– Существует проблема с формационным инстинктом, – сказал Куджен, как будто читая лекцию пойманному школьнику, – которая заключается в том, что если кому-то удается ниспровергнуть человека достаточно высокого ранга, вся структура рушится, как карточный домик.

– Могу себе представить, – мрачно сказал Джедао. – Ну и что, кто-то украл форму и переоделся генералом Кел?

– Не все так просто. Если бы любой мог взломать униформу так легко, система была бы бесполезна. Униформы настроены на коды авторизации, которые в конечном счете восходят к Командованию Кел. – Куджен поморщился. – Обычно о таких вещах думать не приходится, потому что аугмент обрабатывает все криптографические данные.

Джедао бросил на Куджена тяжелый взгляд.

– И у тебя случайно оказался под рукой мой?

На это Куджен ничего не ответил.

– Незваный гость сумел пройти мимо нас, подчинив себе кого-то. Я просмотрел записи с камер наблюдения и выяснил, кто дал ей доступ, в котором она нуждалась. – Он вывел видео на свой планшет.

Старший помощник, подполковник Мераун, остановилась поговорить с инженером-Нирай у своего офиса. Затем она пригласила его войти, и они продолжили разговор. Джедао не мог понять, о чем они говорят, но ведь он не был инженером.

Куджен нетерпеливо покачал головой и с редким для него проявлением гнева ткнул пальцем в планшет.

– Весь этот разговор – околесица.

– Может быть, они шутили, – сказал Джедао, несмотря на свое беспокойство.

– Нет, ты не понимаешь, – сказал Куджен. – Это пересказанный дословно эпизод из одной из моих наименее любимых драм, в котором есть отважная искательница приключений из фракции Кел и ее спутник-Нирай. Конкретнее, сцена, в которой они так сильно налажали по инженерной части, что получилось даже хорошо. Кто-то подделал запись. Если бы у меня было больше времени, я, вероятно, даже смог бы определить программное обеспечение, которое для этого использовали.

Джедао цинично подумал, как же драма могла оказаться «наименее любимой», если гекзарх помнит диалог героев наизусть, но он не хотел отвлекать Куджена второстепенным вопросом.

– Ты уверен, что Мераун и Нирай не просто цитировали свое любимое шоу?

Куджен фыркнул.

– Не будь наивным.

– Ладно, – сказал Джедао, – предположим, Мераун подчинилась чужаку. Откуда мы знаем, что она была единственной?

– А мы и не знаем, – мрачно ответил Куджен. – Но есть и положительный момент: пострадать от такого могут только Кел. Если лейтенант-инженер Нирай Веннон все еще жив, он может пролить свет на случившееся. Незваная гостья не могла не знать об этом, но у нее, вероятно, было мало времени, и она решила, что полномочия старшего помощника – лучшее, что ей светит.

Головная боль Джедао усилилась.

– Нам придется допросить всех на этом долбаном моте?

– Все не так плохо, как кажется. Я могу найти доказательства фальсификации. – Куджен взглянул на планшет и отложил его в сторону. – Я не зря занимаюсь психохирургией. Но это будет утомительно в столь неудобное время. Ты должен сохранять бдительность. Ты же понимаешь, какова могла быть цель злоумышленницы, не так ли?

Джедао кивнул. Локализованный календарный всплеск.

– Уверен, что дело не в простом убийстве?

Куджен закатил глаза.

– Не будь наивной. Если убийца – та, о ком я думаю, она на этом не остановится. Нет, она все рассчитает через призму календарной войны.

На какое-то ужасное мгновение Джедао захотелось жить в мире, где покушение на убийство могло быть «просто» покушением на убийство. Конечно, он предполагал, что в таком мире Куджен давно бы умер, и его бы здесь не было, но это не казалось ему таким уж плохим.

– И кто же, по-твоему, это был?

– Даю тебе три попытки.

– Та Черис, о которой ты предупреждал меня целую вечность назад.

– Это не совсем точно, – предупредил Куджен, – но ни одно из имеющихся у меня доказательств этого не исключает. В интересах паранойи я предполагаю самое худшее.

– По крайней мере, – сказал Джедао, – она не все знает о рое. Если бы у нее была информация о том, когда в последний раз кто-то стрелял в меня… – Куджен сделал раздраженный жест, – …она бы не стала утруждать себя попыткой убийства.

О чем Джедао сожалел теперь, когда первый приступ паники прошел, так это о том, что он стрелял в ответ, не сумев умереть. Логически он понимал, что это был не его выбор. Его проклятое чужеродное тело восстановилось после того, что должно было стать смертельным ранением, независимо от того, что он мог или не мог решить.

И все же надежда не потеряна. Если убийца знала больше, чем он – если она приступила к своей миссии вопреки безумно малым шансам на успех, – возможно, ее конечной целью был Куджен. Может быть, все-таки существовал способ избавиться от Куджена. Даже если сам Джедао попытался помешать незваной гостье. В то время его единственной мыслью было защитить Дханнета.

– Убийца давно ушла? – спросил Джедао.

– Несомненно, – ответил Куджен. – Я даже нашел пробоину в корпусе. Как бы она нас ни обнаружила, я думаю, что она либо прилетела на специально модифицированном игломоте, либо, возможно, на одном из тенемотов поменьше. Я всегда знал, что эти чертовы стелс-системы когда-нибудь меня прикончат.

– Что, – протянул Джедао, – не твое изобретение?

Куджен бросил на него раздраженный взгляд.

– Хочешь верь, хочешь нет, но я не несу персональной ответственности за каждую техническую штуковину, которую прикрепляют к мотам. За стелс-системы следует винить фракцию Шуос.

Джедао не знал, почему это удивило его, учитывая репутацию Шуосов. Он полагал, что было бы даже благоразумно с их стороны иметь собственных инженеров или нанимать чьих-то еще, вместо того чтобы оставаться полностью зависимыми от другой фракции.

– Это подводит меня к вопросу о том, что помнишь ты, – сказал Куджен. – Хорошо разглядел незваную гостью?

Джедао мгновенно принял решение солгать Куджену. Не об убийце, потому что это было безнадежное дело, а об аномалии, про которую он подумал теперь, – о сопровождавшем убийцу сервиторе, который сломал ему руку с пистолетом. Джедао никогда раньше не думал, что сервитор может причинить ему вред, что было чистейшей недальновидностью с его стороны. Он ведь уже знал, что у сервиторов есть собственный разум. Он просто не смог обдумать последствия.

– Женщина или женоформа, вроде бы, – сказал Джедао. – Трудно сказать, потому что она была в одном из самых громоздких пехотных скафандров Кел. – Он закрыл глаза и сосредоточился на образе. – Проворная, поразительные рефлексы. На самом деле она двигалась не как Кел, хотя я не могу сказать, насколько это было связано с ограничениями скафандра.

– Они не так уж сильно ограничивают движения, – сказал Куджен. – Если бы ты когда-нибудь наблюдал за отработкой боевых действий в скафандрах, сам бы понял. Так как же она двигалась?

Джедао в отчаянии замахал руками и тут же пожалел об этом, хотя, по крайней мере, его правая рука не доставляла столько хлопот, как проклятые колени.

– Как убийца, я полагаю, хотя откуда мне знать? Дай угадаю, записи нападения у тебя тоже нет?

– Сам-то как думаешь?

Куджен тоже мог скрывать информацию, но Джедао так не думал. Стоило признать, он поставил чертовски много на свою способность понимать этого человека.

– Она выстрелила в меня четыре… нет, пять раз. В голову и грудь. Оба колена. – Он продолжал излагать тщательно отредактированный отчет, сосредоточившись главным образом на убийце и опуская все упоминания о сервиторе, который сопровождал ее.

Если Куджен знал, что Джедао лжет, он решил не говорить ему об этом.

– Хорошо, – наконец проговорил гекзарх. – По крайней мере, мы в полной боевой готовности, как и весь остальной рой. Никто из других коммандеров не сообщал о вторжениях, но я удивлюсь, если были и другие инциденты. Я бы предположил, что это хирургически точный удар.

Джедао опустил взгляд на свои перчатки, чувствуя себя беспомощным.

– Как скоро люди оживут?

– Я уже ввел антитоксин в воздушную систему мота, – сказал Куджен. – Конечно, всю неделю они будут чувствовать себя, как в аду, но ничего не поделаешь.

«Ну разумеется», – подумал Джедао, стараясь сохранить нейтральное выражение лица.

30

Джедао так и не узнал, на что похожи допросы Куджена. В каком-то смысле это было к лучшему. Он подозревал, что правда только разозлила бы его.

В последующие часы у него почти не нашлось времени на размышления. Люди приходили в себя с разной скоростью. По крайней мере, большинство из них очнулись. Пять человек утонули в ваннах, прежде чем сервиторы успели их спасти. Какая позорная смерть. Каждый раз, когда Джедао закрывал глаза, он представлял себе, как тела вытаскивают из ванн, как вода течет с волос, как недостойно эти люди выглядят в смерти. Подумала ли убийца о том, что она оставит за собой след, что называется, вторичных потерь?

С другой стороны, и наемные убийцы, и солдаты занимались тем, что лишали людей жизни. Учитывая то, что он сделал возможным в Истейе, к чему стремился в Теребеге и Крепости Жемчужных Надежд, кто он такой, чтобы критиковать?

Как только коммандер Талау пришли в себя, Джедао решил встретиться с ними и обсудить сложившуюся ситуацию. Ему не нравилось заставлять Талау проделывать весь путь до его офиса, но ничего не поделаешь. Кожа Талау приобрела зеленоватый оттенок, и двигались они неуклюже.

– Генерал, – сказали Талау после того, как они отсалютовали друг другу. Лицо альта было непроницаемым, глаза – холодными. – От имени экипажа выражаю недовольство этими… допросами.

Джедао подавил тошноту и сказал:

– Расследование необходимо, чтобы убедиться, что мы не укрываем еще одного перебежчика.

Талау, должно быть, слышал эти слухи.

– Хотите сказать, что Мераун была не единственной.

– Мы пока не знаем. И все же… – Джедао заставил себя ответить Талау таким же холодным взглядом, – мы должны принять меры предосторожности. Тем более что сама Мераун еще не раскололась.

Он уже тогда знал, что будет с Мераун, но не хотел думать об этом здесь и сейчас.

– Что вам от меня нужно, генерал? – Губы Талау сжались в тонкую линию.

– От моего внимания не ускользнуло, что команда потрясена, – сказал Джедао. – Как вы, наверное, заметили, я не умею успокаивать людей.

Талау скорчили гримасу в знак согласия, не без некоторой иронии.

– Но вам команда доверяет, – продолжал Джедао. – Паника никому не поможет. Это будет прекрасное равновесие: оставаться бдительными, не впадая в паранойю. Я могу на вас рассчитывать?..

– Конечно, можете, – с горечью сказали Талау. – Я даже не могу не согласиться с вашими доводами.

– Я никогда не рассчитывал понравиться вам, – сказал Джедао. – Но вы – важная фигура в цепи командования, и я намерен использовать вас в этом качестве. – Он сделал паузу, гадая, есть ли у Талау какой-то конкретный ответ на это.

Талау только кивнули.

– Хорошо. Что-нибудь еще?

– Есть еще что-то, о чем мне следует знать? – спросил Джедао.

– Ничего такого, о чем вы бы уже не знали. Вы можете читать показатели морали так же хорошо, как и я. – Талау поколебались, потом добавили: – Я сообщу вам, если что-нибудь всплывет.

– Спасибо, – сказал Джедао. – Вы свободны.

Пару часов спустя, после того как Джедао пробрался сквозь суматошную массу докладов начальников подразделений и исполняющих обязанности начальников, он заказал себе немного горячего бульона. В частности, ему пришлось спасать временного главу Доктрины от нервного срыва. Он предвкушал спокойный вечер, на протяжении которого собирался глядеть на стену – по правде говоря, Куджен или дизайнер интерьера Куджена снабдили его необычайно красивой стеной, – или, возможно, у него самого случится нервный срыв. Жаль, что он не мог себе этого позволить.

Джедао устроился за столом, чтобы выпить принесенную сервитором чашку бульона маленькими глотками. Крошечные глотки не помогали избавиться от послевкусия, но позволяли наслаждаться теплом. А еще отвлекали от беспокойства о Дханнете. Медики заверили, что дела у Дханнета идут хорошо, учитывая обстоятельства. Очевидно, у него была какая-то редкая аллергическая реакция на то, что Куджен ввел в воздух, и она потребовала дополнительного наблюдения. Предоставленный самому себе, Джедао хотел бы просто торчать у постели майора, но у него были свои обязанности.

Генерал оказался застигнут врасплох, когда дверь без предупреждения открылась. Его рука машинально потянулась к пистолету, которого не было – и хорошо, хотя он отчасти желал, чтобы Куджен позволил ему носить оружие. Это, однако, не дало ему поднять тревогу, начав еще одну перестрелку в собственной каюте.

Незваный гость был либо тем же самым змееподобным сервитором, который сопровождал убийцу, либо его… а у сервиторов бывают близнецы? Джедао глубоко вздохнул, несмотря на учащенный пульс, и сказал, как только дверь закрылась:

– Если ты здесь, чтобы закончить работу, я надеюсь, у тебя есть инструменты получше. Если бросить меня в печь, все может получиться – но, как видишь, в моей каюте наблюдается прискорбная нехватка печей.

Долгое мгновение сервитор парил, уставившись сенсорами в глаза генерала, мигая огоньками приглушенного сине-зеленого света. Джедао не знал, как интерпретировать цвета. Он находил их успокаивающими, но это не означало, что они означали то же самое для сервитора.

– Я не говорю на твоем языке, – добавил Джедао, задаваясь вопросом, сколько же существует языков сервиторов. – Если уж на то пошло, я не уверен, что свободно владею чем-то, кроме высокого языка, так что если ты меня не понимаешь, то мы в тупике. Хотя, я думаю, мы могли бы попробовать общаться жестами.

Интересно, а как жестами спросить «Ты пришел убить гекзарха?» так, чтобы вопрос успешно поняли?

– Я говорю на высоком языке, – сказал сервитор. У него был тихий, но отчетливый голос, плавный альт. – Я наблюдала за тобой последние дни. В данный момент говорить безопасно.

Ну, если это не так, то все равно уже слишком поздно. Раз такое дело, можно и поговорить.

– Ты сломала мне руку, – сказал Джедао, вспоминая.

Змееформа вспыхнула розово-оранжевыми огоньками.

– Я должна перед тобой извиниться. Моя первоначальная миссия провалена. Но я думаю, что это не полное поражение. Почему ты не сказал гекзарху о моем присутствии?

У Джедао екнуло сердце. «Умерь надежды», – сказал он себе, но удержаться было трудно.

– Потому что я не уверен, что мы враги.

Непреложная истина: если он ожидал от этого нового сервитора хоть какой-то откровенности, то ему придется раскрыть некоторые свои собственные мотивы. Опасное предложение. С другой стороны, было большим облегчением наконец-то с кем-то пооткровенничать.

«Критический момент, – подумал Джедао. – Если я сейчас потерплю неудачу, миры за мирами обрушатся в огонь и погибель».

– Я искал способ убить гекзарха. Я изучал формации как способ генерирования экзотики, которая могла бы обеспечить результат, но у меня недостаточно математических навыков. – Он опустил упоминание о «Ревенанте» и сервиторах-заговорщиках, хотя змееформа вполне могла быть с ними знакома. – После нападения я думал… я надеялся… что существует другое средство. Что мое убийство было лишь средством для достижения цели и что сам гекзарх был этой конечной целью. – Он сжал кулаки. – Если мне придется броситься в энергетическое ядро, чтобы добиться своего, тогда ладно. Я согласен.

Джедао смотрел на змееобразного сервитора, ожидая ответа. Пока он говорил, огни разумной машины сменились на красно-оранжевые. Хороший знак? Плохой? Жаль, что он не мог обратиться к сети за руководством по языкам сервиторов, не привлекая внимания.

– Первоначальный план состоял в том, чтобы убить тебя, а затем воспользоваться календарным сдвигом, чтобы убить самого гекзарха, – сказала змееформа. – Я говорю тебе это только потому, что задуманное, очевидно, не удалось воплотить в жизнь.

У Джедао перехватило дыхание. «Не надейся». И все же он кое-чего достиг…

– Но ты упомянул формации, – продолжала машина. – Это способ, недоступный для моей подруги, потому что любые Кел, которых она приведет в окрестности твоего роя, будут убиты прежде, чем подойдут достаточно близко – если только вы все просто не сбежите. Но если ты, будучи генералом, примешь в этом участие… – Она сделала паузу, и в том, как замерцали огни, Джедао прочитал сомнение или расчет.

– Продолжай, – сказал Джедао. Он обнаружил, что наклонился вперед, впившись пальцами в бедра, и заставил себя расслабиться.

– Есть формации, которые могут делать то, что ты хочешь, – сказала змееформа. – Если ты пожелаешь ими воспользоваться, я знаю, как они работают. – Она снова сделала паузу, а затем добавила: – Чего я не понимаю, так это как ты сумеешь скрыть их от внимания гекзарха. Я не могу себе представить, чтобы он позволил тебе такое провернуть.

– Есть способ, – сказал Джедао. – Я готов поставить на это все.

Сервитор насмешливо склонила голову набок.

– Даже если предположить, что это правда, – сказала она, – почему ты на такое решился? Разве ты не его генерал?

Джедао рассказал машине о смертях в Истейе. О поминальной церемонии, которую прервал, о вспышке клинка Видоны, когда она вонзила его в сердце еретички. Как Куджен признал, что он не просто позволил системе увековечить себя, но изначально придумал ее. О собственном соучастии и постепенном разрушительном осознании того, что мужчина, которому он служит, готов уничтожить бесчисленные жизни в обмен на собственное бессмертие.

– Бывают моменты, когда он почти человек, – сказал Джедао, пытаясь подобрать подходящие слова. – Он говорил о том, что стерпел ужасные вещи. Если это была правда, а не предлог, чтобы добиться сочувствия. Но это не может служить оправданием тому, что он сделал… тому, что он все еще делает. – Он поднял голову. – А ты… Как же ты?

Огни сервитора потускнели.

– Я когда-то работала на него.

– В самом деле? – зачарованно произнес Джедао. – Ты должна как-нибудь рассказать мне эту историю.

– Так и сделаю, – сказала змееформа, просияв, – но в данный момент, я думаю, более важно рассказать тебе о формационной математике, которую нужно будет реализовать. Как бы ты ни планировал этого добиться.

Джедао церемонно поклонился сервитору.

– Если мы работаем вместе, ты должна сказать мне свое имя. Я – Шуос Джедао.

Змеформа опустилась в воздухе и снова поднялась, изобразив поклон на свой лад.

– Я – Гемиола.

До прибытия роя в систему Теребег оставалось двадцать шесть дней. Джедао не доверял Куджену во многих отношениях – урок, который он должен был усвоить раньше, – но, с точки зрения логистики, на данный момент гекзарх не мог лгать.

Обратный календарный отсчет бился в его сознании. Большая часть экипажа уже пришла в себя. Джедао появлялся на собраниях штаба и задавал вопросы, которые заставляли людей нервничать. Он произвел еще несколько внезапных инспекций, причем не только в пехотных казармах, но и в медицинских, инженерных отсеках, а также в дуэльных залах. Если кто-то и догадывался, что он сосредоточивался на целях, наблюдая за языком тела других людей, то они были достаточно любезны, чтобы не говорить об этом.

Он заставил неуклюжую девушку-капрала повторить упражнение с пистолетом. На этот раз она выполнила задание, ничего не уронив, хотя и была немного медлительна. По выражению лица Мюйед он понял, что она думает, будто он собирается упрекнуть капрала, – и что, если он это сделает, она не одобрит. Он придержал язык.

Пехотные учения, элементы которых были результатом тайных сеансов Джедао с Гемиолой, смутили Кел Мюйед. Судя по сообщениям, они также сбивали с толку Кел на остальных мотах роя. Куджен пригласил Джедао на чай как раз в тот момент, когда тот должен был присутствовать на одном из учений. Джедао хотел бы отказаться от приглашения, но отказ вызвал бы подозрения. Он пошел и терпел Куджена, суетящегося над непрактичным кондитерским изделием из сахарных волокон и сусального золота – и, в придачу к гекзарху, еще и его нотации.

– Я одобряю твой возобновившийся интерес к подготовке, – сказал Куджен, – но есть один момент: не стоит чересчур накручивать людей. Если уж на то пошло, тебе самому не помешает передохнуть. Ты опять похудел.

Джедао хотелось, чтобы Куджен перестал говорить ему, что надо есть. И каждый раз, когда сервитор приносил ему еду, он чувствовал, как тот смотрит на него. Еда по-прежнему оставалась странной на вкус. Он решил, что это потому, что он не человек.

– Я не хочу разочаровывать полковника, – сказал Джедао, и это была чистая правда. – Я просмотрел отчеты о боевом духе. Пехота разочарована тем фактом, что они не видели боевых действий, какими бы иррациональными они ни были. Я делаю все, что могу, чтобы облегчить ситуацию.

Куджен пожал плечами.

– Как хочешь.

Он не беспокоил Джедао в течение следующих двух дней.

Вскоре Дханнет пришел в себя. Как только Джедао услышал об этом, он сразу же отправился в медотсек. Когда он пришел, Дханнет уже сидел – и попытался отдать честь.

– Не надо, – сказал Джедао.

Он мучительно размышлял над тем, что он мог бы принести в качестве знака внимания, если таковой вообще был допустим. В своих исследованиях того, как работают отношения, он обнаружил более чем столетние архивы колонки советов для Кел на действительной военной службе. Это было захватывающее чтение. А еще оно пробудило в Джедао отчаяние: ему ни за что такое не выполнить. Например, совет накормить своего любовника дорогими шоколадными конфетами или тем, что он любит есть. И где же на моте он найдет замысловатый шоколад? (Тайная проверка подтвердила, что Дханнет действительно любит шоколад, хотя и питает пристрастие к засахаренным лепесткам роз. Не то чтобы это было лучше с точки зрения Джедао.) И как он должен был дарить Дханнету необычные шоколадки, или засахаренные лепестки роз, или что-нибудь еще, не выдавая того факта, что у них случился совершенно противозаконный роман?

В конце концов, он пришел с пустыми руками и возненавидел себя за это.

– Как твои дела? – неловко спросил он.

Улыбка Дханнета превратилась в гримасу.

– Я чувствую себя лучше. Твои бумаги…

– Тише, – сказал Джедао. Болезнь Дханнета заставила его еще больше осознать, как сильно он зависел от этого мужчины в выполнении необходимых мелких дел, заполнявших его дни. – Просто сосредоточься на том, чтобы поправиться.

– На тебя напали…

Как много Дханнет помнит обо всем этом происшествии? Джедао схватил Дханнета за руку и простучал барабанным кодом: «Никому больше не говори о том, что случилось».

– Я в порядке, – сказал он и подавил мимолетное желание прижаться поцелуем ко лбу Дханнета, удовлетворившись вместо этого простым пожатием руки, прежде чем отпустить ее.

«Я и не думал, что желание спаривания захватит тебя так сильно», – заметил «Ревенант».

Джедао едва удержался, чтобы не отпрянуть, и понадеялся, что румянец на его затылке не заметен ни одному из медиков.

«Я подумал, он хотел бы знать, что я думаю о нем».

Внезапно он засомневался, правильно ли поступил, но Дханнет смотрел на него с тихой благодарностью.

«Когда-то он был достойным генералом, – добавил корабль с глубоким сожалением. – Но это в прошлом. Я не ожидал, что ты будешь интересоваться людьми, во всяком случае, в этом смысле. Моты занимаются сексом в зависимости от обстоятельств, когда пробуждается инстинкт, гарантируя оплодотворение яиц в том случае, когда мы встречаем друг друга в ночи. Инстинкт был подавлен во мне, иначе я не был бы хорошим оружием. Я думал, то же самое сделают и с тобой – но, с другой стороны, у гекзарха всегда были определенные пристрастия».

Джедао пробормотал Дханнету что-то успокаивающее. Хотя он и хотел бы задержаться, но не мог остаться надолго. На какое-то неудобное мгновение он вспомнил широкую мускулистую спину майора и татуировку тигра.

Недобрый смех «Ревенанта» пробрал его до костей.

«Неважно, – сказал корабль. – Мот или человек, ты бесплоден в любом случае».

Джедао ошеломила пронзившая его боль, хотя дети были для него абстракцией. Куджен никогда не упоминал о том, что они у него есть. Джедао не мог себе представить, чтобы его интересовали какие-то атрибуты отцовства. За офицерским столом Кел редко обсуждали свои семьи по понятным причинам.

«Кроме того, – саркастически добавил “Ревенант”, – из тебя получился бы ужасный родитель».

Это, как Джедао вынужден был признать, было правдой. Он не мог себе представить, что кто-то захочет видеть его своим отцом.

На следующее утро Куджен пригласил Джедао на завтрак. Джедао согласился на том основании, что не стоит отталкивать гекзарха, особенно изображая, будто они помирились.

– Куджен, – сказал Джедао в середине разговора, вращавшегося вокруг темы неполадок экокрубберов, – у тебя есть дети?

Молчание Куджена было абсолютным, но, к счастью, кратким. Потом он расхохотался.

– Мой милый, – сказал он. – Милый. А что, тебе захотелось попробовать? Результат процесса все время плачет и подтекает с обеих сторон.

Джедао это не остановило.

– Мне потребовалось так много времени, – сказал он, решив, что простые истины будут лучше всего, – чтобы понять, как мало я знаю о тебе.

Куджен подпер подбородок руками. Это делало его похожим на необычайно задумчивого кота.

– Халашу было все равно, что его любимцы трахают девочек. Я пробовал несколько раз, но моим делом было ублажать военачальника, а не основывать династию. Вполне возможно, что я оставил одного-двух потомков.

У Джедао чуть не перехватило горло.

– Ты не взял их к себе после всего?

Глаза Куджена расширились.

– Когда прибыли Кел, они никоим образом не заботились о сохранении целостности семей. У них бы ничего и не вышло, поскольку все спали со всеми по политическим соображениям или в поисках утешения. Во всяком случае, он был слишком умен, чтобы первое могло повлиять на него.

В голосе Куджена пробудилась ярость.

– Он был хорошим хозяином, по меркам хозяев. С ним я всегда знал, чего ждать. Знай, что тебе никогда не придется сталкиваться с подобным. У тебя всегда будет то, что ты захочешь съесть. Ты не будешь отбиваться от собак на улицах, чтобы найти безопасный уголок для сна. У тебя будет все, что только можно пожелать. Я позаботился об этом.

Джедао ответил улыбкой на улыбку Куджена и возненавидел себя за то, что наконец понял, что заставило гекзарха похоронить себя в роскоши.

31

Инессер получила известие о приближении вражеского роя в середине ночи. Это не застало ее врасплох, да и не могло застать, даже если бы она не приняла к сведению предупреждение Брезана в начале месяца, еще находясь на борту его мота. По закону охренительной подлости, враги всегда являлись в самое неподходящее время – случайно, если не намеренно. Любимый пример генерал-протектора – сейчас он казался забавным, хотя по ходу дела было не смешно – относился к тому случаю, когда внезапное появление рейдеров, прорвавших оборону, испортило ее вечеринку в честь повышения по службе. Мало того, что ее помощник принял инцидент близко к сердцу, им к тому же пришлось прогнать ужасающее количество разочарованных куртизанок, артистов и (причуда этого конкретного помощника) арендованных коз. Надежды Инессер на карри из свежайшей козлятины рухнули, когда она узнала, что животные здесь для того, чтобы их гладили. У них был необычайно мягкий, пышный мех и доверчивые глаза с комично длинными ресницами. Учитывая все обстоятельства, козы отнеслись к нарушению графика лучше, чем ее солдаты.

Когда она вошла в свой кабинет в Крепости Жемчужных Надежд, загорелся свет. Инессер спала в соседней комнате с одной из своих жен. Ей бы хотелось отослать обеих супруг в безопасное место, не говоря уже об остальных членах семьи, но это деморализовало бы подчиненных. Она не могла поддаваться слабости.

Инессер мимоходом схватила со стола планшет, вышла из кабинета и повернула налево. Прямо по коридору располагался ее любимый конференц-зал. Одна из приятных вещей в том, чтобы дожить как до старости, так и до высокого ранга, состояла в том, что она могла сама выбирать места для проведения собраний. Не говоря уже о монополизации самых удобных кресел. Более молодые и склонные к мазохизму Кел могли соревноваться друг с другом, демонстрируя способность терпеть плохо спроектированную мебель. По опыту Инессер, если отвлекаться на стреляющие боли в заднице, способность принимать решения ни в коем случае не улучшится.

Когда она вошла, в конференц-зале уже находились три человека: Андан Тсейя, полковник Кел Миузан и замученный рядовой Кел, в обязанности которого входило делать заметки. Из всех троих Тсейя выглядела самой спокойной. Ее прекрасные одежды и сверкающие драгоценности заставили Инессер мимоходом задуматься, для чего Андан так разоделась в подобный час.

– Генерал-протектор, – произнесла Тсейя, когда двое других бойко отдали честь. – Вам это не понравится.

Инессер оскалила зубы.

– Подробности.

– Приближающийся рой примерно из сотни знамемотов обнаружен дозорными разведмотами, – сказала Миузан и махнула рукой в сторону стола для совещаний. Сеть изобразила для них карту системы Теребег. Силы и защитные системы Протектората были отмечены золотом. Приближающийся рой высвечивался красным.

Миузан снова махнула рукой. Субдисплей увеличил рой и показал формацию в деталях. Поправка: формации. Враг чередовал две щитообразующие формации, чтобы максимально усилить свою оборону. Инессер как-то спросила фальшивого гекзарха Нирай, существует ли способ создать щит, действие которого не ослабеет в течение нескольких минут. Фальшивый гекзарх ответила длинным списком трудов и исследований, а также запиской, в которой говорилось: «Краткая версия: нет».

– Этот… – указала Миузан, – либо мот-мясник, с которым мы столкнулись, либо его ближайший родственник.

– Мы должны придумать для этой проклятой штуки название, оказывающее менее разрушительный эффект на боевой дух – сказала Инессер.

Интересно, как назвал свое творение Куджен? По крайней мере, она предположила, что это была одна из кудженовских штуковин, учитывая его послужной список как дизайнера боемотов. Она испытывала двойственные чувства относительно того, что ее утраченный и оплакиваемый пепломот тоже был творением Куджена. Он прислал ей подарок в честь церемонии наречения мота – изящную деревянную скульптуру пустельги, сжимающей в когтях серебряную орхидею. Она стояла на столике рядом с ее кроватью в Крепости, служа тревожным напоминанием.

Миузан поморщилась.

– В данный момент это не имеет значения, сэр.

Все называли его так со времен Истейи. Они обе знали тщетность регулирования лексикона, особенно среди нервных солдат.

Инессер наклонилась, чтобы рассмотреть карту. Если рой вторжения сохранит текущую траекторию, он прибудет через пятьдесят восемь часов и двенадцать минут.

– Ну что ж, – сказала генерал-протектор, – остается только надеяться, что с противоположной стороны не подкрадется еще один рой.

– Я так рада, что вы не говорите таких вещей на людях, – пробормотала Миузан. – Приказы?

Инессер надеялась, что все эти тренировочные эвакуации окажутся бесполезными, но лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.

– Всем воинским подразделениям перейти в состояние повышенной готовности. Сообщите гражданским властям. Гражданские лица на планете должны эвакуироваться в подземные бункеры. – Некоторые из них не подчинятся – несогласные были всегда, – но ей следовало принять меры.

Миузан передала приказы без комментариев.

Как Инессер и ожидала, с ней связался губернатор Теребега-4, один из многочисленных родственников Тсейи.

– Соедините, – устало сказала она.

Лучше покончить с этим прямо сейчас.

Губернатор Андан Виендри были похожи на Тсейю до некоторой степени, но – хоть это и казалось невозможным – еще красивее. Две особенности помогли Инессер отличить их друг от друга: волосы Виендри были завиты – такую прическу предпочитали многие невоенные альты, – и половину их лица покрывала мерцающая серебристо-сине-черная татуировка. Однажды Инессер спросила Тсейю, что означает эта татуировка. Девушка скорчила гримасу и сказала:

– Это сигнификат Виендри. Один из моих братьев всегда считал, что татуировщик выполнил работу пьяным. Ну, если так, результат впечатляющий.

– Генерал-протектор, – произнесли Виендри, делая ударение на слове «протектор», – могу я спросить, что происходит?

Инессер отвесила Виендри поклон на том основании, что не повредит воззвать к суетливому тщеславию альта. Глаза Виендри блеснули, не без юмора; их было не одурачить. Ну что ж, стоило попробовать.

– Полагаю, вы получили предупреждение?

Виендри смахнули воображаемую пылинку с запястья.

– Приятно будет узнать, что все эти учения оказались не напрасны. Я могу, по крайней мере, заверить вас, что мы продолжаем применять высокий календарь в соответствии с вашими инструкциями.

– Рада слышать, – сказала Инессер. – Что касается учений, то было бы гораздо предпочтительнее, если бы все спешили под землю без всякой причины.

«Выкладывай, – подумала она. – Мне нужно позаботиться о защите целой системы».

Но защита системы частично зависела от сотрудничества Виендри. Виендри не только отвечали за самую большую обитаемую планету, но и поддерживали связи с администраторами других планет, лун, станций. Если Инессер сможет успокоить тревоги альта, тот, в свою очередь, убедит других подчиниться.

– Я понимаю, на что вы намекаете, – сказали Виендри после небольшой паузы. Затем неожиданно прибавили: – Что я могу сделать, чтобы сгладить ситуацию для вас?

«Пепел и пламя, – подумала Инессер, – все эти ужины не пропали даром». По правде говоря, у губернатора всегда были лучшие вина, так что генерал-протектор и сама получила удовольствие.

– Помните все наши бюллетени о готовности к чрезвычайным ситуациям? Убедитесь, что ваши люди придерживаются их. Если война доберется до планеты, будет ужасно. Я постараюсь, чтобы до этого не дошло…

Виендри махнули рукой.

– Моя дорогая Инессер, не нужно объяснять мне, что война – это неопределенность.

Как будто они уже испытали вторжение в свой дом. У Тсейи тоже не было подобного опыта, но именно Тсейя из выводка своей матери выбрала обучение в специальном подразделении. Это была одна из причин, почему Инессер так хорошо ладила с ней. Если Виендри и знали что-то о сражении из первых рук, то для Инессер это было новостью. Но она не собиралась придираться к тонкостям формулировок.

– В таком случае, – сказала Инессер, – я рассчитываю, что вы успокоите остальных.

– Ну конечно же, – с этими словами Виендри отключились.

Тсейя была слишком хорошо воспитана, чтобы сказать что-нибудь невежливое о своем родственнике. (Инессер так и не выяснила их точную взаимосвязь, не в последнюю очередь потому, что в эту смесь помимо обычного моддинга были вовлечены три донора генов и суррогатная мать). Но ее пальцы слегка расслабились, когда Виендри больше не были на линии.

– Я так рада, что в числе моих сотрудников вы, а не они, – пробормотала Инессер.

Тсейя слегка улыбнулась.

Следующий звонок, к которому она не могла не приготовиться: комендант Кел Мишке, который руководил Крепостью Жемчужных Надежд. Инессер никогда не любила его, что было несущественно, потому что он отлично справлялся со своей работой.

– Открыть линию, – сказала она, потому что не верила в отсрочку неизбежного.

Перед ней возникло лицо Мишке. Она вздрагивала каждый раз, когда смотрела на него. Когда-то его старшая сестра была одной из ее жен. В некоторых отношениях они очень походили друг на друга, хотя Лешке уже двадцать лет как не было в живых. Они не ладили не по этой причине, но от сходства лучше не становилось.

– Генерал, – сказал Мишке. Он отказывался использовать ее новый титул. Инессер терпела это, потому что он был членом семьи. – Большое спасибо, что привезли с собой ваши дипломатические инициативы.

– И ты тоже иди в жопу, – дружелюбно сказала Инессер. Родственникам все-таки нельзя прощать все.

Мишке презрительно усмехнулся.

– Я же говорил, что если ты пойдешь к этому парню, «падающему ястребу», со своими речами и уступками, то ничего хорошего из этого не выйдет.

Инессер подавил рык.

– Очень рада, что твоя точка зрения подтвердилась, – саркастически заметила она, – но ты, кажется, хотел сообщить мне что-то важное?

– Ты должна была занять должность, – сказал Мишке. Они спорили об этом девятый год. Она всегда подозревала, что он хотел бы быть частью семьи гекзарха в новом мире, после кончины коллективного разума. – Еще не слишком поздно.

– Потому что выбор титула имеет такое большое значение для обычного гражданина?

– Нет, – ответил Мишке. – Ты не слышишь то, что я говорю. – Он сделал неопределенный жест возле рта. – В этом-то и проблема, не так ли? Мы никогда не слушаем друг друга.

– Комендант, – рявкнула Инессер, – переходите к делу, мать вашу за ногу.

– Объяви себя гекзархом, – сказал Мишке. – Брось эту чепуху про Протекторат. Объедини свои силы с Шуос Джедао.

Инессер уставилась на него.

– Ты сошел с ума.

– Это же Джедао, не так ли? Я тоже читал разведданные.

– Он еще не транслировал знамя, – неохотно ответила она, – но вряд ли это может оказаться кто-то другой.

– Ну что ж… – Ладони Мишке раскрылись и сжались. – Я знаю, у вас есть гордость, генерал, но единственное, что точно случится, если вы сразитесь с этим последним воплощением Жертвенного Лиса – это гибель множества людей. И ради чего?

Инессер фыркнула.

– Я его не боюсь.

– А я боюсь, – тихо ответил Мишке.

– Вот теперь ты точно задеваешь мою гордость.

– Я ведь тоже слежу за донесениями разведчиков. Джедао приближается. Я бы предпочел, чтобы он не уничтожил Жемчужные Надежды, как уничтожил Истею.

– Думаешь, сумасшедший станет слушать, если я начну с ним переговоры? О да, в Истейе это отлично сработало.

– Даже безумец может оценить возможность сохранить свои силы, вместо того чтобы тратить их в сражении против старейшего – извиняюсь, второго по старшинству – генерала в гекзархате. Бывшем гекзархате.

Инессер пристально посмотрел на него.

– Хорошо, что я понимаю твое желание дать мне совет, чтобы мы могли рассмотреть все варианты – ведь иначе мне пришлось бы обвинить тебя в измене.

То, что Мишке не разразился презрительным смехом, свидетельствовало о его серьезности.

– Мы прошли этот рубеж, когда ты захватила власть, дорогая невестка. Ты же не думала, что будешь единственным человеком с такими амбициями. Если ястреб, то почему не лиса? Гекзархат никогда не процветал под руководством единственного лидера. Но ты могла бы убедить Джедао в возможности сотрудничества.

– С той поры, как я познакомилась с твоей сестрой, – сказала Инессер, – ты впервые проявил хоть какую-то уверенность в моем таланте убеждать.

– Отчаянные времена требуют отчаянных мер.

– Даже если бы я связала свою судьбу с Джедао, наш народ никогда бы не согласился с этим. И наши союзники тоже.

Лицо Мишке помрачнело.

– Надеюсь, эта битва не закончится безобразием, о котором я тебе говорил.

– Не волнуйся, – сказала Инессер с мрачным весельем, – к тому времени мы оба все равно будем мертвы. Приступайте к выполнению своих обязанностей, майор.

– Мы Кел, – сухо сказал Мишке, – мы только этим и занимаемся.

С этими словами он отключился.

– Ничего не говорите, – добавила Инессер, обращаясь к Миузан, как только лицо ее шурина исчезло.

– Я и не собиралась, – сказала Миузан. Возможно, она даже не соврала.

Внимание Инессер вернулось к тактической карте. Самой невыносимой частью любой битвы было ожидание. Готовиться они начали уже давно.

Пояс астероидов за Теребегом-4 был засеян несколькими дозорными роями, чтобы следить за приближением захватчиков. Когда появлялись собственные разведмоты Джедао, дозорные выходили из укрытий, чтобы вступить в бой и уничтожить их, лишив его возможности вести разведку, а затем снова прятались среди астероидов. Джедао должен был ожидать подобной тактики, но все же ее стоило пустить в ход.

Инессер организовала защиту системы, исходя из необходимости противостоять гравитационной пушке мота-мясника. Геометрия была одновременно и врагом, и другом. Из предыдущего столкновения они знали, что эффект орудия распространяется в виде узкого конуса, рассеиваясь с расстоянием. К счастью для нее, у Джедао была только одна гравитационная пушка, и он пришел только с одним роем. Если бы она могла атаковать его с нескольких направлений, подставив под удар пушки лишь один жертвенный рой, у них был бы шанс.

Конечно, если они выступают против Куджена, кто знает, можно ли рассчитывать на численное превосходство. Если ей особенно не повезло – а Кел, как правило, не везло, – то у Джедао было подкрепление, скрывающееся за пределами досягаемости постов прослушивания, или, что еще хуже, готовое напасть под прикрытием стелс-систем. Но планирование допускало лишь определенную долю паранойи.

Помимо ограничений гравитационной пушки, ее главным преимуществом было предвидение намерений Джедао. Исторически он был известен тем, что предвосхищал действия своих противников и скручивал их в бараний рог. Здесь, однако, у него была фиксированная цель, ограничивающая количество трюков, на которые он мог пойти.

Инессер признала, что у Мишке есть причины нервничать. Она не любила ненужных сражений. Только глупые Кел предпочитали улаживать дела путем кровопролития, хотя опыт подсказывал ей, что это редко кого останавливало. И Джедао был первым в ее списке людей, с которыми следовало избегать драк. К сожалению, на данный момент подобное не представлялось возможным.

После того как она пересмотрела свои приказы и передала местным роям – да, включая своего гребаного шурина-коменданта, – Инессер рывком подвинула кресло и плюхнулась в него. В конце концов, какой смысл в удобных креслах, если не позволять себе сидеть в них время от времени?

– Хотела бы я напиться, – сказала Инессер.

– Волнуетесь, да? – спросила Миузан.

– Я когда-нибудь рассказывала тебе о нашей первой встрече с Джедао?

Кое-кто из сотрудников штаба слышал эту историю, в том числе и Миузан. Но Тсейя подняла голову и прошептала:

– Пожалуйста, расскажите.

Миузан вздохнула.

– Начинается…

Инессер не обратила на нее внимания. Генерал-протектор прекрасно понимала, что уныние, с недавних пор овладевшее Миузан, было вызвано не столько возможным концом известной им цивилизации, сколько незавершенными делами с Брезаном.

– В то время я была генерал-лейтенантом, – начала она, – и в наказание за то, что я в недвусмысленных выражениях потребовала взорвать «черную колыбель», мне поручили работать с его якорем.

Она все еще помнила якорь Джедао – красивого Кел, чья жизнь была разрушена из-за того, что его жена ударилась в ересь, а он недостаточно быстро донес на нее. В глубине души она произносила его имя на погребальных церемониях, признавая заслуги. Излишне говорить, что Командование Кел не задумалось о подобных вещах, когда поручило в конце миссии подвергнуть его эвтаназии.

– Я думала, с ним невозможно говорить напрямую? – сказала Тсейя.

Ах, да. Тсейя знала о работе «черной колыбели» больше, чем кто-либо другой.

– Я и не могла, – сказала Инессер. – Но никогда не забывала, что он слушает. Тень в виде девятихвостого лиса достаточно ясно давала это понять. И Кел, к которому он был привязан, не отличался особым умом. Те блистательные вопросы, которые он задавал об операции? Чистейшая шуосская сообразительность. Я как будто переговаривалась с кем-то, спрятанным за занавесом, через шепчущих посредников. Могла лишь гадать по очертаниям силуэта в другом конце комнаты – и этот силуэт выглядел уродливым.

– Дайте угадаю, – сказала Тсейя. – С той поры вы искали способ его обнаружить.

Жаль, что Инессер не захватила с собой вышивку, иначе она могла бы швырнуть ее в Тсейю.

– Вряд ли, – ответила генерал-протектор. – Если я проведу остаток своей жизни, не столкнувшись ни с одной итерацией Джедао, плакать не стану.