Наджад напрягся. Это было едва уловимо, но Кируев ждала такой реакции. В рое уже все знали, что она задействовала оговорку Врэ Талы. Генерал бы не удивилась, узнав, что кто-то делает ставки на то, доживет она до конца своих ста дней или нет. Наджад вел себя вежливо, но явно не одобрял её поступок.

Они обменялись ещё несколькими словами относительно ухищрений, на которые придется пойти из-за отсутствия в персонале членов фракций Нирай и Шуос. Потом их прервал поступивший от Джедао вызов, удивительно лаконичный: «Приходите сейчас же».

Кируев посмотрела на коммандера Джанайю, которая последний час встречалась с нею взглядом лишь тогда, когда это было необходимо.

– Сообщите, если станция примет наше предложение по поводу дешевых сувениров, – сказала Кируев.

– Разумеется, сэр, – официальным тоном ответила Джанайя.

Кируев тихонько вздохнула. Она не могла винить коммандера. Её выбор был роковым для роя. Если они переживут всю эту неразбериху, даже принимая во внимание тот факт, что Джанайя никак не могла повлиять на решение Кируев, Командование Кел вряд ли отнесется к ней снисходительно. Слабым утешением Кируев была уверенность в том, что Джанайя выполнит каждый приказ безукоризненно, даже если обнаружит лазейку. Такой уж она Кел.

Когда Кируев доложила о своем прибытии, Джедао играл в незнакомую настольную игру с тремя сервиторами. Кируев отдала честь, ошеломленная тем, насколько оживленней выглядит гостиная в присутствии сервиторов, хотя она едва ли была тесной по каким-либо разумным стандартам, и в этих комнатах постоянно бывали сервиторы, занятые обычными делами. Помимо сервиторов – мотформы и двух ящероформ – на терминале отображались документы по снабжению роя, аккуратно разложенные и отбрасывающие слабый бледный свет на стены и пол. Интересная деталь: чуть поодаль от них виднелся какой-то труд по математике.

Кируев ждала. Джедао размышлял над игровым жетоном с изображением трилистника[5].

– Вольно, – проговорил он, не глядя в её сторону. – Проклятие… – Это было обращено к мотформе. – Ты не шутил насчет того гамбита. Научи меня держать язык за зубами по поводу шансов в присутствии тех, кто лучше меня смыслит в математике.

Сервитор ответил веселым шквалом розовых и желтых огней.

– Так или иначе, – продолжил Джедао, – прошу простить меня за… – Тут на терминале вспыхнул код, незнакомый Кируев. – Ещё одно? Я должен это посмотреть. – Кируев дернула подбородком в сторону двери, раздумывая, не уйти ли ей, но Джедао сказал: – Нет, останьтесь.

Сообщение началось со сбивающего с толку потока визуальных помех, сквозь который медленно проступило изображение женщины с длинными волосами, которая грызла кончик стилуса – явно по привычке. В конце концов они выяснили, что это исследовательница Нирай Махоларион со станции Аннер 56–5. Более интересным оказалось то, что запись представляла собой не официальный отчет, а подборку заметок, которые она сделала, решая, стоит ли рекомендовать начальству переслать данные Кел, пусть даже те были заняты более важными делами.

Джедао вывел на экран терминала резюме её данных, чтобы Кируев могла взглянуть на них сама.

– Мы получили несколько таких сообщений с разных станций, – сказал он. – Я могу в общих чертах толковать результаты сканирования, но это не похоже ни на один формант, который я видел за четыреста лет. А вам оно знакомо?

Данные сканирования были не тем, на что Кируев обратила внимание в первую очередь. Она отвлеклась на последнюю часть видео, где Махоларион рассеянно передавала стопку информационных накопителей сервитору-мотформе. Она думала, что накопители Мевру устарели, но, возможно, Нирай использовали их ради обратной совместимости.

– Насколько надежны ваши источники, сэр? – спросила Кируев. Она могла поспорить, что дежурный по связи в командном центре понятия не имел ни об этих заметках, ни о других донесениях, на которые ссылался Джедао. И как же ему удалось заручиться помощью этих людей?

– Достаточно надежны, чтобы удовлетворить меня.

Кируев поняла намек. Она изучила результаты сканирования, потом пролистала сопровождающий анализ.

– Удивлена, что им вообще удалось это засечь, даже с использованием передовых технологий шумоподавления. – Она выделила соответствующие части документа.

Лицо Джедао сделалось каменным.

– Я не могу прочитать большую часть этих записей. – Он ткнул пальцем в один из примеров.

Кируев этого и боялась.

– Они упоминаются в книге, которую вы читали, – сказала генерал. – Видите? – Она подсветила математический труд на терминале золотом. На самом деле трактат был на несколько порядков сложнее отчета Нирай Махоларион.

Джедао поморщился.

– Я тут ни при чем. Сервиторы одновременно с игрой спорили о какой-то теореме. Я подумал, это отвлечет их от засады, которую мне удалось так ловко подстроить в игре, и позволил им болтать. Но, увы, мне не повезло.

На этот раз мот замерцал синими и пурпурными огоньками, среди которых мелькали и красные, казавшиеся подозрительно самодовольными.

– Это вполне может быть какой-то случайный новый астрономический феномен, – сказала Кируев, – но исследовательница, похоже, считает обнаруженное побочным эффектом проникновения Хафн в наше пространство.

– Я надеюсь, это сбой сканирования, – сказал Джедао. – Но многочисленные сообщения от независимых наблюдателей? Не стоит рассчитывать, что нам так повезет. В любом случае я собираюсь передать это Сканированию и Доктрине, пусть попробуют разобраться. Однако я не об этом хотел поговорить с вами. Скажите, генерал, вам знакомо имя Девеней Рагат?

Девеней…

Кируев внезапно забеспокоилась.

– Вы же не имеете в виду полковника Кел Рагата? – спросила она. – Я слышала, что он принимал участие в вашей кампании при Крепости Рассыпанных Игл.

– Верно, – проронил Джедао. – Но я не спрашивал вас о том, что знаю сам. Я надеялся, что вы поведаете мне о том, что известно вам.

– Он историк, причем весьма уважаемый, – проговорила Кируев. – Но сама я никогда не имела чести с ним работать.

– Хм-м… – только и ответил Джедао. – Ладно, теперь послушайте это.

Похоже, это был день прослушивания сообщений. В ответ на жест Джедао появился новый ролик, сдвинув в сторону итоговый отчет о потерях Четвертой тактической группы. Мужчина в кадре, определенно, и был Рагат – длинный подбородок, узкие глаза и циничный тонкогубый рот, – но он не носил форму. На нем был темно-коричневый пиджак поверх темно-серой рубашки. Беспокойство Кируев усилилось.

– Это сообщение адресовано генералу Черис, – сказал Рагат, – и передается по каналу связи, который, я надеюсь, она сочтет удовлетворительным.

Кируев невольно бросила на Джедао изучающий взгляд. Это тело никогда ему не принадлежало. Это было тело женщины из Кел, которая, наверное, и представить себе не могла, что однажды сделается вместилищем для вероломного призрака.

Воспроизведение ролика продолжалось. Джедао устремил взгляд на Кируев, лицо у него было холодное и задумчивое. Генерал с бесстрастным видом вновь сосредоточилась на сообщении.

– Если генерал-лис вас чему-то научил, – говорил Рагат, – то вы сейчас спрашиваете себя, как я выжил и где здесь ловушка. С сожалением признаюсь, что первым я обязан паре случайных неудач. Я должен был находиться на борту «Барсучьих полос», когда рой был взорван, но из-за бунта в крепости опоздал к своему челноку.

Кируев приостановила сообщение без разрешения Джедао. Брови немертвого генерала поползли вверх.

– Сэр, – сказала Кируев, – он, должно быть, дезертир. – Она не произнесла слова «падающий ястреб». – Я не понимаю, как…

– Продолжайте слушать, – перебил он и снова включил воспроизведение.

– Я покинул Крепость при первой же возможности, – сказал Рагат. – Командование Кел уже не в первый раз пренебрегает отдавать приказы мертвецам, и мы оба, уверен, нашли это весьма удобным. Сейчас вы задаетесь вопросом, что я могу вам предложить. Я и сам не был в этом уверен, когда узнал, что вы выжили. Но если вы делаете то, о чем я думаю, то кое-что из этой информации вам поможет. Я попытаюсь доложить снова, если найду что-нибудь ещё, что вам следует знать, но я не рассчитываю прожить долго. Девеней Рагат, конец связи.

– Он приложил исчерпывающий стратегический обзор местных пограничных провинций и окрестностей, – сказал Джедао. Может, это и была основа его таинственной разведывательной сети. – Но мне кажется, что вы думаете сейчас не об этом.

Кируев решила, что это приглашение к разговору на щекотливую тему.

– Сэр, Рагат явно считает вас временным генералом Черис. – Неужели Рагат из-за этого нарушил формацию? Из-за верности мертвой женщине?

– Это его ошибка, – сказал Джедао, – но я намерен её использовать. Если вам что-то известно про Кел Черис… – Он произнес её имя так небрежно, что у Кируев мороз прошел по коже, – тогда вы в курсе, что она была обычным капитаном пехоты, разменной монетой. Жаль, что бомба убила её, но это дало мне шанс сбежать из «черной колыбели». Я там много времени провел, генерал. Я бы сделал то же самое без малейшего промедления.

– Не такой уж «обычной» она была, раз заслужила доверие полковника, – сказала Кируев. – Я видела список наград Рагата. Он бы не пошел на такой шаг запросто.

– Дело в доверии или в общем враге? Можете не отвечать на этот вопрос.

– И что же, по мнению Рагата, вы задумали?

Джедао откинулся на одну из подушек на диване и жестом предложил Кируев сесть, что она и сделала. Каждый раз, когда она сюда приходила, её поражало, что эти комнаты, в которых она совсем недавно обитала, полностью изменили облик после того, как в них поселился Джедао. Сервиторы почти закончили убирать игровые принадлежности. Джедао схватил жетон с шестиугольником, подбросил с переворотом и ловко поймал.

– Полагаю, Рагат думает, что я собираюсь завоевать галактику и превратить её в место, где вышестоящее начальство не бомбит целый рой ради убийства одного человека. – Он постучал жетоном по краю стола. – Хотел бы я сказать, что это низкая планка для перемен. Однако история нашего режима доказывает обратное. Учитывая происхождение Рагата, он должен знать об этом.

Он подбросил жетон еще несколько раз, затем со стуком опустил на стол.

– Мы собираемся предложить людям выбор. – Его улыбка была хищной. – Наше местонахождение ни для кого не секрет – отчасти потому, что трудно притвориться, будто коровы – это цыплята, но ещё потому, что я хочу, чтобы нас видели.

Кируев ничего на это не сказала. Шуос любили так поступать, но ни одному полевому командиру не удалось протянуть долго, не переняв ту же стратегию. Как бы ни претило Кел это признавать.

– Мы скоро отправим незашифрованное сообщение во всех направлениях, – продолжал Джедао. – Я не собирался ещё долго действовать в том же духе, что до сих пор. Нервы у людей и так на пределе, и, думаю, с концентрацией дело обстоит не лучшим образом. Да-да, я вижу, что вы сомневаетесь в моей способности быть кратким, но мне такое по силам, если я постараюсь.

Кируев не осмелилась что-то сказать в ответ.

Джедао побарабанил пальцами по подлокотнику дивана, потом изучил свою перчатку.

– Я планирую выслать отчет о наших боевых действиях вплоть до этого дня, особо выделив то, что произошло у Крепости Вертящихся Монет. Мы там могли одолеть рой Хафн, генерал. Лишь благодаря вмешательству гекзархата нам не удалось разнести врага на маленькие светящиеся кусочки. Даже сейчас с нами обращаются так, будто это мы устроили фейерверк. – Его взгляд стал жестким. – Я хочу, чтобы было предельно ясно: мы могли бы справиться с вторжением намного эффективнее, если бы не гекзархи.

– Сэр, – сказала Кируев. – Хафн – не идиоты. То, что вы предлагаете… если выслать сообщение незашифрованным, вы дадите врагу понять, что гекзархат – легкая добыча. Неужели ваше намерение в этом?

Джедао улыбнулся ей.

– Вы все поняли наоборот.

Этого она и боялась. Зачем отталкивать население, открывая по ним огонь, когда Джедао мог заставить захватчиков сделать это за него?

– Им было бы неудобно возвращаться домой с расквашенным носом, – сказал Джедао. – Им нужен повод остаться в игре. Я его дам. Более того, если Хафн все ещё ошиваются где-то поблизости и создают проблемы, у граждан гекзархата будет превосходный предлог поразмыслить над тем, какую защиту предлагает им существующий режим – и какие могут быть альтернативы.

Небрежный тон генерала не обманул Кируев. Он слишком многое поставил на карту.

– Теперь моя очередь быть прагматиком, – сказала она. – У вас всего один рой. В любом поселении любого размера есть Видона. Вы что же, волшебным образом уничтожите их всех?

– Видона – не самая большая проблема. Если разобраться, у них полным-полно игрушек… – Джедао язвительно понизил голос, – но едва ли они превосходят граждан числом. Достаточно мотивированные повстанцы могут с ними справиться – как, я уверен, вы и сама понимаете. Главная проблема в том, что все слишком боятся попробовать.

У Кируев пересохло во рту. Она не возразила в ответ на обвинение в трусости – ведь это была правда.

Джедао одарил её кривой улыбкой: он ждал ответа.

– Если это сработает, – сказала Кируев после паузы в несколько секунд, – погибнет много людей. Но я полагаю, вы все просчитали.

Это не был выпад в адрес математических трудностей Джедао. Но он повернул руку ладонью вверх, признавая укол.

Командование Кел объявило Кируев выговор за организацию партизанской войны во время кампании при Ивовом Пруте. Им не понравилась возможность того, чтобы граждане усвоили: методы, позволяющие выиграть время против окопавшихся еретиков, могут быть обращены против их законных хозяев. Конечно, в какой-то момент приходилось задаваться вопросом, насколько легитимно любое правительство, которое боится разногласий внутри больше, чем вторжения извне, но любой, кто желал спокойной жизни, держал такие мысли в собственном черепе, где ни один Видона их бы не увидел.

– Пусть я обычно жалуюсь на одержимость людей цифрами, – сказал Джедао, – в данном случае вы правы. Но лучше ли позволить случайным людям умирать, потому что мы боимся просчитать потери заранее? Лучше ли пойти в бой, точно зная, скольких людей мы подвергаем опасности?

– Я с этим не спорю. Но у меня не выходит понять, чего вы добиваетесь.

Джедао внезапно рассмеялся.

– Тот факт, что генерал Кел надеется, что у меня есть разумный план, в некотором роде повод для оптимизма.

– Я ошибаюсь, сэр?

– План неразумный, – сказал Джедао с поразительной беспечностью. – Но у него хорошие шансы. Как сказал бы вам Девеней, история многое прощает победителю.

Прежде чем задать следующий вопрос, Кируев как следует подумала.

– Вы ждете прощения?

У стены мотформа и ящероформа, разговаривающие друг с другом с помощью вспышек света, приостановились. Кируев не обратила на них внимания.

В глазах Джедао промелькнула тень.

– Нет, – сказал он. – Я лгу себе о многих вещах, но не об этом. Это давно пройденный этап.

Глава шестнадцатая

Мороиш Нидже было жарко в пальто и вязаном платье. Пальто было слегка тесновато в плечах. Обычно она предпочитала более яркие оттенки розового, но на этот раз у неё не было времени на придирчивость. Прямо сейчас она застряла в магазине, полном платков, которые не могла себе позволить, если бы захотела – хотя вон тот бледно-зеленый с кисточками прекрасно подошел бы к пальто.

Ниджа провела всю жизнь на планете под названием Кострище и никогда раньше не покидала Город Скорбных Процессий, в котором появилась на свет, если не считать пару экскурсий в школьные годы. Какая злая ирония: она должна была попасть на челнок, улетающий с планеты, испытать приключение, о котором мечтала всю жизнь, а вместо этого сбежала обратно домой. Если её кто-то узнает, то её отправят в школу, где как раз сейчас одноклассники сдают экзамен по дискретной математике, к которому она даже не пыталась готовиться, или к родителям, которые, скорее всего, мертвы. Её отправят прямиком к Видона, как случилось со всеми другими мвеннин.

Она прошмыгнула в лавку перед самым началом поминальной церемонии, Медитации Игольчатых Языков. Она не понимала, как умудрилась об этом забыть, ведь всю жизнь её предки подчеркивали, как важно соблюдать внешние проявления высокого календаря. Более того, в магазине стоял Видона – мужчина, поразительно похожий на её добродушного учителя истории. Он не был в полной униформе фракции, но зеленый с бронзовым кушак говорил всё, что требовалось.

В основном Ниджа слышала дыхание людей и учащенный стук собственного сердца. Казалось невозможным, что Видона его не слышит, пусть он и стоял в противоположной стороне комнаты и всем своим видом показывал, что процедура ему наскучила. В той же степени невозможным было сосредоточиться на официальной литании, которую зачитывали в тревожной тишине. Взамен Ниджа принялась мысленно критиковать шали. Та, что прямо перед ней – полное безобразие, никогда ей не нравилась такая разновидность кружева, а вот ещё одна, рядом, выглядела многообещающе. Она была не прочь надеть такую штуку с блестками на свидание. Впрочем, у неё не было достаточно красивых вещей, к которым эта шаль бы подошла.

Наконец поминальная церемония закончилась. Ниджа ещё немного задержалась в магазине, а потом вышла на улицу, где пахло пряностями, влажной землей и дорогими духами. Деревья здесь были высажены на одинаковом расстоянии друг от друга. На дорожках возились сервиторы, убирая листья и веточки. Воздух был влажным, небо затянули тучи, но Ниджа сомневалась, что вскоре опять пойдет дождь. И все же, наверное, стоило взять зонтик. Она стиснула зубы, вспомнив нелепый дедушкин зонт – огромный, синий в полоску. Видона, наверное, выбросили его в утилизатор вместе со всем остальным.

Ниджа встревоженно сосредоточилась на настоящем, заметив, что за нею следует темнокожая женщина в кремовых одеждах и обильных жемчугах, которые ей не шли. Она размышляла, как с этим быть, когда незнакомка вдруг ускорила шаг, а потом наклонилась и кашлянула.

– Простите, – обратилась она к Нидже. Выпрямилась, протягивая носовой платок. – Это вы уронили?

Возражение застряло у девушки в горле, когда она посмотрела на вещицу: элегантный платочек из кремового шелка, в тон одежде незнакомки. На ткани проступили мимолетные слова, высвеченные красным. Там было написано на мвен-дале, её родном языке: «Следуй за мной». Под словами был желтый глаз Шуос.

Ниджа едва не убежала, но было уже поздно. Хотя на улице было не слишком людно, покупателей и людей, потягивающих чай на улице или прогуливающихся, было достаточно, чтобы кто-нибудь заметил и предупредил власти, если бы те сами не обратили внимание. Кроме того, если эта женщина – настоящая Шуос, она могла одним щелчком пальцев лишить Ниджу сознания.

– Спасибо, – сказала девушка, с вымученной улыбкой принимая платок.

– Я Трент Унара, – сказала женщина. Она пристроилась рядом с Ниджей. – Вы не знаете, где здесь можно купить цветы?

Почему бы ей не поискать, как это делают нормальные люди? Тем не менее сегодня Ниджа прошла мимо экстравагантного цветочного магазина. Она постаралась не думать о том, зачем этой Шуос нужны цветы.

– Я покажу вам ближайшую лавку из тех, что знаю, – сказала она и поняла, что ведет себя ужасно неестественно.

Унара улыбнулась.

– Буду весьма благодарна.

Ниджа хотела потребовать объяснений. К чему эта шарада? Почему бы просто не арестовать её? Агенту Шуос не требовался предлог, чтобы задержать такую, как она. Ниджа не была связана ни с какой фракцией, и у неё не было друзей среди власть имущих, которые могли бы её защитить.

Она перестала замечать кого-либо, кроме Унары, как будто по обе стороны от них поднялись стены. Даже вид экстравагантного цветочного магазина лишь усилил её беспокойство. Может, некоторые из цветочных композиций предназначались для убийства или одурманивания людей…

Изгиб губ Унары намекал, что агент догадалась о тревогах Ниджи, но она ничего не сказала. Вместо этого она заставила Ниджу ждать, страдая от нарастающей головной боли, пока спутница не выберет букет фантастических пропорций. Если бы не головная боль, Ниджа с удовольствием посмотрела бы, как флорист его составляет. Некоторые из этих цветов, с их дико разрозненными формами и оттенками, не должны были гармонировать, но у флориста всё получилось. Нидже больше всего понравился заключительный штрих – тонкая ветка облачных колокольчиков, словно кружево, оплетающее букет.

Когда Унара объявила, что удовлетворена результатом, оказалось, что их ждет летун. Водитель сидел в передней, затемненной части, где его не было видно. Ниджа покорно забралась на заднее сиденье. Она оставила попытки понять, что происходит. Унара села напротив неё. Букет, поддерживаемый стабилизаторами, занимал внушительную часть салона. Смешанные ароматы в замкнутом пространстве усилились, и голова у девушки заболела пуще прежнего.

Как только летун взлетел, Унара сказала без прежней мягкости:

– Я агент Шуос Фейед. Знаешь, если бы это зависело от меня, я бы тебя завербовала. Пришлось сделать выговор трем подчиненным, от которых ты ускользнула прямо из-под носа.

– Мне очень жаль, – солгала Ниджа и напомнила себе, что теперь, когда они больше не притворяются случайными знакомыми, надо подбирать слова с надлежащим смирением.

– Я не говорю, что Шуос непогрешимы, – сказала Фейед, – потому что это явно не так, но, как одна из них, я должна спросить. Где ты научилась так растворяться в толпе? Твои школьные показатели совершенно непримечательны. Идеальная посещаемость. Блестящие отчёты о поведении и всё такое прочее.

Ниджа покраснела и уставилась в окно. Улицы внизу казались спокойными и чинными, кое-где мелькали вспышки серебра и золота – это проносились мимо другие машины. Никаких признаков того, что в городе уничтожили подчистую целый народ. Парки выглядели лоскутами дымчато-зеленого цвета. Змеящаяся река слабо поблескивала на солнце.

– Ярншеворвалавмзинах, – пробормотала Ниджа.

– Что?

– Я сказала, что раньше воровала в магазинах, – повторила девушка, краснея. Её ни разу не поймали – главным образом потому, что она была слишком умна, чтобы охотиться за более дорогими вещами, и ещё она, как и многие ее одноклассники, знала уловки, позволяющие обмануть более распространенные системы безопасности. Ниджа прекратила это дело только тогда, когда заболела бабушка, и она почувствовала себя нелепо виноватой – как будто украденные безделушки притягивали заразу.

Унижение Ниджи усугубилось, когда Фейед начала издавать неприятные хриплые звуки.

– О, это бесценно, – сказала агент, закончив смеяться. – Как все время говорит моя тетушка, нельзя недооценивать подростков.

Невзирая на свои эмоции, Ниджа бросила на Фейед сердитый взгляд.

– Твой пример – просто какое-то горе от ума, – продолжила Фейед без тени доброты. – Направиться прямиком не куда-нибудь, а обратно в родной город – это вместо какого-нибудь тихого местечка, где тебя не знают в лицо. Прям так сильно хочешь оказаться в концентрационном лагере? Единственная причина, по которой твой народ еще не вымер, заключается в том, что канцелярская волокита замедляет Видона почти так же, как Рахал.

– Я смотрела новости, – сказала Ниджа, пытаясь скрыть вновь охвативший ее ужас. В основном у нее были бесполезные фантазии о том, как она прокрадывается на командирский мот Шуос Джедао и выталкивает его голым в вакуум за то, что он сделал с ее народом. – Я… я наблюдала за казнями.

– Что ж, хорошо, что я тебя догнала, – решила Фейед. – И, как уже было сказано – жаль, что я не могу тебя завербовать. Если выбить из твоей головы кое-какие дурацкие идеи, ты, быть может, на что-то пригодишься, но устроить такое в столь короткий срок будет ужасно трудно. Мы направляемся в славный, скучный, отдаленный временный лагерь, откуда тебя доставят на челнок, который увезет тебя к славному, скучному моту – и все чтобы вытащить тебя из этой системы.

Ниджа скрестила руки на груди и снова нахмурилась. На Фейед это не подействовало.

– Ты ведь лиса – какое тебе дело до всего этого? – наконец выпалила Ниджа. – Что ты с этого имеешь?

Ко всему прочему, эта вопиюще неэффективная мера должна была то ли наказать Джедао, то ли надавить на него. Шуос вели какую-то игру, но она и представить себе не могла, в чем та заключалась.

У неё появилась тревожная мысль: Шуос не обязаны спасать какую-то случайную мвеннин. К несчастью, от этого знания не было никакого толку. Что она собирается сделать – сдать Фейед правоохранителям-Видона? Это при условии, что Фейед не приготовила для неё какую-нибудь особо ужасную казнь.

Ответ лисы ничуть не обнадежил Ниджу.

– Мы заключили пари друг с другом, пытаясь ответить на этот самый вопрос, – сказала она. – Не похоже, чтобы твои соплеменники могли нам что-то предложить. Но наш гекзарх, он… э-э… с причудами. Если ему что-то втемяшится в голову, нам остается лишь выполнять.

Ниджа могла бы и обойтись без упоминания об убитых кадетах Шуос.

– Так или иначе, – продолжила Фейед, бросив на девушку проницательный взгляд, – ты собираешься подать жалобу?

Ниджа поняла, что сплоховала: надо было подбирать более уважительные слова. Она решила говорить осторожнее.

– Видона забрали семью Бохерем Рони, – сказала она. – Я ходила в школу с их сыном. – Мальчишка Бохерем имел досадную привычку нудным тоном рассказывать о своей коллекции чернильных камней, но это не было достаточной причиной, чтобы желать ему смерти. – Почему вы спасли меня, а не кого-то из них?

Должны были быть и другие, много других, но первоначальная эвакуация – та, от которой она ускользнула, – была тихой, поспешной и полной слухов. Вспоминая о случившемся, Ниджа видела какие-то обрывки: бесцеремонные агенты Шуос, очереди под бдительным надзором, транспорт. Она по чистой случайности услышала о семье Бохерем от двух взрослых, шепчущихся друг с другом, прежде чем их разлучили. Большинство мвеннин были убеждены, что Шуос ведут их на расстрел. Общее мнение сводилось к тому, что лучше уж пули Шуос, чем пытки Видона.

– Хочешь знать правду, Ниджа? – Фейед улыбнулась. – Не могу говорить за моего гекзарха, но мне, так или иначе, на твой народ плевать. Это всего лишь приказы, переменчивые, как… – Её улыбка сделалась жестокой, – мода. Если бы я хотела спасать людей, пошла бы в пожарные.

Откровенная бессердечность лисы успокоила Ниджу. Теперь можно не притворяться, что она ей нравится.

– С точки зрения логики мое начальство выбрало людей, основываясь сначала на легкости извлечения, а затем провело лотерею, потому что мы не могли спасти больше счастливчиков, не привлекая внимания.

– Вам не стоило беспокоиться, – сказала Ниджа, слишком расстроенная, чтобы снова обращать внимание на формальности. – Мвен-денерра… – Она остановилась, перефразировала. – Нас останется недостаточно. Наши традиции умрут. Учитывая, что мы должны были превратиться в аккуратные кучки пепла, мы не сможем передать их кому-то ещё.

По меркам мвеннин, Ниджа считала себя равнодушной к обычаям своего народа. Она выучила наизусть список мвеннинских календарных святых – не из-за большой набожности, но потому что родственники всегда очень радовались, когда она притворялась, что интересуется старыми, запретными обычаями. Она лишь беззвучно шевелила губами во время торжественных молитв, обращенных к воронам-пророкам и цаплям-оракулам, к королеве птиц в лесу беспредельном. А вот национальную еду она любила, особенно баранину под йогуртовым соусом, но это было не в счет.

Она была уверена, что Шуос проявит безразличие и к этому вопросу. Но Фейед сказала:

– Вам придется быть осторожными, это правда. Однако я не думаю, что это невозможно. Вопрос в том, насколько вы готовы к компромиссу? Я хочу сказать, что в гекзархате никто не разбирается в ваших обычаях, и всем на них плевать. Вас не узнают, и это вам на руку. Можно затаиться лет на десять – в твоем возрасте это вечность, я понимаю, – а потом начать знакомить с вашими обычаями всех, кто захочет их принять. Вы же допускаете переход в веру мвеннин, не так ли?

Ниджа уставилась на нее. Она не ожидала, что Фейед знает о такой особенности мвеннинской практики. Это была единственная причина, по которой мвеннин не вымерли полностью, по словам её… Она усилием воли перестала об этом думать. Её дедушка мёртв.

Фейед тихо усмехнулась.

– Меня и саму приняла чужая семья, так что я слежу за такими вещами. Кроме того, у меня есть скрытые мотивы. Из тебя получится занимательный Шуос, если ты этого захочешь. Полный внутренних противоречий и все такое прочее.

Первым побуждением Ниджи было сказать что-нибудь такое, за что отец её бы отчитал. В конце концов, в уничтожении мвеннин виновата эта сука Черис, которая оказалась настолько глупа, что изначально поступила на службу во фракцию. Но Черис уже расплатилась за свою ошибку, и в словах Фейед ощущалась тревожная правда.

– Я подумаю над этим, – сказала Ниджа.

Фейед откинулась на спинку сиденья и улыбнулась.

Аджевен Дзера пожалела, что не может забыть о том, как долго она просидела в камере, в паучьих ремнях, которые болезненно сжимались всякий раз, когда она слишком резко двигалась. Стены были белыми, чуть сероватыми – достаточно, чтобы выглядеть угнетающе. Дверь находилась в четырех шагах, но с тем же успехом могла бы оказаться на другой планете. Всякий раз, приближаясь к ней, Дзера испытывала жжение, которое начиналось с кожи и проникало внутрь. Странное дело, но пахло в камере приятно – запах был стойкий, с нотками сирени и звездноцветников. Кто-то из Видона, ответственных за узницу, любил духи.

На стене был дисплей с часами. Дзера ненавидела смотреть на него, но все равно время от времени её взгляд обращался в ту сторону. Через два дня состоится ещё одна поминальная церемония. Наверное, Видона казнят её раньше. А пока что незаконные молитвы, которые утешали её всю жизнь, застряли в горле, как горячие камни.

Они забрали мужчину, с которым она прожила двадцать девять лет, почти в самом начале, когда их разбудили посреди ночи. Яркие, резкие огни повсюду, силовики Видона в зелено-бронзовых мундирах истоптали маленький сад, где их дочь Черис в детстве любила наблюдать за птицами. Дероу не был урожденным мвеннин, он женился на ней и изучил их традиции, но Видона не обратили внимания на эту особенность.

Прошла ещё минута. Дзера поймала себя на том, что таращится на часы, и медленно, осторожно отвела взгляд. Челка упала на глаза, она медленно и осторожно подняла руку, чтобы её смахнуть. Если бы она знала, что это случится, выбрала бы другую прическу. Цирюльник приходил один раз, чтобы обрезать ей волосы. В тот момент она молилась, чтобы умереть на месте, но после этого её не убили.

Дзера часто думала про Черис, которая покинула город Пирующих Воронов ради службы в рядах Кел. На самом деле Черис ушла от них раньше. Но Дзера не могла признаться в этом самой себе до того дня, когда дочь явилась бледная, с напряженной спиной, и сообщила, что её приняли в Первую Академию Кел.

Она не рассказывала Черис множество старых историй, хотя изо всех сил старалась обучить её языку, молитвам и стихам. Например, историю про одноглазую святую, у которой была шкатулка без замка, и про то, что стало с её любовниками, которые нашли способ эту шкатулку открыть. Историю про кота с половиной хвоста, который жил в старейшей библиотеке мира. Историю про генерала-ворона, который пожертвовал тысячью тысяч своих солдат, чтобы построить мост из душ птиц и атаковать небеса.

Иногда Дзера думала, что если бы она рассказывала Черис правильные истории, та не сбежала бы от собственного народа. Но мучительные размышления так и не позволили ей понять, какие из историй были бы правильными.

Внезапно прямо там, куда она смотрела – на ничем не примечательном участке стены, – появилось видео. Она вскочила, хоть и знала, что это ошибка, и сдавленно всхлипнула, когда паучьи ремни сжались. Как бы часто это ни случалось, она так и не привыкла.

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что показывает видео – отчасти из-за боли, отчасти потому, что она не хотела такое осознавать. Мужчина в одежде цвета пыли – вроде той, в которую обрядили её, – сидел неподвижно на стуле, какой был и в её камере. Рядом был стол с бронзовым подносом. Стул говорил сам за себя. Он был из темно-зеленого, блестящего материала, с бронзовыми полосками.

Затем в кадре появилась офицер Видона. Её униформа была чуть более светлого зеленого оттенка, с бронзовым кантом и яркими пуговицами. В руке она держала инструмент, похожий на ложку, если бы у ложки были раскаленные острые края.

Дзера поняла, что сейчас будет, но слишком поздно, чтобы отвернуться. Картинка отслеживала движения ее глаз. И почему-то она не могла зажмуриться. «Ложка» мелькнула. Мужчина закричал. Его глаз был ошметком, к которому приклеилось что-то красное. С него капали кровь и жидкость, оставляя на лице мужчины вязкие полосы. Видона швырнула глаз на поднос. Поднос был для такого слишком велик. Дзера вновь догадалась, что это значит.

Видона вряд ли устроят такое с каждым из тех мвеннин, которые находились в заточении. Слишком неэффективно. Но Дзера не могла рассчитывать на быструю смерть, потому что была матерью Черис.

«Я не выдержу», – подумала она.

Она отвернулась, пытаясь сбежать от видео, хотя и знала, что это невозможно. Следующее уже запустилось там, куда упал ее взгляд. В нем была молодая женщина – возможно, ровесница Черис, хоть та и не носила никогда таких длинных волос. Дзера подумала, что её дочь бы так не съежилась.

Когда «ложка» сверкнула опять, Дзера почувствовала внезапное жжение в правом ухе. Она напряглась и задышала хрипло.

– Не реагируйте, – произнес мелодичный голосок прямо ей в ухо, когда девушка в видео закричала опять. Голос говорил на безупречном мвен-дале. Момент был также выбран безупречно, потому что Дзера все равно дернулась. – Это будет не больно. Мы пытались найти способ вас освободить, но это все, что мы можем сделать.

Ощущение жжения усилилось, а затем нахлынуло нежное тепло. Сотни вопросов теснились у нее в голове, потом исчезли. Последняя мысль, которая пришла Дзере в голову перед тем, как впрыснутые благодетелями вещества превратили окружающий мир в белый шум, оказалась про то, что теперь некому будет восстановить сад.

Глава семнадцатая

Брезан хотел бы заявить, что понятия не имеет, как они с Тсейей начали спать вместе, но он прекрасно понимал, как это произошло. Ничто в кодексе поведения Кел подобного не запрещало, а погоня за Джедао занимала достаточно времени, чтобы они оба обрадовались возможности отвлечься. Он не питал иллюзий, что кто-то из них видит в этом нечто большее.

Сейчас Тсейя сидела на краю кровати и расчесывала волосы. У неё было поразительно много нарядов. Сегодня она надела сине-серую сорочку и жилет, который казался скорее кружевным, чем материальным, и брюки более темного оттенка. Её босые ноги выглядели до странности несообразно. Если она не надевала обувь, то избегала и носков.

– Надо бы заставить тебя помочь мне с этим, – сказала Тсейя, позабавленная, заметив, что Брезан восхищен её волосами. Он ценил эстетику, если это была чья-то чужая проблема. – Бывают дни, когда они путаются, стоит мне лишний раз вздохнуть.

Брезан нашел на туалетном столике ещё один гребень, наполовину спрятанный под грудой жемчугов, и с сомнением взвесил в руке. Непонятно, из чего эта штука сделана – возможно, из дерева. А вдруг она сломается, если он попытается ею воспользоваться? Что, если это семейная реликвия?

Тсейя усмехнулась.

– Я купила его по дешевке в каком-то сувенирном магазине в городе, названия которого не помню. Мать всегда говорила, что у меня ужасный вкус. В любом случае он не укусит тебя, и я не буду плакать, если он сломается.

Он сел позади нее и начал расчесывать волосы, стараясь не дергать – этому умению он научился у своих сестер в детстве. До него доносился аромат духов Тсейи: цитрусово-сладкий, никаких роз. Он подавил желание вдохнуть поглубже.

Она довольно промурлыкала себе под нос:

– Ты, должно быть, думаешь, что все Андан ужасно ленивы.

– Нет, только ты, – сказал он. Ему потребовалось время, чтобы привыкнуть к жизни на шелкомоте. Казалось, что он должен больше времени проводить в командном центре или постоянно заниматься бумажной работой. Но Тсейя заметила, что на моте, обычно предназначенном для одного пилота, этот самый пилот не может постоянно находиться на дежурстве. «Орхидея» была автоматизирована куда сильней, чем привык Брезан.

Тсейя протянула руку и погладила его по внутренней стороне бедра. Брезан уклончиво хмыкнул, но его рука задрожала. Он продолжил расчесывать её шевелюру.

– А тебе не приходило в голову, что с париками было бы легче управиться? Ты могла бы их менять по настроению или запрограммировать один так, чтобы он менял цвет в соответствии с нарядом.

Она фыркнула.

– Я просто предложил.

Немного погодя она сказала:

– Я недостаточно тебя отвлекаю.

Брезан помолчал.

– Ты ведь сидишь ко мне спиной. С чего ты так решила?

– Люди говорят руками не меньше, чем языком, Брезан. – Она не использовала ласковых обращений, даже когда они трахались, и ему это в ней нравилось. – Мне надо приложить больше усилий?

– Тогда мне придется начать с твоими волосами все сначала, – смятенно проговорил Брезан, хоть ему и нравилось зарываться пальцами в блестящую темную массу.

Тсейя повернулась и поцеловала его в щеку, потом в подбородок.

– Могу их просто распустить – пусть запутаются, и я буду бродить по кораблю как привидение.

– Почему у призраков в сказках всегда длинные спутанные волосы?

Она толкнула его на кровать одной рукой, чему он не сопротивлялся, и посмотрела сверху вниз. На её лице медленно расцвела улыбка.

– Все Кел так легко сбиваются с пути, или «падающие ястребы» особенные?

Это было почти не больно, особенно учитывая то, что она делала другой рукой. Он взглянул на неё, прищурив глаза, и сказал:

– Ты приказываешь мне ответить?

– А ты не хочешь поделиться информацией добровольно?

– Кел никогда не вызываются добровольцами, если есть возможность выбирать. Я думал, ты об этом знаешь.

Ее волосы коснулись его лица. Это было щекотно, но если бы он рассмеялся, волосы попали бы ему в рот, что Тсейя находила забавным. Он приподнял голову, а она наклонила, и они смогли поцеловаться.

Некоторое время спустя он проснулся один. Тсейя никогда не задерживалась, но горячий чай всегда ждал его на прикроватном столике. Ещё она любила оставлять его одежду сложенной на стуле. Брезан гадал, учат ли такому на вводном курсе по соблазнению в Академии Андан, или это какая-то личная причуда. По поводу содержания этого вводного курса среди Кел ходили разные слухи. Его так и подмывало спросить. Брезан оделся и быстро выпил чай, раз уж Тсейя не была рядом и не наблюдала за ним.

Затем он отправился в командный центр шелкомота. К этому времени он уже почти научился не замечать стоящий в центре аквариум в виде колонны с каннелюрами. Он был заполнен морскими коньками и полосатыми разноцветными рыбками с забавными глазами, улитками и темно-зелеными водорослями. Когда-то он подумал бы, что Андан легкомысленны. Теперь он подозревал, что они применяют продвинутое психологическое вооружение. Тсейя отказалась объяснить, какое именно.

Агентесса была уже там. С самого начала было очевидно, что она хорошо подготовлена – в частности, она умела обращаться со сканирующим оборудованием, отдельные функции которого оказались более продвинутыми, чем на «Иерархии пиршеств». Тсейя скривилась, когда он об этом сказал, и подтвердила то, что он уже слышал про шелкомоты: «Приходится идти на компромисс. Мы можем красться, мчаться или далеко видеть, но только два из трех одновременно. Прямо сейчас мы бежим, скрываясь от наблюдателей, так что сможем незаметно догнать Джедао, однако сканирование при этом сильно страдает».

– Есть что-нибудь интересное? – спросил Брезан, садясь.

Тсейя деловито кивнула ему.

– Взгляни на эту болтовню.

Брезан порылся в куче сообщений, которые мот-сеть рассортировала в соответствии со своими критериями. Красный сигнал тревоги вспыхнул как раз в тот момент, когда он закончил со второй подборкой. Он застонал.

– Опять Джедао?

– Полагаю, снова пропаганда, – сказала Тсейя, наклонившись вперед. – Хочу посмотреть, что он приготовил для нас на этот раз.

И она запустила сообщение.

Ролик открылся двойкой шестерней, которую Брезан не прочь был сжечь или расплавить, а потом перешел в двухмерную черно-белую анимацию: изящные сплайны[6], нарисованные мазками кисти. Рои мотов, стилизованные, словно бумажные самолетики, летали, кружились и сражались на фоне…

Это были не звезды, хотя все стало понятно лишь в тот момент, когда камера увеличила изображение двух столкнувшихся мотов. Это были фонари. Битва превратилась в пепел. Пепел превратился в тушь; мазки сгустились в единственную каллиграфическую вертикальную строку: покаяние. И это было всего лишь введение длительностью в несколько секунд.

– Пошел ты… – сказал Брезан, пока пропагандистский ролик продолжался, как будто Джедао с его кривой улыбкой стоял рядом с ними в командном центре.

– Признаюсь, я не ожидала от него такого поворота, – сказала Тсейя, досмотрев ролик до конца. Более ранние пропагандистские вбросы включали сводящие с ума неопровержимые документы о том, как комендант Крепости Вертящихся Монет помешала Джедао растерзать Хафн. Означенного коменданта сместили, но никто не знал всей правды. Стоило ожидать, что Шуос передадут опровержение, но подобного не случилось. Джедао также обращался с прямыми просьбами к конкретным системам не вмешиваться в операции роя, и те, как правило, их выполняли – главным образом, потому, что просьбы были разумные.

– Меня бесит, что люди ретранслируют его передачи, – сказал Брезан. – Впрочем, люди есть люди. А вот что мне хотелось бы узнать: зачем он напоминает своим нервным, но болтливым слушателям про Адское Веретено? Какой ему от этого толк?

Улыбка Тсейи почему-то сделалась кислой.

– Брезан, он переписывает историю. Одно дело узнавать о чем-то из архивов или какой-нибудь драмы, от которой никто не ждет исторической достоверности, и совсем другое – услышать о том же от очевидца.

Брезан проглотил невысказанные слова и занялся картой, на которой красным цветом были отмечены передвижения Джедао на протяжении последних двух недель. Перемещения Хафн выглядели призрачно-серым облаком. Последнее распространилось мимо Крепости Рассыпанных Игл в Запутанной марке, перешло на примыкающую Отсеченную марку. С самой битвы у Крепости Вертящихся Монет Джедао и Хафн обменивались ложными выпадами, не вступая в сражение. Два роя теперь приближались к системе Минан, где находилась волчья башня. Она служила календарным маяком, облегчающим навигацию, и содержала одни из главных часов, по которым гекзархат отсчитывал время.

Тсейя продолжала перебирать сообщения.

– Вот ещё одно, – сказала она. На этот раз материал касался уничтожения мвеннин, которым занимались Видона. Текста было тоже очень мало.

– Погоди-ка, – сказал Брезан, когда на экране появился ужасающий ролик с вопящим мальчишкой и инструментом из раскаленных изогнутых проводов. Он поставил видео на паузу. – Кто, черт возьми, передает эти материалы Джедао? – Быстрая проверка подтвердила, что этого видео не было в официальных выпусках новостей, но он сомневался, что Джедао мог такое подделать. В углу кадра стояла печать Видона. Мот-сеть считала её подлинной.

Тсейя поджала губы.

– Отличный вопрос, хотя мы мало что можем выяснить. Все исторические хроники говорят о Джедао как о тактике, но ведь он закончил Академию Шуос, прежде чем помчался играть солдата. Думаю, он кое-чему научился по части создания разведывательных сетей, пока был курсантом. Но мне бы хотелось знать, почему ответ гекзархов оказался таким вялым?

– Да какой ещё ответ? – огрызнулся Брезан. – За исключением редких бюллетеней, они ничего не сделали, чтобы возместить ущерб, который он наносит общественному моральному состоянию. – И ведь это с самого начала было нехорошо.

– Да, именно так. – Тсейя вытащила из прически шпильку и принялась вертеть в пальцах. Её волосы рассыпались по плечам. – Разборки с последствиями информационных войн – вот для чего нужны Шуос. Что с Микодезом? Он заснул или как?

Брезан с внезапной тревогой отметил странную фамильярность, с которой она упомянула гекзарха Шуос. Никаких почтительных эпитетов, только имя, как будто они были равны. Насколько высокое положение она занимала до того, как оказалась в опале?

Тсейя постучала шпилькой по ладони, всем своим видом показывая, что хотела бы прижать Микодеза к стенке и заставить его работать.

– Все сходится, – сказала она. – У нас наконец-то появился гекзарх Шуос, способный продержаться на должности дольше, чем один чих, и объем внимания у него как у хорька. Вероятно, в первую же неделю вторжение ему наскучило, и он взамен занялся приготовлением заварного крема.

С того самого дня, когда приключилась «Пурпурная паранойя», Брезан принадлежал к категории людей, которые старались как можно меньше думать о Шуос Микодезе, полагая, что тем самым он избежит внимания гекзарха. Но Брезан всегда помнил, что говорили ему о Микодезе Шуос Зехуни. Он не мог отделаться от мысли, что Тсейя упустила часть картины. Кадеты Шуос не славились готовностью сотрудничать друг с другом. Тот факт, что Микодез убедил своих однокурсников пойти на такое ради победы в учениях, вкупе с сорока двумя годами у власти, предполагал, что он опасно харизматичен, даже если в чем-то и похож на хорька.

– Ну, отсюда мы не можем повлиять на Микодеза, – сказал он. – Разве что ты собираешься с ним связаться.

– Ни в коем случае.

– Ну, раз так… Я должен ещё на что-то обратить внимание в сложившейся ситуации?

Он сам не знал, ждет ли положительного или отрицательного ответа. К примеру, они знали, что Джедао пополнил запасы на станции Танкут-Главная тринадцать дней назад, хотя Брезан не смел надеяться, что станционщики что-нибудь саботировали. Как ни крути, идея заключалась в том, чтобы уничтожить Джедао с минимальным ущербом для роя. В нескольких системах, расположенных в непосредственной близости, происходили гражданские беспорядки. Туда отправили линзомоты, а это означало, что Рахал предчувствуют столкновение с полноценной ересью.

Тсейя просмотрела подборки.

– Ничего необычного.

Следующие два часа и семьдесят три минуты они почти не разговаривали. Брезан уже начал виновато желать, чтобы что-нибудь взорвалось, просто для разнообразия, когда Тсейя тихо выругалась.

– В чем дело? – спросил он.

– Это плохо кончится, – сказала она и переслала сообщение на его терминал.

– Пожалуйста, не надо сюрпризов.

– Это тебя не удивит, но все равно вызовет сожаление.

Лунный город и орбитальная станция транслировали двойку шестерней, когда Хафн приблизились к их системе. Брезану отчего-то показалось, что красное поле выглядело еще более кровавым, чем то, которым пользовался Джедао. Он ударил кулаком по терминалу и выругался от боли. Тсейя хмуро посмотрел на него.

– Идиоты, – с горечью сказал Брезан. – В этом не было необходимости. Жертвенный Лис спас бы их ради какой-нибудь грандиозной цели, если бы они были в реальной опасности. – Брезан не видел причин для Хафн атаковать эти поселения, кроме желания устрашить граждан. Ни город, ни станция не имели большого военного значения. – Теперь там устроят чистку.

– Посмотри на это с их точки зрения, – сказала Тсейя. – Единственная сила Кел, способная прогнать чужаков, находится под контролем Джедао. Наверное, они решили, что стоит попробовать. – Она отложила шпильку и уставилась на Брезана в задумчивости. – Кстати, об эмблемах – у тебя была возможность зарегистрировать свою?

– О чем ты? – сказал Брезан, прежде чем понял, что она имеет в виду. Он покраснел и отвел глаза, глядя на аквариум, потом на шпильку, куда угодно, только не на ее лицо. – Ты, должно быть, шутишь.

– Ты что, собираешься использовать временную эмблему? – Она имела в виду меч и перо.

Брезан заставил себя посмотреть ей в глаза.

– Не понимаю, почему это вдруг стало таким важным, – сказал он. Может, Андан уделяют особое внимание проецированию правильного образа? – Раз рой всё ещё боеспособен, Джедао не перебил всех офицеров. Там найдется кто-то, чтобы…

– …взять руководство в свои руки?

Ему не понравились насмешливые нотки в ее голосе, но, возможно, ему показалось.

– Послушай, это несущественно.

Тсейя наклонилась и положила ладонь ему на грудь, прямо над эмблемой с крыльями и пламенем.

Он замер.

– Ты хочешь сказать, что это иллюзия? – проговорила она. – Я думала, смысл этой затеи в том, чтобы ты показал Джедао, кто в рое главный, как он это сделал с генералом Кируев.

Брезану отчаянно захотелось вырваться, выйти из командного центра, но Командование Кел предписало ему работать с Тсейей. Будь он проклят, если сдаст назад из-за нескольких слов.

– Это не иллюзия, – сказал он. – Это просто… это просто временно.

Откуда взялась эта враждебная нота в их разговоре?

– Если это все, на что ты способен, у тебя не получится убедить людей следовать за тобой.

Он сердито уставился на неё, не решаясь заговорить.

– Послушай, ты ведь из семьи Кел, верно?

Брезану не понравилось, куда она клонит.

Тсейя ждала. Ее рука не двигалась.

– Да, – сухо ответил он, – хоть я и не понимаю, зачем ты задаешь мне вопросы, ответы на которые тебе известны.

– Две сестры на службе в рядах Кел. Одна из них – в штабе генерала Инессер.

– Продолжай, – сказал Брезан, досчитав до шести, – расскажи мне о моем детстве.

Она улыбнулась, не размыкая губ. В улыбке было маловато дружелюбия.

– Наверное, ты очень разочарован тем, что не можешь рассказать им о своем новом впечатляющем повышении.

Он не смог вовремя подавить гримасу.

– Есть ли подходящий способ сказать семье, что ты – «падающий ястреб»?

Вся ясность мыслей куда-то подевалась. Промелькнуло воспоминание: жар ее губ, изгиб шеи, восхитительная кремовая кожа бедер.

– Ты же знаешь, что нет, – сказал он. Обычно семья узнавала лишь о том, что кто-то был отправлен на обработку или казнен.

– Наверное, приятно быть особым случаем, – добавила она, прежде чем Брезан успел придумать какую-нибудь колкость. – Я тебе сочувствую. Даже представить себе не могу, что тебе уготовлено, когда миссия завершится.

Брезан стиснул зубы. А ведь Андан считались самыми дипломатичными из всех…

– Я Кел, – сказал он, и каждое слово как будто пришлось протаскивать через пламя и шипы. – Я делаю то, что мне приказывают. По собственному выбору, если нужно.

Глаза Тсейи превратились в темные провалы.

– Ты ещё молод, – сказала она, напомнив, что Брезан имеет лишь смутное представление о её возрасте. – Тебе еще долго придется выслушивать приказы. Не имеет значения, насколько идеально ты их исполнишь и сколько раз это случится. Тебя никогда не примут как настоящего Кел.

Слова Шуос Зехуни вернулись к Брезану с печальной ясностью: «Я не прочь увидеть тебя в рядах Шуос». Не то чтобы он мог понять почему, учитывая его неспособность одержать верх в этом разговоре. То, что он был неудачником как Кел, не означало, что из него получился бы хороший Шуос. Он посмотрел на Тсейю, отказавшись от остроумных возражений, и стал ждать следующего хода.

Агентесса опустила руку.

Брезан стиснул зубы и постарался не вздрогнуть от преждевременного облегчения. Ему не хотелось смотреть на Тсейю. Он все равно заставил себя это сделать.

– Генерал, – тихо произнесла агент без прежней насмешки.

Он не понимал.

– Генерал, – повторила она, – вы поняли, в чем смысл этой миссии?