Я постучал громче.

— Давай вставай, дружище!

«Можно ли ещё возродить интеллигенцию в той стране?» — спросит уже в наше время один соратник по тогдашней борьбе другого соратника. «Нет, — честно и печально ответит тот. — Поздно. Связь времён прервалась». Они замолчат и снова будут задумчиво смотреть на садящееся в океан солнце.

Но я не мог забыть его темные круги вокруг глаз. Если бы я мог дать ему отдохнуть… Но только мертвые спят спокойно…





И ведь действительно — интеллигенция вырастает не за годы или десятилетия, а за поколения, да и то, если есть достойные примеры. А где они, эти примеры? Кто тут у нас настоящий интеллигент? Никита, что ли Михалков? Да он, поди, и Чехова-то не читал.

Прекрати. Ты просто пугаешь себя, а это — бессмысленно. Постучи еще разок.

Но я уже забарабанил.

Кто научит нас так помочь гостю надеть пальто, чтобы он не подумал, что мы ебанулись? Кто покажет, какой из этих ложек кушают ростбиф? Кто заставит правильно сморкаться на людях, в конце концов? Ведь нас, как ни учи, а всё получается то в штору, то на тротуар.

— Махир!

И сколько лет нужно шарикову, чтобы научиться держать вилку в левой руке, а ножик в правой? Я вот тридцать лет уже учусь-учусь, а всё без толку: поковыряю, бывало, левой рукой, поковыряю — да и брошу этот поганый ножик. А то эдак и голодным останешься.

Дверь открылась. Он стоял передо мной — усталый, как в аэропорту. Наверняка он спал в одежде. Такая мелочь, как сон, не могла ничего ни добавить, ни прибавить к плачевному состоянию его костюма. Волосы Махира торчали неровными шипами. Он был похож на древнего пророка.



— Уже утро? — спросил он беспомощно, едва разборчиво. — Я готов на что угодно за чашку чая.

23 сентября 2008

— Пойдем вниз — на кухне все готово. Ты найдешь и кофе, и чай, и горячий ужин. Мегги велела Алариху и Бекс по пути домой заскочить в «Дом карри», и они привезли какую-то еду.

А вот ещё расскажите мне, пожалуйста, что такое «состоявшийся человек».

Ну, вот он состоялся. Это законченное действие. То есть совершённое (вот тут-то как раз очень важна буква ё). А дальше чего делает?

Думаю, мне стоило уделять больше внимания тому, чем занимаются члены нашей команды в то время, пока не мы распутывали сети всемирного заговора. Хотя, если честно, у меня уже не было ни времени, ни сил. Я верил, что мы выживем. А они — доверились мне и оставались со мной. Нам нужно было продержаться.



28 сентября 2008

— Ладно. — Махир прочесал волосы пятерней, но торчащее безобразие не ликвидировал. — Где я бы мог умыться и приклеить пару пластырей с энергетическим стимулятором, прежде чем спущусь вниз и смогу предстать перед представителями рода человеческого?

Пулковская обсерватория, в которой я почему-то до сих пор не бывал, очень похожа на планету Татуин (если кто-нибудь знает, что это такое).

— Ванная комната — напротив.

Мне там страшно понравилось.



— Блестяще.



Вот тут ещё и тут {нет фото}.



Он одарил меня вялой, рассеянной улыбкой и вышел в коридор. Я взял его под руку. Махир остановился и недоуменно на меня посмотрел.

29 сентября 2008

— Да?

Отпраздновали вчера.

— Я рад, что ты приехал, даже если твое появление означает, что час «X» близок. Дерьмо наконец угодило на вращающиеся лопасти вентилятора, — заявил я и обнял его.





Мы с Джорджией не стеснялись физических проявлений чувств. Спасибо приемным родителям, которые сделали из нас ходячие интернет-рейтинги. Махир был в курсе моего воспитания и не удивился. После краткой паузы — не дольше чем на один вдох — он обнял меня в ответ. Его плечи немного утратили напряженность. Он словно сбросил с души часть груза. Сегодня каждый из нас узнает — что это за бремя.

Пора в деревню.

— Спасибо тебе, — сказал Махир.



Когда он отстранился от меня, я увидел, что его улыбка обрела силу. Я отвернулся и потопал вниз, а он направился в ванную комнату.

29 сентября 2008

На кухне пахло горячим карри, чесночным соусом и сладковатым вязким белым рисом. Мегги выгружала пузатые коробки из «Дома карри» на столешницу. Аларих, Бекс и Келли молча сидели за столом и старались не мешать хозяйке дома. Бульдожки исчезли с глаз. Закрытая дверь гостиной обозначала границу, за которой находилось место их изгнания.

Витебский вокзал города Петербурга — это такой совмещённый аналог Казанского и Киевского вокзалов города Москвы.

Привет, привет, вся шайка в сборе, — тихонько пропела Джорджия.

Остальные вокзалы в Петербурге очень скучные. Московский, скажем, — ну что в нём интересного? Ездят с него в основном артисты телевизионных сериалов туда-сюда, туда-сюда, заебали уже. Ну и офисные работники, конечно. Все офисные работники в Москве родом из Петербурга, это давно установленный факт. Возят стареньким своим родителям свежие овощи из гастронома Ашан.

— Угу, — буркнул я, остановился в дверях и обвел взглядом своих друзей.

С Ладожского вокзала поезда уходят в разнообразные ебеня: Петрозаводск, Мурманск, Кандалакша, Вологда, Апатиты. Пассажиры там либо заскорузлые поморы, либо никому нахуй не нужные байдарочники и любители пения у костра.

Бекс прикрывала рот ладошкой — смеялась в ответ на что-то сказанное Аларихом. Мегги покачивалась с носка на пятку, словно танцевала под одной ей ведомую музыку. Даже Келли расслабилась. Здесь вся наша команда. Возможно, имей я выбор, — я бы собрал другую. Только Бекс я полностью доверял в опасной зоне, но теперь именно с ней мне стало труднее всего разговаривать. Аларих так и не получил лицензию, поскольку ситуация накалилась тогда, когда он еще готовился к испытаниям. А Мегги полевой работой вообще не занималась — она ведь у нас сочинитель.

Позади меня послышались шаги. Махир застыл на пороге. Я поинтересовался:

С Финляндского ездят совсем уже какие-то идиоты. Я не знаю, сколько стоит спальный билет на поезд до Хельсинок, но точно знаю, что с площади Восстания то же самое стоит десять евров и поэтому в поезде ни один нормальный сигаретный спекулянт не поедет, даже если его предварительно расстрелять.

— Послушай, у тебя есть полевое разрешение?

С Балтийского не знаю чего ездит. Кажется только дачные электрички.

Он нахмурился, откинул волосы со лба и потер лицо руками. Насчет пластырей со стимулятором он не соврал. Потом ему придется заплатить за искусственную бодрость. Но, с другой стороны, я ему не судья. Мы все в свое время будем отдавать долги, если, конечно, проживем достаточно долго.

В Варшавском нынче боулинг.



— В Соединенном Королевстве и Европейском Союзе — да. В Соединенных Штатах — нет, хотя с моей британской лицензией я имею право путешествовать по Штатам девяносто дней в качестве гостя-журналиста. А что?

А вот Витебский! О, Витебский! Все гастарбайтеры, которые не таджики, ездят на родину с нелегальных своих работ через Витебский вокзал: молдаване, гагаузы, белорусы, украинцы, да кого там только не встретишь. И все пьяные и у всех просроченная регистрация, если она вообще когда-то была.

— Просто любопытно. — Я шагнул в сторону и галантно махнул рукой. — Леди и джентльмены, Махир Гоуда!

— Босс! — воскликнул Аларих восторженно. Будучи новостником, он являлся непосредственным подчиненным Махира. Аларих часто рассчитывал именно на него в тех случаях, когда возникали спорные рабочие моменты. Теперь мы оба оказались под одной крышей. Небось Аларих надеялся, что ему не придется метаться между двумя огнями. Я, кстати, тоже. Если честно, я не мог руку на сердце положа сказать, что он ошибается.

И милиция на Витебском вокзале такая румяная, какой более нигде в мрачном городе Петербурге не встретишь. Она даже не шевелится (а то треснут штаны на жопе), а только делает жесты пальцем — иди, мол, сюда, нелегальная сволочь, выворачивайся.

Бекс встала, подошла к Махиру и крепко его обняла. Он ответил ей тем же.

— Я так рада, что вижу тебя, — произнесла она.

Отправлением в наряд по Витебскому вокзалу награждают особо отличившихся сотрудников.

Я отвел глаза — стало неловко, и я начал наблюдать за Келли. Она, в свою очередь, смотрела на эту сцену почти с завистью, как ребенок, которого не пригласили на праздник.



Келли отдала все ради того, чтобы прийти к нам и рассказать то, что ей известно. Она никогда не сумеет вернуться обратно. Теперь у нее есть только мы. Но она, в отличие от Махира, никогда не станет частью команды.

Я, впрочем, хожу по Витебскому вокзалу совершенно невозбранно. У милиции, у неё же рентгеновское зрение. И что она им видит в моём рюкзаке? Два валенка видит с галошами: в одном валенке колун, во втором от него топорище. Запасные носки. Книжка, неинтересная. Давно снятый с производства фотоаппарат.

В кармане штанов пятьсот рублей на обратный путь.

— Точно, — прошептал я и громко произнес для окружающих: — Запах потрясающий. Мегги, прошу тебя, скажи мне, что это — ужин, а не какой-нибудь новый освежитель воздуха.

Очень уж я ненажористый, даже и пальцем махать лень.



Я проскользнул мимо Махира и Бекс, которые все еще обнимались, и приблизился к столешнице.

29 сентября 2008

Мегги улыбнулась.

Внутри все поезда, отходящие от Витебского вокзала, очень разные.

— Ужин, не сомневайся. Все коробки с ярлыками, и сегодня я заказала дополнительную упаковку алу гоби.[16] На всех хватит, можешь не волноваться.

В брестском поезде пассажиры всё время падают с полок (я как-то про это уже писал). В кишинёвском стоят огромные чемоданы и внутри них что-то булькает при резком торможении. Никто ничего не пьёт, но все сели трезвые, а через полчаса уже пьяные. Милицейский наряд проходит по составу каждые двадцать минут и всякий раз за этим нарядом плетётся длинный хвост из искренне разводящих руками молдаван.

Самый плохой поезд — одесский. В нём всегда едет очень много цыган. Я не знаю, почему это так, возможно, цыгане окупировали освобождённые от евреев Жмеринку и Бердичев. И цыгане эти самого последнего разбора, неприятные. У нас тут в деревне тоже иногда появляются цыгане, но вежливые: сначала спросят у хозяина разрешения и только потом спиздят. Ну я, вот, хозяин, ладно, говорю, спиздите, чего вам там приглянулось, я же понимаю, что вам без этого нельзя. А то иначе ведь не цыгане получаются, а какая-то совсем уже бессмысленая хуйня. Коня уже даже спиздить не у кого.

— Ты сильно преувеличиваешь мою способность к поеданию цветной капусты, приправленной карри.



А сегодня вот ехал во львовском. Абсолютная тишина. В тамбуре никто кроме меня не курит. Все женщины младше пятидесяти лет блондинки и все ненастоящие. В купе возле туалета — две монахини, пропитавшие всё пространство вокруг себя тем самым характерным запахом, который появляется, когда жизнь разложилась на плесень и липовый мёд.

Я потянулся за тарелкой. Мой жест стал сигналом для всех. Все разом расхватали блюда, вилки и ножи и принялись поедать то, что выбрали для себя. Махир поглощал пищу так, будто его несколько дней морили голодом, да и остальные не отставали. Не только я понимал, что означает его приезд из Лондона. Возможно, для нас это была последняя мирная трапеза, и никому не хотелось ее прерывать.

Я проехал в этом поезде часа три, не сказавши ни единого слова и так бы ничего и не сказал, если бы тётка с тележкой из ресторана не перегородила весь проход, когда я как раз шёл, чтобы молча покурить.

Усадить шестерых за кухонный стол Мегги оказалось на удивление просто. Но все дело было в нашей Мегги. Она была на редкость хорошей хозяйкой — умелой и приветливой и, кроме того, мгновенно приспосабливалась к запросам новых гостей. Входя на ее кухню, ты словно попадал на одно из старых телевизионных шоу из старых добрых времен до Пробуждения. Персонажи этих программ обычно сидят за столом, едят картофельное пюре, накладывая его из большой миски, и беседуют о том, как провели день. Вообще-то пюре у нас не было, и я не собирался ни с кем делиться своей порцией алу гоби. Зато у нас имелся горячий рис, самса и другие разнообразные угощения, которые мы передавали друг другу. Махир невероятно любезно общался с Келли, и та с каждой минутой все больше расслаблялась.

«Э?» — спросил я невразумительно. «Дуже швыдкой! — ответила тётка таким базарным голосом, какого я не слышал, пожалуй, со времён Советского Союза. — Чекайте!» «Та чекаю я, чекаю!» — раздражённо ответил я.

И только потом уже, куря в тамбуре, подумал про то, что каких-нибудь года полтора назад я бы даже не понял, чего она вообще сказала.

Но даже самых лучших намерений не хватит, чтобы остановить часы. Наконец мы начали откладывать вилки, допивать напитки. Наступило выжидательное молчание. Мегги встала и начала убирать со стола. Мы с Аларихом встали и выразили готовность ей помочь.



— Сиди, — распорядилась она. — Тебе придется хорошенько напрячь голову, чтобы управиться с моей сумасшедшей компьютерной системой, поэтому лучше не отвлекайся.

30 сентября 2008

К Алариху ее слова не относились. Видимо, решила, что он с мойкой договорится.

Очень хотелось бы рассказать историю про соседа и Мёртвого Коня, да вот хуй там.

Махир кашлянул:

Ещё летом, помню, стоял я в очереди к автолавке, разговорился с приезжим дачником (он родился и вырос тут, но живёт сейчас в Риге, отсюда до неё совсем недалеко) про возможность выхода в интернет из нашей всеми забытой деревни. «Я, вот, — говорю, — выхожу через телефон, вполне прилично работает». «Да я знаю, — ответил дачник по-прибалтийски равнодушно. — Я ваш журнал читаю».

— Пойду принесу кое-что, ладно?



— Да, пожалуй, пора, — кивнул я. — А вы будьте готовы растолковать нам медицинские идеи, док.

Соседка из дома напротив позже сделала замечание про то, что вывешенная мною фотография про аистов не соответствует действительности: брачные игры у этих самых аистов не могут происходить осенью.

Келли улыбнулась.

— С радостью.



Мегги вернулась к столу. Она принесла мне банку колы и села слева от меня. Аларих примостился возле Бекс, оставив свободное место для Махира. Воздух в кухне словно стал тяжелым, как свинец.

Ну и всё, и пиздец. Интернет, как и было предсказано, проник в самые глухие щели.

Нам немного полегчало, когда Махир вернулся с охапкой светло-коричневых папок, содержимое которых было рассортировано с помощью разноцветных закладок. По меньшей мере, это означало, что он готов приступить к рассказу.

Стало быть, теперь можно писать только про погоду и природу.

— У меня имеются виртуальные копии всех материалов, — начал он, уложив папки на стол без лишних прелюдий. — Электронной почтой посылать не решился. Боялся, что за мной следят после того, что случилось с доктором Кристофером.

— Австралийцем? — уточнил я.

— Именно. Прежде за мной наблюдения не велось, но сейчас вероятность этого сильно возросла. Поэтому я понял, что надо спешить и объяснить все при личной встрече.

— Резонно. — Я глянул на Алариха и Бекс и пояснил: — Один из ученых, к которым Махир обратился по поводу исследований доктора Эбби, пострадал. Его вышибли из Великобритании.

Октябрь

Аларих громко и протяжно присвистнул.

— Да, не шуточки.

2 октября 2008

— Верно, — сухо и серьезно произнес Махир. — У меня в руках — первоисточник и данные, предоставленные докторами Тивари и Кристофером. Также у меня имеются дополнительные сведения об исследованиях, проведенных доктором Шоджи из института вирусологии в Кауи. Последние сведения я запросил, когда еще находился в более-менее безопасной ситуации и знал, что могу контактировать с учеными за пределами страны. И наконец, здесь имеются файлы, которые мне прислал профессор Брэннон. Я успел их изъять, прежде чем мою электронную почту заблокировали. Копий для всех у меня, к сожалению, нет, но материалов достаточно. Мы сможем их внимательно просмотреть.

Совершенно неожиданно и даже с некоторым презрением к самому себе проникся вдруг творчеством покойного Егора Летова.

— Кто такой профессор Брэннон? — спросила Бекс. — Кажется, я уже слышала эту фамилию.

Я ведь его раз десять или двадцать пытался слушать по рекомендациям уважаемых и не очень людей. И всякий раз так и не понял, где там нужно смеяться посреди мутного этого неразборчивого камлания с нарочито отвратительным звуком под одинаковые аккорды.

— Он был всемирно известным экспертом в области вирусологии… — быстро ответил Аларих за Махира. — Всю свою профессиональную карьеру он посвятил идентификации и изучению субштаммов Келлис-Эмберли. Он… — Аларих широко раскрыл глаза. — На прошлой неделе он застрелился. Самоубийство Брэннона стало сокрушительным ударом для сообщества эпидемиологов. Никто такого не ожидал.

И вдруг — ёп! щёлкнуло. Понял.

— Боюсь, в том моя вина. — Махир протянул Алариху одну из папок. — Он изучал вирус в лаборатории. У профессора не хватало времени перейти на исследования в естественных условиях. Думаю, нам понадобятся некоторые разъяснения, чтобы мы смогли все понять.

Старею. Дохуя стал понимать.

Аларих начал перелистывать прозрачные файлы внутри папки, сощурив глаза с умным видом. Он будто хотел сказать: «Остальное может катиться куда подальше». Как часто я видел такое выражение на лице Джорджии.



Келли с ужасом воскликнула:

4 октября 2008 — Финансовый кризис

Эпиграф:

— Профессор Брэннон… мертв? — Она была искренне потрясена. — Не может быть. Он не мог вот так умереть, не мог…


Не хочу сажать картошку, вставать на рассвете, с петухами и курицами, полоть огород и здороваться с односельчанами за околицей, ходить в онучах и думать о вечном, о какой-нибудь экологии, например.


— Вы его знали? — спросил я, потянувшись за папкой, протянутой мне Махиром.





— Когда я училась в университете, то посетила одну из его лекций. Она была посвящена наследственным отличиям вируса Келлис-Эмберли от естественно встречающихся вирусов. — Келли медленно обвела нас взглядом. Затем она кашлянула и вымолвила: — У естественно встречающихся вирусов есть первичный «хозяин» — место, куда они могут отступить в том случае, если нет эпидемии. Как при малярии, являющейся бактериальной инфекцией.[17] Принцип везде одинаковый. Даже тогда, когда вспышки малярии нет, комары остаются зараженными. Поэтому малярии удается возвращаться, сколько бы раз мы ни приходили к выводу о том, что исцелили данное заболевание у людей.

Ну ладно, отопление, водоснабжение и канализация меня не интересуют вообще никак: у меня есть три печки, машина дров, вода из скважины и сортир во дворе. Воду из скважины, правда, качает электрический насос и, если отключат электричество, она сразу кончится. Но зато за околицей есть родник, который никогда не замерзает.

— Но какое это имеет отношение к Келлис-Эмберли? — спросила Мегги.

Картошки, как я уже говорил, мы посадили мало и всю давно съели. Это плохо — когда начнётся голод, соседи свою не продадут, даже если у нас будут деньги, если эти деньги вообще ещё будут. Ну да ладно — до весны дожить можно: в озере рыба — пару щук за день на жерлицу можно поймать даже в январе. Зайцы весь огород истоптали, а ставить силки — не такая уж непосильная наука. Да в конце концов всегда можно наловить в лесу ёжиков — они не очень быстро бегают. А один ёжик, как мы знаем из литературы, может спасти жизнь как минимум одному подбитому лётчику.

— Никакого. В том-то и суть. — Келли пожала плечами. — Вирус Келлис-Эмберли не имеет природного резервуара. Он заразен для всех видов млекопитающих. Даже существа, слишком маленькие для активного размножения, могут быть его переносчиками — мыши, белки и так далее. Он глобально эндемичен. Излечение людей ничего не даст, если только мы одновременно не вылечим планету целиком.



— Ага, — кивнул я. — Значит, он был кабинетным ученым. Ты ему показал выкладки доктора Эбби, и он застрелился. Почему?

Ружьё бы, без ружья никак: во-первых зимой кабаны роются прямо под нашим дубом, это ж еда на месяц для всей семьи, а во-вторых, нужно будет как-то отпугивать москвичей с мёртвыми айфонами в скрюченных пальцах, которые поползут со всех сторон. Питерские поползут вряд ли, во всяком случае, настоящие питерские — у них у всех генетическая блокадная память.



— Возможных причин несколько, но думаю, главная из них — перед вами.

Дом у нас не очень большой, но человек десять-двенадцать родных и близких в нём с большими неудобствами перезимуют. Ещё пару человек можно поселить в бане.

Махир начал раскладывать на столе какие-то графики. Я особого смысла в них не увидел. Каждый из графиков представлял собой две ломаные линии — синюю и красную. Первая шла вверх, вторая — вниз. Красная линия временами сражалась со своим падением и демонстрировала краткие подъемы в виде небольших пиков, но затем ее неизбежно одолевала синяя линия, неуклонно стремившаяся к верхней границе листа. Мы молча уставились на бумаги. Келли побледнела и прикрыла губы ладонью. Казалось, ее может стошнить.



Так что я не понимаю, чего все так волнуются.

— Невероятно, — внезапно заявил Аларих и постучал пальцем прямо по синей линии. — Штамм обнаружили в Буэнос-Айресе через шесть лет после начала Пробуждения. Это был один из первых признаков того, что вирус Келлис-Эмберли способен мутировать за пределами лабораторий.



Ты видишь обозначения штаммов, — прошептала Джорджия. — На этом графике показаны штаммы для наиболее распространенных разновидностей вируса.

12 октября 2008

— Все люди являются носителями Келлис-Эмберли, но большинство из нас носит в себе одновременно только один штамм, — начал обстоятельно говорить Аларих. — Причем некоторые штаммы — агрессивнее других и способны практически уничтожить существующую инфекцию, чтобы полностью завладеть организмом. Первоначальный штамм появился, когда вирус гриппа Келлис, обладавший лабораторной чистотой, встретился с искусственным вирусом Марбург-Эмберли. Именно это привело к Пробуждению. Вспышка прокатилась по всей Земле. На анализ его структуры ушли годы исследований. Но было доказано, что Келлис-Эмберли занимается тем же, что и остальные «нормальные» вирусы от начала времен. Он мутировал и изменялся, приспосабливаясь к окружающей среде. Сначала люди надеялись, что он станет менее вирулентным[18] и со временем перестанет причинять такой ужасный вред. Мне кажется, что мы были бы счастливы, если бы Келлис-Эмберли просто убивал людей, а не делал из них зомби. По крайней мере, тогда можно было бы не беспокоиться о живых мертвецах. Но мы сами видим результаты. Он продолжает превращать мир в самый грандиозный фильм ужасов.

Несчастные городские жители не знают, как это прекрасно: приехать ночью в свой дом, растопить печку и наблюдать за тем, как пар изо рта медленно-медленно оседает на окнах. В доме всегда холоднее, чем снаружи — побочный результат работы огромной инерционной машины под названием русская печка. Когда её топишь, она хранит тепло, когда не топишь — хранит холод.

— Верно, — согласился Махир. Его голос прозвучал мрачно, угрожающе — прежде я никогда не слышал, чтобы он так говорил. Он поправил очки и продолжал: — Вспышка смертности в Буэнос-Айресе произошла как раз перед тем, как субштамм был впервые выделен и идентифицирован. У 80 процентов умерших подтвердили наличие ранней формы локализованного вирусного поражения. Только спустя пять лет субштамм идентифицировали в связи с данными поражениями, вызванными живой вирусной культурой.

Я вернулся домой. Включенный во дворе свет не доходит до дровника, но я там всё знаю наощупь. Выбираю дрова — все почти просохли, успели до зимы.

Келли побледнела как полотно.

Пиздато. И осенняя эта тоска — тоже пиздато.



— Профессор Брэннон имел доступ к данным переписи населения и статистике случаев смерти из разных регионов планеты, — резюмировал Махир. — Многие из этих сведений ранее не включали в модель. Доктор Эбби не имеет возможности получать информацию по многим обычным каналам — ведь ее лаборатория не имеет аккредитации. Доктор Кристофер сосредоточил свои усилия на лечении, а не на структуре самого вируса, а доктор Тивари не занимается статистикой.

13 октября 2008

— Я не понимаю, — признался я.

Проснулся ровно в полночь. За некоторое время до полнуночи соседи зазвали в гости и угощали неведомой настойкой из черезвычайно пузатых рюмок.

— А я как раз понимаю, — кивнула Келли и медленно заговорила, вперив взгляд в стену. — Он имеет в виду вот что. Как только появилась возможность внести в одну модель данные анализа субштаммов и сведения о переписи населения, ученые начали получать нежелательные и странные результаты. Все это могло привести к трагедии — к самоубийству гениального ученого.

Поссал на свою тень возле забора. Везёт мне на полнолуния.

Мегги нахмурилась.

Раскурил трубку и долго и тупо смотрел в синеватую бесконечность.

— А я думала, что результаты являются конечной целью исследования.

Как-то очень сильно много любви накопилось в моём небольшом организме, а всё мало. То ли сдохну скоро, то ли буду жить вечно, хуй его знает.



— В принципе да, — подтвердил Махир. — Но любой анализ дает и положительные, и отрицательные результаты. Взгляните. — Он показал на один из графиков и подвинул его к Мегги. — Каждый раз, когда идентифицируется новый субштамм вируса — это происходит непосредственно после вспышки местных показателей смертности. Буэнос-Айрес. Сан-Диего. Манчестер. Здесь явно не случайное совпадение, и этот феномен не ограничивается какой-то определенной страной или частью света. Так происходит повсюду.

13 октября 2008

Открыл в четырёхпалубной яхте кингстоны, расстрелял матросов, потом грёб шесть часов до берега в надувной лодке против ветра и течения.

— Ну и что же? — подняла брови Бекс. — Может, новые штаммы более заразны в самом начале, когда только что возникли. Поэтому они и обладают такой силой.

На берегу немедленно сдался полиции, признался в неуплате налогов, хотя никто про них не спрашивал, попал под суд и заплатил четыре миллиарда евро штрафа.

— Вряд ли.

Оставшиеся два миллиарда кэшем плотно забил в антикварный бентли с рулём из слоновой кости и столкнул в Атлантический океан с обрыва.

Махир выложил на стол новый лист с яркой круговой диаграммой.

Развёл во дворе особняка костёр из кредитных карточек, потом поджёг особняк. Через два часа, когда особняк хорошо прогорел, вызвал пожарных, чтобы не навредить соседям.

— Привлекательно, — усмехнулся я, потянув его к себе.

Прогнал пинками под жопу жену-минетчицу, настоящую, между прочим, блондинку, которую впервые увидел на обложке журнала космополитэн и полюбил навеки.

— На то и было рассчитано. — Махир вытащил из папки копию диаграммы и отдал Алариху. — Тут показана совокупность причин смерти среди людей, страдавших локализованными вирусными поражениями и умершими непосредственно перед определением нового субштамма.

Доехал до родины в плацкартном вагоне и устроился в Вологде экскурсоводом в краеведческом музее.

— Секторы слишком мелкие, трудно понять, — сказал Аларих.

Пил запоем, на экскурсии приходил пьяным, не вязал лыка, хватал за сиську туристку из Германии и был разжалован в дворники.

— Согласен. Среди жертв в этих регионах доминантной причины смерти нет. Их сбивают машины, они падают с приставных лестниц, они кончают жизнь самоубийством… Общая картина отличается абсолютным отсутствием закономерности, и так — повсюду. А через месяц появляется новый штамм Келлис-Эмберли, более вирулентный, нежели тот, который идентифицировали в регионе до вспышки смертности. Дальше он «выжидает». Спустя три года, а то и пять лет начинают регистрировать первые локализованные поражения, связанные с новым штаммом. Потом проходит еще два года, и цикл начинается заново. — Махир снял очки в тонкой металлической оправе и протер стекла краем рубашки. — Доктор Конноли, не могли бы вы поделиться своими мыслями?

В дворниках снова пил запоем, двор не мёл, метлу сломал, заблевал всю дворницкую и территорию, ловил белок, во время строгих выговоров спал и был уволен навсегда.

Кое-как дошёл до кладбища, выкопал там сгнивший гроб, выкинул из него ржавые кости, улёгся и сложил на груди руки.

— Сложно сделать четкие заключения, пока не изучу материал более тщательно, но… — Келли, немного повысив голос, продолжила: — Вообще-то не существует встречающихся в природе субштаммов вируса-химеры, обычно определяемого как вирус Келлис-Эмберли.

Пришёл Господь, понюхал, поморщился и не взял. Потом пришёл Чорт: «Чего разлёгся? — спросил. — А ну пошёл отсюдова нахуй!».

— Вы о чем? — взволнованно спросил я. — Махир говорил, что в определенное время появляются новые штаммы. Бедняга Брэннон посвятил их изучению всю жизнь. Они просто обязаны быть на свете.



Она не сказала, что их нет, Шон. Будь внимателен. Их не существует в природе.

Ну и пошёл. Устроился кочегаром. Дали служебную квартиру, четырнадцать квадратных метров без отопления. Топил хорошо, угля не жалел. Здоровался с бабушками, разговаривал с ними про то, как хорошо было при советской власти. На сходе жильцов был выбран председателем кооператива. Установил в доме лифт, половину денег украл. Потом избрался в муниципальный совет депутатом с честными глазами. Заведовал сносом коммерческих палаток.

Голос Джорджии прозвучал приглушенно, почти покорно — словно она получила лишнее доказательство своей правоты. Казалось, эта часть меня уже давно все поняла и надеялась, что меня тоже осенит. Я будто окаменел, мои руки покрылись пупырышками гусиной кожи. Я беспомощно уставился на Махира. Остальные молчали. Они знали: мне надо хорошенько поразмыслить минуту. Они наверняка догадались, что у Джорджии есть ответ, а у меня… что ж, у меня была моя сестра.

Набрал взяток, купил квартиру получше. Избрался в городское собрание в комитет по строительству.

— Они существуют, но не являются естественными, — произнес я.

Вступил в правильную партию, стал заведовать выдачей земельных участков, был строг, но справедлив, набрал ещё немного взяток и переехал в столицу.

— Именно. — Махир открыл другую папку и начал раскладывать по столу ее содержимое. — Вот данные анализа структуры Келлис-Эмберли, выполненные в ЦКЗ. Они получены легально. Они были опубликованы для широкой общественности. Годами люди пытались понять, каким образом такой сложный и стабильный вирус стал способен мутировать, ни разу не создав штамм, который вел бы себя отлично от своих «родителей». Элементарно. Все штаммы, появившиеся после первоначального, создали в лабораториях. Они выпускались в мир с единственным намерением — истребить людей с локализованными вирусными поражениями. Это чертовски глобальное исследование, и мы все являемся подопытными кроликами.

Поселился там в квартире из четырёх этажей, купил шесть нефтяных вышек, небольшой сталелитейный завод и стал заседать в государственном парламенте.

Наступила тягостная тишина. Никто из нас не был таким специалистом в области медицины, кроме, пожалуй, Келли, но она не вымолвила ни слова. По ее щекам текли слезы. Она не спускала глаз с бумаг, разложенных по столу. Ее реакция окончательно убедила меня в том, что Махир прав. После всех лет, на протяжении которых она поддерживала линию ЦКЗ, девушка была готова взбунтоваться.

Тишину нарушила Бекс.

Женился на женском ансамбле, исполнявшем популярные песни. Два раза целовался с Президентом, но без любви.



— И что нам теперь делать?

Однажды на своей восьмипалубной яхте, где-то между Барбадосом и Бермудами, открыл окошко иллюминатора и попытался выброситься за борт, но не пролез, потому что очень хорошо питался. Матросы вынули обратно.

— Теперь? — Я встал и ударил кулаком по столу. — Собирать вещички. Утром тронемся. Репортажи будем передавать на ходу. Не хочется оказаться в роли подсадной утки в самый опасный момент.



— И куда направимся? — осведомился Аларих.

От судьбы, от неё никуда не уйдёшь, даже если очень сильно хочется.

— Есть одно место, куда мы сумеем прорваться и где нам могут кое-что подсказать. — Я с вызовом посмотрел на Келли, и она не отвела взгляд. Она согласно кивнула, и ее лицо расцвело от понимания.



13 октября 2008 — Из девятьсот восьмого года (ничего не изменилось)

— Мы поедем в Мемфис, — произнесла она.

у буфетчика литературного ресторан «Вена»




Я хотел стать спортивным репортером. Неплохо звучит, не так ли? «Махир Гоуда, спортивный репортер». Я бы смотрел матчи по крикету, скачки с препятствиями, автомобильные гонки, сочинял отточенные заметки и греб денежки лопатой. Я бы точно купил огромный дом в пригороде Лондона, и у меня была бы такая большая семья, что хоть свою крикетную команду создавай.
Но тут появилась Джорджия Кэролин Мейсон. Она знала, что я никогда не буду счастлив, сочиняя статейки о спортивных соревнованиях и жизни профессиональных атлетов. «Новости у тебя в крови», — заявила она однажды и начала охоту за мной. «Подумай о моих словах», — говорила Джорджия при встрече. А год спустя, основав собственное дело, она наняла меня на работу. Она была очень проницательной. И в моем случае она оказалась права. Джорджия словно почуяла мое предназначение.
Но я должен признаться: лучше бы она ошиблась.
Из блога Махира Гоуды «Рыба, чипсы, новости», 21 июня 2041 года.


— Скажите, пожалуйста, что пьют русские писатели?

— Русские писатели пьют преимущественно очищенную, но не брезгуют и пивом, которое спрашивают всегда бокалами. Когда средства позволяют русские писатели охотно требуют и коньяку, предпочитая хорошим, но дорогим маркам плохие, но зато дешевые. Вина русские писатели пьют редко, — только когда их угощают, — что же касается ликеров то склонности к ним не чувствуют предпочитая повторить коньяк, чем перейти на ликер.

Девятнадцать

В отношении закуски русские писатели требуют преимущественно той закуски, которой за наименьшую цену полагается наибольшее количество. Многие пьют совершенно не закусывая или совершают обряд ерша заключающийся в том, что каждую рюмочку водки заглатывают глотком пива. Минеральную воду русские писатели не пьют, но квасу требуют и притом со льдом.

— А как пьют русские писатели?

От городка Уид в Калифорнии до Мемфиса в штате Теннесси — чуть больше двух тысяч миль. В былые времена до Пробуждения это расстояние можно было преодолеть примерно за два с половиной дня, сражаясь с отвратительными дорожными пробками и делая уйму остановок для отдыха. Сейчас долгий путь не слишком пугает, поскольку можно ехать со средней скоростью от 80–90 миль в час, а стандартный траффик составляет лишь три автомобиля на три мили.

— В кредит-с, хотя некоторые пьют и на наличные или в рассрочку платежа. Иногда русские писатели оставляют заложника и затем его выкупают. В отношении, так-сказать, емкости русские писатели идут непосредственно за купцами, причем и рюмки среднего размера — поменее купеческого и поболее общегражданского — называют у нас писательскими. Некоторые русские писатели пьют до положения риз, но большая часть русских писателей отличается хорошей закалкой и ума не пропивают. Напишись, русские писатели или целуются, или ругаются, а некоторые произносят речи на тему об искусстве или рассказывают про авансы, которые они получили и пропили, или собираются получить и пропить. Замечено, между прочим, что суммы этих авансов русские писатели по большей части значительно преувеличивают.



У нас была простая проблема — доехать до Мемфиса и остаться в живых. Путешествуя по Соединенным Штатам, вы обязаны зарегистрировать свой маршрут через Автодорожную комиссию. Властям необходимо отслеживать ваше передвижение по стране. Конечно, сведения о вашем местопребывании обновляются каждый раз, когда вы останавливаетесь на заправке или ночуете в мотеле. Разумно и логично. Однажды Джорджия написала об этом вполне интересный пост. Беда в том, что мы не доверяли не только ЦКЗ, но и Автодорожной комиссии, базы данных которой взламывались постоянно. Они могли бы разместить у себя в системе табличку «Добро пожаловать» и перестать притворяться, что защищены.

В «Капернауме»

Мне уже довелось попасть в засаду на скоростном шоссе. Именно по этой причине Джорджия, Рик и я оказались в филиале ЦКЗ в Мемфисе. Просто ирония судьбы. Мы втроем уцелели. Погибли два человека из нашей группы — Джорджетта Месонье и Чарльз Вонг. Поэтому если типы, ответственные за бомбардировку Окленда, ждали новой возможности нанести нам удар, нам следовало ехать окольными путями. Иначе мы могли бы запросто попасть в аварию.



Мы не имели выбора. Железная дорога была исключена: по уцелевшим пассажирским линиям ходили только поезда с вагонами класса «люкс». До Мемфиса мы добирались бы целую неделю. Самолет тоже отпадал. Келли официально была мертва, а Махир находился в Штатах, используя прямо-таки смехотворную легенду. Самое печальное, я уже не знал, какой из этих вариантов опаснее: «смерть» в ЦКЗ или шаткое журналистское прикрытие.

— Скажите, пожалуйста, что и как пьют русские писатели?

— Водку-с. Закуску спрашивают мало. Бывают, которые начинают прямо с пива.

Когда мы с Махиром всерьез говорили о том, не украсть ли «кукурузник», чтобы долететь до Теннесси, в дело вмешалась Мегги со своей гранитной прагматичностью.

— А вина?

— Почему бы вам, балбесы, просто не взять мой мини-вэн? — спросила она, покачав над столом брелоком с ключами. — Машина зарегистрирована на имя моего отца, поэтому меня не останавливают даже тогда, когда я пересекаю границу Канады. Никто не рискнет швырнуть в мини-вэн ядерную ракету. Они точно побоятся: мало ли, а вдруг внутри все-таки нахожусь я, а не шайка блогеров? Убить наследницу фармацевтического бизнеса Гарсиа, пока мои родители живы и могут уничтожить заказчиков? Какой бы там заговор ни зрел наверху — никто не будет настолько глуп.

— Не уважют-с. Старые писатели — те действительно, требовали винца и толк понимали, а у нынешних кроме водки никакой продукт не идет.

Если честно, я подумал, что Мегги слишком наивна. Любой, кто не постеснялся разбомбить город, преспокойно избавится от наследницы миллиардного состояния. Происшествие можно было бы обставить как несчастный случай. Но я просто взял ключи и спрятал их в карман.

— И много пьют?

— У тебя нет комплексов насчет превышения полномочий? Спасибо, Мегги. Ты — разбойница.

— Ага, — рассмеялась она. — Сама знаю, ты уж мне поверь. Пускай твой байк побудет у меня.

— Пьют зло-с. Злее писателя один только мастеровой пьет-с.

Мне не хотелось об этом даже думать. Оставить здесь мотоцикл Джорджии — при том что я не знал, удастся ли нам вернуться… Мгновенно я ощутил почти физическую боль.



— Спасибо.

У Федорова

— Вот и славно. Хоть до драки не дошло. А теперь вам бы лучше трогаться. Мне нужны мои гостевые комнаты — на выходные запланирован кинофестиваль.

— Русский писатель больше у стойки пьет, а на закуску выбирает бутерброд из пятачковых. Некоторые беллетристы припускают в водку пиконцу. Репортеры — те всегда требуют, чтобы пирожки были как огонь горячие, потому что они с морозу и на ходу. Когда писатели с актерами соединяются, мы их за круглый стол сажаем, а то уж очень руками размахивают.

— Что собираетесь смотреть? — поинтересовался Махир.

— Все тринадцать серий «Кошмара на улице Вязов»,[19] от корки до корки, — ответила Мегги. — Начнем с оригинала, а дальше — по нарастающей. Страшней ужастика в мире нет.



Я поежился.

Отсюда

— Я уж лучше с ЦКЗ рискну.



— Так я и думала, — улыбнулась она.

15 октября 2008 — Ворчливое

Еще сутки мы спорили насчет того, что взять с собой и сколько патронов понадобится. Наконец мини-вэн был загружен и полностью готов. Обычно Мегги не ездила на ранфлетс.[20] Она говорила, что ей трудновато управлять машиной с такими шинами. Просто однажды один из безликих охранников-ниндзя материализовался на подъездной дорожке с новеньким набором покрышек и установил их в один миг.

Нет, не увидят мои односельчане передачу, где я сижу, закинув ногу на ногу: башню телевизионную в Новосокольниках сломали нахуй, то есть улучшают. Ещё полгода будут улучшать. Так что не видать мне два куба вагонки от колхозного правления в Опухликах и колун опять спиздят.

Мини-вэну они в самый раз, — произнесла Джорджия.



Я кивнул.

Вот ведь заебали: улучшают всё и улучшают. Расширяют бесконечно дороги, меняют провода, из-за чего нет электричества, трубы — значит нет воды, строят новую развязку — значит пробка, укладывают новые рельсы — значит поезда не ходят.

Келли и Махир, ясное дело, ехали с нами. Оба зашли слишком далеко и чересчур много пережили. Собралась в Мемфис и Бекс. Ни я, ни она совсем не стремились к тому, чтобы долгое время находиться рядом в тесном автомобильном салоне. Хотя, если ситуация станет совсем экстремальной, нам не обойтись без лишнего ирвина. Кроме того, после гибели Дейва все происходящее стало для Бекс делом почти личным — как и для меня. Аларих оставался в доме вместе с Мегги.

В городе Петербурге в шестой уже раз меняют совершенно новую тротуарную плитку, вокруг города всё строят и строят кольцевую дорогу, безнадёжную и бессмысленную, как кольцо Мёбиуса. Ни дойти никуда, ни проехать: все ругаются матом и трамваи выстраиваются равнодушной чредой — в них всё равно давно уже никто не ездит, они исполняют чисто ландшафтные функции. Разве что на проспекте просвещения ещё пока ездят — но и это до очередной смены рельсов. Дайте ж вы нам наконец пройти по всему этому прекрасному, проехать, умыть, в конце концов, морду. Нет, не дадут — снова всё выкорчевали, раздобали отбойными своими молотками и ушли на обед.

— В опасной зоне от меня никакого толка, — заявил он, избегая встречаться со мной взглядом. — У меня даже лицензии нет.

Полагаю, Аларих боялся, что я раскричусь или, хуже того, сумею уговорить его совершить марш-бросок в нашей компании.