– Иногда этого достаточно. У меня были клиенты, которые просили призрака освободить их жилище и перебраться в другое место. И все – проблема решалась. Если вы хотите отделаться от своего гостя, я могу вам помочь.

На мгновение я умолкаю, представляя, что больше никогда не увижу капитана во тьме. И больше никогда не почувствую его рядом… Он не будет присматривать за мной. Защищать меня. Не скажет: «Под моим кровом тебе никто не причинит вреда».

– Вы хотите жить в доме с привидением? – удивляется Мейв.

Я киваю:

– Пусть это покажется странным, однако я чувствую себя в бо́льшей безопасности, зная, что он рядом.

– Тогда разумнее всего ничего не предпринимать. Тем временем я разыщу информацию о Вахте Броуди. В архивах Библиотеки штата Мэн в Огасте собраны газеты за пару сотен лет, а у меня есть подруга, которая там работает.

– Что именно вы будете искать?

– Трагические события, которые происходили в этом доме. Смерти, самоубийства, убийства. Отчеты о каких-либо сверхъестественных явлениях.

– Я уже знаю об одной трагедии, которая произошла в этом доме. Мне рассказал о ней плотник. Это случилось лет двадцать назад в ночь на Хеллоуин. Какие-то подростки вломились в дом, напились и стали буянить. Одна девочка упала со вдовьей дорожки и разбилась насмерть.

– Вот видите, кто-то там все-таки умер.

– Но это всего-навсего несчастный случай. И единственная трагедия, о которой мне известно.

Мейв медленно переводит взгляд на кухонное окно, увешанное разноцветными кристаллами.

– Если бы в этом доме умер кто-нибудь еще, у меня появились бы вопросы.

– Какие вопросы?

Она смотрит на меня:

– Действительно ли ваша проблема связана с призраком?



Ранним вечером я пускаюсь в обратный путь – в Такер-Коув. По пути я заезжаю в придорожный ресторанчик, чтобы поужинать и обдумать слова Мейв: «Существует много способов избавления от подобных феноменов… Я могу вам помочь». Есть много способов заставить капитана Броуди навсегда исчезнуть. Но я хочу совсем другого, даже до разговора с Мейв я прекрасно понимала это. Я просто-напросто желаю, чтобы мне поверили. Хочется знать, что все увиденное и пережитое в Вахте Броуди было по-настоящему. Нет, я вовсе не боюсь призрака капитана Броуди!

Я в ужасе оттого, что, возможно, его не существует и я просто схожу с ума.

Ожидая, когда принесут заказанную мной жареную курицу, я просматриваю сообщения на своем телефоне. Во время разговора с Мейв я выключила звук, так что теперь в мобильном появилось несколько голосовых сообщений. Первое оставил мой редактор Саймон, который снова звонил справиться о состоянии дел с просроченной рукописью. «Главы, которые ты прислала, великолепны! Когда я увижу продолжение? А еще нам нужно поговорить о новой дате выхода книги».

Завтра напишу ему по электронной почте. Могу доложить, по крайней мере, следующее: работа идет бойко (и мои плотники уже набирают вес). Пролистываю сообщения дальше и вижу еще два голосовых – это спам, – а потом знакомый номер.

В 13:23 звонила Люси.

Пропускаю ее сообщение. Я не в силах слышать ее голос.

Вместо этого я переключаюсь на еду, которую только что принесли. Жареная курица суховата и волокниста, а картофельное пюре, судя по вкусу, из порошка. Несмотря на то что я не обедала, аппетит у меня не проснулся, однако поесть нужно непременно. Я не стану думать о Люси, Саймоне и книге, которую мне нужно дописать. Нет, я лучше подумаю о призраке: это так приятно отвлекает от грустных мыслей! Мейв заверила меня, что и другие люди, люди в здравом уме, видят призраков. Я совершенно не прочь побыть в компании привидения, ведь в доме полно места для нас обоих. Какой же одинокой женщине не захочется делить постель с бравым капитаном?

«Где вы были, капитан Броуди? Увижу ли я вас сегодня?»

Я плачу за ужин, к которому почти не притронулась, и снова выезжаю на дорогу.

Домой попадаю уже кромешной ночью. Кругом так темно, что на веранду мне приходится подниматься ощупью; добравшись до входной двери, я останавливаюсь – у меня звенит каждый нерв. Даже во мраке я вижу, что дверь приоткрыта.

Сегодня пятница, значит Билли и Нед должны были работать в доме, но они ни за что не оставили бы дверь незапертой. Я вспоминаю, у кого еще могли быть ключи. Донна Бранка. Артур Шербрук. Женщина, которая жила здесь до меня. Могла ли Шарлотта забрать с собой ключ, когда уезжала? Неужели кто-то еще завладел им?

Из дома раздается громогласное «мяу», и Ганнибал высовывает голову, чтобы поприветствовать меня. Мой хитроумный мейн-кун давно умеет поворачивать ручки и толчком открывать двери, и вид у него сейчас совершенно невозмутимый. А если он не встревожен, то здесь наверняка все в порядке.

Я слегка толкаю дверь, и она издает невероятно громкий скрип. Щелкнув выключателем в прихожей, я не вижу ничего необычного. Ганнибал сидит у моих ног и, шевеля хвостом, мяукает: требует ужин. Видно, все-таки Нед забыл запереть дверь. А может быть, Ганнибал умудрился ее открыть.

«Вероятно, это сделал призрак». Вслед за Ганнибалом я иду в кухню и включаю свет. Кот мчится к шкафу, где, как ему известно, хранится кошачья еда, но я уже не смотрю на своего питомца. Мое внимание привлек комок земли на полу.

И след ботинка.

Я замечаю второй отпечаток, а потом третий, и следы приводят меня к началу пути – открытому настежь кухонному окну.

10

Полиция обыскивает каждую комнату, каждый шкаф в моем доме. Говоря «полиция», я подразумеваю офицеров Квинна и Тарра. «Заяц и черепаха» – первое, что пришло мне в голову, когда я увидела, как они выходят из патрульной машины. Тот, что моложе, Квинн, скакнул с пассажирского сиденья, словно резвый кролик, а Тарр, полицейский лет пятидесяти, долго поднимал с водительского кресла свое грузное тело и выдавливал его наружу. Неудивительно, что медлительный Тарр целых сорок пять минут ехал по моему вызову на номер 911!

Но все-таки они прибыли и теперь работают по этому взлому с серьезностью, применимой разве что к расследованию убийства. Вслед за мной они поднимаются наверх, в спальни, при этом Квинн несется, перепрыгивая через ступеньки, а Тарр еле тащится позади. Я подтверждаю, что на первый взгляд ничего не пропало, все на месте. Пока Тарр дотошно заносит показания в блокнот, Квинн обыскивает шкафы, а потом мчится в башенку, чтобы удостовериться: взломщика там нет.

Вновь очутившись внизу, в кухне, полицейские внимательно разглядывают следы обуви, которые не могут быть моими, потому что слишком велики. Затем Тарр поворачивается к открытому окну – это очевидное место вторжения.

– Это окно было вот так же открыто, когда вы уезжали из дому? – спрашивает он.

– Точно не скажу. Я помню, что утром, когда я готовила завтрак, оно было открыто.

Я умолкаю, припоминая: может, я закрыла створки, но не задвинула шпингалет? В последнее время я так рассеянна из-за книги и из-за призрака, что детали, которые раньше не остались бы незамеченными, ускользают от меня. Например, я не знаю, откуда у меня синяки!

– Вы не замечали, что кто-то ошивается поблизости? Кто-нибудь подозрительный?

– Нет. Ну, то есть два плотника работают в доме, но подозрительными я бы их не назвала.

Полицейский открыл свежую страницу в своем блокноте.

– Их имена?

– Нед и Билли.

Фамилии вылетели у меня из головы. Тарр поднимает на меня глаза:

– Нед? Нед Хаскелл?

– Верно, так его и зовут.

Воцаряется молчание. Тарр размышляет над полученной информацией, и эта тишина кажется мне тревожной.

– У них и так есть доступ в дом, – замечаю я. – Я оставляю им ключ. Они могут просто войти через дверь, так что влезать в окно нет необходимости.

Его взгляд медленно скользит по кухне и в конце концов останавливается на моем открытом ноутбуке, который безмятежно покоится на столе, включенный в сеть. Тарр еле-еле, словно ленивец, переводит глаза на рабочую столешницу, где в плошке лежат никем не тронутые мелкие монеты. Пусть этот полицейский еле двигается, но глупым его не назовешь – он собирает зацепки, которые приводят его к совершенно непонятному умозаключению.

– Постороннее лицо вынимает москитную сетку и выкидывает ее в кусты, – говорит он, размышляя вслух. – Человек забирается внутрь через окно и оставляет грязные следы на полу. – Черепашья голова наклоняется: полицейский смотрит на следы, пропадающие посреди кухни. – Он попадает в ваш дом, однако не берет ни одной ценной вещи. Не трогает ваш ноутбук. И даже не сгребает в ладонь мелочь.

– Значит, это не грабеж? – спрашивает Квинн.

– Я еще не готов дать заключение.

– Почему он ничего не взял?

– Возможно, не успел.

Тарр ковыляет из кухни в прихожую. Кряхтя, медленно садится на корточки. И только в этот момент я соображаю, куда он смотрит: у самого порога входной двери валяется комочек земли. А я его сразу не заметила.

– Земля выпала из протектора ботинка, – говорит Тарр. – Странно, да? Посторонний больше нигде в доме не оставил следов. Только в кухне и здесь, по пути к входной двери. И это наводит на мысль…

– О чем? – спрашиваю я.

– Почему он ушел так быстро? Он ничего не взял. Не поднялся по лестнице. Просто влез в окно, прошелся по кухне и вылетел из дома в такой спешке, что даже не потрудился закрыть дверь. – Тарр снова кряхтит, поднимаясь. От натуги его лицо наливается краской. – Вот в чем загадка…

Некоторое время мы втроем стоим в тишине, раздумывая, как можно объяснить странное поведение постороннего. Прокравшись мимо меня, Ганнибал растягивается у ног полицейского Тарра и замирает, демонстрируя ту же апатию.

– Этого человека явно что-то спугнуло, – констатирует Квинн. – Возможно, он увидел свет фар подъезжающей машины и убежал.

– Но я никого не видела, – возражаю я. – Тем более, когда я приехала, ни одной чужой машины на подъездной аллее не было.

– Если это подросток, он мог притопать сюда и на своих двоих, – замечает Квинн, – по тропе – она начинается на общественном пляже, всего в миле от Вахты Броуди, и тянется по утесам вдоль берега. Да, полагаю, в этом все дело. Какой-нибудь парнишка решил, что дом пустой, и забрался в него. Такое бывало и раньше.

– Я слышала об этом, – признаюсь я, вспомнив рассказ Неда о непрошеных гостях, заявившихся в ночь на Хеллоуин, и о несчастной девочке, которая разбилась насмерть, упав с вдовьей дорожки.

– Мы просто дадим вам тот же совет, что и ей. Запирайте двери и окна. И сообщите нам…

– Ей? – Я перевожу взгляд с одного полицейского на другого. – Это вы о ком?

– О женщине, что жила в этом доме до вас. Об учительнице.

– К Шарлотте тоже кто-то вламывался?

– Она лежала в кровати, когда услышала внизу шум. Спустилась и увидела, что окно открыто. Человек уже скрылся, но ничего не взял.

Я смотрю вниз, на комок земли, упавший с ботинка незнакомца, который влез в мой дом сегодня вечером. Чужак, вероятно, был еще тут, когда моя машина выезжала на подъездную аллею. Вдруг я начинаю трястись и обхватываю плечи руками.

– А если это сделал вовсе не парнишка? – тихо интересуюсь я.

– Такер-Коув – очень спокойный городок, мэм, – замечает полицейский Квинн. – Иногда, конечно, попадаются воришки в магазинах, но серьезных происшествий не было примерно…

– Лучше соблюдать меры предосторожности, – вмешивается Тарр. – Запирайте окна и двери. Возможно, стоит задуматься о том, чтобы завести собаку. – Он бросает взгляд на Ганнибала, который умиротворенно мурлычет у его ног. – Вряд ли ваш кот способен навести ужас на взломщика и прогнать его.

Но я-то знаю, кто способен на это. Призрак.



Я запираю входную дверь на засов и прохожу по комнатам первого этажа, чтобы задвинуть шпингалеты на окнах. Полиция обследовала каждую комнату, каждый шкаф, однако меня до сих пор трясет и спать совсем не хочется.

Поэтому я иду в кухню и наливаю себе стакан виски. А затем другой.

Вторая бутылка почти опустела. Когда я въехала в Вахту Броуди, эта бутылка была полной; неужели я так быстро расправилась с виски? Я понимаю, что следует ограничиться одной порцией алкоголя, однако после всех волнений этого дня мне нужно что-нибудь успокоительное. Беру стакан, бутылку, в которой остался всего глоток, бреду наверх.

В спальне, стягивая джинсы и расстегивая блузку, я по привычке осматриваюсь по сторонам. Стоя тут в одном нижнем белье, я чувствую себя совершенно беззащитной, хотя кругом ни души. По крайней мере, я никого не вижу. Океан нынче вечером неспокоен, и через открытое окно доносится шум набегающих на берег волн. Черное, словно нефть, море тянется вдаль, к горизонту, залитому светом звезд. Пусть окна моей спальни смотрят на пустынные скалы и воду, я понимаю, почему Шарлотта хотела повесить занавески. Кажется, сама ночь открыла глаза, чтобы взглянуть на одинокую женщину, чей силуэт отчетливо выделяется на фоне освещенного окна.

Выключаю лампу – пусть тьма набросит на меня свое покрывало. Теперь, под ее защитой, я могу без опаски стоять перед окном, подставляя кожу прохладному воздуху. В Бостоне я буду скучать по всему этому: по ночам, когда засыпаешь под шум волн, по соленому ветру, овевающему кожу… А может, вовсе не возвращаться домой, в город? В последнее время я все больше и больше думаю об этом. В конце концов, работать я могу где угодно, писать можно в любом месте; я уже сожгла все мосты, ведущие в Бостон, – без оглядки, словно пьяный человек, решивший спалить свое прошлое. Почему бы не остаться в Такер-Коуве, в этом доме?

Я натягиваю ночную сорочку и, как только ворот опускается мне на лицо, замечаю вспышку света под своим окном. Он загорается всего на секунду, а потом исчезает.

Пристально вглядываюсь в ночь. Я знаю, что там нет ничего, кроме скалы и моря; откуда же взялся свет? Сейчас я невидимка в темной спальне, однако всего несколько минут назад любой, кто следил за этим окном, видел, как я стою здесь раздетая. Эта мысль заставляет меня отступить в глубину комнаты, подальше в темноту. И тут я вижу еще несколько вспышек – словно пепел летит и гаснет на ветру. Искорки проплывают мимо окна и, мерцая, исчезают в ночи.

Светлячки.

Я потягиваю виски и вспоминаю теплые летние ночи, когда мы с Люси гонялись за светлячками на ферме бабушки и дедушки. Мы бегали по лугу, который искрился тысячами звезд, взмахивали сачками и ловили целые галактики в стеклянные банки, припасенные для консервирования. А потом возвращались на ферму, словно феи-близнецы, несущие свои светлячковые лампы. Воспоминание настолько живо, что я снова чувствую, как трава щекочет мои ноги, слышу скрип дверной рамы с москитной сеткой, когда мы переступаем порог дома. Я помню, как потом мы не спали полночи, восхищаясь огоньками, кружащими внутри банок – на тумбочке Люси и на моей. Что и говорить, жили душа в душу – она и я.

Жили душа в душу…

Я выливаю остатки виски в стакан, залпом опустошаю его и растягиваюсь на кровати.

Сегодня четвертая ночь после появления капитана Броуди. Я долго ворочаюсь, мучимая сомнениями, существует ли он на самом деле. Задаваясь вопросом, дал ли в итоге трещину мой здравый ум. Сегодня во время визита к охотнице за привидениями я стремилась заручиться ее поддержкой, убедиться, что все происшедшее со мной – не бред, не плод воспаленного воображения. Теперь сомнения вернулись.

Бог мой, мне необходимо поспать. Я отдала бы многое всего за одну ночь крепкого сна! Мне страшно хочется спуститься в кухню и откупорить бутылку вина. Пара бокалов, возможно, заглушит электрический гул в моей голове.

Ганнибал, который лежит рядом со мной на кровати, внезапно поднимает голову. Уши с кисточкой встают торчком, кот не сводит глаз с открытого окна. Я не вижу там ничего необычного – ни характерного туманного завихрения, ни сгущающейся тени.

Я выбираюсь из кровати и смотрю на море.

– Вернись ко мне, – молю я. – Пожалуйста, вернись.

Кто-то прикоснулся к моему предплечью?.. Разумеется, это игра воображения. Неужели отчаянное желание не быть одной превратило в призрачную ласку шепот ветерка? И вдруг я ощущаю на плече теплую тяжелую руку. Я оборачиваюсь – и вот он, стоит прямо напротив меня. Живой и настоящий, как любой другой мужчина.

Я смаргиваю слезы.

– Я думала, что больше не увижу тебя.

– Ты по мне скучала.

– Да.

– Сильно скучала, Эйва?

Вздохнув, я закрываю глаза, а его пальцы гладят мою щеку.

– Боже, очень сильно. Я только и думала что о тебе. Все, что я…

– Вожделеешь?

Этот вопрос, заданный так тихо, внезапно повергает меня в трепет. Открыв глаза, я смотрю на лицо, смутно различимое во мраке. При свете звезд видны лишь очертания крутого, как утес, носа, упрямого подбородка. Что же еще скрывает тьма?

– Ты вожделеешь меня? – спрашивает он.

– Да.

Он гладит меня по лицу; несмотря на нежность его прикосновений, они словно обжигают мою кожу.

– А ты покоришься?

Я с трудом сглатываю. Понятия не имею, чего он хочет, но готова ответить «да». Согласна на все.

– Что ты заставишь меня делать? – интересуюсь я.

– То, чего ты хочешь.

– Расскажи.

– Ты не девственница. И знала мужчин.

– Да, знала.

– Мужчин, с которыми ты согрешила.

В ответ на это я почти шепчу:

– Да.

– И эти грехи ты покуда не искупила.

Его рука, нежно обхватившая мой подбородок, внезапно сжимается. Я внимательно смотрю ему прямо в глаза. Он знает. Каким-то образом ему удалось заглянуть в мою душу и понять, что я испытываю чувство вины. И стыда.

– Я знаю, что́ терзает тебя, Эйва. И знаю, чего ты хочешь. Готова покориться?

– Я не понимаю…

– Скажи это. – Он наклоняется ближе. – Скажи, что ты покоришься.

Мой голос едва слышен:

– Я покорюсь.

– И ты знаешь, кто я.

– Джеремия Броуди.

– Я капитан судна. Я отдаю команды. А ты выполняешь их.

– А если я решу этого не делать?

– Тогда я поберегу время и подожду женщину, которая будет достойна моего внимания. А ты уедешь прочь из этого дома.

Я чувствую, что его прикосновение словно растворяется в воздухе, и очертания его лица размываются во мраке.

– Прошу! – кричу я. – Не покидай меня!

– Ты должна дать согласие.

– Я его даю.

– Согласие покориться?

– Да.

– Слушаться меня?

– Да.

– Даже если будет больно?

В ответ на это я умолкаю.

– Насколько больно? – шепотом спрашиваю я.

– Настолько, чтобы удовольствие твое стало еще слаще.

Он гладит мои груди, и его ласки горячи и нежны. Я вздыхаю и невольно откидываю голову. Я хочу большего, куда большего, чем это. Он прихватывает мой сосок, и мои колени слабеют, а внезапная боль расцветает сладостью.

– Когда ты будешь готова, – шепчет он, – я приду.

Открыв глаза, я вижу, что он исчез.

Я одна в комнате – стою на нетвердых ногах и вся дрожу. В моей груди покалывает, а сосок по-прежнему немножко ноет. Я вся влажная, влажная от желания, и чувствую, как влага стекает по внутренней стороне бедер. Мое тело готово к вторжению, к захвату, но мой капитан покинул меня.

А может, его здесь и не было?

11

На следующее утро просыпаюсь в лихорадке.

Жгучее солнце уже разогнало туман, щебечут птицы, но мягкий морской воздух, что залетает в открытое окно, кажется мне дыханием Арктики. Замерзшая и дрожащая, я с трудом вылезаю из постели, чтобы закрыть окно, а затем снова забираюсь под одеяло. Вставать не хочется. И есть тоже. Единственное желание – чтобы в конце концов прекратился озноб. Свернувшись калачиком, я обессиленно погружаюсь в глубокий сон.

Весь день я лежу в кровати, поднимаясь лишь в туалет и за глотком воды. В висках пульсирует, а от солнца болят глаза, так что я накрываюсь одеялом с головой.

…Едва различаю какой-то звук. Кто-то зовет меня по имени. Женский голос.

Отбросив одеяло, замечаю, что дневной свет померк и комната погрузилась в полумрак. Я лежу в полусне и соображаю: кто-то и правда звал меня или мне это просто приснилось? Неужели я умудрилась проспать весь день? Почему Ганнибал ни разу не царапнул меня, требуя завтрак?

Глаза болят – я осматриваю комнату, но моего кота здесь нет, а дверь в спальню широко распахнута.

Внизу кто-то громко барабанит в дверь, и я снова слышу свое имя. Значит, это все-таки не сон.

Мне не особенно хочется вылезать из кровати, но, судя по грохоту, дама, которая ломится сюда, вряд ли отступит от своего намерения войти. Накинув халат, я на дрожащих ногах бреду к лестнице. Сумерки проникли в дом, и вниз мне приходится пробираться на ощупь, крепко держась за перила. Оказавшись в коридоре, я вздрагиваю: моя гостья стоит в открытом дверном проеме – ее силуэт подчеркивается светом фар, падающим с улицы.

Я с трудом нахожу выключатель, нажимаю, и лампы в прихожей вспыхивают так ярко, что болят глаза. Я по-прежнему ошарашена, поэтому мне требуется несколько секунд, чтобы извлечь из памяти имя гостьи, хотя мы общались буквально вчера, когда я была у нее дома.

– Мейв? – наконец-то выдавливаю я.

– Я пыталась дозвониться до вас. Когда вы не ответили на звонок, я решила все-таки заехать – просто взглянуть на дом. И обнаружила, что входная дверь настежь открыта. – Она смотрит на меня, нахмурившись. – У вас все в порядке?

Внезапно волна дурноты накатывает на меня и почти сбивает с ног. Я судорожно хватаюсь за перила. Стены начинают шататься, а лицо Мейв расплывается. Куда-то проваливается пол, и я падаю, падаю, падаю в бездну…

Слышу крик Мейв:

– Эйва!

И наступает тишина.



Не знаю, как я оказалась на диване в гостиной, но очнулась именно там. Кто-то разжег камин, и в нем теперь пляшут языки пламени – радостная иллюзия тепла, которое так и не проникло под укутывающие меня одеяла.

– Ваше давление повысилось, стало девяносто на шестьдесят. Уже лучше. Думаю, у вас было обезвоживание, поэтому вы потеряли сознание.

Доктор Бен Гордон снимает манжету с моей руки, и липучка на ней, разделяясь, издает громкий треск. Нынче врачи редко выезжают на дом, но, возможно, в маленьких городках вроде Такер-Коува это по-прежнему практикуется. Понадобился всего один звонок от Мейв – и через двадцать минут взволнованный, во всяком случае с виду, Бен Гордон с черной сумкой в руке вошел в гостиную.

– Она уже пришла в себя, когда я позвонила вам, – объясняет Мейв. – И наотрез отказалась от вызова «скорой».

– Потому что я просто-напросто упала в обморок, вот и все, – добавляю я. – Я весь день пролежала в кровати и совершенно ничего не пила.

– Не могли бы вы принести ей еще один стакан апельсинового сока? – обращается доктор Гордон к Мейв. – Необходимо «наполнить баки».

– Сейчас принесу, – обещает Мейв, направляясь в кухню.

– Сколько суеты! – вздыхаю я. – Мне уже гораздо лучше.

– Когда я приехал, выглядели вы неважно. Я уже готов был отправить вас в неотложку.

– Из-за чего – из-за гриппа?

– Возможно, у вас грипп. Впрочем, диагноз пока неясен. – Он поднимает одеяло, чтобы осмотреть меня, и тут же сосредоточивает внимание на моем правом предплечье. – А что это здесь? Откуда царапины?

Я гляжу на ряд узеньких корочек, протянувшихся вдоль моей руки.

– Ничего особенного. Всего лишь следы от когтей.

– Я заметил, что у вас кот. Очень большой. Он сидел на веранде.

– Да. Его зовут Ганнибал.

– В честь Ганнибала, который перешел через Альпы?

– Нет, в честь Ганнибала Лектера, серийного убийцы. Если бы вы знали моего кота, вы бы сразу поняли, почему его так зовут.

– И когда же вас оцарапал этот кот – серийный убийца?

– С неделю назад, мне кажется. Ничего не болит. Только иногда немного чешется.

Врач вытягивает мою руку и придвигается, чтобы осмотреть и кончиками пальцев ощупать подмышку. В том, как его голова наклоняется над моим лицом, есть что-то неуловимо интимное. От Гордона исходит аромат хозяйственного мыла и древесного дыма; в каштановых волосах кое-где виднеются серебристые прядки. Руки у него нежные и теплые, и в один прекрасный момент я с ужасом вспоминаю, что под моей ночной сорочкой нет белья.

– У вас увеличены подмышечные лимфоузлы, – нахмурившись, заключает он.

– И что это означает?

– Позвольте осмотреть вас с этой стороны.

Потянувшись к другой подмышке, он задевает мою грудь, и сосок на ней напрягается. Я ощущаю покалывание в нем и вынуждена отвести взгляд: доктор не должен заметить, что я краснею.

– А здесь увеличенных узлов нет, и это очень хорошо, – говорит он. – Я почти уверен, что знаю, в чем проблема…

Мы оба вздрагиваем от сильного грохота. И смотрим на рассыпавшиеся по полу осколки, которые только что были вазой.

– Клянусь, я ее не трогала! – восклицает Мейв, вернувшаяся в гостиную со стаканом апельсинового сока. Она сдвигает брови, глядя на осколки стекла. – Как она могла разбиться?

– Вещи не могут сами по себе слетать с полок, – замечает доктор Гордон.

– Не могут. – Мейв смотрит на меня со странным выражением лица и тихо добавляет: – И не слетают.

– Наверное, ваза стояла на самом краю, – предполагает врач; это объяснение звучит чрезвычайно логично. – Из-за каких-то вибраций в итоге она свалилась.

Я не могу удержаться и осматриваю комнату, отыскивая невидимого виновника. Знаю, что Мейв мыслит так же: «Это сделал призрак». Но я бы никогда не стала говорить такое доктору Гордону, человеку науки. Он возобновляет осмотр. Ощупывает мою шею, слушает сердце, пальпирует живот.

– Селезенка у вас в порядке. – Накрыв меня одеялом, он выпрямляется. – Ясно, в чем дело. Классический случай бартонеллеза. Бактериальная инфекция.

– Бог мой, звучит серьезно, – произносит Мейв. – А мы не можем ее подхватить?

– Только если у вас есть кошка. – Врач смотрит на меня. – Бартонеллез называют болезнью кошачьих царапин. Обычно ничего серьезного не происходит, не считая лихорадки и увеличения лимфатических узлов. В редких случаях это заболевание приводит к энцефалопатии.

– Инфекция может поразить мозг?

– Да, но вы в сознании, нормально ориентируетесь в пространстве. И бреда у вас нет. – Он улыбается. – Я готов пойти на риск и объявить вас здравомыслящей.

Ну, этого бы врач точно не сказал, знай он, что со мной было прошлой ночью. Я чувствую изучающий взгляд Мейв. Наверное, задается вопросом, который мучает и меня: вдруг мои видения с участием капитана Броуди лишь плод воспаленного ума?

Доктор Гордон роется в своей черной сумке.

– Фармацевтические компании обычно оставляют мне множество бесплатных образцов – думаю, у меня найдется азитромицин. – Он достает из сумки блистер с таблетками. – Нет ли у вас какой-нибудь лекарственной аллергии?

– Нет.

– Тогда этот антибиотик сотворит чудо. Следуйте указаниям на упаковке и принимайте эти таблетки. На следующей неделе придете ко мне, я осмотрю лимфатические узлы. Я попрошу моего администратора связаться с вами и назначить визит. – Он резко щелкает застежкой своей сумки, закрывая ее, и оглядывает меня с ног до головы. – Надо поесть, Эйва. Думаю, вы ощущаете слабость и из-за голода. К тому же вам не помешает набрать пару фунтов.

Он выходит из дома. Мы с Мейв не говорим ни слова. Слышно, как внизу закрывается дверь, затем в комнату важно вплывает Ганнибал – тихо усевшись у камина, он начинает вылизывать лапы, вид у него при этом совершенно невинный. От такого котика не может быть никаких неприятностей.

– Жаль, мой доктор не похож на мистера Гордона! – произносит Мейв.

– И как это вы додумались позвонить ему?

– Его имя было внесено в список, что висит возле телефона в кухне. Там есть номера водопроводчика, врача и электрика. Из этого я заключила, что Гордон ваш доктор.

– А, тот список! Его оставила предыдущая съемщица.

Видимо, доктора Гордона и правда очень любят в этом городке.

Мейв устраивается в кресле напротив меня. В отблесках пылающего камина ее волосы сияют, как нимб, и в них отчетливо видны серебристые пряди.

– Как хорошо, что сегодня вечером я оказалась возле вашего дома! Я с ужасом думаю, что вы могли упасть с лестницы и никто бы вам не помог.

– Сейчас мне гораздо лучше, спасибо. Но вряд ли я в силах показать вам дом. Если вы заглянете в другой раз, я непременно устрою вам экскурсию. И отведу в комнату, где видела призрака.

Мейв смотрит на потолок, любуясь игрой света и тени.

– На самом деле мне просто хотелось понять, какие ощущения вызывает этот дом.

– И удалось? Почувствовали что-нибудь?

– Думаю, да – некоторое время назад. Когда вошла сюда с соком для вас и ваза внезапно упала. – Вздрагивая, она смотрит на то место, где разбилась ваза. – Я и в самом деле что-то почувствовала.

– Хорошее? Плохое?

Она переводит взгляд на меня:

– Что-то не особенно приветливое.

Вспрыгнув на диван, Ганнибал сворачивается клубком возле моих ног. Мой двадцатишестифунтовый пушистик, которого я не видела целый день! Голодным кот не выглядит – он вполне умиротворен. И чем он питался в последнее время? Тут я вспомнила, что Мейв говорила: «Ваша дверь была распахнута настежь». Видимо, Ганнибал выходил на улицу, чтобы поймать себе кого-нибудь на ужин.

– Моя дверь удивительным образом открывается уже второй раз, – рассказываю я. – Вчера вечером, когда я вернулась домой после нашей встречи, она была приоткрыта. И я вызвала полицию.

– Разве обычно вы не запираете дверь?

– Я уверена, что заперла ее вчера вечером, прежде чем лечь спать. И не знаю, как она снова оказалась открытой.

– Она была распахнута настежь, Эйва. Словно дом просил меня зайти и проверить, все ли у вас в порядке. – Мейв умолкает, чтобы поразмыслить о странных событиях этого вечера. – Однако, когда грохнулась ваза, ощущения были совсем иные. Явно дом был не рад мне. Отторгал меня. – Гостья устремляет на меня взгляд. – Вы когда-нибудь чувствовали нечто подобное в этом доме?

– Что он меня отторгает? Нет, никогда.

– Тогда, возможно, объект принимает вас. Вероятно, даже оберегает. – Она смотрит в сторону прихожей. – И пригласил меня в дом, потому что знал: вам нужна моя помощь. Слава богу, я не уехала, оставив бумаги на вашей веранде.

– Какие бумаги?

– Я ведь говорила, что поищу информацию о вашем доме в газетных архивах. Вчера, сразу после вашего отъезда, я позвонила в Библиотеку штата Мэн. Сегодня утром моей подруге удалось раскопать несколько документов, относящихся к капитану Джеремии Броуди и к Такер-Коуву. Давайте я принесу вам бумаги. Я оставила их в машине.

Ожидая ее возвращения, я почувствовала, что мой пульс уже пустился галопом. Мне удалось узнать только общие сведения о капитане Броуди, а в историческом обществе я видела всего один его портрет. По большому счету мне доподлинно известен лишь факт гибели Броуди во время шторма, когда его корабль сокрушили волны и ветра.

«Именно поэтому ты приносишь запах моря».

Вернувшаяся Мейв протягивает мне папку:

– Моя подруга сделала для вас копии.

Я смотрю на первый же документ и вижу страницу, исписанную витиеватым почерком. Это судовое свидетельство, датированное 4 сентября 1862 года. Я тут же узнаю название – «Минотавр».

Его корабль.

– Эти документы – всего лишь начало, – поясняет Мейв. – Полагаю, моя подруга отыщет и другие, да и я навещу местное историческое общество. Ну а пока, думаю, эти бумаги позволят вам понять, что за мужчина-призрак обитает в доме.

12

К следующему утру лихорадка отступила, я проснулась голодной, но все еще была слаба. Покачиваясь, я поплелась вниз на непослушных ногах, в кухне обнаружила Ганнибала, который как раз доедал последние кусочки своего завтрака. Наверное, Мейв подсыпала корма в миску коту, когда уезжала вчера вечером. Неудивительно, что сегодня меня грубо не подняли с постели требовательным ударом когтями по груди. Я раскочегариваю кофемашину, перемешиваю три яйца с капелькой сливок и опускаю два куска хлеба в тостер. Уминаю все это и после второй чашки кофе снова чувствую себя человеком. Теперь я готова погрузиться в документы, которые оставила мне Мейв.

Открыв папку, снова вижу судовое свидетельство «Минотавра». Накануне вечером мне сложно было читать замысловатый почерк, но теперь, при ярком утреннем свете, я расшифровываю поблекшее описание обреченного корабля капитана Броуди. Спущенный на воду 4 сентября 1862 года, «Минотавр» был построен компанией «Госс, Сойер энд Паккард» в Бате, штат Мэн. Трехмачтовый парусник с деревянным корпусом, отнесенный к типу Down Easter[4], «Минотавр» был 250 футов в длину, 44 фута в ширину и весил немногим более двух тонн. Обслуживался экипажем из 35 человек. Находившийся в собственности портлендского синдиката Чарльза Тейера, «Минотавр» был быстроходным торговым судном, однако прочности его хватило и на суровый маршрут вокруг мыса Доброй Надежды по пути от побережья Мэна к Дальнему Востоку.

Я перехожу к следующему документу со списком плаваний корабля, с перечислением многочисленных портов, где он побывал, и грузов, которые перевозил. В Шанхай «Минотавр» вез шкуры крупного рогатого скота, сахар, шерсть и еще что-то под названием «масло в ящиках»[5]. На обратном пути в Америку – чай и шелк, слоновую кость и ковры. В свой первый рейс корабль отправился под командованием капитана Джеремии Броуди.

На протяжении двенадцати лет он стоял на капитанском мостике, когда парусник заходил в порты Шанхая, Макао, Сан-Франциско, Лондона… Пусть в документах не упоминается, сколько Броуди получал за свою службу, но, судя по громадному особняку, великолепно отделанному деревом, доход капитана наверняка был весьма солидным, хотя деньги доставались ему нелегко. После долгих и трудных месяцев, проведенных в море, как приятно, наверное, в конце концов оказаться дома, спать на кровати, которая не качается, есть бифштексы с пылу с жару и зелень прямо с огорода.

Я пролистала страницы судовых документов и обнаружила копию вырезки из «Камден геральд» за январь 1875 года:


Трагедия постигла очередное судно из Новой Англии в бурных водах возле мыса Доброй Надежды. Трехмачтовый парусник «Минотавр», который отчалил из бухты Такера полгода назад, ныне считается пропавшим без вести. В последний раз он встал на якорь в Рио-де-Жанейро 8 сентября и отплыл три дня спустя, держа курс на Шанхай. По пути судно должно было обойти наводящий ужас мыс, возле которого сильные ветра и чудовищные волны постоянно угрожают жизни отчаянно смелых покорителей морей. И «Минотавр» наверняка встретил свой жуткий конец именно в этих водах. Часть мешков с почтой, которые были на борту, равно как и разбитые щепы, волнами вынесло к Порт-Элизабет, что на южной оконечности Африки. В числе тридцати шести пропавших – капитан Джеремия Броуди, испытанный командир торговых судов, под чьим началом «Минотавр» пять раз легко проходил этот самый маршрут. Увы, многоопытный капитан и его команда на шхерном корабле[6] погибли в плавании по такому знакомому для них пути, и это очередное напоминание о том, как опасно и неумолимо море.


Открыв свой ноутбук, гуглю «мыс Доброй Надежды». Варварски обманчивое название для места, которое португальцы окрестили мысом Штормов. Я изучаю фотографии жутких волн, разбивающихся о каменистый берег. Воображаю рев ветра, стон корабельных балок, ужас при виде того, как с приближением скал матросов одного за другим смывает за борт. Так, значит, здесь погиб мой капитан… Океан забирает даже самых крепких моряков.

Я переворачиваю страницу, ожидая найти подробности трагедии. Но вместо этого обнаруживаю очередную копию – письмо на нескольких листках, написанное от руки за год до гибели «Минотавра». В верхнем углу приклеен желтый стикер, на котором то ли Мейв, то ли библиотекарь, отыскавшая это письмо, набросала пояснение:


Найдено среди документов из наследия г-жи Эллен Грэм, умершей в 1922 году. Обратите внимание на упоминание «Минотавра».


Послание написано женской рукой – каждое слово выведено изящно и аккуратно.


Дражайшая Эллен!
Посылаю тебе свежие новости вместе с отрезом китайского шелка, который ты так ждала все эти месяцы. Груз прибыл на прошлой неделе на борту «Минотавра» – и это шелк всех видов и оттенков! Ткани выглядели настолько соблазнительно, что мы с мамой никак не могли решить, какие именно предпочесть. Выбор пришлось делать быстро, ведь юные леди нашего городка скоро поднимут шум и начнут хватать все подряд. Мы с мамой приобрели отрезы розового и канареечно-желтого цвета. Для тебя я взяла зеленый, поскольку считаю, что он прекрасно подойдет к твоим рыжим волосам. Нам очень повезло, что удалось купить эти сокровища прямо с корабля. К следующей неделе ткани развезут по магазинам в разные места побережья.
Таким сказочным везением мы, конечно, обязаны маме. Она поддерживает самые сердечные отношения с нашей портнихой госпожой Стивенс, чей супруг служит старшим помощником капитана Броуди. Она была так добра, что предупредила маму о прибытии драгоценного товара, и нас пригласили на склад – таким образом мы получили возможность осмотреть эти чудесные шелка в тот самый день, когда их выгрузили из трюма.
Признаюсь: от красивейших тканей и ковров меня отвлекало другое зрелище – фигура самого капитана Броуди, вошедшего на склад спустя некоторое время после нашего с мамой приезда. Я услышала его разговор со складским работником в тот момент, когда склонилась над ящиком с шелками. Подняв глаза, я увидела капитана – он стоял на пороге в сиянии света, что лился из дверей, и я была так потрясена, что, наверное, походила на треску с разинутым ртом. Не думаю, что он сразу меня заметил, поэтому я позволила себе немного поглазеть на него. Когда он в последний раз отплывал из бухты Такера, мне было всего лишь тринадцать лет. С тех пор минуло три года, и теперь я в полной мере могу оценить, как хороши эти широкие плечи и красив квадратный подбородок! Думаю, я пялилась на него примерно минуту, прежде чем он увидел меня и улыбнулся.
А писала ли я тебе, дорогая Эллен, что он не женат?
Если бы он заговорил со мной, я наверняка не смогла бы произнести в ответ ни единого слова. Однако именно в эту минуту мама взяла меня за руку и тихо произнесла: «Мы сделали покупки, Иония. Пора ехать».
Как же мне не хотелось уходить! Я могла бы целую вечность стоять на этом холодном складе, глядя на капитана и наслаждаясь теплом его улыбки. Мама настойчиво напоминала, что нужно торопиться, и у меня было всего несколько бесценных мгновений, чтобы полюбоваться им. Я искренне поверила, что он ответил на мой взгляд с той же симпатией. Но стоило заикнуться об этом, как мама напустила на себя строгость и велела не тешиться подобными иллюзиями.
«Ради всего святого, не теряй рассудка, – сказала она мне. – Ты всего-навсего неопытная девушка. Если повести себя неосторожно, мужчина может воспользоваться тобой».
Признаться, сама идея мне не особенно претит – неужели с моей стороны это так дурно?
На следующей неделе в Вахте Броуди состоится ужин для командного состава. Нас пригласили, однако мама наотрез отказалась! Моя подруга Женевьева поедет туда, да и Лидия тоже, но мама настаивает, чтобы я провела вечер дома за вязанием – очевидно, привыкая к роли старой девы, которой мне наверняка суждено остаться! Я почти того же возраста, что и другие девушки, и уж точно достаточно взрослая, чтобы присутствовать на званом ужине с джентльменами, однако мама запретила мне ехать. Какая несправедливость! Она говорит, что я слишком невинна и ничегошеньки не знаю о подпорченной репутации капитана. Мол, до нее дошли слухи о том, что творится в этом доме по ночам. Когда я потребовала рассказать подробности, ее губы сомкнулись, словно завязки кошелька, и она не произнесла больше ни слова.
Ах, Эллен, как печально пропускать все самое интересное в жизни! Я думаю об этом великолепном доме на холме. О девушках, которые улыбаются капитану (и даже хуже – о том, что он улыбается им в ответ). Я живу в ужасном предчувствии, что вскоре объявят о свадьбе. А вдруг он выберет себе в жены Женевьеву или Лидию?
Это будет мамина вина.


Что же это за слухи? Что настолько возмутило маму Ионии и почему она запретила своей шестнадцатилетней дочери общаться с Броуди? Разумеется, помимо всего прочего, это разница в возрасте. В тот год, когда было написано письмо, Джеремии Броуди исполнилось тридцать восемь и он был более чем вдвое старше девушки; если верить ее описанию, при этом он отличался высоком ростом и статью. Мужчина в расцвете сил! Я вспоминаю портрет, который видела в зале исторического общества, и прекрасно понимаю: наверняка капитан заставил трепетать сердце не одной юной красавицы. Он был умудрен опытом, командовал парусным судном и владел великолепным домом на холме. А еще он был холост – ну какой же молодой даме не хотелось его внимания?

Воображаю ужин в Вахте Броуди. В кухне, где я сейчас сижу, суетились поварихи и слуги. А в столовой, освещенной мерцающими свечами, собрались члены экипажа и юные дамы, разодетые в поблескивающие шелка, которые были доставлены из Китая на борту «Минотавра». В доме наверняка звучал смех, вино лилось рекой и гости обменивались влюбленными взглядами. Во главе стола восседал Джеремия Броуди, и его «подпорченная репутация» сделала его недоступным по крайней мере для одной юной леди.

Стремясь узнать больше о его дурной славе, я переворачиваю страницу. К моему разочарованию, на обороте – последний абзац письма, написанного Ионией.


Прошу тебя, поговори с мамой от моего имени! Спроси, можно ли мне исполнить свое желание? Времена изменились, и мы больше не тепличные цветочки, какими они были в наши годы. Если я не могу пойти на ужин, мне придется изыскивать другую возможность увидеть капитана. «Минотавр» нуждается в починке и останется в порту по крайней мере до мая. Наверняка мне выпадет счастливый случай, до того как мой капитан снова уйдет в плавание!
Всегда твоя,
Иония


Я не знаю ни фамилии Ионии, ни того, что с ней сталось, однако мне известно, что спустя три месяца после написания этого письма капитан Броуди отправился в свой последний, злосчастный рейс.

Опускаю папку на стол, размышляя над строками: «Она говорит, что я слишком невинна… До нее дошли слухи о том, что творится в этом доме по ночам». Я вспоминаю, как капитан стоял в моей спальне. Вспоминаю его руку на своей груди. И слова: «Ты покоришься?»

Сердце застучало быстрее, и меня словно опалило жаром. Нет, такой мужчина не подходит невинным Иониям. Он знает, чего хочет, а хочет он женщину, которая согласна вкусить запретный плод. Женщину, которая готова участвовать в темных играх, где верховодит он сам. Где настоящее наслаждение начинается с полного подчинения.

Я готова играть в эту игру.

13

Этим вечером я потягиваю вино и долго отмокаю в ванне с ножками в виде когтистых лап. От горячей воды я разрумянилась, даже тело порозовело. Растираю легкий крем по рукам и ногам и натягиваю полупрозрачную ночную сорочку, словно готовлюсь встретить возлюбленного, хотя не знаю, появится он или нет.

Я не знаю даже, на самом ли деле он существует.

Лежу в темноте на своей кровати и жду, когда в воздухе повеет морским ароматом. Именно так я пойму, что капитан здесь, по запаху забравшего его моря, в котором он теперь покоится. Ганнибал свернулся клубком рядом со мной, и бедром я ощущаю вибрацию: кот довольно мурлычет. Сегодня луны нет, лишь звезды мерцают в окне. Во мраке я с трудом различаю очертания комода, прикроватной тумбочки, лампы.

Ганнибал вскидывает голову, и меня обволакивает холодный бодрящий аромат – словно волна накрывает комнату. В этот раз – никакого предвестника в виде завитков тени или медленно возникающего силуэта. Я поднимаю взгляд и сразу вижу капитана: он стоит у моей постели, как живой. Броуди хранит молчание, однако его взгляд будто разгоняет разделяющий нас мрак, и я чувствую себя совершенно незащищенной.

Он тянется к моей руке. Ощутив его прикосновение, я поднимаюсь с кровати, словно вдруг, по волшебству, стала невесомой, – и оказываюсь перед ним. Поскольку на мне лишь ночная сорочка, я вздрагиваю и от предвкушения, и от влажного морского воздуха.