Но вот появляются солдаты. Те двое, что поднимались на сто семьдесят седьмой этаж на платформах дронов, изучают местность, их ботинки хрустят по гравию на крыше.

Когда они поворачиваются ко мне, я вижу: у того, что повыше, светятся глаза. Нет, не так, как у Совершенных, а будто в каждой глазнице есть крошечная, но мощная лампочка, и при свете луны они похожи на фары дальнего света автомобиля.

Я видел такое раньше, в первый день побега из Аркана: у той безоружной девушки-солдата были такие же светящиеся глаза.

– Какого дьявола? – шепчу я, выдыхая пар изо рта.

Глаза-фары поворачиваются ко мне. Я пытаюсь увернуться, но они светят прямо на меня.

– Не двигаться, – велит солдат до жути безмятежным голосом.

Я встаю и отхожу от Молли, надеясь, что они не заметят ее.

– Хорошо, хорошо, – отвечаю я, поднимая руки вверх. – Не стреляйте! – и вижу, что у того, с глазами-фарами, в руках нет оружия.

Я отступаю назад так, чтобы между мной и солдатами был дождевой коллектор, за которым лежит Молли, спрятанная от них, но идти больше некуда: я нащупываю ногой край крыши. Обернувшись, я смотрю в бесконечность внизу, и меня накрывают чувства головокружения, воспоминаний и перемещения во времени. Последний раз, когда я был на крыше, брат Тайко стоял ровно на этом же месте.

Высокий солдат неуклюже поворачивается к напарнику, при этом отводя от меня свет своих странных глаз. Тот кивает ему.

– Стой, где стоишь! – кричит второй солдат, и я даже рад услышать панику в его голосе – а то их спокойствие нервирует меня.

– Не стреляйте, – повторяю я.

– О, нет-нет-нет, – отвечает солдат, опуская УЗП и доставая пистолет с транквилизатором, – тебя не просто так назначили в проект «Батарея». Мы возьмем тебя живым, заключенный 9–70–981.

Он поднимает пистолет с транквилизатором на уровне моей груди. Я закрываю глаза и жду, когда меня накроет темнота.

Слышу крик и открываю глаза.

Я вижу, как солдат с транквилизатором хватается за шею – сквозь его пальцы хлещет кровь, в то время как стоящий рядом Полоумный молча роняет изо рта кусок мяса.

Солдат со светящимися глазами наблюдает с интересом. Он не двигается, чтобы помочь или позвать подкрепление, а просто смотрит.

Только когда истекающий кровью солдат падает на колени, я понимаю, что Полоумный – это мой отец.

Я хочу что-то сказать, позвать его, но мои слова заглушаются пронзительными воплями УЗП. Умирающему солдату удалось выхватить свое оружие и выстрелить в последний раз.

– Нет! – кричу я, глядя на безжизненно лежащего на земле отца. Умирающий солдат с отчаянием смотрит на своего командира с глазами-фарами, вытянув руку, прося о помощи, но в итоге падает замертво.

Солдат со светящимися глазами поворачивается ко мне и механическими движениями шагает вперед. Он сокращает расстояние между нами, свет его глаз становится оранжевым, и он начинает сканировать меня сверху донизу.

– Вы заключенный 9–70–981. Лука Кейн, возраст – шестнадцать лет. Вас назначили на проект «Батарея».

Я растерян, словно только что очнулся от глубокого сна. «Что такое проект \"Батарея\"?» – недоумеваю я.

Свет глаз солдата снова становится белым.

– Руки за спину, заключенный, – требует он, но не успевает активировать мои вживленные магнитные наручники, как отец поднимается на ноги, половина его лица искажена и опухла от волн УЗП. Звук его шагов по лужам на крыше привлекает внимание солдата. Тот оборачивается и наклоняет голову, не пытаясь даже защититься. Отец обхватывает солдата за талию, и они вместе падают с крыши. Свет глаз солдата вращается и тает, мигая где-то внизу, подобно отдаляющемуся маяку, пока не угасает окончательно.

Я стою в тишине, не в состоянии осознать то, что только что увидел.

– Нет, – шепчу я.

Гул десятков шагов, несущихся к лестнице на крышу, означает, что смерть моего отца была бессмысленной. Сейчас эти солдаты найдут меня и увезут, чтобы я стал частью какого-то проекта «Батарея» – что бы это ни значило, черт бы их побрал, – а затем убьют Молли, и все было зря.

Я подхожу к сестре и сажусь рядом.

– Я старался, Молли. Старался.

Я слышу их, солдат в черном: они бегут по коридору внизу, приближаются, отчаянно пытаясь добраться до меня, поймать и увезти. Я пытаюсь осознать, что только что произошло, почему у того солдата светились глаза; пытаюсь смириться со смертью отца, но не могу.

Они приближаются. Здесь негде спрятаться, бежать некуда.

– Лука! – кричит голос за спиной.

Я понимаю, что это галлюцинация, подобие звукового миража, потому что он похож на голос Кины.

– Лука, давай сюда!

Боже, он как настоящий… слишком настоящий.

Обернувшись, я вижу Кину, высунувшуюся из «Вольты‑8». За рулем летающего автомобиля сидит Игби, а сзади Малакай, Пандер и Блю.

– Что… Что?..

– Хотелось бы сегодня, Лука! – кричит Малакай.

Взяв Молли на руки, я бегу к краю здания. Я передаю сестру Кине в тот момент, когда за спиной уже появляются солдаты.

– Ни с места! – орет один из них.

Обернувшись, я вижу троих солдат со светящимися глазами.

Я прыгаю. Игби отлетает сразу, как только мои ноги касаются пола, и я плюхаюсь на заднее сиденье. Мы накренились так сильно, что я чуть не выпал обратно, но Кина хватает меня за руку и тянет в машину. На мгновение наши лица так близко, что я ощущаю ее дыхание на своих губах.

Я оглядываюсь на Вертикаль «Черная дорога». Трое солдат со светящимися глазами смотрят, как мы улетаем. Они просто стоят и смотрят с любопытством. Затем к ним присоединяются еще пятеро – у этих нормальные глаза, как у Совершенных, в руках оружие. Они нацеливают винтовки на нас, но солдат с глазами-фарами, стоящий на краю здания, поднимает руку, останавливая их. Его глаза светятся оранжевым, двигатель нашего автомобиля полностью глохнет, огни на приборной панели гаснут.

– Нет! Что?! Нет! – кричит Игби, ударяя ладонью по панели, снова и снова прижимая большой палец к кнопке зажигания, работающей от отпечатка пальца. – Заглохла. Не знаю как, но они вырубили двигатель.

Затем огни снова загораются и слышен электрический шум двигателя. Из динамиков раздается голос Хэппи:

– Инициирован аварийный протокол.

– Аварийный протокол? Гребаный аварийный протокол?! – вопит Игби.

– Что это значит? – спрашивает Малакай.

– Они перехватили контроль, эти чудики светлоглазые, они взяли машину под контроль. Они привезут нас прямо к себе!

– Что же нам делать? – спрашивает Кина, когда машина плавно поворачивает обратно к Вертикали.

– А к черту! – ругается Игби и забирается под приборную панель, вырывая крышку и доставая пучок обвязанных проводов. – Я скорее разобью эту штуку, чем близко подойду к этим уродам.

Один небольшой удар тока, и двигатель снова глохнет.

– Вот так, посадим эту малышку без питания. У нас есть минуты три, – говорит Игби, а затем поворачивается ко мне, широко улыбаясь. – Привет, Лука! Как ты, черт тебя дери?

Я не в силах ответить. Мой разум по кругу переигрывает сцену гибели отца, как он перелетает через край крыши.

Тряхнув головой, я пытаюсь привести мысли в порядок, и постепенно ощущаю жуткую тишину в автомобиле. Я смотрю на Кину, Пандер и Малакая, сидящих напротив, у них на коленях лежит моя сестра. Я замечаю, что они тоже прикрыли свои паноптические камеры шапками и лоскутами.

Выглянув в окно, вижу, что город внизу кишит сотнями солдат, идущих в сторону Мидуэй-Парка в центре. Я снова перевожу взгляд на друзей.

– Как вы узнали, где я? – с трудом выдавливаю я.

– Ну, поначалу мы думали, что ты с Исчезнувшими, но потом Кина вспомнила, что ты когда-то жил в Вертикали «Черная дорога», – напряженно отвечает Игби, борясь с дрейфующей машиной, пытаясь направить ее и приземлить с помощью одних лишь элеронов [17]. – А когда увидели это чертово световое шоу, то решили, что сюда и надо поспешить.

– Честно говоря, мы думали, ты погиб, – Кина улыбается уголком губ. – Я рада, что это не так.

Мне хочется улыбнуться ей в ответ, но огни, падающие в темноту и уносящие с собой моего отца, – это все, что переполняет сейчас мой разум. Я замечаю, что в левой руке Кина по-прежнему крепко сжимает кнопку на моем детонаторе.

Я дотягиваюсь и забираю его у нее, осторожно придерживая большим пальцем переключатель. Кина медленно сжимает и разжимает ладонь.

– Спасибо, – говорит она, хмурясь от боли.

Я киваю в ответ, затем поворачиваюсь к Малакаю:

– Куда вы, черт возьми, побежали? После больницы.

– Мы оторвались от Полоумных, почти всю ночь провели в Церкви Последней Религии. Но потом стало прибывать все больше этих солдат, с глазами, как фонари, тогда мы переместились в паб, но они пришли и туда. Мы поняли, что нас отслеживают по паноптическим камерам, поэтому прикрыли их – вижу, тебе это тоже пришло в голову. Мы решили держаться вместе и вместе искать наших близких. Когда электропитание снова включилось, Игби оставил Пода с Акими и поехал искать нас на этой машине. Где Тайко?

– Умер, – отвечаю я.

Заметив отстраненный взгляд Пандер, я вопросительно смотрю на Малакая, он кивает в ответ, и я догадываюсь, что она нашла своих сестер мертвыми.

Наклонившись, я кладу руку на плечо Блю, но он отмахивается, все еще злясь на меня за то, что случилось с Мейбл.

– Ну, ладно, – Игби пытается перекричать стремительный ветер, – я посажу нас на краю Красной зоны, туда эти ублюдки за нами не последуют. Черт, держитесь крепче!

Я чувствую, как машина, присев, ускоряется и с грохотом несется к земле.

Мой инстинкт подсказывает мне посмотреть на Кину. Это было мое единственное желание, когда Тайко собирался убить меня: увидеть ее лицо еще раз. По крайней мере…

– Пристегни ремень, придурок! – кричит она мне.

– Да, точно, – и я тянусь к Молли, чтобы усадить ее, одной рукой изо всех сил пытаясь пристегнуть ей ремень безопасности. Я возвращаюсь на свое место и натягиваю ремень, но у меня нет времени защелкнуть его. Подняв глаза, я вижу, как стремительно мы приближаемся к заснеженной земле.



Я чувствую боль.

Жгучая боль в правом плече.

Открываю глаза. Меня выбросило из машины, я лежу лицом в снегу.

Боль усиливается, будто мое тело начинает осознавать, что что-то не так.

Пытаясь принять сидячее положение, смотрю вниз. Часть дверцы машины оторвало, искривленный осколок рваного металла пронзил мое правое плечо. Я чувствую, как быстро сочится теплая кровь.

Я отслеживаю взглядом кровавые пятна на снегу, ведущие прямо к моей руке, в которой между двумя пальцами едва зажат детонатор.

– Нет, – бормочу я, пытаясь усилить хватку, но безуспешно. Что-то в руке повреждено, мышца или сухожилие, я едва могу шевелить ею. Кровь стекает на детонатор, и он начинает выскальзывать.

– Нет, нет, нет, – я умоляю свою руку работать.

Детонатор продолжает выскальзывать, обнажая спусковую кнопку, которая убьет меня, если ее не держать нажатой.

Я кричу, посылая сигнал в мозг заставить руку слушаться. «Давай же, бесполезный кусок дерьма!»

Металлическая трубка падает в грязь.

Я перестаю дышать, когда красная лампочка становится зеленой.

Детонатор не срабатывает.

Я открываю глаза. Он лежит на земле, в грязи и талом снегу, и светится зеленым. Но я еще жив.

«Все это время, – думаю я, вспоминая, сколько часов кряду мы сжимали эту кнопку, – все это время, а сейчас, когда мне все равно умирать, я узнаю, что это была обманка!» В порыве злости я хватаю кусок металла, торчащий из моего плеча, и тяну. Боль нарастает, но инстинкты подсказывают, что его нужно достать. Я кричу, дюйм за дюймом вытягивая осколок, скрежещущий по кости, разрывающий мою плоть.

– Лука, ты как? – раздается откуда-то издалека хриплый голос Малакая.

Я продолжаю тянуть и наконец достаю кусок металла из плеча и бросаю его в алый снег. Повернув голову, я вижу красивую женщину, стоящую метрах в трех от меня.

– Здравствуйте, мистер Кейн. Сюда, мистер Кейн, – зовет меня женщина. Высокая и светловолосая, в крошечном бикини, миниатюрнее которого сложно и представить. Она улыбается и подмигивает мне, а я думаю о том, что она же может замерзнуть насмерть.

– Хорошо выглядите, мистер Кейн, но вам станет куда лучше в «Дэш-Севен» – одежде для спортсменов, – послав мне воздушный поцелуй, она исчезает. Это была Проекция-крикун, голографическая реклама.

Я слышу, как мои друзья вылезают из изрядно помятой машины. Обернувшись, вижу, как Кина и Блю поднимаются на ноги, Малакай и Пандер достают Молли, а Игби стряхивает с себя осколки битого стекла. Они в порядке. Кивнув, я улыбаюсь сам себе. Они целы. Пусть я ранен, зато они в порядке.

На смену девушке в бикини появляется мужчина.

– Мистер Кейн, – обращается ко мне привлекательная проекция, – меня зовут Гален Рай, я Смотритель Региона 86. Не хочу читать вам проповеди, это ваша жизнь и вы вольны сами принимать решения, но хочу вас проинформировать. Спустя год после первого приема «Побега» продолжительность вашей жизни сократится до четырех лет. Не латайте свою жизнь, а налаживайте! «Побег» – путь к разрушению.

Я должен что-то вспомнить, что-то важное, но я еще не оправился от аварии и нарастающей боли в плече. Мною начинает овладевать шок.

– Лука! – выкрикивает мое имя Кина, я слышу ее быстро приближающиеся шаги, она падает на колени рядом, в ее глазах отражается лунный свет.

– Привет, – говорю я, стараясь улыбнуться сквозь боль.

– Детонатор! – кричит она, хватая его со снега и изучая. – Твое сердце?

Я пожимаю плечом:

– Наверное, я везунчик.

– Тот щелчок, тогда, за городом, три дня назад. Должно быть, тогда он и отключился.

– Здорово, – хриплю я. – Это была бы отличная новость, если бы не… – Я опускаю взгляд на дыру в груди.

– Дай взглянуть. – Кина поднимает мою футболку, изучая рану. – О, нет.

– В чем дело? – спрашиваю я. – Все плохо?

– Все… Это… Это… Стой, какого черта?

– Кина, послушай, если я не выкарабкаюсь, хочу, чтобы ты знала…

– Нет, Лука, думаю, с тобой все будет хорошо.

– Что? – Посмотрев вниз, я вижу, как поврежденные волокна тканей в ране начинаются сплетаться воедино.

– Что за?.. – повторяю я.

Я чувствую подступающую тошноту, наблюдая, как рваные вены воссоединяются, срастается сломанная кость, ткани кожи сплетаются, и вот уже от раны остается один только гладкий шрам.

– Прошу, скажите, что вы тоже это видели? – шепчу я, подняв глаза на окруживших меня друзей.

– Лука… ты что, чертов супергерой? – смотит на меня Малакай широко открытыми глазами.

– Да вроде нет, – отвечаю я.

– Тогда объясни, как ты только что за полминуты исцелился?

– Я… я не знаю.

– Думаю, то же самое происходило с Акими, – говорит Игби, затаив дыхание. – После того как вы ушли, остались только я, Акими и Под, и ей стало лучше. А к тому времени, когда я отправился искать вас, она уже могла ходить.

– Отсрочка, – шепчет Пандер.

Протянув руку и взяв осколок от лобового стекла, она вонзает его в свою ладонь.

– Пандер, не делай этого! – просит Кина, но замолкает, когда Пандер поднимает и показывает нам ладонь. Она вытирает кровь, чтобы показать, что ладонь не повреждена.

– Почему они это сделали? Зачем им нужно, чтобы мы исцелялись быстрее? – спрашиваю я.

– Не знаю, – произносит Игби, опуская взгляд на детонатор, по-прежнему лежащий в грязи, – но мне не нравится тот факт, что эта штука не сработала.

– Ну да, большое спасибо, – язвлю я.

– Нет, то есть я, конечно, рад, что ты жив, но думаю, на то есть причина… и, кажется мне, чертовски веская.

Мне хочется попросить Игби продолжить мысль, но Проектор-крикун снова загорается, и перед нами в идеально смоделированной виртуальной реальности предстает Рен.

– Что это? – бормочет Малакай гневно.

Раздается знакомый голос:

– Лука Кейн, Малакай Баннистер, Вудс Рафка, Кило Блю, Кина Кэмпбелл, Пандер Бэнкс, Акими Камински, Подэр Самсон, Игби Кох. Это список выживших беглецов из Аркана. У всех вас есть ровно час, чтобы добраться до Мидуэй-Парка, или Рен Солтер умрет.

Изображение Рен исчезает, на его месте остается лишь тающий снег.

– Почему они так хотят нас вернуть?

– Мы должны пойти туда, верно? Нельзя позволить Рен умереть, – настаивает Малакай.

– Кто они? Зачем мы им нужны? Почему не дадут уйти в Красные зоны или просто не оставят в покое? – спрашивает Пандер.

– Я знаю, кто за этим стоит, – отвечаю я, не отрывая взгляд от места, где только что была проекция Рен.

– Что? – недоумевает Кина. – И кто же это?

Я поворачиваюсь к ребятам.

– Игби, сможешь снова запустить эту машину?

– В багажнике есть кое-какие запчасти. На это уйдет несколько часов, если мне вообще удастся ее починить.

– Принимайся за работу, – говорю я ему, но замолкаю, вспомнив, что паноптические камеры записывают и звук. Я опускаю шапку ниже на лоб и, убедившись, что камера хорошо прикрыта, пишу на потрескавшемся окне машины:



Возьмите мою сестру. Найдите Пода и Акими. Идите в финансовый квартал. Там есть группа выживших, в потайном хранилище. Найдите их.



– А как же ты? – Малакай переводит взгляд с надписи на меня.

– А я убью Галена Рая.

Среди бывших заключенных Аркана воцарилось молчание.

– Галена Рая? – переспрашивает Блю. – Гален Рай не стал бы… О чем ты вообще? Он наш Смотритель, это его Регион.

– Когда я пытался сбежать из Терминала, охранники отвечали на приказы словами «Все как один!». Позже, когда они меня поймали, я узнал его голос. Он был там во время Отсрочки. Кто бы ни сотворил это с нами, у него есть доступ к управлению погодой, Проекторами-крикунами и нашими паноптическими камерами. Говорю вам… за всем этим стоит Гален Рай, а может, и все мировое правительство.

– Меня твой план устраивает, – одобряет Малакай, делая шаг ко мне. – Я иду с тобой.

– Я тоже, – присоединяется Кина.

– Я должна убить его, – говорит Пандер, – за моих сестер.

Я киваю.

– Этого не может быть, – возражает Блю, переводя взгляд с одного из нас на другого. – Он же Смотритель.

– Нас всех дурачили, малыш, – отвечает ему Малакай. – Ты не виноват.

Блю опускает глаза, сжимая и разжимая маленькие кулачки.

– Я тоже с вами.

Я хочу сказать ему, что он не может пойти с нами, но ловлю его взгляд, полный ярости.

– Не смей говорить, что мне нельзя быть там, когда этот ублюдок подохнет. Не смей.

Я киваю:

– Хорошо.

– Хотел бы и я быть там, – добавляет Игби, ухмыляясь. – Если вас не разорвут на куски за несколько секунд, черт возьми, вы уж убивайте эту тварь медленно, ладно?

– Сделаем, – обещает Пандер и поворачивается в сторону центра города. – Идем.



Шум огромной толпы в Мидуэй-Парке слышен за километры: громкие вопли, крики, а на их фоне выделяется уверенный голос, приглушенный расстоянием.

– Эй, если мы когда-нибудь снова увидим Пода, напомни мне посмеяться над тем, что его назвали Подэр, – говорит Малакай, пока мы мечемся от здания к зданию, стараясь, чтобы нас не заметила небольшая горстка солдат, которые все еще патрулируют улицы.

– Тс-с-с, – шипит Пандер, указывая вперед.

Там трое солдат, прислонившись к военному танку, разговаривают между собой.

Мы приближаемся к ним, обойдя вокруг магазина антиквариата, тем самым сократив расстояние, и подбираемся достаточно близко, чтобы их слышать.

– Если честно, мне плевать. Третий уровень – лучше, чем ничего, и я последую за этим парнем в могилу после всего, что он сделал для меня и моей семьи, – говорит стройная женщина-солдат с висящим на шее противогазом; она прислоняет винтовку к гусеницам танка и поворачивается обратно к двум другим солдатам.

Молодой солдат с ирокезом одобрительно кивает.

– Послушай, я не жалуюсь, поверь, согласен с тобой: Третий уровень – это как тысячу раз выиграть в лотерею. Я просто хочу сказать: моя подруга Ява, она зарабатывает на четыре тысячи монет в год больше, чем я, а она на Втором уровне. Вот и все, я просто отметил.

– Что ж, держи свои замечания при себе, – советует самый старший из троих, сплевывая на пыльную улицу. – Такие разговоры звучат как измена Родине.

Ирокез поднимает руки вверх.

– Остыньте, ребята, я лишь говорю, что нам бы больше подошел Второй уровень, вот и все.

– Но у нас Третий уровень, так что заткнись уже, – велит ему женщина-солдат.

– Ладно, ладно, я заткн…

Голова парня с ирокезом откидывается назад: очередь из УЗП поражает его левый глаз.

Я оглядываюсь, пытаясь разобраться, что только что произошло, и вижу Пандер – она бросилась туда, схватила оружие женщины-солдата и выстрелила раньше, чем мы или они успели отреагировать. Теперь она прицелилась во второго, что постарше.

– Погоди секунду, – произносит мужчина.

– Да пошел ты! – кричит Пандер и стреляет в него. Развернув ружье, она убивает и женщину прежде, чем та успевает среагировать.

Все произошло секунд за пять. В данный момент я даже не знаю, что чувствовать. Пандер тринадцать лет, и вот какая она: система и весь мир довели ее настолько, что она смогла без промедления убить трех человек.

– Это было… Это… – пытается выговорить Малакай, но он тоже потерял дар речи.

– Идем, – Пандер бросает нам оружие погибших солдат, а затем снимает Линзы с их глаз и заводит громадный танк.



Мы подъезжаем к парку достаточно близко, чтобы рассмотреть, что там происходит. Вокруг сцены, на которой стоит Гален Рай, подняв руки над головой, собралось, должно быть, около тысячи людей. Позади него на пятнадцатиметровой высоте на фоне неба возвышается его же голограмма – чтобы каждый мог четко видеть человека, убившего миллионы невинных граждан.

– Времена чрезвычайной опасности требуют экстремальных мер, – произносит он, и едва заметный микрофон у рта усиливает его голос. – Не принимайте то, на что вас заставили пойти, как грех – примите это за необходимость. Вас могут преследовать до конца ваших дней на земле, но это цена, которую мы все должны заплатить, чтобы наши дети и дети наших детей могли жить хорошей жизнью, жизнью, которую они заслуживают.

Толпа приветствует его речь таким животным ревом, что при взгляде на них с трудом верится, что это люди. Я вижу солдат, им примерно от пятнадцати до пятидесяти лет, они кричат, вопят, обнимаются.

Гален наклоняется вперед, практически прижимаясь губами к микрофону, и продолжает:

– Историки и ученые в будущем будут рассматривать то, чем мы пожертвовали, что мы отдали ради процветания мира как отвратительный акт самосохранения, и, друзья мои, они будут правы. Давайте не будем притворяться, что мы морально чисты и невинны, но без наших жертв, нашей храбрости и способности смотреть в глаза истории и утверждать, что мы должны были сделать то, что сделали, – не было бы будущего, в котором нас можно будет презирать!

За Галеном в одной шеренге стоят восемь других Усовершенствованных с такими же светящимися глазами, как у тех солдат на крыше Вертикали «Черная дорога». Очередной вопль толпы отвлекает меня от моих мыслей. Они обожают этого человека.

– Что же они натворили? – шепчет Малакай.

– Жестокому разочарованию пришел конец, отбор человечества завершен, и мы, выжившие, мы входим в те два процента счастливчиков на этой земле. Первая фаза завершена! – кричит Гален Рай, и пока толпа признательно ревет, он поднимает руки, призывая к тишине. – Первая фаза почти завершена.

Он подает знак рукой, и мое сердце замирает, когда на сцену выводят Рен. Рядом с ней идет солдат, в руке у него Стиратель – предмет технологии в форме полумесяца, используемый для казни заключенных. Оружие светится той силой и мощью, с помощью которой разрушает материю на субатомные частицы, стирая с лица земли все, к чему прикоснется. Кажется, нет нужды держать Рен под контролем такого оружия: она выглядит настолько растерянной и сбитой с толку, что я не уверен, осознает ли она вообще, что происходит. Единственный положительный момент заключается в том, что она больше не Полоумная.

«Мы были правы, – думаю я, – лекарство существует».

– Девять выживших бежали из Аркана, – продолжает Гален Рай, его голос эхом разносится по уже притихшему парку, – и они готовят заговор против нас. Заговор, чтобы оборвать миссию, которую мы обещали довести до конца. Но разве они не правы в своем заговоре? Да, дамы и господа, они правы. Вы и я, будь мы на их месте, поступили бы так же. Вот что мы должны помнить, если хотим сохранить гуманность: мы действуем в соответствии с инстинктом выживания, следовательно, мы все правы – и все мы ошибаемся, все мы грешники – все мы добродетельны, все зависит от того, по какую сторону вы стоите. Но это новый мир, и эти люди совершили предательство! Помните, друзья мои, не реши мы принять меры, эта перенаселенная, перезагрязненная, перегруженная планета была бы окончательно истощена и лишена ресурсов во всех обитаемых Регионах на десять лет. Мы должны создать прецедент и проявить решительность. Эти девять должны сдаться, и если они по-настоящему праведны, то так и сделают. А если нет, эта девушка, освободившая их, умрет. Это послание, опорная точка, линия на песке. Мы должны действовать едино, если хотим добиться успеха.

По толпе проносится волна ропота, и на мгновение я смею надеяться, что они выступят против заявления Смотрителя, скажут, что он зашел слишком далеко, начнется мятеж – но шум утихает, когда Гален поднимает руки, снова призывая к тишине.

– У этих девяти беглецов есть еще девять минут на то, чтобы сдаться.

Я перевожу взгляд на палача, прижимающего Стиратель к Рен, которая уставшими глазами изучает толпу, по-прежнему не понимая, где она и что происходит. Люди внизу не злятся, не жаждут крови, они спокойны и решительны.

– Каков план? – спрашивает Кина.

– Их там сотни, – говорит Малакай, и в его голосе закипает гнев.

– У нас есть танк, – подчеркиваю я, – но нет времени. Предлагаю подобраться и убить Галена. А потом будь что будет.

Малакай медленно кивает:

– К черту, долго мы все равно не протянем. Можешь на меня положиться.

– И на меня, – подхватывает Кина.

Блю кивает.

– Звучит недурно, – присоединяется Пандер.

Я оборачиваюсь к Блю.

– Блю, я сожалею о том, что случилось с Мейбл.

Мальчик, покусывая губу, поднимает на меня глаза.

– Я тоже, – отвечает он дрожащим голосом и улыбается.

Я киваю, и Пандер ведет танк в сторону парка.

Кина берет под управление звуковые пушки, я сажусь за турель – перед нами экраны, на которых видна наружная цель.

Танк тихо едет по улицам. Мы молча сидим рядом друг с другом, в полной готовности принять смерть.

Снег почти растаял. Небо черное и усеяно звездами.

Пока мы едем, Кина берет меня за руку и грустно улыбается мне. Я разделяю эту ее грусть, потому что если мы умрем, то уже никогда не станем теми, кем могли бы стать вместе.

Когда мы сворачиваем к Мидуэй-Парку, я думаю о том, что этот вечер мог бы быть вполне прекрасным, если бы не смерть и разрушения вокруг.

– Приехали, – говорит Малакай, когда мы упираемся в толпу.

Танк едет на бесшумном гравитационном двигателе, так что слышен лишь громкий стук гусениц об асфальт.

Постепенно люди понимают, что что-то не так, и оборачиваются на нас. Поначалу они спокойны, ведь это один из их танков, но увидев, что мы не останавливаемся, а едем прямо на них, они начинают кричать и убегать с дороги огромной махины. Затем в воздухе раздаются выстрелы УЗП – солдаты открывают огонь. Когда пули попадают в танк, мы чувствуем, как он сотрясается, но не сходим с пути.

Мы едем прямо, сквозь расступающуюся толпу, прямо к Галену Раю.

Малакай начинает подпевать песню Пандер и улыбаться. Я тоже улыбаюсь, а за мной и Пандер.

– Вижу его, – кричит Кина.

Да, я тоже вижу его на своем экране.

Кажется, он шокирован, удивлен и в то же время восхищен.

Я корректирую прицелы и, перемещая перекрестье по экрану, фиксирую на самодовольном лице Галена.

Я уже готов нажать на курок, но вдруг глаза Смотрителя начинают ярко светиться, как у солдат, что стоят позади него. Странное выражение удовольствия на его лице тает – собственно, как и все признаки жизни, – уступая место безучастности и пустоте. Его яркие белые глаза становятся оранжевыми, танк замирает, мой экран гаснет, и мы слышим звук умирающего двигателя.

– Что произошло?! – кричит Кина, отчаянно нажимая на курок, выдающий пустой щелчок.

– Питание выключено, – тихим голосом отвечает Малакай.

Мы переглядываемся. Удивительно, но наступившая тишина нас успокаивает, даже радует. Пожав плечами, мы хватаемся за оружие.

Кина открывает люк и взбирается на башню танка. Мы с Малакаем следуем за ней, к нам присоединяется Блю.

Мы стоим посреди толпы, ожидая, что кто-то заговорит, что-то произойдет.

– Дамы и господа, – говорит Гален Рай, свет его глаз гаснет, и он снова улыбается. – Как оказалось, некоторые беглецы решили сдаться.

Пандер вскидывает винтовку и целится в него. Гален широко улыбается:

– А может, и нет.

– Какой прекрасный способ уйти, – с улыбкой говорит Малакай.

– Рада, что встретила вас, ребята, – подхватывает Кина.

Все пятеро, мы поднимаем винтовки к плечу. Солдаты со светящимися глазами за спиной Галена выходят вперед, ни у одного из них нет оружия, но их выход – своего рода сигнал, и каждый солдат в толпе приводит оружие в боевую готовность.

Мы стоим под прицелами тысяч пушек. Это застывшее противостояние длится, кажется, целую вечность.

Внезапно половина сцены взрывается огненным шаром, а затем раздается еще один взрыв, в толпе, впереди.

Охваченные пламенем, брызжа кровью, разорванные на части и вопящие, Совершенные взлетают в воздух.

Опустив винтовку, я смотрю на развернувшуюся бойню и слышу рокот войск. Обернувшись, мы видим, как в парк несутся сотни Убогих: у одних в руках УЗП, у других пулеметы из двадцать первого века, стреляющие патронами, ножи, луки и стрелы, дубины и сельскохозяйственные орудия. Впереди человек двадцать скачут на лошадях, размахивая большими мечами.

Кто-то выкрикивает команду, и, пересекая ночное небо, залп стрел летит в толпу Совершенных справа от нас.

Где-то среди атакующей армии Убогих я узнаю Вудса Рафка, он обеими руками держит старый УЗП из Аркана и стреляет по толпе. Остальные – просто сотни лиц, которых я не знаю, но каким-то образом понимаю, что это и есть Исчезнувшие, – это люди, пропадавшие из города год за годом.

– Готовься! Целься! Огонь! – снова кричит кто-то, и вторая волна стрел разрывает звездное небо.

А затем все пятьдесят или около того лучников закидывают луки на плечи, хватают ножи и ныряют в бой.

Я смотрю, как стрелы взмывают в небо и с грохотом опускаются в Совершенных. А там, в дальнем углу парка, я вижу пятнадцать или шестнадцать Совершенных – они стоят под деревьями, с большим любопытством наблюдая за ходом битвы, глаза их светятся, как фары.

Оторвав взгляд от кучки яркоглазых наблюдателей, я вижу, что наши ряды тают: Исчезнувшие падают на землю под выстрелами современного и новейшего оружия Совершенных. Этого достаточно, чтобы вывести меня из оцепенения, я спрыгиваю с танка и выпаливаю три очереди из винтовки в черных солдат. Все трое падают замертво.

– Вот черт! – я стараюсь не думать о том, что только что отнял три жизни, но замираю, уставившись на трупы перед собой.

Я вспоминаю слова Шион: «Если хочешь выжить, научись ликвидировать людей до того, как они устранят тебя». И тогда я прихожу в себя.

Проталкиваясь мимо груды тел, я чуть не спотыкаюсь о Совершенного, который в этот момент душит Убогого. Я прижимаю ствол к голове Совершенного, спускаю курок и бегу дальше.

Меня окутывает ощущение нереальности, словно все это не может происходить на самом деле. Вокруг умирают десятки Совершенных и Убогих, смешанная с кровью грязь расплескивается, когда шальные пули вонзаются в землю, предсмертные хрипы и пронзительные крики разрывают воздух. И во всей этой суматохе кучка Совершенных со светящимися глазами по-прежнему стоит под деревьями, просто наблюдая за бойней – не помогая, не убегая, просто наблюдая. Я вижу, как одну из яркоглазых, стоящую посередине, разрывает потоком пуль, и она падает на землю. Я с изумлением смотрю, как у проходящего мимо Совершенного начинают сиять глаза, и, остановившись, он присоединяется к небольшой группе, неподвижно наблюдая.

Я чувствую, как звуковая пуля пронзает мое правое ухо, и, обернувшись, вижу девочку-подростка, которая снова целится в меня. Нет времени на сопротивление, тем более что в этот раз она вряд ли промахнется. Не успев нажать на курок, она вдруг начинает биться в конвульсиях, будто танцует на месте, и из нее вырываются фонтаны крови. Она падает на землю, а за ее спиной на одном колене стоит Вудс Рафка, ствол старого УЗП в его руке светится оранжевым жаром от выстрела. Кивнув мне, он поднимается на ноги, поворачивается и углубляется в парк.

Пробираясь вперед, я дважды стреляю в грудь приближающемуся солдату. Когда передо мной навзничь падают еще двое Совершенных, вижу, как Блю стреляет из пистолета в трех солдат – он попадает в каждого и, резко развернувшись, снова прицеливается, а поняв, что это я, улыбается. Я едва успеваю улыбнуться ему в ответ, как вдруг его левое плечо и часть груди исчезают в облаке пыли, которое рассеивается на ветру. В его глазах шок, он падает на колени. Из зияющей дыры в боку хлещет кровь.

– Нет! – кричу я, подбегая к нему, неистово стреляя в человека в черном, размахивающего Стирателем. Я нажимаю на курок пять, шесть, семь раз, и хотя он умер раньше, чем свалился на землю, я с яростным воплем выпускаю в него еще тридцать патронов. Я падаю рядом с мальчонкой, он прожил на свободе после Аркана всего три дня.

Его глаза ищут мои, умоляя о помощи, изо рта льется кровь.

– Не покидай меня, Блю! Живи, прошу тебя!

В его глазах столько боли и страха, что я отвожу взгляд, не в состоянии вынести этого. Я смотрю в зияющую рану в левой части его тела и вижу бьющееся, ослабевающее сердце. Его кожа начинает регенерировать с необычайной скоростью, кости, словно корни, вытягиваются, вены ползут и переплетаются.

– Лука…

– Заткнись, Блю! – кричу я хриплым голосом. – С тобой все будет хорошо, просто помолчи. – Я хочу, чтобы мальчишка сохранил силы, чтобы лежал неподвижно и ждал, пока эта странная магия, которой мы наделены, исцелит его.

– Лука…

– Просто заткнись, Блю, прошу!

Но магия прекращается. Его слабое сердечко замедляется и замирает меж частично отросших ребер.

– Лука…

– Нет, Блю! Не сдавайся!

Заживление прекращается окончательно.

Я снова смотрю мальчишке в глаза.

– Лука, мне так страшно.

Я чувствую, что по моим щекам текут слезы; хотел бы я знать, как избавить его от страха, найти нужные слова, чтобы он поверил, что все будет хорошо.

Рядом с нами раздается волна выстрелов УЗП, в воздух взлетают грязь и камни. Я прикрываю умирающего мальчика своим телом.

– Все хорошо, ты поправишься, – говорю я.