пляжа, который подлежал проверке, находилось шесть человек. Из них одна женщина и двое детей. Присмотревшись, поскольку все они находились на порядочном расстоянии от Муромцева, он понял, что Иных среди отдыхающих нет.

Тогда Сергей все еще с закрытыми глазами пошел вдоль пляжа, тщательно осматривая песок. В Сумрак он не уходил. Людей старался обходить на почтительном расстоянии, не желая их понапрасну беспокоить. Пройдя так вдоль шоссе около двух километров, он повернул назад, но двинулся уже по самой кромке воды. Минут через пять он услышал за спиной детский голос:

— Смотри мама, смотри! Дядя ходит с закрытыми глазами. Я тоже так хочу!

Муромцев не стал слушать, что ответила мать ребенку потому, что он нашел следы. Тропа оборотня была видна очень плохо, почти полностью истаяв в Сумраке, а частично засыпанная песком. Зверь прошел здесь рано утром. Вышел из воды и направился к дороге. Может быть, это тот, кого он ищет? Вряд ли. Слишком просто. Такие следы вполне могли бы разглядеть маги среднего уровня. Скорее всего, это зарегистрированный местный оборотень. Гулял ночью и решил искупаться. Или напиться… Хотя нет. Напиться не получится. Водичка-то солоновата. Значит — искупаться. Следы похожи на собачьи или волчьи. Обычный оборотень. Без изысков. Такие, любят воду. Сергей вспомнил, что только на десяток волкулаков приходится один оборотень, перекидывающийся в более экзотическую живность. В тигра, например. Или льва. А уж такие оригиналы, как оборотни — слоны, ящеры и вовсе редки. На всей земле их не больше нескольких десятков.

Полностью проверив подконтрольную территорию, Сергей поднялся поближе к дороге, разделся до плавок, что бы как можно меньше привлекать к себе внимания и удобно устроился в скудной тени пальмы. Теперь ему предстояло нудное ожидание очередного нападения. Спустя час Муромцев начал осознавать, что как бы ему не пришлось провести на этом диком пляже остаток своих дней.

«А что? — подумал он. — Прекрасная в своем роде идея. Построить бунгало и устроиться в местной Службе смотрителем пляжа. Охотиться есть где. Весь океан к моим услугам. От людей и Иных далеко. Вот только аэроклуба с Михаилом Ивановичем здесь нет, но это поправимо. Сюда можно небольшой гидросамолет притащить. С воздуха даже легче пляж бдить. И Алена, конечно, будет рада. Правда, недолго. Затоскует по детишкам, по своему агенству… К тому же у них уже есть домик в деревне. Да еще на берегу реки. Не Тихий океан конечно, но тоже неплохо. Кстати это океан или все-таки какое-то его море? В «Боинге» не смог вспомнить, да и сейчас тоже. Хорош путешественник, нечего сказать!».

Вялотекущие размышления Муромцева оборвали крики на пляже. Сергей вскочил, но это были только игры в воде. Вновь прибывшая компания молодых людей купала своих подруг. Все они и юноши и девушки в красивых ярких купальниках, тоже были людьми.

На часах было почти одиннадцать. Муромцеву стало интересно, чем это сейчас занимается Алена? Он мог себе позволить такую роскошь как наблюдение за женой, но никогда и нигде не прибегал к этому. Ей он верил. Кроме того, Сергею с детства внушили, что подглядывать, особенно за своими нехорошо. Стыдно. Ну и потом, что бы это изменило? Муромцев прекрасно понимал, что безумно влюблен в Алену и никогда не сможет без нее. Если он изредка вспоминал про это, то не знал, куда деваться от горя. Ведь пройдет еще совсем немного, еще с пяток лет и жена станет замечать, что он не стареет. Муромцев даже боялся подумать о последствиях? Как-то раз Соколов, при удобном случае объяснил Сергею, что в нем еще слишком много человеческого.

Они сидели вдвоем в довольно популярной в девяностых пивнушке расположенной в небольшом уютном подвальчике недалеко «Серой Лошади». Пили не фильтрованное светлое «Лысковское», в компании с купленным в ближайшем продуктовом магазине толстобрюхим лещом. Старый Светлый маг долго молчал, изредка бросая в рот окаменевшие кусочки икры и, лишь принявшись за вторую кружку, спросил, любит ли Муромцев свою жену. Вопрос показался Сергею праздным и он, насупившись, промолчал. «Вижу, что любишь, — сказал Соколов. — И, именно поэтому мне тебя жаль. Но это с одной стороны. С другой, исчезнет в тебе со временем человеческое и… исчезнет тоска по ней». «Дай только срок, — говорил Леон. — Ты слишком быстро прогрессируешь. Я понимаю, что никто в этом не виноват, но как ты знаешь, обычно процесс роста Иного требует времени. Десятков и сотен лет. Поэтому наберись терпения ученик. И мужества. Мне кажется у тебя впереди большое будущее и долгая жизнь. Если повезет, не распылят тебя Темные по Сумраку, так увидишь четвертое, а то и пятое тысячелетие. Кто может предугадать, как все сложится?»

Он помолчал и продолжил: «Знаешь, Сережа, в основном маги гибнут по молодости. По неопытности. Пока глупые, да слабые». «А Алена как же? — тихо спросил Муромцев». «Алена? — Соколов одновременно поднял кружку пива, брови и пожал плечами. — А что Алена? Она всего лишь человеческая женщина. Одна из многих, которых ты встретишь на своем жизненном пути. До-олгом пути. Пусть первая. Пусть лучшая. Так, по крайней мере, тебе сейчас кажется. Но одна из многих, Сережа. Только и всего».

Сергей отхлебнул светлого не чувствуя вкуса и хрипло сказал: «Я люблю ее… Постарайтесь это понять, Учитель». Соколов горестно вздохнул, допил остатки пива и пошел к барной стойке. Вернувшись, он держал в каждой руке по паре кружек украшенных высокими шапками пены. Леон брякнул их на стол и объяснил: «Это чтобы реже ходить». Потом отпил сразу полкружки, кинул в рот кусочек рыбы и сказал: «В одна тысяча шестнадцатом годе я был женат. Дело это было в Крыму. Красавица… загляденье. Ну и я не устоял перед молодой половчанкой. Хоть и давал себе зарок». «Так они ж врагами были?» — удивился Сергей. «Хто?». «Как кто? Половцы! На Киев нападали, грабили». Соколов задумчиво оторвал от леща грудной плавник и сказал: «Ну и что же что враги? Одно другому не помеха. Враги они на войне, в чистом поле. Да и не такие уж они враги были. А то, что нападали, грабили, так тогда все друг на друга нападали и грабили. Нельзя психологию и менталитет человека двадцать первого века перекладывать на жителей одиннадцатого. В те времена все по-другому было. Мирились, потом бились. Опять мирились. Кстати потом, вместе, с половцами против монгол воевали. А ты говоришь — враги. Вот эти,» — Леон ловко сузил глаза, которые у него сразу превратились в узкие, словно бойницы щели, — «те, действительно врагами были. Да и то поначалу. Я тебе Сергей так скажу, про непобедимость и многочисленность Батыева войска все историки насочиняли. Я тому живой свидетель. Сам подумай. Такой микроскопический, даже по тогдашним меркам город Козельск с деревянными стенами высотой всего в три с небольшим метра держал Батыя две недели. Две недели Сергей!». «А откуда…» — «Я там был во время осады».

Муромцев с удивлением воззрился на Леона. Вот так дела! «Но это неважно» — продолжил маг, — «важно, что если хотя бы три — четыре удельных князя объединились — то Батыеву войску враз пришел бы конец. Как Мамаю полтора века спустя. Вот так — то Сережа. А ты говоришь враги… Но я отвлекся. С той половчанкой прожили мы двадцать лет. Не удивляйся. Я в обход всех наших уложений понемногу омолаживал ее, но бесконечно с людьми это проделывать нельзя. В конце концов, мы расстались. Переживал страшно. Но прошли годы, душевная рана затянулась и вот я сижу здесь перед тобой. Пью «Лысковское» и заметь именно светлое пиво. А до нее была одна еврейка в восемьсот шестьдесят… не помню, каком году. Перед самым крещением Руси. Их тогда уже много было. Имя у нее было красивое… э… Забыл! Представляешь, Сергей, забыл!» Соколов вздохнул и со скорбным видом принялся опаливать маленьким файерболом плавательный пузырь леща. Муромцев молчал. «А еще раньше была одна поляница. Тоже хорошая девчонка. Десять лет прожили вместе».

Соколов замолчал, уткнувшись в кружку с пивом. Сергей смотрел, как его кадык мерно в такт глоткам ходит вверх — вниз. Потом спросил: «Сколько же всего у вас их было, Учитель?» «Шестнадцать», — не задумываясь, ответил маг и отставил пустую кружку. «Поначалу я женился каждые десять — пятнадцать лет», — объяснил он. — «Потом реже. Потом еще реже, а после половчанки и вовсе завязал. Понял, что в моем положении лучше всего э… временные. И тебе советую». Сергей подумал, что никогда так не сможет. Перед глазами стояло лицо его Алены. «Сможешь. Не сразу, но сможешь», — пообещал ему тогда Соколов.

Муромцев открыл глаза. «Вот те раз! Оказывается, он задремал. Что воздух животворящий делает!» — подумал Сергей, с беспокойством осматривая пляж. Но все было спокойно. Постепенно солнце перевалило зенит и стало клониться к Западу, за какие-то стоящие в отдаление деревья. Достав из аккуратно сложенных на песке джинсов телефон, он набрал номер Патрика.

— Слушаю вас, Светлый, — тут же ответил Инквизитор. — Как ваш подопечный?

— Пока не объявлялся, Патрик. Уже третий час. Я сворачиваюсь до завтрашнего утра.

— Хорошо, — согласился голос в трубке. — До завтрашнего утра вы свободны. Если что, звоните. Ота Бенга уже интересовался ходом расследования.

— Мог бы и сам позвонить.

— Инквизитор сказал, что не хочет вас отвлекать, Светлый, — немного помедлив, сказал Патрик.

— Пигмею просто стыдно, что затащил меня сюда, но как, ни странно, я ему благодарен. При случае передайте это Бенге. До связи.

— Передам, — сказал Инквизитор и отключился.

Сделав еще один информирующий звонок Главе Ночной Службы, Муромцев стал собираться. Калебу он звонить не стал, полагая, что много будет чести. И так узнает, если захочет.

Одевшись, Сергей оглянулся вокруг. На него никто не смотрел. Ближайшая компания была в двухстах метрах от него. Тем не менее, Муромцев на всякий случай зашел за толстый шершавый ствол пальмы и, слегка поведя рукой, открыл портал. Шагнув в него, сквозь тончайшую серебристую пленку Сергей на мгновение завис в однообразно светящемся пространстве. Здесь не было ни расстояний, ни направлений, а только ждущий его выходной портал. Спустя несколько секунд он уже появился в кондиционированной прохладе гостиничного коридора. Не ко времени пробегающий мимо него китаец — коридорный шарахнулся было в сторону, но Муромцев бережно коснувшись его сознания, быстро успокоил и отпустил парня. Не к чему ему были сейчас разные слухи.

До номера было рукой подать и, вскоре он уже с наслаждением принимал душ, слушая рассказ Алены о сегодняшних приключениях. Оказывается, она времени даром не теряла. Обнаружив записку, Алена сначала было расстроилась, но потом решила, что может быть все и к лучшему. Сергей не помешает своим ворчаньем пробежаться по магазинам. Поэтому ее время прошло весьма и весьма плодотворно. Выпив кофе, она часа два провела на пляже, а в самую жару скрывалась в местном торговом центре, под названием «Колес». Он находился, «ты только подумай!», всего в полукилометре от отеля. Там, по словам Алены, было все, что душеньке угодно. «И цены совершенно не кусачие. Не то, что в Москве».

Медленно поворачиваясь под тугими струями воды и слушая про торговый центр, Муромцев мысленно вознес хвалу всем богам, что его миновала чаша сия. Алена наверняка купила, что хотела и теперь больше не потащит его по магазинам. От долгого хождения по торговым точкам Сергею становилось дурно. Сразу начинала болеть и кружиться голова. А еще непреодолимо тянуло выпить и закусить. Даже в тех местах, где продуктов не было и помине.

Подумав о еде, Сергей вспомнил, что не обедал сегодня и что поблизости явно должно быть какое-нибудь местное сосредоточие еды. Желательно с уклоном в сторону австралийской кухни. Он уже хотел было предложить Алене поесть, как почувствовал, что меняется. «Вот так всегда. Стоит на секунду расслабиться, отпустить контроль над собой и тут же превращаешься в черт знает кого!» — подумал Муромцев, с досадой оглядываясь на свернувшийся кольцом в тесной душевой кабине плоский немного шипастый хвост. Надо было закрыть дверь в ванную комнату, пока Алена не увидела и, Сергей потянулся к двери рукой. Вот незадача! Это ему только казалось, что рукой. В поле зрения Муромцева показался серовато-зеленый увесистый ласт, снабженный неизвестно для чего тремя крючковатой формы черно-желтыми когтями. «Как же теперь быть?» — напряженно подумал Сергей. Ситуация была крайне щекотливой. Зрение у этого чудища, по всей видимости, было заточено под воду и очертания окружающих предметов, включая дверную ручку вместе с миниатюрным запором стали у него стремительно расплываться. В конце концов, после нескольких неудачных попыток, с большим трудом Муромцев как-то ухитрился зацепить когтем приоткрытую дверь и захлопнуть ее. О том, что бы запереть речи не могло идти вообще. Гладкая круглая ручка был рассчитан только на человеческую руку. И что было хуже всего, Сергей вообще перестал слышать Алену. «А, будь что будет!», — решил он и, плюнув на дверь, хлопнул правым ластом по крану, перекрыв воду. Потом он кое-как, опустился на пол кабины и постарался сосредоточиться. Муромцев по опыту знал, что, только успокоившись и сосредоточившись на чем-то постороннем, желательно связанным с человеческими ощущениями он сможет досрочно обратить себя назад в гомо сапиенса.

Сергею повезло. Алена, занятая разбором своих полетов по супермаркету не обращала на него никакого внимания. Тем временем Муромцев справился со своим нечеловеческим организмом и, вытираясь огромным махровым полотенцем, вышел из ванной комнаты.

— Поедим? — стараясь говорить и выглядеть бодрым, спросил он у жены.

— Да, я голодная, просто ужас. Пойдем скорее. Рядом с магазином я видела довольно симпатичную забегаловку. Не пугайся, покупать я больше ничего не буду. Кроме того ты неважно выглядишь. Устал? Тебе надо отдохнуть.

Алена была в хорошем настроении и тараторила, не давая ему раскрыть рта. Такие приступы словоблудия у нее случались не часто и, Сергей не обращал на них никакого внимания.

— Местная столовка называется… м… как же…, а вот вспомнила! «Кест си Бон»! Во как! Там кажется морские блюда. Думаю, будет вкусно и тебе понравится. Ты ведь любишь рыбу. Пойдем, это рядом, а потом еще что-нибудь придумаем. А? Ты ведь завтра опять с утра смотаешься?

Болтая без умолку, и быстро одеваясь, Алена, тем не менее, изредка украдкой поглядывала на Сергея. Продолжала она это делать и в номере и в холле гостинице, пока они шли к выходу. Только когда Муромцевы вышли из отеля, Алена немного внутренне успокоилась, видя, что ее Сережка в полном порядке.

На парковке жарились на солнце несколько таксомоторов, но Муромцев не смотря на тропическую температуру, захотел прогуляться пешком. Алена очень довольная, что они наконец-то никуда не торопятся, ухватила его под руку. Однако, довольно скоро им пришлось таки перейти на другую сторону улицы под тень деревьев. Не смотря на то, что день клонился к вечеру, солнце все еще палило немилосердно. Так петляя от тени к тени Муромцевы добрались до «Кест си Бон», где и засели до настоящей вечерней прохлады. Потом был пляж, прогулка по набережной, бар, купание в чернильной воде океана нагретой за день до температуры парного молока, и многое другое.

В отель они вернулись только к полуночи. Очень довольные собой и проведенным временем. А рано утром Сергея так некстати разбудил звонок мобильного. Это был Тайлер.

— Сергей, — раздался в трубке извиняющийся голос мага, — в Коули Бич опять нападение. Мы уже выехали.

— Буду там, через минуту, — бросил в трубку Муромцев.

Торопясь он натянул шорты и, открыв портал, прямо из прихожей своего номера шагнул на прохладный утренний песок океанского берега.

«Алена!» — подумал он запоздало, — «Могла увидеть свечение». Но что было сделано, то сделано.

На пустынном вчера пляже сегодня, не смотря на раннее утро, был аншлаг. Здесь были не только полицейские. По песку медленно бродили какие-то люди в штатском. Несколько автомашин вдоль кромки шоссе перемаргивались работающими мигалками. Пляжные полицейские машины, очень похожие на квадроциклы, плотным кольцом окружили поставленную зачем-то палатку. Пригнали даже катер, мерно покачивающийся на пологой волне в полусотне метров от берега. А у самой кромки воды в черном продолговатом пакете, очевидно, лежало то, на что смотреть у Муромцева не было никакой охоты. Среди неторопливо работающих полицейских Сергей заметил и несколько Иных. Темных Иных. Его тоже заметили, и к нему шагнул высокий блондин с белесыми, какими-то выцветшими глазами:

— Здравствуйте, Высший. Наслышаны о вашем прибытии. Я Абиссадор, временно исполняю обязанности Главы обоих местных Патрулей, — не протягивая руки поздоровался и представился Иной.

— Почему не по форме представляетесь? Ведь вы вампир? — хмуро спросил Муромцев разглядывая остальных Иных.

Кроме нежити на пляже был один Светлый Иной шестого уровня и два Темных. Оба седьмой — шестой уровень. Почти люди.

— Чего скрывать, Светлейший. Вампир. Третий уровень. Это не совсем то, что уровни Силы у магов, но дает какое-то представление о моих способностях, — ничуть не тушуясь, заявил Абиссадор.

— Что здесь произошло? — задал следующий вопрос Сергей.

— Мы разбираемся…

— Я задал вам вопрос, — прервал его Муромцев и, немного помедлив, все-таки добавил, — э… Темный.

Он назвал Абиссадора, как назвал бы Темного мага. Это было не совсем уместно, но вампир сейчас был номинальным Главой Патрулей. Причем сразу обоих.

— Поскольку ваше местное начальство еще не прибыло, то руководить буду я. Ссылки на соответствующие статьи Сумеречного контракта обязательны?

— Нет, Высший, — покорно склонил голову вампир.

— Тогда повторяю вопрос. Что тут случилось? Кратко и толково. Без домыслов.

Абиссадор вздохнул, собрался с мыслями и доложил:

— Около пяти часов утра в полицию Коули Бич поступил звонок от местного жителя. Он обнаружил на пляже часть человеческого тела. Конкретно — фрагмент голеностопного сустава правой ноги. Оперативным дежурным был наш работник. Его сейчас здесь нет. Это слабый Светлый маг. Не лучше чем эти…, - вампир пренебрежительно повел рукой в сторону стоящих отдельной кучкой Темных магов.

— Не отвлекайтесь, — оборвал его Муромцев. — Что делал местный на пляже ночью?

— Перед рассветом, Светлый. Он бегал. Пенсионер. Бегом от инфаркта. Он каждое утро здесь. Бегает с собачкой. У вас в России такого нет?

— Ясно, дальше, — игнорируя вопрос, потребовал Сергей.

— Дежурный сообщил нам. Мы в Таунсвилл. Дальше информация ушла по инстанции. Сейчас водолазы обшаривают дно. Наши уже что могли — посмотрели. Следов не нашли.

— Не наш-ли, — медленно и раздельно проговорил Муромцев, внимательно оглядывая берег. — У вас действительно слабые маги. Вы ничего не видите, Абиссадор? Все-таки третий уровень, хоть и вампирский. Вон там, на самой кромке прибоя? — показал он рукой немного в сторону от одиноко стоящего у воды полицейского квадроцикла. Там слабо мерцала фиолетовым светом океанская вода, намекая, что здесь не все в порядке. Что здесь был кто-то заслуживающий внимания Муромцева.

— Нет, Высший, не вижу. Извините, — с искренним сожалением ответил вампир.

— А должны были бы, — сказал Сергей и, бросив через плечо Абиссадору. — Натоптали здесь, как стало слонов! Потрудитесь удалить всех из воды и ждите команду Калеба, — пошел к океану.

Вода была теплой, как и вчера вечером. Только уже не угольно черной, а темно-серой. Войдя в нее по икры, Муромцев еще видел пальцы своих ног. Он уже хотел нырнуть, но подумал и снял сначала шорты, а потом и плавки. Обернулся, бросил их на песок, показав рукой с удивлением наблюдающему за ним Светлому магу:

— Чтобы ни пропали. Хорошо?

— Хорошо, Высший, — ответил пораженный Иной и, Сергей больше не задерживаясь, пройдя еще пару шагов, нырнул в так давно манящую его океанскую воду.

Надежда что-либо увидеть у него пропала почти сразу. На глубине больше метра было почти темно. Точнее серо. Все сливалось в непроглядную расплывчатую мглу. Вначале Муромцев поплыл вдоль дна, которое он еще смутно различал, уходя все глубже и глубже. Плотный голый песок, лежащий на нем извилистыми волнами, постепенно стал перемежаться какими-то каменистыми на вид возвышенностями, сплошь поросшими водорослями. Сергей никогда не нырял в тропических водах и сразу не понял, почему местная подводная растительность так одноцветна. Совсем не то, что на рекламных буклетах. Потом он сообразил, что всему виной слабое освещение. Надо просто подождать пока не встанет солнце. Чем глубже погружался Муромцев, тем меньше он видел. В конце концов, Сергей перестал видеть даже пальцы собственных рук. Тогда Муромцев, не без труда подняв практически невидимую здесь тень и не останавливаясь, рывком ушел в Сумрак.

На первый взгляд здесь вообще была кромешная тьма. Если ночью воду в океане можно было бы сравнить к примеру с чернилами, то в Сумраке ее нельзя было сравнить ни с чем. Это была просто всеобъемлющая непроглядная тьма. Сергей уже хотел было выйти в обычный мир, но присмотревшись, обнаружил, что первое впечатление оказалось обманчивым. Тьма тьмой, но в ней многое было видно! Она существовала как-бы сама по себе, а все живое, хоть и очень слабо, но светилось ровным приятным светом, похожим чем-то на свет неоновых ламп. Вскоре Муромцев понял. Это светилась Сила! Сергей довольно хорошо различал застывших на одном месте рыбок, редких медуз и даже каких-то мелких, созданий, словно взвесь висящих с толще воды. Они обозначали себя в окружающем пространстве как микроскопически точечные светильники испускавшие малую толику Силы в этот угрюмый подводный Сумеречный мир. Муромцеву даже расхотелось заглянуть на второй слой подводного Сумрака. Наверняка жить не захочешь…

Расслабившись, он позволил телу принять самую удобную для его нынешней работы форму, и вскоре ощутив себя кем-то вроде человека-амфибии, устремился для начала в глубину. Подальше от берега. Погрузившись метров на семьдесят, Муромцев решил, что этого вполне достаточно. Осмотревшись, он попробовал двигаться зигзагами вдоль берега, проверяя метр за метром все дно, примыкающее к опасному участку пляжа. Изредка Сергей всплывал на поверхность, где стало изрядно штормить, но было забавно смотреть, как волны сонно, не быстрее засыпающей на ходу улитки стремятся к недалекому пляжу. Здесь было холодно и сквозь низкие серо-багровые тучи, едва пробивался свет небольшого солнца. На берегу он различал небольшие фигурки Иных и тени полицейских, которые почему-то все еще не покинули пляж. На поверхности становилось все неуютнее, и, осмотревшись, Сергей всякий раз уходил на глубину, принимаясь за прерванный осмотр.

Так он барраживал довольно долго, медленно, но неуклонно приближаясь к кромке воды. Пока все было чисто. За все время Муромцев не встретил ничего крупнее стайки каких-то рыбок, похожих на тривиальных российских карасей, да небольшой, около полутора метров акулы. На первом слое они были видны, как объемные имеющие достаточно сложную структуру тени. Видимо водные организмы почти как кошки на суше живут, наполовину погрузившись в Сумрак. Существуют сразу и в нем и реальном, человеческом мире.

Насколько акула могла оказаться кусачей, Сергей определить не смог, поскольку в ихтиофауне ничего не понимал. Зато он полюбовался на рыбок. В Сумраке «караси» застыли с открытыми ртами, смешно выпятив толстые губы. Больше Муромцеву никто не встретился. Лишь однажды, самым краешком бокового зрения Сергею показалось какое-то движение. Будто что-то большое, темное, слабо фосфоресцирующее Силой выдвинулось из глубины моря. Потом застыло в нерешительности на самой границе его поля зрения и, почувствовав реакцию Сергея, тут же исчезло. Муромцев мгновенно развернулся. Поплыл в ту сторону, но ничего не обнаружил. Только песок, густо усеянный обломками кораллов. Сплавав для очистки совести еще метров на триста в океан, он вскоре вернулся к прерванным поискам у самого берега.