- Слишком долго, - нахмурилась королева. - Что-то не так.
– Осторожней будь: эта Тифма – жуть! – наставлял его каменистый.
Она возложила руки на живот роженицы и прислушалась, чувствуя каждую клеточку ее тела. Вскоре она услышала сердцебиение младенца, который просился наружу - это было хорошим знаком. Но затем она снова нахмурилась. Ребенок располагался неправильно. Его нужно было развернуть, иначе Анна никогда не разродиться - это превратиться для нее в вечную муку, и ребенок непременно погибнет.
– Да ладно, я за колонной укроюсь. Она меня и не увидит, – ответил Винд.
- Что-то не так? - спросил Ксавье.
* * *
- Роды будут сложными. Думаю, мне придется вмешаться.
Так Винд прошёл на край руин, туда, где днём произошла короткая и драматичная схватка с клюваном. Там лежала раскаченная и поваленная громадной птицей колонна, но всё, что осталось от самого клювана – это несколько тёмных пятен на пыльной земле.
- Я могу чем-то помочь?
Винд положил сундук с неведомым изумрудным сокровищем, и сам улёгся рядом, затаился, укрывшись за каменными обломками. Со стороны озера его не должно было быть видно. Не подумал он только о том, что страшная и ужасная, неведомая Тифма могла приметить изумрудный свет из сундука, который становился тем ярче, чем больше сгущалась ночная мгла.
- Да. Встань в изголовье и держи ее. Она не должна даже пытаться встать. Это может помешать мне и повредить ребенку. А ты, Танис, встань рядом со мной. Будешь принимать ребенка.
То, что Тифма приближалась, было ясно из того, как вздрагивала земля. А среди высоких деревьев старого леса, который тёмной стеной дыбился на противоположном берегу небольшого озерца, мерцало, то разгораясь сильнее, то почти затухая, зловещее синеватое свечение…
- Хорошо.
Винд пытался представить – какая она, эта Тифма, но ничего хорошего, путного не выходило: только беспорядочные, хаотичные образы из детских кошмарных снов. Но юноша ухмылялся, думая: «Ничего мне это чудище не сделает. А, может, даже удастся с ним нормально пообщаться… Ведь эти каменистые обитатели руин совсем глупые – ничего, кроме своих рифм не знают».
То, что задумала Менестрес, было не лишено риска. Но другого выхода не было. Она собиралась проникнуть в тело Анны с помощью магии и, развернув ребенка, облегчить ему приход в этот мир.
Конечно, Винд был несправедлив, так плохо думая о своих спасителях, но уж очень ему хотелось вернуться домой, на Каэлдэрон, а они ничем ему не могли помочь…
Менестрес снова возложила руки на живот Анны и закрыла глаза, сосредоточившись на внутренним зрении. Казалось, что ее руки неподвижны, но их астральное отражение уже погрузилось в тело роженицы. Вот она уже видела ребенка, чувствовала его. Это был мальчик. Осторожно, с великой нежностью она развернула его. Через полчаса все было кончено. Ребенок криком возвестил свой приход в этот мир.
И вот на противоположном берегу озерца появилась некая фигура. Синеватое свечение мерцало вокруг этой фигуры, но так быстро оно переменялось, что Винд не мог сказать ничего, кроме того, что фигура эта весьма массивная…
Королева взяла на руки этот крошечный комочек. Младенец уже успокоился и смотрел на нее своими ярко-синими глазами. Менестрес осторожно засунула ему в рот палец, провела им по деснам, и, наконец, вздохнула с облегчением. Это был обычный ребенок. У него не было клыков, а значит, он не был обращен вместе с матерью. Если бы так случилось, то он навсегда остался бы младенцем, младенцем-вампиром. И тогда или пришлось бы убить его, или провести крайне сложный обряд избавления от вампиризма, что тоже могло привести его к гибели. Но все обошлось. Это был обычный ребенок, который, к тому же, уже вовсю сосал ее палец.
А потом услышал голос старого каменистого, который беззвучно подошёл и разместился рядом с Виндом:
Все с умилением глядели на младенца. Его рождение вызвало вздох облегчения у всех в этой комнате. Менестрес передала ребенка матери со словами:
– Тифма даром нас пугает, даром синевой мерцает; не пройти на берег наш – есть у нас надёжный страж…
- У тебя прекрасный, здоровый мальчик.
Винду даже интересно стало, что это за страж такой. Представил громадного и сильного каменистого, но оказалось, что речь шла о сложенной из различных каменных деталей орудии, которое поднялось на платформе из подземного укрытия. Возле этого устрашающего оружия суетились каменистые – закладывали в него трёхметровые копья. Одним из таких копий и был подстрелен днём клюван…
- Он человек? - спросила Анна, дрожащими руками прижимая ребенка к груди.
Винд спросил:
- Трудно сказать. Скорее, он рожденный вампир. Но не обращенный, это точно. Он будет жить и расти как обычный ребенок. Лишь когда ему минет восемнадцать лет, начнут проявляться его способности как вампира. Он может отказаться от них и прожить жизнь человеком, или принять их и стать вампиром, пройдя обряд обращения.
– И что – действительно каждую ночь к вам эта Тифма наведывается?
- Спасибо, госпожа Менестрес, - от всего сердца сказал Ксавье. - Спасибо за помощь.
Каменистый проговорил:
- Госпожа? - удивилась Анна.
– Кажду ночь приходит, кажду ночь уходит. Но уходит не одна, а копьё несёт она. То подарочек от нас; просвистит копьё сейчас!
- Да, моя дорогая, - сказал Ксавье. - Тебе помогла сама королева.
Но копьё просвистело не сейчас же, а только через минуту, когда Тифма обогнула озеро и приблизилась к руинам…
- Королева? - в ее голосе слышалось неподдельное восхищенье и благоговенье. - Чем я заслужила подобное?
Раздался тот характерный скрежет, который бывает, когда железо ударяется об железо. Тифма покачнулась…
- Тем, что за тебя попросил мой очень хороший друг, - улыбнулась Менестрес.
Каменистый молвил:
Анна перевела благодарный взгляд на Ксавье. И лишь спросила:
– Одного копья хватает – на ночь Тифма отступает.
- Почему? Ведь ты так разозлился на меня.
Но каменистый ошибался. Тифма, хоть и сделала несколько шагов назад, а потом остановилась…
- Да, потому что не ожидал, что ты беременна. Но у меня никогда и в мыслях не было наказывать тебя или убивать твоего ребенка. Я желал подарить вечную жизнь одной, а обрел двоих.
Только теперь Винд смог её разглядеть. Напоминала эта Тифма помесь из гигантского паука и волка – в общем, вид её совсем не внушал доверия. И у Винда пропало всякое желание с ней общаться, а каменистые показались, в сущности, неплохими ребятами…
- Значит, ты больше не сердишься на меня?
Юноша спросил:
- Нет, конечно. И я с радостью буду помогать тебе и твоему ребенку. Он должен знать, кто мы. В будущем это поможет принять ему верное решение.
– Ну и чего она встала–то?
- Поверь, - вступила в разговор Менестрес. - Лучшего друга, чем Ксавье, тебе не найти. Он будет заботиться о вас не хуже мужа и отца.
Каменистый ответил:
Здесь уже все было кончено, и Менестрес с Танис собрались уходить. Они уже были у двери, когда к ним подошел Ксавье. Он сказал:
– Быть такого не должно, что–то здесь не так пошло!
- Спасибо, госпожа Менестерс. Спасибо за все. Я этого никогда не забуду. Позвольте, я прикажу подать машину. Вас отвезут домой. Если вам еще что-либо понадобиться, то я к вашим услугам.
А пошла не так Тифма. Вместо того, чтобы отступать в лес, она вновь начала надвигаться на руины. Земля дрожала под её тяжеленной поступью; воздух был наполнен железным скрежетом.
- Спасибо, но этого будет достаточно, - ответила Менестрес, и, уходя, добавила, - береги их.
Старейший каменистый приподнялся и прокричал своим хриплым и дрожащим от волнения голосом:
Когда королева садилась в машину, то увидела, что на город уже начали опускаться вечерние сумерки. Только тут она вспомнила, что они договорились встретиться с Джеймсом. За всеми событиями сегодняшнего дня она совершенно забыла об этом. Но, тут же подумала она, возможно, это было даже к лучшему.
– Стреляйте ж, стрелы не жалея; отгоним в лес мы чудо–зверя!
* * *
И каменистые не жалели стрел. Вновь и вновь раздавался скрежет от ударов стрел о железное тело Тифмы. Чудище вздрагивало, останавливалось, а потом вновь начинало движение к руинам. Некоторые стрелы отлетали от неё, а некоторые – застревали и торчали, раскачиваясь вместе с движеньями Тифмы…
Был уже глубокий вечер, практически ночь. На улице лило как из ведра. Город за окном превратился в сплошную стену дождя. Казалось нереальным, что всего каких-то пару часов назад светило солнце, и ничто не предвещало этот вселенский потоп.
Каменистые, хоть и перепугались, а по–прежнему не издавали никаких звуков, а сосредоточено работали со стреломётом…
Такая погода как нельзя лучше подходила под настроение Джеймса. Он не знал, что ему лучше сделать: погрузиться в депрессию или просто напиться. Менестрес весь день не выходила у него из головы. Еще ни одной женщине не удавалось настолько завладеть его сердцем. Иногда он сам себе удивлялся. Да, у него раньше были девушки, но такую он встретил впервые. Казалось, она ничего не скрывала, но вместе с тем оставалась для него загадкой. И вот теперь он потерял ее. С каждым часом он был все увереннее в этом.
И вот, благодаря их стараниям, две стрелы вырвались практически одновременно. От первой стрелы Тифма просто покачнулась, накренилась назад, а от второй – рухнула в озеро. Поднялись волны, полетели брызги, вода забулькала, над ней поднялся пар.
Погруженный в эти мрачные мысли, он даже не сразу заметил, что в дверь его квартиры звонят. Нехотя, он поднялся и пошел открывать, проклиная про себя того, кому пришло в голову прийти в столь поздний час.
Старейший каменистый воскликнул:
Джеймс открыл дверь и не поверил своим глазам. На пороге стояла Менестрес. Она вся промокла под этим дождем, мокрые волосы липли к лицу, на ней сухой нитки не было, но все это, казалось, нисколько не беспокоило ее. И Джеймс вынужден был признать, что даже в таком виде она прекрасна. Она улыбнулась и сказала:
– Век такого не бывало! Тифма нынче здесь пропала!
- Прости, я не смогла прийти сегодня на встречу. У меня было очень важное дело, которое я не могла отложить. А так как у меня нет твоего телефона, то я не смогла тебя предупредить. Поэтому я и пришла.
Винд спросил тихо:
- Боже! Ты с ума сошла! Ты же совсем промокла, - воскликнул Джеймс, провода ее в квартиру и закрывая за ней дверь. - Выходить в такой дождь - это безумие. Ты же заболеешь!
– Пропала или только упала?
- Вряд ли. Это все мелочи.
– Пропало чудище вовек! Я истину сейчас изрек!..
- Ничего себе мелочи. Тебе нужно немедленно снять эту мокрую одежду и принять горячий душ, иначе я гарантирую тебе воспаление легких, - возразил Джеймс, показывая ей путь в ванную.
– Ладно, пойдём, посмотрим, – молвил Винд.
- Спасибо за заботу.
И юноша, равно, как и многие каменистые, направился к озерцу. Там ещё бились о берег волны, а над водой клубился, быстро поднимаясь вверх, пар. Из–за этого пара даже не было видно противоположного берега…
- Пустяки. Полотенца вот здесь. Я принесу тебе халат и достану коньяк. Тебе нужно согреться.
Кстати, Винд прижимал к себе сундук с загадочным источником изумрудного света, но не обращал на это внимания. Он вновь спросил у старейшего каменистого:
С этими словами Джеймс оставил ее одну.
– Так вы уверены, что Тифма пропала и не появится вновь?
Менестрес скинула мокрую одежду, включила воду и встала под горячие тугие струи. Она нисколько не замерзла, она была практически не чувствительна к холоду, но городские дожди отнюдь не отличались чистотой.
Тот ответил:
Выйдя из душа, она лишь промокнула волосы полотенцем, и они уже были сухими - простой фокус, но весьма удобный.
– Нет Тифме возвращенья, свершилось мщенье! Пророчество нам говорит, что влага Тифме гибелью грозит! Там, где вода – её погибель…
Она как раз вытиралась, когда в дверь постучали:
Зря каменистые так верили давним пророчествам. Не погубили Тифму стрелы, оказалась не властной над ней и вода.
- Входи, - разрешила она.
Вошел Джеймс. Он принес халат. Увидев Менестрес, совершенно обнаженную, он тут же поспешно отвернулся, смущенно пробормотав:
Поверхность озера, возле самого берега вскипела, и из неё поднялась, вдруг оказалась прямо над ними громадная, жуткая Тифма. Теперь не только старейшина, но и другие каменистые попытались изъясняться рифмами, но что они там говорили – Винд уже не слышал, да это и не интересовало его. Главное, что Тифма схватила его одной из своей металлических лап, усадило к себе на спину и, огибая озерцо, поспешила обратно к лесу.
- Прости, я только принес тебе одежду, - все так же, не оборачиваясь, он протянул ей халат. Поблагодарив, она взяла его.
Ещё пара копий врезалась в Тифму, она покачнулась, но больше в озеро падать не собиралась… Вот и рифмованные окрики каменистых смолкли в отдалении. Теперь Винд слышал только скрежет железной Тифмы да протестующие вздохи древесных стволов, которые она задевала…
Это появление Джеймса нисколько не смутило Менестрес. Она родилась задолго до того, как Христианство стало проповедовать свою мораль.
Немного опомнившись от этого нового, такого неожиданного поворота событий, Винд начал примериваться, чтобы прыгнуть и ухватиться за одну из ветвей…
Через минуту она, одетая в пушистый махровый халат, уже сидела на диване в гостиной Джеймса, держа в руках бокал с коньяком. А он восхищенно смотрел на нее. Она была прекрасна, и ненароком увиденное в ванной подтверждало это.
Но, в то мгновенье, когда он прыгнул, железная лапа Тифмы схватила его, и дальше уже держала–сжимала, крепко–накрепко, так что Винд и пошевелится не мог. Надо сказать, что о недавно сломанном ребре он при этом и не вспомнил – каменная пластинка, вставленная на его место, словно бы стала частью тела юноши…
- Что ты так смотришь на меня? - не выдержала Менестрес.
Тифма спустилась на дно глубокого оврага. Высоченные деревья смыкали кроны, и это место даже и в дневные часы было погружено в сумрак. Так что, если бы не синеватое свечение, которое исходило от Тифмы, то Винд вообще ничего не увидел бы.
- Ты прекрасна.
- Ну уж.
Тифма поставила Винда на землю, сама отступила. После этого Винд смог оглядеться…
- Сегодня я испугался, что потерял тебя навсегда.
Здесь валялись всевозможные железки, в том числе и копья каменников; их доставала из своего тела Тифма, бросала на этой свалке…
- Ну нет, так легко ты от меня не отделаешься, - рассмеялась королева, обнимая его. - Если, конечно, я не надоела тебе.
- Нет, что ты, - ответил Джеймс, целуя ее.
Подняв голову, Винд увидел сразу с десяток ровно горящих, внимательно разглядывающих его глаз…
Он осыпал ее поцелуями и чувствовал, что не может остановиться, да она и не пыталась остановить его. Он даже не помнил, как они оказались возле кровати. Повинуясь легкому движению ее руки, халат мягкой пушистой волной стек к ее ногам. Ее тело было совершенно, и от ее кожи исходил тонкий аромат, который опьянял Джеймса, и без того уже готового потерять голову. Она села на кровать, увлекая за собой Джеймса.
Юноша крикнул:
Они принадлежали друг другу, полностью отдаваясь пьянящему их чувству. Это было похоже на столкновение двух стихий, которые то противостояли друг другу, а то сливались воедино. Джеймс проваливался, тонул в зелени ее глаз. Они затягивали его. Это было как чувство бесконечного падения, и в этом падении она поддерживала его, и... это было чертовски приятно. На миг ему показалось, что когда-то давно это уже было...
Потом они долго лежали в объятьях друг друга. И Джеймс, наконец, задал вопрос, который мучил его с их первой встречи:
– Привет, Тифма! Я, собственно, ничего против тебя не имею, так как не видел, чтобы ты сделала что–нибудь плохое этим каменникам! Не знаю, почему они так против тебя ополчились… Можешь отнести меня на Каэлдэрон?!
- Менестрес, скажи, почему именно я?
- Именно ты, что?
Тут из головы Тифмы выдвинулся железный хват. В следующее мгновенье руки Винда оказались с такой силой сжаты, что он вскрикнул:
- Почему ты выбрала именно меня? Ведь такой женщине как ты может принадлежать любой мужчина, которого она только пожелает. Ведь я самый обыкновенный. Есть мужчины богаче, красивее меня, которые окружили бы тебя роскошью.
– Да хватит уже меня хватить! Что надо–то?!
- Мне это не нужно. Ты сам сказал, что я могу выбрать любого, и я выбрала тебя. Ты не похож на остальных, и, мне кажется, в прошлой жизни мы уже были вместе.
Джеймс хотел что-то сказать, но тут раздался телефонный звонок. Автоответчик попросил оставить сообщенье, и из динамика раздалось: \"Джеймс, это я - Вилджен. Похоже, Мак нашел еще одного любителя спать в гробу. Возможно, ты нам сегодня понадобишься. Я позвоню позже\".
А Тифме нужен был сундук, который Винд всё это время прижимал к груди. Сопротивляться было бессмысленно: чудовищная сила разъединила руки Винда, но сундук не упал на землю, а был подхвачен…
От этого сообщения Менестрес невольно вздрогнула. То, что она услышала, объясняло многое, но несколько секунд она отказывалась в это поверить. Тот, чья истинная сущность была вампиром, сделался охотником на них. Это было невероятно, хотя все расставляло на свои места. Она не стала требовать объяснений, все было понятно и так. И это увеличивало необходимость рассказать Джеймсу правду о том, кто она. Но не сейчас, позже. А сейчас Менестрес сделала вид, что просто не расслышала сообщение.
Когда она с рассветом покидала квартиру Джеймса. Он спохватился:
Железный хват тут же отпустил Винда и юноша отпрыгнул назад, споткнулся о корень и, уже сидя на земле, наблюдал, как Тифма с помощью яркой синеватой дуги разрезает сундук…
- Менестрес, а я ведь до сих пор не знаю, где ты живешь.
- А ведь и правда, - с этими словами она достала карточку и протянула ее Джеймсу.
Постепенно усиливалось изумрудное свечение.
Прочитав ее, он даже присвистнул. Дом Менестрес находился в одном из лучших и богатых районов города. Но вслух он лишь сказал:
- Ты полна сюрпризов.
– Ты бы поосторожней, – посоветовал Винд, но его совет остался без всякого внимания.
- Без них наша жизнь была бы скучна, - ответила Менестрес, уходя.
Она возвращалась домой, ликуя. Тот, кем раньше был Джеймс, помнил ее, рвался к ней. Сегодня она ясно ощутила это. Этой ночью ей приходилось приложить немало сил, чтобы сдерживать себя, не забыть о том, кто держит ее в своих объятьях. Если бы Джеймс вспомнил, кем он был, то понял бы, как осторожна была с ним Менестрес, понимая, что сейчас он обычный человек. Не смотря на ту бурю чувств, что захлестнули ее, она не сняла ни одного защитного барьера, сдерживающего ее силу. Иначе она могла попросту сжечь Джеймса. Снять все барьеры она могла только с вампиром.
И вот сундук развалился на две раскалённые, дымящиеся половины.
Но сейчас все это было не важно. Мысли Менестрес были заняты тем, как лучше рассказать Джеймсу правду.
* * *
Тифма извлекла действительно ослепительно сияющее, вздрагивающее – одним словом, живое сердце. Конечно, это было нечеловеческое сердце – это было сердце живого, разумного корабля, родственника оставшегося на Каэлдэроне Крылова.
Грэг Вилджен возвращался домой. Было уже очень поздно, оставалось всего несколько часов до рассвета, но в последнее время столь позднее возвращение вошло у него в привычку.
Он открыл дверь своего дома, вошел и сразу направился в гостиную. Не глядя, он нашарил рукой выключатель и включил свет, который тут же осветил небольшую комнату. Только теперь он заметил, что не один в доме.
Винд пробормотал:
В гостиной, в его кресле, закинув ногу на ногу, непринужденно сидел черноволосый мужчина и с любопытством изучал арбалет с серебреными стрелами. Словно нехотя, он оторвался от этого созерцания и улыбнулся Грегу.
\"Что за нахал!\" подумал Вилджен, а рука его уже выхватила пистолет и направила его на незваного гостя.
- Кто ты? - требовательно спросил Грэг, держа его на мушке.
– Я и предполагал, что в сундуке лежит нечто подобное. Наверное, это действительно великая ценность – не умирающее, изливающее такой сильный свет сердце.
Но это, казалось, нисколько не смутило визитера. Он лишь еще шире улыбнулся и сказал:
- О, я думаю, что ты знаешь.
Тем временем, в груди Тифмы раскрылась дверца – железное чудище поместило изумрудное сердце туда, под надёжную защиту…
Вилджен увидел клыки и охнул:
- Вампир!
* * *
- Именно. Меня зовут Герман. И перестань, пожалуйста, целиться в меня пистолетом. Я пришел, не собираясь никого убивать, но если ты и дальше будешь вести себя столь же глупо, то все может измениться.
Тифма являлась рукотворным, механическим существом, но и задатки самостоятельного мышления были в Тифме. Много столетий назад попала она на Аратроэль, и все эти годы блуждала по лесу, не имея ни цели, ни понятия, зачем она это делает. Иногда она выходила к озерцу и получила стрелы от каменистых. Надо сказать, что эти стрелы ей не вредили, а даже, при обработке, шли на замену износившихся деталей.
- Что тебе от меня нужно? - спросил Грэг, убирая пистолет, так как понимал, что пули даже не задержат его.
- Тебя зовут Грэг Вилджен и ты главный охотник на вампиров этого города, скорее утвердительно, чем вопросительно сказал Герман.
Но Тифма чувствовала, что, несмотря на замену некоторых частей себя, её тело постепенно приходит в упадок, что всё меньше остаётся жизненной энергии, и уже скоро она окончательно остановится…
- Да, - ответил Грэг, все еще не понимая, что от него нужно вампиру.
- Я хочу предложить тебе небольшую сделку.
- Неужели ты думаешь, что я пойду на сделку с вампиром? - усмехнулся охотник.
И вот – надо же, какая удача! Тифма почувствовала, что среди руин появился неиссякаемый источник столь необходимой ей энергии. Главенствующей для неё целью стало: добраться до этого источника и завладеть им. Если бы для этого потребовалось перебить всех каменистых, то Тифма не задумываясь сделала бы это. Но, к счастью для себя, каменистые оказались через чур слабыми противниками, и Тифма забрала источник энергии без проблем…
- Не отказывайся, не узнав суть вопроса, - возразил Герман. - Да, ты борешься против вампиров, но так ли уж чисты и бескорыстны твои помыслы?
- О чем ты? - этот вампир все больше раздражал его.
Винд, который в этот сундук вцепился, в сущности, ничего для Тифмы не значил, она бы могла разорвать его, но не сделала этого, так как он и не сопротивлялся.
- Возможно, когда-то ты и был борцом за идею, например лет двадцать пять назад, но сейчас... я так не думаю.
- К чему ты клонишь?
Если бы Тифма могла испытывать эмоции, то она ликовала бы – изумрудное сердце, оказавшись в её сложной механической груди тут же оживило все уже почти отключившееся, проржавевшие детали; теперь Тифма могла существовать: бродить по Аратроэлю, гнуть деревья и наводить страх на местных рифмоплётов сколь угодно долго.
- Я знаю, что двадцать пять лет назад отряд охотников, в который входил и ты, был уничтожен всего одним вампиром, точнее вампиршей. В живых тогда осталось лишь двое, одним из которых был ты.
Но, вместе с заработавшими устройствами, в Тифме пробудилась и память, появилась цель. Оказывается, Тифма была построена для войны…
Вилджен невольно похолодел при воспоминании о той ночи. Образы товарищей, разрываемых на куски вампиром, были каленым железом выжжены в его памяти. Эти воспоминания были тем кошмаром, который до сих пор преследовал его. Грэг сжал кулаки в бессильной ярости, и Герман заметил это. Он продолжал:
- И вот теперь ты снова собрал отряд охотников, но движимый в большей степени жаждой месте, чем благородными помыслами.
Давным–давно, столетия назад, собрали её, также как и тысячи других Тифм. Они должны были встретиться в битве со своими противниками, но потом произошло что–то и Тифма оказалась в стороне от боевых действий…
С этими словами Герман встал и подошел почти вплотную к Вилджену, причем так, что тот даже не увидел этого. Вампир заговорил прямо ему в ухо:
- Разве не видишь ты во сне каждую ночь лицо той, кто убила твоих товарищей? Разве не сжигает тебе сердце жажда мести, и разве не содрогаешься ты от собственного бессилия перед нами?
И вот теперь появилась очень важная цель – улететь с Аратроэля, вступить в битву, уничтожить всех противников могучей империи, собственностью которой и являлась Тифма.
- Я убивал вас! - воскликнул Грэг, стараясь не выплеснуть весь свой гнев.
- Да, но ты не смог спасти своих товарищей в ту ночь. Тогда ты был бессилен, и это еще больше подстегивает твою жажду мести. Но ты не знаешь даже где искать виновницу твоих кошмаров.
Огромный срок, прошедший в бессмысленном хождении по Аратроэлю теперь был неважен для Тифмы. Не могла она понять, что война, для которой её изготовили, давно уже закончилась…
- Ты знаешь ее? - Вилджен насторожился.
- О, да! Не просто знаю. Я знаю, что она в этом городе и, более того, я знаю где она живет и спит.
От вампира не утаилось, каким огнем запылали глаза Грэга при этих словах.
- Что ты хочешь мне предложить?
Империя, частью которой была Тифма, называлась Ой–Чип–оном, и в нашем повествовании ей будет отведена далеко не последняя и, к сожалению, совсем не светлая роль. Но это – в будущем, а пока что, питаемые неиссякаемым источником энергии, заработали давно пребывавшие в бездействии двигатели. Из железных лап Тифмы начали выбиваться яркие синевато–белые лучи.
- Объединиться, чтобы уничтожить ее. Один, с горсткой своих людей, ты будешь бессилен и не сможешь убить ее, как не смог двадцать пять лет назад.
Винд почувствовал жар, который эти лучи порождали, и отполз ещё на ещё на пару метров.
Герман снова напомнил ему о той ночи, заставив сжать зубы в бессильной ярости.
- А зачем это нужно тебе, ведь ты такой же вампир, как и она.
- Скажем так, у меня есть кое-что против нее. Я тоже жажду мести. Поэтому я и предлагаю тебе союз, который будет гибельным для нее.
Вскоре Тифма, начала подниматься, вот уже оторвалась от раскалившейся до красна земли…
- Так где она живет?
- Ха-ха-ха, - откровенно рассмеялся Герман. - Неужели ты думаешь, что я так глуп, чтобы сразу выложить тебе все свои карты? Нет, пока это все, что нужно тебе знать. Жажда мести поможет тебе принять верное решение. А пока прощай. Я приду снова, когда наступит подходящий момент, чтобы узнать твое решение. И советую не совершать глупостей, - не забывай, я могу убить тебя, да и весь твой отряд в любое время.
И тогда Винд крикнул:
Герман снова рассмеялся и ушел, словно растворился в предрассветной мгле, а эхо его дерзкого смеха все еще продолжало звучать в ушах Вилджена.
* * *
– Без меня улетаешь?! Мне ведь домой позарез нужно!..
Пришел день, и Менестрес пришлось рассказать Джеймсу правду о том, кто она. Это произошло не по ее желанию, хотя она и собиралась уже открыться ему, а в силу обстоятельств.
Они вдвоем возвращались из театра. Менестрес любила ходить туда вместе с Джеймсом. Наблюдая за действием, разыгрываемым на сцене, он еще больше походил на того, кем был когда-то. И вот, они шли к дому Джеймса. Было уже довольно поздно. Вечернюю, даже уже скорее ночную, темноту рассеивал лишь электрический свет фонарей. Они были уже в двух кварталах от дома Джеймса, когда впереди их из тени домов отделились несколько темных фигур, и раздался насмешливый голос:
И он прыгнул вперёд, вцепился в горячую железную лапу Тифмы, начал карабкаться вверх, подальше от источника нестерпимого жара…
- Так-так, кто тут у нас?
Джеймс тревожно оглянулся и увидел, что сзади них тоже выросли двое или трое человек. Он понял, что дело плохо. Загородив собой Менестрес, он начал медленно оттеснять ее к стене дома.
Ну а Тифма даже и не почувствовала, что на ней появился некий дополнительный груз. Слишком мало, по её меркам, весил Винд.
- Разве вам никто не говорил, что ночью гулять по городу опасно? продолжал все тот же насмешливый голос.
К ним подошел здоровый детина с короткой стрижкой, он был явно не сильно обременен интеллектом. Криво ухмыляясь, он поигрывал длинным ножом. За ним стояли еще трое, подобных ему, и тоже кто с ножами, кто с кастетами.
Всё выше и выше взлетала Тифма. Вот врезалась в толстые ветви деревьев, которые смыкались над оврагом. Конечно, эти ветви не могли её удержать; с громким хрустом переломились и полетели вниз.
- У, какая куколка, - сказал детина с ножом, который, видимо, был у них главным, разглядывая Менестрес своими масляными глазками. - Думаю, всем нам сегодня будет очень весело.
Сзади тут же послышалось гоготанье и улюлюканье его дружков.
Чем выше взлетала Тифма, тем светлее становилось. Ведь это только на поверхности миров, которые вращались в бескрайнем воздушном океане, сменялись дни и ночи; небо же никуда от солнца отвернуться не могло.
- Ладно, так и быть. Сегодня мы добрые, так что ты, - детина ткнул пальцем в Джеймса, - можешь убираться, оставив нам свой бумажник. А с тобой, киска...
Главарь протянул руку к Менестрес, но договорить так и не успел. Кулак Джеймса точным ударом влетел в его солнечное сплетение. Он не ожидал этого, так что испытал всю силу удара. Он выронил нож и, согнувшись пополам, попятился назад, ревя, как раненый медведь:
Исключением были те часы и дни, когда надвигались массивные дождевые тучи; но в это время в окрестностях Аратроэля и Каэлдэрона было ясно…
- У-у, сукин сын!
С каждой секундой Тифма разгонялась. Всё сильнее свистел ветер, поверхность Аратроэля весьма резво отодвигалась вниз, но пока что, за корпусом Тифмы Винд не видел родного Каэлдэрона…
Секундой позже рука в кастете обрушилась на голову Джеймса. В его глазах потемнело, и он рухнул наземь. Менестрес увидела, а точнее почувствовала запах крови, и сердце ее сжалось от страха.
Но вот, наконец, появился знакомый лесистый пейзаж, увидел Винд и поселение, в котором ждали его родные.
Тут главарь, наконец, разогнулся, и со словами: \"Это было большой ошибкой с твоей стороны\", занес над Джеймсом ногу для удара, когда услышал:
- Не смейте его трогать, иначе пожалеете!
Юноша крикнул:
- Ты тоже отплатишь за ошибку своего друга, - сказал он, оборачиваясь.
– Тифма, давай–ка – поворачивай. А то мимо пролетим!..
Было темно, и он не заметил, каким неистовым огнем горят глаза Менестрес. Она беспокоилась за Джеймса, и одновременно в ней проснулся охотник, хищник. Машинально она ощупала языком остроту своих клыков.
Но, естественно, Тифма и собиралась пролететь мимо Каэлдэрона, а выкрики Винда значили для неё не больше, чем чириканье пронёсшихся рядом, перепуганных птах…
- Схватите ее, сейчас мы развлечемся, - приказал главарь остальным.
Это было большой ошибкой с его стороны. Первый, кто приблизился к Менестрес, сначала услышал шипенье, а в следующий миг уже летел на другую сторону улицы и, врезавшись в стену, затих. Следующие двое последовали за ним. Четвертый имел глупость вытащить нож, и прежде, чем он успел нанести удар, Менестрес сломала ему руку. Он взвыл, и она отшвырнула его. Теперь она осталась один на один с главарем. Видя, что произошло с его дружками, он вытащил пистолет, но это не произвело никакого впечатления на Менестрес. Она приближалась к нему, говоря:
Вскоре и Винд сообразил, что Тифма его совсем не слушается, и что улететь он с ней неизвестно как далеко, и не увидит никогда ни родных, ни верную птицу Ашу, ни кораблика Крылова.
- Я чувствую твой страх!
Главарь выстрелил, пуля пробила ее грудь насквозь, но она даже не поморщилась и продолжала идти к нему. Ее раны зажили тотчас же.
Тогда Винд крикнул:
Джеймс видел это, и все, что было потом. Он не мог встать, его голова гудела, в глазах иногда двоилось, но он видел. Он видел, как детина разрядил в Менестрес целую обойму, но она даже не замедлила хода. Подойдя к нему, она схватила его за горло и приподняла над землей. Он начал задыхаться, выронил бесполезный пистолет, рука держала его железными тисками.
– Ладно, пока, железяка!..
Приблизив губы к его уху, Менестрес сказала:
Он разжал руки и оттолкнулся от Тифмы.
- Пришел час расплаты.
Тут же Тифма отдалилась, а Винд поплыл в воздухе, примерно в полукилометре над поверхностью Каэлдэрона.
И вампирша погрузила свои острые клыки в его горло. Она с наслаждением пила кровь этого подонка. Когда она, наконец, выпустила его, он как тряпичная кукла повалился на землю. Но он продолжал дышать. Менестрес пила его кровь, но не выпила его жизнь. Несмотря на все их поступки, она не хотела их убивать.
Ему повезло. Ведь, если бы он оказался на высоте трёхсот метров, то уже начало бы действовать притяжение, он полетел бы вниз и разбился бы в лепёшку; но на высоте в пятьсот метров притяжение было незначительным: юноша не падал, но и не улетал, а начал вращаться вокруг Каэлдэрона, словно спутник.
Вращался он не то чтобы быстро, но и не слишком медленно. За полтора часа сделал полный круг. В течении этих полутора часов Винд разглядывал поверхность Каэлдэрона, и думал – как бы спуститься вниз?
Менестрес склонилась над Джеймсом и облегченно вздохнула. Он был жив. Рана на его виске была не опасна, хотя и сильно кровоточила. Глаза его были открыты, он смотрел на нее, но, казалось, не узнавал. Сознание его все еще было затуманено. Менестрес подняла его, словно пушинку и отнесла к нему домой. Сам он вряд ли смог бы дойти.
Она понимала, что он видел хоть и не все, но многое, она чувствовала это. И того, что он видел, было достаточно, чтобы все понять. Но сейчас это было не главное. Сначала она должна вылечить его, а потом... будь что будет.
Нет – ничего толкового в голову не приходило. Каждая фантазия заканчивалась падением и гибелью. Ведь, если бы он даже сумел спикировать точно в лесное озерцо, то всё равно – при падении с такой высоты, разбился бы насмерть…
Окончательно Джеймс пришел в себя уже в своей комнате. Его голова покоилась на коленях Менестрес, и она своими тонкими и нежными пальцами осторожно протирала его рану на виске, чтобы прекратить кровотечение.
И, в конце концов, уставший от переживаний, Винд задремал.
Медленно, словно нехотя, его мозг восстановил картину происшедшего. Джеймс вспомнил Менестрес, погружающую клыки в горло того подонка и невольно вздрогнул. Он попытался резко сесть, но в глазах у него тут же потемнело. Тогда он попробовал сделать это медленно и, как ни странно, у него получилось. Комната больше не пускалась в пляс. Он облокотился на спинку дивана, посмотрел на Менестрес и, наконец, спросил:
- Кто же ты все-таки такая, Менестрес?
* * *
- Думаю, ты и сам уже обо всем догадался, - виновато улыбнулась она. - Да, я вампир, и мой возраст уже давным-давно перевалил за тысячу лет.
- Подумать только! Ведь до сегодняшнего дня я и подумать об этом не мог! Ты ни чем не походила на вампира!
Если бы Винд не спал, то увидел бы, как при очередном его витке над Каэлдэроном, от маленького, почти неприметного лесного озерца, взмыла некая точка. Постепенно эта точка приближалась, разрасталась, и вот уже превратилась в пятнышко изумрудного цвета. Потом стал виден и парус…
- В смысле я спокойно ходила днем, при свете солнца, не шарахалась от святых предметов и ты не видел моих клыков?
- Ну да.
Кораблик Крылов, уже выросший до размеров обычной рыбацкой лодки, подлетел вплотную к Винду и осторожно прикоснулся к нему бортом. Юноша раскрыл глаза, ущипнул себя, и молвил:
- Ну, последнее достигается годами жизни вампиром. Наши клыки не так-то легко заметить, а что касается святых предметов и мест - то мнение, что вампиры не могут прикасаться к ним или посещать, полная чушь. А солнечный свет - вампир перестает реагировать на него, перевалив за первую сотню лет. Просто мы предпочитаем ночной образ жизни.
- Почему ты теперь рассказываешь мне все это? Ты хочешь убить меня?
– Значит, не снится! Ну и здорово…
- Никогда! Я никогда не смогу причинить тебе вред. Я давно хотела рассказать тебе, кто я. И сегодняшнее происшествие просто ускорило события.
Джеймс хотел что-то сказать, но схватился за голову. Она снова заболела со страшной силой, перед глазами все плыло. Менестрес заметила это и придвинулась к нему, чтобы помочь. Джеймс отшатнулся, и она сказала:
Крылов проговорил:
- Не бойся. Я лишь хочу помочь тебе.
Ее пальцы дотронулись до раны, и Джеймс почувствовал, что боль уходит. Вскоре он чувствовал себя гораздо лучше, от боли не осталось и следа. Он ощупал висок, но никакой раны там не было и в помине. Даже шрама не осталось.
– Конечно, здорово. Если бы я не увидел тебя, то ещё через пять витков ты начал бы падать и разбился…
- Как тебе это удалось? - восхищенно спросил Джеймс.
- Я, как и многие из моего народа, могу исцелять, - пожала плечами Менестрес.
– И давно ты уже летаешь? – спросил Винд.
- Спасибо.
– Это мой первый полёт.
- Пустяки.
– Ну и как ощущения?
Тут Джеймс вспомнил о тех, кто напал на них, и спросил:
– Просто замечательные! Словно бы во второй раз родился. Здесь, в воздушном океане – мой настоящий дом. Ну что полетели?
- Неужели ты убила всех, кто напал на нас?
– Полетели? – переспросил Винд.
- Нет. Я не убивала их, а просто... отключила на время. Все они будут жить, правда у двоих, по-моему, есть переломы.
- А тот из кого ты... пила кровь?
- Он тоже жив. Я не опустошила его, хотя следовало бы. Он лишь некоторое время будет чувствовать слабость. Но ни он, ни его дружки не смогут вспомнить ни, что произошло этой ночью, ни наших лиц.
– Ну да. Ведь ты же хотел отправиться в путешествие к далёким мирам.