– А как насчет мотивов Джедао?

– Другие гекзархи по умолчанию сошлись на том, что ему нужна старомодная месть, и не стали развивать тему, – сказал Микодез. – А я на это не куплюсь. Он воюет, потому что таков мир, который ему известен, но при этом он внушает самому себе, будто исправляет что-то по ходу дела. На самом деле ему просто нужен предлог для бойни.

Если ему удастся создать отколовшееся государство, это случится потому, что такова была его цель с самого начала, потому, что таков шаг к какой-то другой цели, либо потому, что он так пустит пыль в глаза, а сам будет добиваться чего-то совсем другого. Сдается мне, по его нынешним результатам уже понятно, что с оценкой побуждений мы налажали. Он ведь не опубликовал никакого манифеста, верно?

– Хорошая попытка, – сказали Зехуни. – Но нет.

– Неужели вы не считаете забавным набросать какой-нибудь фальшивый документ в стиле Джедао? – Микодез начал строить крепость из печенья. Зехуни, привыкшие к такому поведению, вздохнули. – Другая логичная возможность заключается в том, что Джедао требуется нечто иное, но он удовлетворится отделившимся государством как утешительным призом. Поскольку суть нашей тренировки в катастрофическом сценарии, я должен предположить, что этого не случится, и он захочет нам вломить.

– Да, ему ведь нужен какой-то утешительный приз… – Зехуни опустили кошку на пол. Вместо того чтобы метнуться прочь, Фенез перевернулась на спину и начала смешно извиваться.

– Если говорить о том, что происходит прямо сейчас в реальном мире, – сказал Микодез, – Джедао намекнул, что хочет вернуть расположение гекзархов. Конечно, все помнят, что он казался нормальным с детства и до Адского Веретена, так что пару месяцев хорошего поведения напоказ нельзя считать таким уж намёком, но ведь он всегда любил игры с неравными ставками. В сценарии мы неправильно понимаем угрозу, которую он представляет. Скажем, он свернет налево и получит больше пороговых веятелей, от чего все перейдут в состояние повышенной боевой готовности. Мы пытаемся не допустить, чтобы он помчался куда-то и взорвал ещё миллион людей, потому что, имея дело с массовым убийцей, такое нельзя списывать со счета. А может быть, на самом деле в это время он затеял переговоры с рядом высокопоставленных членов фракции Шуос.

Микодез замолчал.

– Ага… – тихонько проговорили Зехуни, положив руки на колени, и стали ждать продолжения.

На постройку крепости ушли все печенья, кроме двух.

– Знаете, – наконец сказал Микодез, – послужной список Джедао в качестве наемного убийцы всегда ставил меня в тупик, как будто я должен быть в силах определить, в какой именно момент на протяжении двадцати лет что-то пошло не так. Он не был в восторге от пыток или обольщения, но покорялся приказам наставников. И его служба у Кел. Он производил впечатление общительного человека, но не обзавелся ни друзьями, ни любовниками. Долгое время люди считали, что он живет ради работы, как и многие солдаты, а потом… Досадно, что я не могу разгадать загадку, когда в деле так много информации.

Зехуни покачали головой.

– Знаю, вам нравится думать, что в те времена существовала какая-то хитрая закономерность, которую мы обязаны были вычислить, но признайтесь, мы нарочно вербуем людей, которым не претит сближаться с другими только для того, чтобы всадить им нож в почку. Некоторые из них – порядочные, полезные люди, способные спасти котёнка или какого-нибудь заложника. А с Джедао нам не повезло. Не то чтобы он оказался единственным нестабильным Шуосом, учитывая, за какие личностные черты мы выбираем новичков, – просто он самый разрушительный из себе подобных.

– Если не притащить Джедао сюда и не заручиться помощью спецов-дознавателей, – сказал Микодез, – мы не сможем разобраться в этом деле. Но суть в том, что мы оцениваем Джедао как военную угрозу, а не политическую. Это проклятие фракции Шуос – да и Кел, если уж на то пошло. Мы видим просто генерала в коробке, а ведь у него могут быть совсем другие идеи в голове теперь, когда он свободен. – Он взял засахаренную фиалку и раздавил ее над крепостью из печенья. – Что я ненавижу в собственных рассуждениях, так это то, что именно такова сейчас наша точка зрения, независимо от того, правильная она или нет.

– Откуда он знает, на кого из Шуосов нацелиться? – сказали Зехуни. – Я не верю кое-чему из того, что заявлял Куджен, но доверяю ему, когда он говорит, что ревенанты слепы и глухи, когда заперты в «черной колыбели». В тех случаях, когда об этом заходила речь, он выглядел слишком довольным, чтобы это не было правдой. Так или иначе, вы должны это объяснить. Я приму вариант, что несколько дельцов могли бы связаться с Джедао по собственной инициативе, но этого бы не хватило для полномасштабного отделения.

Жаль, что Микодез не мог использовать это ужасное печенье, чтобы кого-то подкупить и отыскать выход из ситуации. Он любил пользоваться чужими мозгами, не говоря уже о чужом печенье. И вообще, почему Зехуни решили, что двум людям нужно столько печенья? Неужели они рассчитывали накормить им ещё и кошек?

– Микодез, – сказали Зехуни, – вы отвлекаетесь.

Гекзарх широко улыбнулся Зехуни, но он знал, что их не проведешь.

– Свобода выбора, – сказал он. – На выбор своих якорей Джедао никогда не мог влиять. Но вербовка Шуосов? Гекзархат велик. Ему просто надо продолжать попытки, пока он не найдет достаточное количество людей, которым предложение покажется привлекательным, а целью будут те, у кого есть причины не сообщать о контакте с изменником вышестоящим властям. Что бы мы ни делали, коррупция бессмертна. Ему мешает изначальное отсутствие агентурной сети, но всякий раз, когда он разговаривает со станцией или системой любого размера, он может выкачивать из местных информацию. Поскольку у него есть базовая аналитическая подготовка, он знает, что искать, и…

– И что? – сказали Зехуни, когда он прервался.

– Проблема преемника вылезает отовсюду, верно? – спросил Микодез. – Я могу придумать различные варианты для финального сценария. Досадно, что всё раз за разом возвращается к тому, что вся эта фракция держится на соплях и гнилых нитках. Стоит кому-то убрать меня, как все сразу погрузится в привычный хаос, о чем вы не устаете мне напоминать. В общем, проблема в том, что я не могу добиться достаточной сплоченности фракции и сделать так, чтобы люди из вершины пищевой цепи не находили предложение Джедао привлекательным. Раз уж вы упомянули, что он возьмет на себя силовые функции, значит, во главе поставит человека одновременно амбициозного и высокомерного, который будет думать, что способен его контролировать. Много всякого в таком духе происходит… да-да, Зехуни, я знаю, что вы думаете о моих усилиях в этом направлении.

– Но я ведь молчу. – Зехуни пожали плечами. – Я даже не могу возразить против ваших попыток устроить Джедао сеанс психотерапии на расстоянии. Они обречены, но не более, чем все то, что уже пытались предпринять другие.

– Он все равно в последнее время не отвечает на мои вызовы, – сказал Микодез. – Знаете, позвольте-ка мне внести уточнение в сказанное. Если вдуматься, Джедао не нацелен на людей, которые стремятся к власти. Это было бы слишком очевидно и привело бы к ссорам. Впрочем, он бы не стал медлить, решив выстрелить какой-нибудь помехе в голову.

Микодез заглянул в безжалостные глаза Зехуни и глубоко вздохнул.

– Он охотится за идеалистами. За теми, кто мечтает исправить нашу власть. Среди выпускников Академии такие попадаются, хотя самые опасные – те, у кого подобные идеи возникают в период службы. Может статься, он обнаружит того, кто не только думает, что достаточно большая пушка способна устранить все препятствия, но ещё и убежден, что эту «пушку» можно перевоспитать. Все, что нужно сделать Джедао в этот момент – подыграть его фантазиям.

– Ладно. Для наших целей сгодится.

– Джедао ведь ещё не пытался переманить на свою сторону вас, верно?

– Думаете, он мог бы сказать мне что-то полезное, что я мог бы передать вам? На такое везение лучше не рассчитывать. – Зехуни сняли печенье с верхней части крепости, откусили кусочек и поморщились. – Так или иначе, исходя из этого сценария, что мы должны делать по-другому?

– Жаль, нам не хватает фантазии, чтобы выманить побольше средств у проклятых Андан. Такими темпами можно и разориться. – Микодез побарабанил пальцами по колену. – Не повредит заказать дополнительные проверки в регионах, через которые прошел Джедао. Хотя я не могу себе представить, что ему хватает времени на всякую всячину, пусть даже он его и экономит, избавившись от тонны документов, которые обычный генерал должен отсылать Командованию Кел. Кстати говоря, у меня есть соблазн забить на собственную тонну.

– Не говорите ерунды, – сказали Зехуни. Их взгляд на миг затуманился, и это привлекло внимание Микодеза, потому что Зехуни обычно вели себя более собранно. – Микодез. Вы же понимаете, что перед вами долгосрочное решение проблемы с преемником.

– Мы не будем сейчас это обсуждать, – сказал он очень вежливо.

По лицу Зехуни пробежала тень, но они не стали возражать.

Микодез не очень-то обрадовался тому, что тема всплыла опять. Но пока что и так сойдет. Взамен он спросил:

– Я знаю, у гекзархата бывали похожие фиаско, но сколько раз случались полноценные отделения?

– По-крупному – трижды. Первым было то восстание Андан и Рахал во времена гептарха Лиож Генезды, с которым Лиож справились впечатляюще быстро. Затем была та генерал из Кел, чье имя я не могу произнести. Она вступила в союз с какими-то чужаками, которых мы потом разорвали на куски. И последним был ещё один генерал Кел. – На лице Зехуни появилась циничная улыбка. – Люди забывают, что формационный инстинкт существовал не всегда.

– По-вашему, Джедао нацелен на отделение?

– Я в этом сомневаюсь. Он один из нас, Микодез. И убийцы, и солдаты любят действовать из засады. Чем бы он ни занимался, он прилагает все усилия к тому, чтобы нанести по нам удар исподтишка. Мы должны как-то опередить его.

– Я бы сказал, что на нашей стороне численное превосходство, – проговорил Микодез, – только вот на ум приходит Адское Веретено. Увы, если мы сильней положимся на Кел, они от этого лишь сделаются более капризными. И все-таки нам нужно, чтобы кто-то разгромил Хафн, ведь тогда тенемоты смогут нанести удар, не оставляя нас уязвимыми перед отвратительными чужаками. А пока что будем следить одним глазом за политической сферой и посмотрим, что нам это даст.

Зехуни потерли лицо, и тогда Микодез понял, какая усталость овладела его помощником.

– Мне все ещё кажется, что он играет с нами.

– Да, в этом-то все и дело, – уныло ответил гекзарх. – Теперь я знаю, что чувствуют все остальные.

– Не льстите себе, – с улыбкой возразили Зехуни.

Глава девятнадцатая

Кируев получила просьбу коммандера Джанайи после того, как Хафн в третий раз отказались вступать в бой. Они находились в восьми днях пути от системы Минан с её волчьей башней. Кируев болезненно осознавала, что включила дисплей своего терминала ярче, чем кто-либо другой в командном центре. Все вокруг выглядело так, словно кто-то закрасил картину тенями.

Раздражало то, что Джедао снова играл в джен-цзай против мот-сети. Кируев, видевшая счет, жалела, что он не проиграл хотя бы раз. Джедао, казалось, был поглощен созерцанием своего расклада.

Джанайя ткнула пальцем в терминал в двенадцатый раз за последние несколько минут, затем пробормотала что-то себе под нос. Она была не единственной, кто был расстроен продолжающимся бегством Хафн. Кел жаждали битвы.

– Лучше бы они где-то остановились, сэр, – сказала Джанайя, и её раздражение от ситуации пересилило желание как можно меньше разговаривать с Джедао и Кируев. – Полагаете, главные часы в этой башне будут достаточно привлекательной мишенью?

– Они определенно направляются прямо туда, – сказал Джедао. – Даже без учета того, какой счет нам выставят Рахал, если мы повредим часы, календарная дестабилизация в случае, если Хафн их разрушат, не пойдет нам на пользу. Даже если их главная цель где-то в другом месте, они вполне могут разбомбить часы мимоходом.

Кируев изучала карту. Не требовалось быть гениальным стратегом, чтобы заметить некую несообразность, но она не могла подорвать авторитет Джедао перед всей командой. После того как рой Хафн отбросили от Крепости Вертящихся Монет, его, должно быть, простили за отступление к границе. И теперь он, двигаясь зигзагом, неуклонно продвигался в глубь гекзархата.

Кируев могла придумать только две убедительные причины такого поведения. Во-первых, этот рой мог быть приманкой для второго вторжения, и в этом случае Джедао оставил крепость беззащитной перед новым нападением. Правда, способность Хафн использовать призрачную топографию против сил гекзархата больше не была секретом, но это не означало, что они не подготовили другие трюки. Другое объяснение, к которому она все время возвращалась, хотя ей хотелось стереть его из памяти, состояло в том, что Джедао не просто гнал рой Хафн непонятно куда, а был с врагом в сговоре. Перемещения чужого роя слишком хорошо соответствовали тем планам, в которых Джедао уже признался.

Когда Хафн приблизились к военному форпосту Кел на Терцеле 81–7178, Кируев напряженно ждала, не замедлят ли они движение, не сделают ли круг. Ничего.

Потом Кируев отправилась разглядывать свои полки с разобранными машинами. Взяла часы, которыми восхищался Джедао, пытаясь отвлечься от грызущего изнутри ощущения: казалось, все её кости дрожали и ломались. Рядом с другими людьми она об этом забывала, но в одиночестве – другое дело. Она включила музыку, какую-то жалобную цитру. Это тоже не помогло.

Когда коммандер Джанайя попросила о встрече, Кируев обрадовалась поводу отвлечься, хотя новости, скорее всего, были плохие. Формулировка просьбы была одновременно правильной и какой-то смутной. Кируев положила сломанные часы обратно на полку и дала понять, что примет коммандера через двенадцать минут.

Джанайя пришла почти вовремя, что было для нее необычно. Это наполнило Кируев дурными предчувствиями.

– Вольно, – сказала она, выйдя навстречу Джанайе, когда входная дверь автоматически открылась, впуская гостью.

Вокруг глаз Джанайи виднелись тонкие морщины.

– Разрешите говорить откровенно, сэр.

– Разрешаю. Можете присесть, если хотите. – Кируев кивком указала на кресло.

Бросив многозначительный взгляд на полки, Джанайя села.

– Я удивлена, что лис позволил вам оставить свои штучки.

– Возможно, – сказала Кируев, – он решил, что мне не помешает напоминание о провале.

– Так это все-таки были вы.

Музыкальная шкатулка. Кел Лю и Кел Мерики, распростёртые замертво. Кируев, по сути, сама направила на них игольник. Она написала уведомления их семьям, которые ей никогда не разрешат отправить. В тот единственный раз, когда она заговорила об этом с Джедао, немертвый генерал отверг эту идею на том основании, что она создаст семьям проблемы с властями гекзархата. Кируев это понимала, но не могла перестать желать другого.

– Я и не думала, что это секрет, – сказала она.

– Что сделано, то сделано, – сказала Джанайя без всякой сентиментальности. – Но я пришла поговорить не об этом. Сегодня двадцать пятый день, сэр.

Двадцать пятый день с тех пор, как Кируев задействовала оговорку Врэ Талы.

– Это вам придется обсудить с Джедао, – сказала Кируев.

– Вы хорошо играете в джен-цзай, – ответила Джанайя, – но мне по силам распознать блеф. Я могла бы пойти прямо к нему. Но решила сначала выяснить, что у вас на уме.

– Почему бы вам не сказать прямо, коммандер? – Руки в перчатках стали липкими.

– Джедао понятия не имеет об оговорке Врэ Талы, не так ли? – сказала Джанайя. – Сначала я подумала, что он вас вынудил. Но когда мы сегодня сидели за офицерским столом, рядом с вами не было свечи, отмечающей четверть. Я лису не друг, но он уважает обычаи Кел. Передает чашу, носит свои знаменитые перчатки. Сдается мне, он знает наши традиции лучше нас самих. За исключением, конечно, тех традиций, которые появились после его так называемой казни.

– Это было командное решение, – с юмором сказала Кируев, – и аннулировать его уже поздно. Вы хотите подать официальную жалобу? – К кому Джанайя могла обратиться, если не к ней?

Джанайя хлопнула ладонью по подлокотнику кресла.

– Сэр, я служила с вами четырнадцать лет, – сказала она совершенно ровным голосом. – Я Кел, вы Кел, и я даже пойду за вами в лисью пасть. Но я послужу вам лучше, если вы поможете мне понять, какого черта тут творится. – Забавно, что Кируев привела тот же довод и самому Джедао. – Ради какого важного дела вы убиваете себя?

Кируев открыла рот.

– Если собираетесь пошутить о самоубийстве, не надо. – Пауза. – Сэр.

– Джедао думает, что сможет бросить вызов гекзархам и победить, – сказала Кируев.

– Ну да, – нетерпеливо сказала Джанайя, – именно это наваждение и привело его когда-то в «черную колыбель». Но ведь он сумасшедший. А у вас какое оправдание?

Кируев стянула правую перчатку ровно настолько, чтобы обнажить кожу на запястье – чтобы Джанайя поняла серьезность ее намерений. Кел снимали перчатки только для самоубийственных миссий и любовников, как твердила молва. Кируев надеялась, что план Джедао не был самоубийством, но в каком-то смысле это не имело значения. Она выбрала свой путь.

Джанайя сжала губы.

Удовлетворенная тем, что та всё поняла, Кируев вернула перчатку на место.

– Коммандер, – сказала она, – надеюсь, вы помните Корзину Рэггарда.

Командование Кел поручило Кируев разобраться с ересью в Корзине Рэггарда. По ходу дела приказы изменились. Рахал вносили поправки в календарь, и им нужно было решить проблему побыстрей. В ответ на давление Рахал, Командование Кел разрешило использовать грибковые канистры.

Кируев пыталась отыскать лучший способ, но не могла обойти строгий график. Поскольку у нее не было другого выхода, она приказала запустить канистры. В результате грибок уничтожил в экосфере планеты все, что имело ценность для людей. По расчетам, дезактивация должна была занять больше века. Кируев живо вспомнила, как первые споры пошли в рост, столкнувшись с одной из разновидностей местных морских змей: грибок прорастал губчатыми усиками из-под чешуи, пока та не покрылась пурпурно-красными трещинами, грибок затуманил янтарные глаза, грибок выплеснулся из агонизирующих ртов раздутой массой. Начальник штаба поймал ее за просмотром видео снова и снова и заставил прекратить.

– Да, – ответила Джанайя. – Я помню Корзину Рэггарда. Я также помню, что у нас был приказ.

– Хочется думать, что мы в состоянии построить общество, в котором никто никому не прикажет уничтожить собственный народ, – сказала Кируев. На той планете жили не только еретики.

– Это всегда трудно, – сказала Джанайя. Ее лицо не изменилось. – Но философские соображения я оставляю на ваше усмотрение. Моя работа – сражаться там, куда вы укажете. Скажите мне, по-вашему, у Джедао действительно есть шанс, даже если он не собирается потом всех нас предать? Даже при Свечной Арке преимущество врага было всего восемь к одному. Здесь шансы несравненно хуже.

– Давайте я так сформулирую, – сказала Кируев. – На протяжении четырехсот лет он убеждал Командование Кел его не убивать, несмотря на миллион веских причин. Командование Кел – не из тех, до кого медленно доходит. А потом он сбежал. Может, он и не победит, но лучшей возможности я не вижу. – Кируев встретилась с коммандером взглядом. – Вы, видимо, ужасно разочарованы тем, что я предала Командование Кел.

Не стоило выражаться так откровенно, однако Джанайя лишь пожала плечами.

– Должна признаться, с моей точки зрения, момент для бунта очень неподходящий.

– Это гекзархат, коммандер. Подходящих моментов здесь не бывает.

– Так или иначе, будет много крови. И вы даже не увидите, чем все закончится.

– Кто-то должен был решиться и бросить кости.

Джанайя отрывисто кивнула.

– По крайней мере, расскажите Джедао про свечи.

Странно, что это её так волновало…

– Почему это для вас так важно?

– Четырнадцать лет. Скажите ему. Пусть воздаст вам должное.

Четырнадцать лет – и, кажется, Кируев никогда не понимала, что на уме у Джанайи.

– Я приму это к сведению, – сказала она. – Вы свободны.

Когда Джанайя ушла, Кируев вернулась к созерцанию часов. Она открыла заднюю дверцу и уставилась на неподвижные части механизма. Ей снова стало холодно, но она могла привыкнуть к холоду. В конце концов, это временно.

Рутинных сражений не бывает, это Кируев поняла, еще будучи лейтенантом несколько десятилетий назад. Тем не менее некоторые ритуалы делали хаос управляемым. Точнее, они давали утешительную иллюзию, что план будет иметь какое-то отношение к реальности, когда реальность решит ударить тебя в глаз.

Кируев позаботилась о том, чтобы попасть в командный центр, когда рой приблизится к обитаемым мирам системы Минан. По пути рой чередовался между двумя оборонительными формациями на случай, если Хафн окажутся способными атаковать быстрее, чем раньше. Рой противника двигался достаточно быстро, чтобы Кел пришлось идти на полном ходу, и это явно не было случайностью. Но и отказаться от погони они тоже не могли.

По большей части Кируев была занята чтением все более запутанных сводок сканирования и перечитыванием анализа передвижений Хафн. Как сказала в частной беседе начальник штаба Стсан, все это представляло собой тщательно сформулированные вариации на тему: «Ни хрена мы не знаем, что они затеяли». Было еще слишком рано говорить, остановятся ли Хафн в Минане, нападут ли на волчью башню, продолжат ли наступать на Концертную марку или выкинут какой-нибудь совершенно новый фокус. Кроме всего прочего, они перестали оставлять «гусей». Может, иссякли запасы.

Что беспокоило Кируев больше, чем Хафн, так это то, что Джедао не соизволил появиться. Она не могла ему приказывать, но видимое отсутствие интереса к происходящему со стороны немертвого генерала заставляло команду нервничать. Джанайя дважды посмотрела в сторону пустующего кресла Джедао, прежде чем спохватилась.

У Кируев не нашлось предлога послать Джедао сообщение в духе «какого черта вы творите», но сдержанную записку она все равно послала. С его-то репутацией она бы не удивилась, если генерал увлекся игрой в карты, полировкой пистолета или вздремнул, раз уж они не сражаются. Кроме того, оставался открытым вопрос о том, имел ли устав Кел хоть какое-то значение для бывшего офицера в рое, который ударился в бега. К тому же в интересах Кируев было действовать так, словно не случилось никаких отклонений от нормы, хотя в сложившихся обстоятельствах «норма» тоже ничего не значила.

– Сэр, – сказала Джанайя, когда до башни осталось четыре часа. Старший помощник взглянул на генерала, потом с беспокойством отвернулся. Похоже, даже Мурису эта ситуация действовала на нервы.

– Да, коммандер? – спросила Кируев.

– Куда, по-вашему, подевались все «гуси»?

Это было явно не то, что она хотела спросить.

– Я об этом знаю не больше вашего.

– У меня было бы спокойнее на душе, если бы Хафн всегда придерживались определенных правил.

– Когда они в следующий раз будут советоваться со мной о своих боевых планах, я передам им это.

«Надеюсь, ваш немертвый генерал понимает, что делает», – читалось по лицу Джанайи.

Кируев ей слабо улыбнулась и снова принялась изучать показания сканеров.

– Башня Минан хочет поговорить с генералом Джедао, сэр.

– Переадресуйте вызов генералу, – сказала Кируев. Она проверила заголовки: любопытно, что волчья башня обратилась к Джедао по званию, которого у него больше не было. Даже если Джедао не хотел находиться в командном центре, этот вызов мог его заинтересовать.

Прошло шесть минут. Дежурный поднял голову с выражением явного недовольства на лице.

– Дайте угадаю, – сказала Кируев. – Генерал не ответил, и башня повторяет запрос.

– Именно так, сэр.

Хотя не стоило исключать, что Джедао смог каким-то образом взломать систему связи, чтобы говорить с людьми, не оставляя следов в мот-сети, Кируев сомневалась, что башня стала бы играть с ними в такие игры.

– Перешлите новый запрос, – мрачно сказала она и приложила к нему заметку с просьбой выдать указания. А потом на всякий случай начала составлять для роя новую формацию.

Улыбка Джанайи сделалась совершенно безмятежной, и это означало, что у неё имеются бронебойные сомнения относительно того, что им удастся выжить.

«У меня тоже», – подумала Кируев. Стратегический отдел разработал три самостоятельных плана, не говоря уже о вариантах на крайний случай, для защиты системы Минан во время преследования. Джедао не одобрил ни один из них. Кируев подумала, что в непредвиденной ситуации сгодится номер два.

Ещё через двадцать три минуты пришло следующее сообщение из Башни Минан – не запрос, что разрушило надежды Кируев на то, что Джедао тайком улаживает вопрос. Оно пришло в скором времени после того, как дежурный по сканированию доложил, что Хафн меняют курс. Если бы противник продолжал двигаться более-менее в прежнем направлении, они бы миновали систему Паутины, где было два заселенных мира. И планеты Паутины были не единственными в той стороне. Вероятные жертвы вторжения множились с ужасающей быстротой каждый час, на протяжении которого им не удавалось остановить Хафн.

– Есть какие-нибудь признаки… – Кируев пропустила слово «законных», – подразделений Кел в этом районе?

Командование Кел должно было как-то работать над проблемой, хотя она догадывалась, с какими логистическими трудностями это сопряжено. В конце концов, после убийства генерала Чренки этот самый рой пришлось собирать в спешном порядке в целях обороны, и силы Кел часто оказывались на пределе.

– Я не могу точно идентифицировать ни один рой по формантам, – сказал дежурный по сканированию.

– Местная оборона приведена в боевую готовность, судя по системному трафику, – прибавил дежурный по связи, – но я не вижу признаков присутствия какого-нибудь роя.

– Ну тогда сообщение, – сказала Кируев. – Перешлите его.

Ответ Джедао пришел почти немедленно, и был только текстовым: «Разбирайтесь сами». Дальше шли координаты с отметкой: «Вот здесь подготовьте торжественную встречу врагу».

С чем – с пороговыми веятелями, которые Джедао так ловко заставил выбросить? И, что интересно, он указал место, но не время. Факт присутствия роя Кел в этой системе не был секретом, а если они задержатся, чтобы запустить ракеты, жди беды. У них был запас мин на случай, когда врага удастся подманить, но до сих пор Хафн радостно игнорировали календарные градиенты, так что это тоже не сработает.

– Связь, – сказала она. – Генерал Кируев вызывает всех коммандеров. Хочу знать, сколько бомб мы сможем разместить для дистанционного подрыва в следующем месте. – Она передала координаты и, проконсультировавшись с картой системы, кое-что просчитала. – Направляйтесь вот сюда. – Второй набор координат и совокупность путевых точек. – Генерал Кируев, конец связи. – Повернувшись к дежурному, она продолжила: – Ну ладно, пока коммандеры заняты делом, давайте послушаем, что говорит Башня.

Сообщение началось с колеса – эмблемы гекзархата, а затем появился серый с бронзовыми глазами волк Рахал. Женщина в кадре выглядела обычным магистратом от безукоризненно зачесанных наверх волос до строгой серой рубашки с бронзовой брошью. А вот согнутый стилус в ее левой руке не был стандартной штуковиной, как и обломки ещё двух на столе перед нею. Рукоять ножа в оплетке едва виднелась на самом краю кадра.

– Говорит верховный магистрат Рахал Заниин из Цитадели Минан, – сказала женщина. У неё был легкий мелодичный акцент, не лишенный привлекательности. Кируев его не опознала, что было неудивительно. – Есть целая куча шаблонных приемов обращения к предателям, которые я вызубрила еще в Академии, но почему бы нам не забыть об этом, чтобы я смогла перейти к делу.

Заниин сломала стилус, хмуро посмотрела на обломки и отбросила в сторону.

– Полагаю, я обращаюсь к генералу Шуос Джедао и его рою. Я могу только догадываться о ваших мотивах, которые, вероятно, на пять шестых – игры разума, а на одну шестую – желание использовать Кел в качестве боксерской груши. Было бы неплохо, если бы вы согласились поговорить, пока есть время, но так как вы на это не пошли, получайте монолог.

Одной из вещей, которым меня заставили научиться, прежде чем поставили караулить эти часы-переросток, было чтение формантов сканирования. И они совершенно ясны. Хафн направляются вон туда… – Она ткнула пальцем, и видео на миг переключилось на карту, где была изображена система Паутины. – В то время как вы, очевидно, решили остаться здесь. – Ещё одно движение пальцем, и появилась Башня Минан, представленная стандартной эмблемой в виде волка и колокола.

Она продолжила:

– Население Башни и связанных с нею станций составляет около восьмидесяти шести тысяч человек. Паутина-4 – полностью заселенный мир, там примерно четыре миллиарда. Паутина-3 – скорее, луна с амбициями, и всё же я бы не рассчитывала, что Хафн оставят её в покое. – Заниин добавила более подробную статистику.

– Как я уже сказала, – продолжила она, – мне неизвестно, чего вы хотите добиться. Но если вы пытаетесь сохранить Башню Минан по причинам, относящимся к календарной войне… – Голос Заниин звучал почти твердо, – просто спросите своих Кел. Кое-кто из них точно сумеет меня поддержать. Да, главные часы охренительно дороги в плане сборки и калибровки, да и разбираться с десинхронизацией хода часов будет невесело, это я понимаю. Но можно как-то выкрутиться в отсутствии одних часов. Наша гибель не сильно отбросит вас назад, даже если Хафн вернутся сюда. Люди в системе Паутины… нет другого способа их спасти. Проверьте цифры, Джедао. Пожалуйста.

Кируев подумала, что на этом сообщение заканчивается, но через несколько секунд верховный магистрат Заниин продолжила:

– Нетрудно догадаться, что вы уготовили злую участь тем, кто засунул вас в темный кувшин на четыре столетия. Судя по пропаганде, вы либо считаете, что вся система прогнила, либо придуриваетесь, чтобы заручиться поддержкой новых друзей. Я вообще-то надеюсь, что правильный вариант – первый.

Она схватила нож, вынула из ножен и воткнула в стол.

– Ведь дело-то в чем, знаете? Эта система и впрямь дерьмовая. У нас есть целая фракция, посвятившая себя пыткам людей, чтобы остальные могли притвориться, что мы не при делах. Жаль, что любая другая система правления ещё хуже. Знаете, говорят, что при Свечной Арке вы не позволили служителям Доктрины разорвать на части Фонарщика во время импровизированной экстренной поминальной церемонии. Конечно, это было четыреста лет назад, и до одной крупной бойни – не знаю, помните ли вы об этом.

Её взгляд на миг перебежал на что-то за пределами кадра. Она нахмурилась.

– Хафн все ещё направляются в систему Паутины. Кто знает, может, они передумают. Но вы единственный, кто стоит между захватчиками и множеством людей, которые не имеют никакого отношения к тому, что с вами случилось за время вашей неприятной не-жизни.

Мне придется сдаться властям за то, что я затеяла этот разговор. А пока что, если у вас есть какая-то альтернатива для мира, в котором мы все застряли, непременно покажите её нам, только не в виде множества трупов. Верховный магистрат Заниин, конец связи.

В наступившей беспокойной тишине дежурный по связи сказал:

– Башня Минан направила нам данные сканеров с постов прослушивания в этом регионе, сэр.

Четыре с небольшим миллиарда человек.

Кируев слишком легко получила информацию, которую искала ранее. Рой «Разделенные сферы», которым командовал генерал-майор Кел Джу, был переведен из марки Розетты. Командование Кел вытащило генерала Инессер из марки Высокого Стекла – они, должно быть, в отчаянии. Высокое Стекло было одной из самых опасных границ, и Инессер была не только старшим генералом гекзархата, она также считалась одной из самых грозных. Тому, кто занял ее место в Высоком Стекле, придется нелегко.

Кируев вызвала стратегический отдел.

– Риозу, – сказала она, – перепроверьте для меня эти данные.

Через несколько минут Риозу прислала карту с пометками, совпадающую с картой в голове Кируев. «Разделенные сферы» никак не могли спасти систему Паутины. Они просто были слишком далеко.

Кируев набрала сообщение для Джедао. «Прошу разъяснить приказы, сэр».

На этот раз ответ занял больше времени. «Хотите победить? Не надо мне опять мешать. Я приду, когда смогу».

«М-да, – подумала Кируев, – но в чем же заключается наша победа?» Неважно. Она уже командовала роем, прежде чем встретила Джедао. Она может сделать это снова.

– Приближаемся к назначенной точке через тридцать восемь минут, – бесцветным голосом произнес дежурный по навигации.

Служба связи проверила данные по бомбам, предоставленные коммандерами, и передала их на терминал Кируев. Ей самой пришлось ещё раз коротко переговорить с Риозу.

– Генерал Кируев, всем мотам, – проговорила она и приказала оставить пугающее количество бомб в координатах, ранее указанных немертвым генералом. Их надлежало взорвать по её команде. – Всем мотам занять места в большой формации «Ножи – это наши стены». Коммандер, отклонитесь от основной опорной точки, пока мы не увидим, что на нас надвигается.

Джанайя резко втянула воздух – она предпочла бы и дальше чередовать две или три формации с эффектом щита, – но отдала необходимые приказы.

– Снова Башня Минан, сэр, – доложил дежурный по связи. – Они пересылают обновленные отчеты сканирования.

– Я впечатлена, что они все еще разговаривают с нами, – заметила Кируев.

– Больше похоже на монолог, – напомнила Джанайя.

Дежурный по вооружению сообщил, что бомбы размещены. В это же самое время показания сканеров недвусмысленно продемонстрировали, что рой Хафн развернулся и направился обратно к Башне.

Понятно. Хафн пытались увести Кел прочь от Минана, в особенности от засады, которую Джедао, в свой черед, сооружал для кого-то. Имело ли это какое-то отношение к аномалиям сканирования, о которых Джедао получал сообщения? И если да, то почему Джедао вел себя так уклончиво в этом отношении?

– Они не попадут в то минное поле, – сказала Джанайя. – Но и на нас не кинутся, если на то пошло.

Кируев ей улыбнулась.

– Никто их и не просит так поступать. – Она спросила дежурного по навигации о предполагаемом времени прибытия Хафн. Тот ответил. Они продолжили ждать. Башня Минан снова и снова присылала обновленные данные сканеров.

– Рой Хафн ускоряется, – доложил дежурный по сканированию и сообщил новое расчетное время прибытия.

За сорок девять минут до того, как Хафн оказались в пределах досягаемости пушек-губителей, началась какофония. Дежурный по сканированию вскричал:

– Прибывает второй вражеский рой!

Слово «прибывает» не очень-то подходило. Более восьмидесяти формантов возникли из ниоткуда с быстротой молнии. Предсказанные Джедао координаты оказались не совсем верными, но достаточно близкими к истине…

Кируев отдала приказ взорвать бомбы и переориентировать рой для боя. На тактическом дисплее взрывы казались гирляндой бледных сфер. Наконец-то битва, о которой они мечтали.

А Джедао, который каким-то образом сумел все это подстроить, так и не появился.

Глава двадцатая

Якорь Нирай Куджена, Нирай Махар, спал, когда его вызвали. Сам Куджен никогда не спал, что было одним из характерных свойств состояния ревенанта. Джедао это ненавидел, а Куджену было наплевать. Будучи живым, он гадал, какими окажутся долгосрочные последствия. Оказалось, что когда ты становишься бестелесным голосом с единственным собеседником – якорем, это творит чудеса с твоим терпением.

Случись все как обычно, Куджен не обратил бы внимания на вызов, пока Махар не проснется сам и не поест, но лишь у некоторых особых агентов Куджена была возможность связаться с ним на этой секретной базе. Это точно не мог быть кто-то из гекзархов. Но идентификатор вызова указывал, что он исходит от Андан Шандаль Йенг. Куджен понятия не имел, что она могла бы ему сказать. Он ей никогда не нравился, в особенности после того, как Махар соблазнил её единственного сына – ныне дочь, – а потом она ему наскучила.

Куджен посмотрел на нынешний объект своего внимания, Эсфареля-12. Мужчина следил за показателями окружающей среды. Эсфарель-12 понятия не имел о том, кем был изначальный Нирай Эсфарель, и не помнил, какие изменения произошли в его внешности согласно указаниям Куджена. У Двенадцатого, как и у оригинала, были непокорные кудри и улыбчивый рот, а также длинные кисти рук, но язык тела стал другим. Куджен перестал его восстанавливать после Пятого. Слишком много возни. Кроме того, разнообразие реакций его развлекало в тех случаях, когда он был в настроении для секса.

Индикатор вызова все никак не исчезал. Куджен вздохнул. Время будить Махара. Куджен заглянул в сны якоря. Для того, кто всегда хорошо питался, Махар был на удивление одержим едой. На этот раз ему снились нежные бамбуковые побеги и полоски мяса в сладком соусе, миски с кусочками фруктов, украшенные съедобными лепестками, ароматный рис, жасминовый чай и всё такое прочее. Со своей стороны, Куджен отчетливо помнил вкус еды. Одним из главных преимуществ состояния ревенанта было то, что голод ему больше не грозил, хотя Махар должен был регулярно питаться – Куджену требовалась действенная марионетка.

Куджен выставил на обеденный стол изображение песочных цветов. На этот раз бегущий песок был зелено-голубым. Он менялся постоянно. Куджен мог контролировать сны Махара в мельчайших подробностях, когда хотел, но сейчас в этом не было нужды. Ему не составило труда убедить Командование Кел в том, что давать Джедао такую же модификацию было бы ужасной идеей. Джедао и так трудно было контролировать.

Куджен подождал, пока Махар пошевелится. Он никуда не спешил. Кроме того, изводить Шандаль Йенг всегда было весело.

Махар сел и потянулся. Простыни запутались у него в ногах. Он начал освобождаться от них.

– Чрезвычайная ситуация? – сонно спросил якорь.

– Просто приведи себя в порядок, – сказал Куджен. – Это либо анданский гекзарх, либо её последний супруг.

– У Шандаль Йенг не столько супруги, сколько социальные соперники, которых она решила уничтожить лично, – сказал Махар.

– Тебе только шестьдесят четыре, – сказал Куджен, когда Махар оделся в шелк и бархат, все черное и серое, с проблесками серебра, и вдел в уши агатовые серьги. – Не рановато ли для такого цинизма?

– Твои дурные привычки заразительны.

Куджен любезно рассмеялся.

Понятия его якоря о том, что такое «привести себя в порядок», были ужасно замысловатыми. Куджен не возражал. Он по возможности настаивал, чтобы якорями становились красивые мужчины, хорошо разбирающиеся в математике. Если уж ему суждено жить вечно, то можно наслаждаться видом и достойными собеседниками. Что касается внимания к моде, то якоря были разными. Этому нравились оборки и шарфы, а его пристрастие к причудливым узлам было чем-то новеньким. Куджен с юных лет обращал внимание на моду, благодаря своей первой профессии. Он видел, как появлялось и исчезало множество тенденций. В данный момент он поддерживал все, что смущало Шандаль Йенг, а также позволял Махару время от времени развлекаться. Это способствовало более гладким рабочим отношениям.

Куджен не стал списывать собственное нетерпение на неустанное мигание индикатора вызова – один раз в секунду, в соответствии с местным календарем, который он изобрел. Но выражение лица Шандаль Йенг, когда Махар включил связь, было весьма недвусмысленным. Она в кои-то веки не улыбалась. Она раздражала его куда меньше, когда не улыбалась.

– Я и не знал, что высокие воротнички снова в моде, – сказал Махар. – Иначе разыскал бы портного.

Большинство людей путались и думали о Махаре, как о самом Куджене, и они оба изо всех сил поддерживали эту иллюзию. Куджен мог превратить Махара в свою марионетку, но для этого требовалась серьезная концентрация. В большинстве случаев Махар прекрасно справлялся сам. (Это была ещё одна модификация «черной колыбели», не дозволенная Джедао на период его миссий для Командования Кел. Естественно, для частных нужд Куджен изменял правила. Он и не сомневался, что сумеет перехитрить обычного Шуос.) Подходящие кандидаты на роль долгосрочного якоря были редки и требовали обширной психохирургии и обучения. Куджен позаботился о том, чтобы у него всегда был запас.

Гекзарх Андан устремила на Махара мрачный взгляд.

– Ты хорошо спрятался, – сказала она, – и я рада, что добровольная ссылка не убила твоего интереса к портновским изыскам. Но прямо сейчас у меня нет желания обсуждать твой выбор моды. – Вот это поворот. Андан гордились тем, как они используют внешность против людей. – До меня дошли слухи, что у тебя есть собственное устройство бессмертия. Не «черная колыбель», а что-то совершенно иное.

– Нам нужно еще раз проверить, нет ли утечек, – раздраженно сказал Куджен Махару, а потом продолжил, обращаясь через него к Шандаль Йенг: – Прежде чем ты разовьешь эту мысль, скажи – что случилось с Файан? Я оставил вместо себя отличную исследовательницу. Я уверен, она достаточно умна, чтобы следовать инструкциям относительно технологии, предназначенной для всех вас.

К его удивлению, она покачала головой.

– Все, кому я плачу за оценку, говорят, что она хороша в своем деле. Ты сделал правильный выбор. Но я решила, что лучше обратиться к учителю, а не к ученику.

– Какая прелесть: это деловое предложение, – проговорил Махар субвокально, чтобы лишь Куджен смог его услышать.

– Я прямо не знаю, – ответил Куджен. – Она посвежела от отчаяния.

Шандаль Йенг расправила плечи.

– Полагаю, ты знаком с моим отпрыском, Андан Неже.

Куджен наконец-то понял, к чему она клонит.

– Речь о том, с кем я спал?

Отношения Неже с матерью всегда были бурными. Шандаль Йенг не желала, чтобы её дитя трахалось с соперником-гекзархом, потому-то Неже так и поступил. Не одобряла она и настойчивого желания Неже обучаться специальным операциям вместо того, чтобы всю жизнь быть чьим-то лизоблюдом.

– Я хочу разделить с ней бессмертие. Возможно, это мой последний шанс вернуть ее.

А-а. Неже, выходит, стал женщиной. Махар пристально посмотрел на Шандаль Йенг.

– Дай угадаю, – сказал он. – Файан наотрез отказала тебе.

Неудивительно. У Файан всегда имелась подспудная склонность к буквоедству.

– Послушай, – сказал Куджен устами Махара, – по моим последним данным, у тебя было шестеро живых… – и признанных, – детей.

– Думаю, ты оценишь мою сдержанность, – высокомерно заметила Шандаль Йенг. – Чего бы это ни стоило…

– Меня не волнуют шесть миллионов способов, которыми люди губят свою жизнь, – перебил Куджен, – но я, так уж вышло, считаю, что вечность – это очень долго. Я сделаю тебе одолжение, дам хороший совет, а ты прислушаешься ко мне. Во-первых, нельзя подкупом добиться любви. – Он был почти уверен, что Неже требовалась материнская привязанность, а не новомодная роскошь. Даже такая роскошь, как бессмертие. – Во-вторых, стань бессмертной сама и забудь о своих детях, как было задумано изначально – да, я прислушиваюсь к разговорам, когда мне скучно, – или предложи бессмертие всем им. Если решишь окружить себя потомством, Микодез согласится, потому что у него слабость к детям, даже взрослым детям, плюс он займет место в первом ряду, чтобы поглядеть на воцарившийся хаос, а Тсоро всегда была старомодной в том, что касается семьи. Что касается остальных, ты Андан. Ты умеешь быть убедительной.

Если ты поступишь так, как предлагаешь – выделишь одного ребенка, – она тебя возненавидит. Если окажется, что ее братья и сестры были расходным материалом, она всегда будет задаваться вопросом, не откажешься ли ты от неё в следующий раз. В конце концов, она попытается тебя убить или, если повезет, просто уйдет.

Шандаль Йенг прищурилась.

– Какой забавный анализ от человека, которому ни разу не приходилось ужинать со всеми своими детьми, наблюдая, как они грызутся из-за жалких крупиц власти.

Давным-давно, на протяжении своей первой жизни, Куджен произвел на свет несколько отпрысков, но понятия не имел, выжили ли они сами, не говоря уже об их потомках. Он не испытывал желания такое повторять.

– Знаешь, Андан не единственные, кто изучает человеческую природу.

– Может, и так, – сказала она, – но мне нужна Неже. Я нуждаюсь в ней, Куджен. Несмотря на все неприятности, которые она мне причинила, она самая умная из всех моих детей. Не мне объяснять тебе, каково это – оказаться в будущем без семьи.

Просто поразительно, сколько людей за все эти годы пытались опробовать на нём такие доводы, пусть даже теперь никто и не знал, что он был ответственен за смерть матери и сестры.

– Не взывай к моим лучшим качествам. Я несколько веков на досуге занимался тем, что промывал людям мозги. Мне в этом контексте похвастать нечем.

– Это очень интересно, – сказала Шандаль Йенг, – учитывая, что ты только что читал мне нотации на тему семьи. Для математика у тебя ужасные проблемы с логикой.

– Никогда не приписывай иррациональной доброжелательности то, что может объяснить эгоизм, – весело сказал Куджен. – Помни, что ты просишь меня поразмыслить о вечности с тобой и твоим списком гостей. В моих интересах, чтобы ты была в хорошем настроении, чтобы мне не пришлось выслушивать вашу грызню. Ты уж поверь. Что бы ты и твои дети ни ненавидели друг в друге, найдите способ все исправить. Если ты захочешь взять их всех с собой в унылое долгое будущее, наверняка сможешь заручиться поддержкой других гекзархов.

Удачи с Файан, упрямой Файан… но это не его проблема.

– А если я буду настаивать, что хочу только Неже?

– Тогда я не вижу, чем могу помочь.

– Хорошо, Куджен. Я понимаю, ты выше мелочей вроде товарищества…

– Ну не знаю, всегда приятно иметь слушателей, – сказал Куджен Махару.

– Тише, – ответил тот субвокально. – Я хочу посмотреть, предложит ли она нам что-нибудь хорошее.

– …но я говорила об оплате всерьез. Тебе не надоело зависеть от доброй воли Кел? Похоже, некоторые из твоих активов все еще связаны с ними.

Похоже, аналитики Шандаль Йенг не так хорошо следили за денежными потоками, как это было необходимо. Радостная новость.

– Если бы я захотел, то, уверен, смог бы узнать, сколько ты стоишь, – сказал Махар. – Может быть, ты могла бы предложить мне несколько музеев, набитых картинами, раз пошел такой разговор? – Махар гораздо больше Куджена интересовался изобразительным искусством, вот почему он занимался внутренней отделкой.

– Если у тебя появились новые интересы в этой области, – сказала Шандаль Йенг, – буду только рада направить тебя к предметам, достойным внимания.

– Очень жаль, – сказал Куджен, подыгрывая её заблуждению о том, что он все ещё союзник фракции Кел, которая многое бы отдала, чтобы узнать его местоположение. – Меня больше интересуют большие пушки. Не знаю, ускользнуло ли это от твоего внимания, но когда нужно дырявить всякие вещи, Кел – беспроигрышный вариант.

– Деньги – куда лучшая защита, чем насилие.

– Когда заканчиваются деньги, – мягко сказал Куджен, – подходит только насилие. – Сам он никогда не был силен в этом деле и потому пользовался людьми вроде Джедао.

– Не советую делать из меня врага, Куджен.

Он знал, что дело дойдет до угроз.

– Если можешь прикончить меня, не ударив саму себя в спину, – сказал он, – пожалуйста, продолжай. Не надо снова доставать Файан. У нее сильная воля, что мне в ней нравится. Я пришлю пару учебников, если захочешь сама порешать уравнения. И больше не звони. Ты не найдешь меня здесь или где-то ещё. А пока мне нужно заняться кое-какими ужасно неэтичными делами.

Выражение лица Шандаль Йенг стало отстраненным. Затем она оборвала связь.

– И подумать только, она хотела, чтобы мы смотрели в лицо вечности в её присутствии, – сказал Куджен.

Махар зевнул, снял шарф и обмотал его вокруг запястья.

– Надо было согласиться. Купил бы её на несколько столетий.

– Если бы я согласился, она бы все равно рано или поздно придумала, за что меня ненавидеть. С некоторыми людьми просто невозможно победить. – Куджен поразмыслил над сказанным. – А ты сам хочешь бессмертия? Настоящего, не такого, как у нас. – Время от времени он предлагал, на случай, если ответ изменится.

Махар усмехнулся.

– В отличие от некоторых людей, я разбираюсь в математике. Не хочу быть подопытным для гребаного прототипа, ты уж прости. Я продолжаю изучать твои проектные спецификации, Куджен, и они выглядят правильными, но я не могу избавиться от чувства, что мы что-то упускаем. Кроме того, я знаю об Эсфареле и Джедао, не забыл? Один годный бессмертный из трех – никудышный показатель успеха.

– Эсфарель был слаб, – небрежно сказал Куджен, – хотя в постели и выглядел великолепно. Джедао по прибытии оказался психом. Это не полноценный эксперимент. И вообще, то была «черная колыбель», а не новый вариант.

– Как скажешь. – Махар размотал шарф, отложил и велел сервитору принести завтрак. Это оказался типичный рацион Кел: рис, огурцы, листья кунжута и маринованное жареное мясо, нарезанное мелкими кусочками. Он немного поел, моргнул и посмотрел на тарелку. – Я не это хотел заказать. Ты все ещё думаешь про Джедао, не так ли?

Просачивание.

– Он был таким хорошим проектом, – сказал Куджен. – В нем всегда можно было что-то исправить. Или сломать, как захочется.

– О, клянусь звездами. Теперь, когда он разгуливает на свободе, пошли к нему курьера с каким-нибудь блестящим пистолетом-прототипом или хорошей бутылкой виски и своими извинениями. Вам обоим станет лучше. Может, он даже простит тебя за то, что ты засунул его в «черную колыбель». Вы двое можете объединиться и покорить галактику.

Махар, возможно, и разбирался в математике, но не уделял достаточно внимания определенному классу оружия. Как и гекзархи, он пребывал в глубочайшем заблуждении относительно того, что собиралось предпринять орудие под названием «Джедао».

– Когда-нибудь я так и поступлю, – сказал Куджен. – Но не сейчас.



Куджен вспомнил, как Кел впервые доставили генерала Шуос Джедао на станцию, где располагалась «черная колыбель», 397 лет назад. Было много мрачных солдат в келских мундирах, черных с золотом. Сам Джедао находился в простом металлическом гробу с прозрачным окном.

– Он под воздействием ударной дозы успокоительных, Нирай-чжо, – сказал капрал Кел, как будто это не было очевидным фактом. – Риск суицида.

– Да что вы говорите… – Его тогдашний якорь, Лиен, подошел к гробу и проверил показания приборов. Куджен его опередил. Джедао был жив, даже если он и выбрал необычайно эффектный маневр для попытки обрести бессмертие.

– Нирай-чжо, – сказал другой голос. Он принадлежал верховному генералу Кел Аниен – худощавой, седоволосой женщине. Она снова и снова тасовала колоду карт, не в силах сохранять неподвижность. – Командование послало меня, чтобы ответить на любые ваши вопросы.

– Хорошо, – коротко сказал Куджен, раз уж ему приходилось играть роль. – Я не смог сделать никаких выводов по той путанице донесений Рахал о сведениях, которые их инквизиторы якобы вытянули из генерала Джедао. Кого мне надо подвергнуть вивисекции, чтобы получить правильный допуск?

Аниен перевернула карту, скривилась и сунула её обратно в колоду. Наконец посмотрела на Лиена.

– Видели бы вы тот допрос, Нирай-чжо, – сказала она. – С одной стороны, это был бардак, а с другой – это было потрясающе. Волки, которым Рахал-чжо поручил это дело, не смогли из него ничего вытянуть. Они параллельно начали спорить с Шуос-чжо о том, насколько приемлемо использовать некоторые шуосские техники для обмана дознавателей и почему эти самые техники надо исключить из учебного плана Академии Шуос. Смотреть, как волки бьются в конвульсиях – отличный способ времяпрепровождения, когда приходишь в себя после ошеломляющей катастрофы.

Куджен всегда подозревал, что Аниен слишком легко всё надоедает, и добром это не кончится. Впрочем, он её понимал.

– Совсем ничего? – уточнил он, потому что надо было убедиться, что Джедао даже намёком не указал на их союз. Он уже посмотрел выдержки из обычного допроса, которые ему соизволили прислать. «Пожалуйста, пристрелите меня», – повторял Джедао снова и снова. – У него же не умер мозг – он был в состоянии сформулировать фразу в ответ на стимулы. Пусть даже это очень унылая фраза.

– У Джедао необычная реакция на прорицательские техники, – сказала Аниен, посерьезнев. – Он выдавал один и тот же образ на все запросы.

– Дайте угадаю, – проговорил Куджен. – Это был «Жертвенный лис».

Учитывая обстоятельства, выбор очевиден для того, кто в силах маскировать свой сигнификат, чтобы блокировать прорицателей.

– Именно так.

Куджен сжалился над солдатами Кел, которые ожидали приказа, и подсказал Лиену, что делать.

– Следуйте за Техником-24, – велел тот и любезно указал направление. – Она покажет вам, где оставить генерала.

Аниен кивком подтвердила приказ. Кел и их гроб двинулись прочь.

– В файлах по допросу, которые Командование вам прислало, кое-чего не хватает, – проговорила Аниен, когда они остались одни. – Мы пытались не дать этому выйти наружу.