Неуверенной?

– Смотри.

– А мы вообще об одной Эллис говорим?

Нэйтан переместил руку Софи на грифе гитары и провел ее пальцем по струнам. Она попробовала сама, и аккорд прозвучал все еще слегка дисгармонично, но лучше. Повязка Софи лежала рядом на ступени веранды. Она сказала, что Стив разрешил снимать ее на пару часов в день, и старалась успеть за них как можно больше. Нэйтан скрыл ее от предполуденного солнца своей тенью, снова поправляя ее руки на гитаре.

– Да. Я не знаю, кого она из себя строит в школе, но… да.

– Давай еще. Да, вот так гораздо лучше.

Квинн шумно вздыхает и встает, поворачиваясь прямо ко мне, присев на одно колено. Что-то в этом мне так напоминает Эллис: возможно, язык тела или даже одежда. И вчерашнее ощущение тоже не было случайным; они совершенно одинаково одеваются. Интересно, Эллис намеренно подражала своей старшей сестре или же просто боготворила ее, спутав в итоге восхищение с присвоением?

Он видел, что Ло сморщилась от раздавшегося звука, но промолчала, снова погрузившись в рисование. Ароматы из кухни говорили, что ланч уже на подходе, Нэйтан слышал, как Лиз орудует кастрюлями и сковородками. И он, и Баб приходили ей помочь, но обоих она раздраженно выгнала пинками минут через двадцать, чтобы не путались под ногами. Баб выглядел вполне довольным жизнью. Он получил новую крикетную биту на Рождество и уговорил Гарри побросать ему за домом мяч. Нэйтан со своего места их не видел, но то и дело слышал удары биты и возгласы ликования.

Быть может, Эллис в чем-то просто человек.

Хлопнула входная дверь, и появился Ксандер. Со сложенным листком бумаги в руках он подсел к Нэйтану.

– Отлично получается, Софи.

– Спасибо, – она улыбнулась, не отрывая взгляда от струн. Дело явно было не только в повязке. Казалось, после похорон нависавшая над ней туча рассеялась, и ее лицо просветлело.

– К черту. Слушай. Понимаешь, Эллис в детстве всегда была со странностями. Она была одаренным ребенком. Я умна, но Эллис… совершенно другой уровень. Преподаватели не успевали за ней. Ей становилось ужасно скучно. Она закатывала истерики и вызывала головную боль у всех домашних, если не получала поощрения.

– Держи, – Ксандер передал листок Нэйтану. – Сложно, конечно, назвать это рождественским подарком, но хотел тебе вручить.

Нетрудно представить юную Эллис: в крохотном пиджаке и брюках в клеточку, как у взрослой, жаждет знаний и пышет яростью, если ей в этом отказывают.

– Что это? – Нэйтан развернул. И увидел столбцы с датами, написанными от руки.

– Когда Эллис было десять, наши родители уехали за границу на всю зиму. Предполагали отсутствовать пару месяцев, поэтому они оставили Эллис в Вермонте с нашей бабушкой. Только тогда случилась сильнейшая буря… Их завалило снегом, электричество отключили, и бабуля умерла.

– Здесь время, когда я учусь и сдаю экзамены, – показал Ксандер. – А это, это и вот это все – потенциальные выходные и каникулы. И еще здесь. На это время мы с тобой можем что-то планировать.

– О боже. – Даже не хочется думать об этом: Эллис одна дома с мертвой бабушкой, родители в отъезде. – Как она поступила? Как?..

Квинн в изумлении подняла бровь.

– О, – Цифры слегка расплылись в глазах Нэйтана. – Спасибо, Ксан. Но серьезно, парень, я знаю, что тебе важно быть в Брисбене, сосредоточиться на учебе. – Он улыбнулся. – Кто знает? Может, с приличными баллами ты сможешь войти по стопам Мартина в ослепительный мир металлической архитектуры.

– Эллис была одна целый месяц. Снег растаял за три недели, но энергетическая компания настолько вымоталась из-за всех этих перебоев, что все это время не смогла починить свет у нашей бабушки.

– Ага, конечно. Бегу и падаю, – ухмыльнулся Ксандер. – Но, слушай, если серьезно, то мне и правда, скорее всего, придется чаще оставаться дома, и поэтому ты должен приезжать ко мне в Брисбен.

Морозы встали сильные, снег давил на окна, а тело бабушки медленно разлагалось на верхнем этаже. Когда начались оттепели, зловоние стало понемногу распространяться по дому. Я представляю, как Эллис захлопывала двери, чтобы избавиться от запаха, закрываясь все в меньших пространствах, пока стало некуда бежать.

Нэйтан замялся.

– До ближайшего соседнего дома было шесть миль, – продолжила Квинн. – Еще и снег… Я имею в виду, что Эллис было всего десять. Она решила спрятаться и подождать.

– Это мамина идея, – сказал Ксандер, угадывая его мысли.

Какой бы безразличной ни была моя мать, не представляю, чтобы она допустила такое.

– Правда?

В течение разговора я все время напоминаю себе, что родители Эллис оставили ее с бабушкой, уверенные в ее целости и сохранности.

– Ну да. Надо будет поговорить насчет того, чтоб разместить тебя у нас. Мартин строит в саду гостевой дом.

– Шутишь?

Только она не была в безопасности, очевидно не была.

– Ну, он его начертил и заплатил, чтобы другие за него построили, – посмеялся Ксандер. – Работать руками, как ты, он, конечно, не умеет. И все-таки ты должен приехать. Я был бы очень рад.

– Но потом ваши родители вернулись. И она… с ней все было в порядке? – Я смотрю на Квинн, почти умоляя договорить до конца. Того, что Эллис выжила, еще недостаточно. Мне нужен финал истории.

– Да. Что ж, спасибо. Я тоже буду рад.

– Они вернулись благополучно, – хмуро отвечает Квинн. – И, кстати, рано. Но у Эллис к тому времени уже закончилась еда. Оставалось еще три недели отпуска до их возвращения. Ей нечего было есть… Она задушила своего домашнего кролика и съела его сырым. Надо понимать – это было отчаяние, безысходность.

– Отлично. – Ксандер поднялся. – Если нужно будет помочь уложить вещи в машине, покричи.

Меня начинает тошнить, рот наполняется отвратительным вкусом горечи. Я сглатываю. Эллис… Она…

– Не так быстро. Мы уезжаем только завтра.

– Вообще-то у меня был выбор, – доносится голос сзади.

От неожиданности нас с Квинн так резко подбрасывает, что голова вновь начинает кружиться и все плывет перед глазами.

– Я знаю, – Ксандер улыбался. – Просто не хочу опоздать на самолет. На Новый год в Брисбене малость получше, чем здесь.

Одетая в великолепный, сшитый на заказ костюм, Эллис стоит в дверях, облокотившись рукой о проем.

Выражение ее лица настолько безразлично, что трудно понять, притворяется она или ей действительно все равно, что мы обсуждали, – что Квинн сказала.

Нэйтан заметил, как Ильза мелькнула в окне кабинета. Она ему помахала.

Она опускает руку и поднимает бровь.

– Ну в это поверить сложно.

– Или кролик, или собака. И не собиралась убивать Маффина.

– А надо бы, – сказал Ксандер, и Нэйтан увидел, что он пропал за дверью.

– Конечно нет, – шепчу я так тихо, что еле слышу себя.

Он все еще слышал глухие удары биты по мячу, когда снова повернулся к девочкам. Софи продолжала одолевать аккорды, а Ло склонялась над своим новейшим творением.

– Мне жаль, – со слегка позеленевшим лицом добавляет Квинн, она с трудом держится на ногах. – Я не должна была что-то говорить. Эллис…

– Нет желания опробовать гитару, Ло? – спросил Нэйтан.

Эллис язвительно улыбается.

– Мне и так есть чем заняться.

– Все нормально, Квинн. Фелисити понимает. У всех есть своя история.

Нэйтан подвинулся, присматриваясь к ее рисункам. Они были разложены по всему крыльцу и придавлены камнями, чтобы не унесло ветром. Ло снова и снова рисовала одну и ту же сцену. Каждый рисунок был вариацией картины ее отца.

Мы смотрим друг на друга через всю комнату. Появляется ощущение, будто я впервые вижу Эллис Хейли. Я жонглирую последними воспоминаниями словно камнями. Когда она узнала об Алекс, то ни разу не сказала, что это моя вина. Она говорила лишь: «У тебя не было злого умысла». Существовала разница, которую Эллис как писательница, сама, в разгар зимы, поняла лучше других.

– Ты рисуешь могилу? – спросил он.

– Я спустилась сообщить Фелисити, что иду спать, – говорит Эллис. Она теребит пальцами угол ближайшего акцентного столика, будто гладит фактуру дерева. Или хочет сказать что-то еще, но сдерживается.

– Я никак не могу все правильно уловить.

Часом позже на полу своей комнаты я нахожу сложенную в квадрат, перевязанную черной длинной лентой бумагу с координатами, временем и именем Эллис.

– По мне, очень даже неплохо.

Ло бросила в его сторону взгляд, сообщающий, что ценность его художественного вкуса для нее весьма сомнительна, но все-таки она была польщена, Нэйтан видел. К тому же, он даже не преувеличил. Да, все картины обыгрывали тему Кэмерона, в них, конечно, узнавалась детская рука, но в то же время они поражали своей странной экспрессией. Там, где Кэмерон грубо обходился тенями, она смогла уловить свет под правильным углом.

Новый «Ночной перелет».

– Скучаешь по папе? – спросил он, и Ло обменялась взглядом с сестрой.

– Думаешь, ему было страшно там одному, у могилы? – проговорила наконец Ло.

– Нет, – солгал Нэйтан. Минуту подумал. – Ему нравилось быть там, на своей земле. – Это больше похоже на правду. – Но, думаю, кое с чем ему в жизни приходилось тяжело.

Глава 22

Девочки задумались.

– Мне не нравится могила стокмана, – сказала наконец Софи. – Она меня пугает.



Нэйтан покачал головой.

На следующий день за час до наступления темноты координаты вновь приводят меня в церковь. Заходящее солнце золотит дощатые стены, длинная черная тень от опрокинутого креста растянулась по грязи – почти до кромки леса.

– Но, вообще-то, не должна. Про стокмана ходит много глупых историй. Но это все неправда.

Эллис стоит, прислонившись к стене возле двери. Рядом с ней – винтовка.

– Откуда ты знаешь?

Я останавливаюсь возле деревьев, глядя на подругу с расстояния около двадцати футов. Хотя, конечно, такое расстояние ничтожно для того, чей палец лежит на спусковом крючке.

– Заходил как-то в библиотеку, прочитал.

– Зачем это? Где ты ее взяла? Ты…

Он провел там несколько часов, много лет назад, в Брисбене, когда Ксандер был еще маленьким и Нэйтану невыносимо тяжело давалось возвращение сына обратно к Джеки. В тот раз передача оказалась особенно мучительной, и Нэйтан пропустил самолет домой. Он бродил по улицам города без особой цели, пока ноги не привели к библиотеке, где внезапно его охватило желание узнать побольше о единственном на всей планете более одиноком человеке, чем он сам. Библиотекарь помог ему найти нужные сведения, и Нэйтан, наслаждаясь прохладным воздухом кондиционера, окутанный мягким гулом голосов читателей, сидел со старой газетой в руках, впервые за долгое время ощущая комфорт и умиротворение.

– Не волнуйся. – Эллис отталкивается от стены. – Ничего страшного. Квинн держит эту винтовку в своей машине для самообороны – как все южане.

– Так что случилось с этим человеком? – спросила Софи.

Все южане. У меня так пересохло в горле, что приходится несколько раз сглотнуть, прежде чем я снова могу говорить.

– Это был парень по имени Виллиам Карлайл, и жил он на этой земле с женой и детьми. Двумя мальчиками, семи и десяти лет, кажется.

– Я не спрашиваю, зачем ее держит Квинн. Я хочу знать, зачем она тебе.

– Он что, жил в этом доме? – спросила Ло.

– Для «Ночного перелета», – медленно произносит Эллис, словно я не особо сообразительная. – Смерть Флоры Грейфрайар. Это одна из последних ниточек, ведущих к разгадке: нужно восстановить обстоятельства ее гибели. То есть понять, как Марджери убила ее.

– Нет. Этого дома тогда еще не было. Был где-то ближе к могиле. В общем, однажды они все вместе поехали кататься верхом, и когда слезли с лошадей, чтобы перекусить, увидели на горизонте песчаную бурю.

Я качаю головой.

– Нет, – воскликнула Софи. – Я их ненавижу.

– Я тоже, – ответил Нэйтан. Заслонив все небо, красная стена пыли несется вперед, высасывая кислород и вооружаясь всем, что оказывается на ее пути. Скот носится в панике, видимость нулевая.

– Ты же знаешь, какие они быстрые, – сказал он. – В общем, стокман посадил жену и младшего сына обратно в седло и велел со всех ног мчаться домой. Но старший мальчик уехал осматриваться. Скрылся за холмом или где-то еще. В любом случае, исчез из виду. Стокман разыскивал его, громко кричал, я думаю, а буря стремительно надвигалась.

– У этой истории слишком много интерпретаций. Какую ты считаешь верной?

Эллис поднимает винтовку и прижимает к плечу. Кажется, словно голова моя набита маленькими шариками. Они перекатываются и ударяются о своды моего черепа, их так много, не сосчитать. При виде Эллис с этой штукой в руках мои мысли путаются.

На минуту Нэйтан замолчал. Вспомнил, как сам в отчаянии ездил кругами, разыскивая восьмилетнего Ксандера, как в ушах бухало сердце, как первобытный страх выстилал внутренности льдом. Ну пожалуйста, пусть он в порядке. Стокману было еще хуже, одному, верхом, перед безжалостным лицом стихии.

– Я все еще не понимаю, зачем тебе оружие.

– Вариант с охотой, – говорит Эллис. – Помнишь? Одна из версий этой истории гласит, что Флора была найдена застреленной в живот. Это могло быть несчастным случаем на охоте или решением кого-то из горожан, но я ставлю на Марджери. В конце концов, кто-то же слышал, как она призналась. К чему признаваться в неправде?

– Он нашел своего мальчика? – спросила Софи.

– Я не…

– Да, нашел, в конце концов, – Нэйтан помедлил. – Но лошадь в панике сбросила ребенка. Мальчик был в порядке, но вот лошадь было уже не догнать.

– Это будет всего лишь койот, Фелисити, – усмехнулась Эллис. – В этих лесах их десятки. Очевидно, что мы не собираемся стрелять друг в друга.

– И что сделал стокман?

Я подхожу ближе, хотя все, чего хочу, – это упасть на землю и сидеть там в грязи. Я не знаю, какие доводы могут убедить Эллис. Это как пытаться убедить кого-нибудь, что трава зеленая, когда человек настаивает на том, что трава очевидно синяя.

– Очевидно, он понял, что его лошадь не сумеет унести от бури их обоих, поэтому посадил на нее сына.

– Ладно. – Я прячу лицо в ладони и тяжело вздыхаю. – Итак, ты хочешь идти на охоту. Верно?

Нэйтан представил, как стокман просит сына, приказывает ему уезжать без него. Обещает, что найдет ту, другую, лошадь и догонит. Прекрасно зная, что этого не будет.

– Я хочу понять, сможет ли неопытная девушка выстрелить в кромешной тьме и поразить цель. И хочу, чтобы ты тоже это увидела. Никакого алтаря, никакого ритуала. Только девушка, которая подстрелила другую девушку в лесу. Никаких духов или колдовства для этого не требуется.

– И мальчик сумел вернуться домой? – спросила Софи.

– Тело нашли на алтаре. Ни в одном отчете этот факт не оспаривается.

– Сумел.

Эллис пожимает плечами.

– А стокман нет?

– Разумеется. Но это не значит, что было колдовство. Это значит, что Марджери хотела создать иллюзию колдовства.

– Нет. Он знал, что не вернется.

Это объяснение кажется мне надуманным. Сначала я не могу понять почему, но потом спрашиваю:

– Это так грустно.

– Теперь, согласно твоему писательскому методу, тебе нужно кого-нибудь убить?

– Да, грустно. Но все-таки… – Нэйтан помолчал. – Мне нравится думать, что, может быть, в самом конце ему было не так тоскливо. Потому что он знал, что его дети в безопасности.

– Он умер, чтобы спасти свою семью, – сказала Софи.

Но Эллис только улыбается и качает головой.

– Именно, – Нэйтан повернулся к Ло. – Так что я знаю, тебе там не по себе, но на самом деле это место не страшное. Тебе не нужно бояться стокмана.

Ло задумалась. Наконец она наклонилась к нему. Нэйтан чувствовал на лице ее дыхание и видел крапинки краски у нее на коже.

– Ничего подобного. Ты уже слышала, что я убила кролика, вообще-то. Все это для тебя, Фелисити. Это центральная часть того, что произошло в Дэллоуэе, настолько близкая к сущности так называемых ведьм, насколько это возможно. Только, чтобы нажать на спусковой крючок, не требуется проводить ритуал.

– Я боялась вовсе не стокмана, – прошептала она. – Я боялась папу.

– Я знаю это, – резко отвечаю я.

– О, – Нэйтан взял ее за руку.

– Но он ведь больше не вернется, да?

– Знать – это не то же, что понимать. Ты знаешь, что тут, наверху. – Эллис постучала пальцем по своей голове. – Но не знаешь, что у тебя здесь. – Она кладет руку на грудь. – В своем сознании ты связала тех девушек с колдовством так прочно, что эти узлы никогда не распутаются сами. Вот почему мы всё это делаем, Фелисити, – это истинная цель «Ночных перелетов». Тебе нужно воспринимать Дэллоуэйскую Пятерку без магии. Научись видеть их просто людьми: также совершавшими ошибки, импульсивными и приземленными, как все.

– Нет, Ло. Не вернется, – он развел руки в стороны, и она его обняла. Такая маленькая и теплая. – Все будет хорошо. Ты в безопасности, и мы все тебя любим, – он показал на ее картину. – И знаешь что? Я считаю, что ты рисуешь лучше, чем твой папа.

Может быть, она и права. До этих пор она часто была права. Многое происходило в моем воображении, являлось результатом страха и какого-то химического нарушения в моей голове. Хотя я не уверена, что хочу воспринимать ведьм Дэллоуэя как просто людей. Я хочу, чтобы они были похожи на меня.

Он видел, что она слегка улыбнулась.

Но когда Эллис направляется к лесу, я иду за ней.

– Нет, – ответила она в манере, подозрительно похожей на ложную скромность. – Папина картина получила приз.

– Это ничего не значит. Твои ничуть не хуже.

По ее словам, на койотов лучше всего охотиться ближе к заходу солнца. К тому времени, как мы вступаем под полог леса, солнце спускается низко к горизонту, его золотистый свет отражается в озере и сверкает каштановыми бликами на волосах Эллис. Я пропускаю ее вперед. Не то чтобы я не доверяла ей; просто чувствую себя увереннее, когда вижу винтовку.

– Вовсе нет. Не говори глупости.

– В прошлый раз я заметила здесь несколько ловушек. Смотри под ноги, – говорит Эллис, когда мы ступаем под завесу деревьев; винтовка лежит на сгибе ее локтя.

– Это правда, – он встал. – Постой-ка.

Мой взгляд скользит по земле, но всё, что я вижу, – это мертвые листья.

Нэйтан вошел в дом, ничего не видя после солнечного яркого света. Из кухни шел прекрасный запах. В окно в коридоре он видел, что Баб и Гарри по-прежнему за домом, на траве. Баб теперь подавал, позволив Гарри опробовать его новую биту. Дверь в кабинет Ильзы была приоткрыта, и Нэйтан с трудом не поддался соблазну заглянуть туда. Поздороваться. Сказать, что скучал. Он колебался, но все-таки прошел мимо. Девочки ждали.

Когда мы вышли из церкви, Эллис сказала мне, что наша первая цель – охватить как можно большую территорию. По-видимому, койоты двигаются быстро и нечасто задерживаются в одном месте надолго – да и в лесу наш манок не будет слышен далеко. Мы будем передвигаться каждые десять-пятнадцать минут.

В гостиной он остановился у картины Кэмерона. Потянулся к ней, чувствуя, что преступает неписаный закон, снял раму со стены. Картина оказалась поразительно легкой, при том какое место занимала она во всем в доме. Нэйтан подождал. Ничего не произошло. Дух Кэмерона, действительно, не пробудился от вечного сна, чтобы предупредить появление отпечатков пальцев на его творении.

Как только деревья смыкаются за нами, мы прекращаем разговоры. Царит тишина, прерываемая только щебетом птиц, когда мы проходим под их гнездами. Здесь, в тени, холод ощущается сильнее. Я сжимаю руки в кожаных перчатках и затягиваю шарф на шее плотнее. Румяные щеки Эллис – единственный признак того, что она чувствует то же самое.

Нэйтан ухмылялся, пока нес картину по коридору, разглядывая цвета земли, неба и могилы. Он осознал, что сказал Ло истинную правду. Ничего особенного в этой картине не было. Жизни в ней не было. Просто плоская, лишенная вдохновения работа человека, который был слишком слеп, чтобы разглядеть то, что ему подарила судьба.

Так проходит минут двадцать. Внезапно Эллис останавливается и хватает меня за руку. Я смотрю, куда она указывает.

Нэйтан вышел на крыльцо, входная дверь, хлопнув у него за спиной, обозначила начало немой сцены. У Ло буквально отвисла челюсть. Все молчали очень и очень долго. Нэйтан мельком отметил, что даже звук ударов мяча о биту стих.

Следы в грязи: отчетливые отпечатки лап с широко расставленными пальцами, прямо как на картинке в учебнике. Мы нашли охотничье место койота. Эллис дарит мне мимолетную улыбку, ее лицо наполовину скрыто козырьком плоской кепки, и отправляется по тропе.

– О господи! – прерывисто выдохнула Софи. – Что ты наделал? – Но в широко открытых от ужаса глазах блестел озорной огонек радости от нарушения правил.

Чем дальше мы углубляемся в лес, тем тише становится. Птицы больше не кричат при нашем появлении; может быть, они чувствуют присутствие хищника более опасного, чем мы. Тени сгущаются, тянутся, как тонкие пальцы, потом сливаются, и тьма под ногами поднимается, как приливная волна. Я все время смотрю в спину Эллис; ее лопатки заметно двигаются под курткой, и я почему-то не могу перестать смотреть на них, на медленное уверенное движение ее тела сквозь заросли.

– Именно, – кивнул Нэйтан. – Я тронул картину.

Или, может быть, дело не в том, что я не могу перестать наблюдать за Эллис. Я осознаю, что боюсь отвести взгляд в сторону леса и увидеть нечто, пристально смотрящее на меня.

– Ты навлек на себя такую беду, – сказала она с придыханием. – Ло хихикала, закрывая рот рукой.

– Стой, – говорит Эллис, выбрасывая руку в сторону. Я чуть не налетаю на нее, но вовремя останавливаюсь.

– Что такое? – спрашиваю я, но ответ не нужен – я вижу его через долю секунды.

– Вовсе нет. Потому что это всего лишь картина, Соф. Самая обычная. Ну да, в общем, довольно неплохая. Но мой вопрос в том, уступают ли ей рисунки Ло?

Примерно в десяти футах от того места, где стоит Эллис, лежит растерзанная туша, полускрытая тенью упавшего бревна.

Ло переминалась с ноги на ногу, от ужаса и возбуждения.

Наверное, это олень. Хотя для оленя зверь вроде бы великоват, его белые кости, поблескивая, торчат, как копья, из кровавых лохмотьев плоти и органов. Повсюду, на слабом ветерке, колышутся клочки рыжевато-коричневого меха.

– Ладно, – сказал Нэйтан. – Ло, выбери свою лучшую работу. И мы сравним.

Это ужасно. Я подхожу на полшага ближе, в воздухе витает медный запах крови. Эллис не удерживает меня, но и не поднимает ружье на плечо на случай, если кто-нибудь выскочит из-за деревьев.

Ухмыляясь, она выбрала одну.

Рядом с тушей гниющие листья скользкие и расползаются под ногами. Оказывается, останки действительно оленьи: рога сломаны и бесполезны, один черный глаз невидяще смотрит в сумеречное небо.

– Софи, ты судья. Чья лучше?

– Могли койоты это сделать? – выдыхаю я.

Нэйтан перевернул и поднял картину Кэмерона. Теперь он держал ее на уровне лица тыльной стороной к себе. И внезапно мир тоже перевернулся. Смех Софи звучал тихо, еле пробиваясь сквозь стук в висках.

– Наверное, – говорит Эллис. – Но этого, скорее всего, убил волк. – Ее пальцы ложатся на мой затылок. Рука в перчатке, но по моему позвоночнику все равно пробегает легкая дрожь. – Как ты думаешь, он давно умер?

Я присаживаюсь на корточки среди папоротников, снимаю перчатки и провожу пальцами по боку оленя. Мех прохладный, но рука становится липкой.

– Я считаю, что выигрывает картина Ло, – говорила Софи. – Десять из десяти.

Я поворачиваюсь и показываю ей:

Голоса доносились до него откуда-то издалека, а смех Ло раскатился так, будто прозвучал из-под воды. Нэйтан попытался кивнуть, но свинцовая голова едва не перевесила его, враз потерявшего баланс. Он понял, что девочки внимательно за ним наблюдают.

– Кровь еще теплая.

– Я согласен, – еле поборол он неповоротливо тяжелый язык. Где-то на периферии зрения он видел, что Ло улыбнулась. Но взгляд его был прикован к задней части картины. А конкретно к тому, что было приклеено к ней скотчем. К чему-то потертому и прозрачному, с мелкой красной пылью в пластиковых складках. Земля снова качнулась.

– Значит, меньше десяти часов, – говорит она. – Будь начеку. Волки всё еще могут быть поблизости.

– Девочки, что-то здесь слишком жарко, – еле смог он выговорить. – Вы сходите водички попейте.

– Ладно. – Он слышал их шаги по ступенькам и входную дверь.

По мере того как мы двигаемся дальше, воздух становится разреженнее. Я не оглядываюсь назад. Я знаю, что следует опасаться волка или волков, что убили оленя, но вместо этого вновь и вновь вспоминаю призрак Алекс в лесу, тонкую белую фигурку, скользящую среди теней. Если вечером я еще была уверена, что ее здесь нет, то теперь, в темнеющем лесу, в это верится с трудом. Даже ветви деревьев будто меняют форму: теперь они похожи на костлявые пальцы, тянущиеся за живой плотью.

Трясущимися руками Нэйтан положил картину лицевой стороной вниз. Пластиковый конверт был прикреплен в самом центре. Он обхватил его и вырвал, нисколько не заботясь о возможных повреждениях холста.

Я распрямляю плечи и смотрю только вперед. Я хочу выглядеть по-боевому. Я не могу позволить себе показывать страх там, где Эллис может его увидеть.

Он видел покрытые пылью края разноцветных банкнот, выбитые на обложке паспорта буквы и несколько сложенных официального вида документов. Сердце подпрыгнуло и затихло, будто грудная клетка опустела. Он совершенно не рассчитывал все это найти, он вдруг понял. Серьезно – нет.

– Мы должны попробовать сейчас, – говорит Эллис минут через пять после того, как мы покинули место убийства. – Я установлю манок.

«Руки прочь от картины».

Мы опускаемся на колени в выемке среди корней дуба, так близко, что наши плечи соприкасаются; я все время чувствую дыхание Эллис. Мы разместили манок в пятнадцати футах от нас; это крошечное электронное устройство воспроизводит крик раненого кролика – визжащий, молящий о пощаде.

Нэйтан оглядел пустынный двор. Больше не доносилось ударов биты. Не слышно было радостных возгласов Баба.

Так мог визжать кролик Эллис, когда она свернула ему шею.

Я быстро и незаметно бросаю на нее взгляд, но если она о чем и думает, так это о том, чтобы из-за зимнего холода не пострадало лицо.

«Черт, нет. Руки прочь от шедевра Кэма».

Так мы сидим, неподвижно, пока у меня не начинают болеть ноги и не коченеет тело. Темнота еще усиливается – мои глаза медленно привыкают к ней. Мерзлая земля слишком тверда для моих коленей.

В отдалении виднелась хижина Гарри, темная, уединенная, дверь в нее была заперта.

Кролик в электронном манке верещит, этот ужасный звук сжимает мои внутренности так, что теперь они подобны скрутившемуся проводу. Звук повторяется снова, и снова, и снова, и теперь это все, что я могу слышать. Ни моего собственного дыхания, ни даже сердцебиения.

«Убери грабли. Вы уже и так делов наделали».

А потом я вижу его.

Дом, нависавший над ним, замер, словно затаил дыхание. Нэйтан не слышал ни Лиз, ни Ильзы. Окна кухни и офиса смотрели на него пусто и неподвижно.

Койот медленно крадется, неестественно тихо пробирается по опавшим листьям. После каждого шага он останавливается и оглядывается. Могу поклясться, пару раз он видит нас, его мерцающие в слабом свете глаза останавливаются на выемке нашего дерева.

«Ее место здесь, на этой стене».

Эллис рядом со мной не шевелится, кажется, даже не дышит. Ее палец замер на спусковом крючке.

Где-то позади Нэйтан скорее почувствовал, чем услышал, как доски пола в коридоре откликнулись на чьи-то шаги. Через секунду тихо скрипнула входная дверь. Нэйтан не двигался. Он не мог заставить себя обернуться.

Не я буду стрелять в эту тварь, но мои руки тоже вспотели. Я смотрю из тени, как койот вынюхивает что-то на земле: невинный, неосторожный.

«Золотое правило в этом доме».

Внезапно я не хочу, чтобы она это делала. Я не могу ей позволить.

Кто предостерегал его?

– Эллис…

«Руки прочь от картины».

Она искоса смотрит на меня, одна бровь приподнята. Я протягиваю руку, она колеблется, но отдает мне винтовку.

Плечу тяжело. Тяжелее, чем я ожидала. Приклад из полированного дерева холодит мою щеку, когда я поднимаю винтовку и беру койота на прицел.

Все. Абсолютно все.

Животное по-прежнему не замечает нас; оно обнюхивает кучу листьев возле манка, ищет добычу. Я облизываю губы и кладу палец на курок.

Эллис очень легко, едва заметно прикасается к моему плечу, но моя спина все равно отзывается дрожью.

Шаги приближались.

Я стреляю.

Грохот выстрела отскакивает от настороженного леса, стая птиц из ближайших кустов взмывает в небо. Отдача опрокидывает меня на ствол дерева, винтовка падает мне на колени, койот валится на землю. Эллис не в силах удержать меня от падения, она оскаливается в улыбке – и через секунду уже бежит по гниющим листьям. Я остаюсь без движения несколько долгих секунд, удар приклада все еще сотрясает мое тело, по меньшей мере я ощущаю так. Но затем я заставляю себя встать и вылезаю из укрытия следом за Эллис.

– Я пыталась тебе рассказать, – услышал он голос. – Но ты никогда не слушал, Нэйтан.

Я не буду слабой. Я больше не могу бояться.

Он обернулся.

Когда мы подходим, койот еще жив. Его туловище содрогается от каждого вздоха, на шкуре быстро распускается черное пятно. Глаза закатываются, словно он думает, что сможет найти выход, что у него еще остался шанс выжить.

Эллис перекидывает винтовку через плечо и придирчиво осматривает зверя.

Глава 38

– Выстрел смертельный, – наконец констатирует она. – Он сейчас умрет.

– Я пыталась тебе рассказать.

Вблизи койот совсем не такой страшный, как рисовало мое воображение. Он меньше, чем я ожидала, размером примерно с собаку Алекс – помесь овчарки с хаски – и даже внешне похож. Его черный нос как-то особенно нежен, усы дрожат, когда дыхание начинает останавливаться.

Нэйтан знал этот голос лучше, чем свой собственный.

Все еще в нескольких шагах, скрытая тенью веранды, стояла его мать.

Эллис тоже дрожит – это заметно лишь потому, что я обращаю внимание на все, связанное с ней. Эллис так легко изображает бесстрастие, словно наши детские травмы не просачиваются, как дождевая вода, сквозь кирпичи нашей жизни. Будто ей все равно.

Она перевела глаза с картины на конверт у него в руках, посмотрела на него твердым, осознанным взглядом, впервые за все эти дни.

Но теперь я знаю ее лучше, чем раньше.

– Это была хорошая история, – сказала она тихо. – Та, которую ты рассказал девочкам о стокмане. Мне на кухне было слышно.

Нэйтан не чувствовал рук, толком не зная, держат ли они еще конверт.

Она присаживается на корточки возле тела и проводит рукой в перчатке по кровавому месиву на его груди.

– Правдивая, – сказал он прерывающимся голосом.

– Иди сюда.

Лиз встретилась взглядом с сыном.

Я подчиняюсь. Что еще остается делать, кроме как подчиниться? Эллис встает, одной рукой поворачивает мое лицо к свету, а другой быстро мажет мою щеку кровью койота.

– Можно рассказать тебе еще одну?

– Это старинная английская традиция, – поясняет она, пока я, задыхаясь, борюсь с острым желанием прикоснуться к своему лицу. – Для тех, кто охотится впервые.

Энергичный топот девочек раздался в коридоре, и в ту же секунду Лиз оказалась рядом и выхватила конверт у него их рук.

Поморщившись, я стираю кровь со щеки, как только Эллис убирает руку. Она смеется.

– Не здесь. Идем со мной, Нэйтан.

– Что? – говорит Эллис. – Разве это не в духе Дэллоуэя – все странное и кровавое?

Прислонив картину к стене, и сунув конверт в карман фартука, она крепко сжала его руку.

– Я совершенно не понимаю, что ты имеешь в виду.

В полуденном солнце ее тень схлопнулась почти в точку под ногами, когда они пересекали двор. Они шли к эвкалипту и остановились в тени его покачивающейся кроны. У подножия двух соседствующих могил.

Она заговорщицки улыбается, стягивает перчатку и слюнявит большой палец:

Нэйтан слышал, как шумит в ушах кровь, глядя на землю. Старая почва и совсем недавно потревоженная. У него было столько вопросов, и он не мог задать ни один.

– Ты пропустила пятнышко.

– Я поехала кататься, – сказала Лиз наконец. – Как раз после того, как Софи повредила руку и сказала всем, что ее сбросила лошадь. Мы не могли этого так оставить. Тем более что Софи хочет на джимхану. Так что я решила проверить.

Ее влажный палец стирает остатки крови, задержавшись на долю секунды. Ощущение ее прикосновения остается, даже когда она поворачивается, чтобы осмотреть койота еще раз. Его глаза следят за ее движением, полузакрытые, настороженные. Но зрачки уже затуманиваются, клыки не блестят, они матовые и тусклые.

Нэйтан уже не хотел ничего слышать, но он закрыл глаза и заставил себя воспринимать то, что она говорит. В тот день, когда Кэмерон не вернулся домой, рассказывала ему Лиз, она делала то же, что и во всякий другой. Каталась верхом. Привычка, четко выработанная у нее за годы брака. В седле она была выше, быстрее, и никто – хотя бы несколько часов – никто не мог до нее дотронуться.

К горлу подкатывает тошнота, я отворачиваюсь, отступаю на безопасное расстояние и прижимаюсь к корням клена. Я не знаю, что Эллис делает с телом койота, и не хочу знать. Отброшенная винтовка лежит на листьях в двух футах слева от меня; над головой, за кронами деревьев, – бездонное звездное небо. Мой мир – это шар сорока футов в диаметре, и он кружится, кружится, кружится…

В тот день она взяла лошадь Софи. Животному нужно давать нагрузку, пока у внучки заживает рука. Лиз проскакала гораздо больше, чем обычно, все пытаясь определить, в чем проблема. Но все шло гладко, животное прекрасно откликалось. Лиз все думала о травме Софи и гнала лошадь все дальше, пытаясь уловить хоть какие-то отклонения в ее поведении. Она была уже гораздо дальше от дома, чем хотела изначально, когда впервые закралась эта мысль, темная и изворотливая.

Можно было предположить, что Алекс умерла при ударе после падения со скалы. Но она не умерла. Я стояла там, оцепенев, и смотрела, как она борется, как черная озерная вода заливает ее лицо и рот. Пока я добралась до берега, она уже исчезла, тело погрузилось в медленное течение, легкие наполнились водой и тянули ее ко дну.

– Не было с лошадью никаких проблем, – сказала Лиз, и тени эвкалипта легли ей на лицо. – Я ничего не могла понять. Во всем этом не было смысла.

Я знаю, что она умерла. Но…

Нэйтан подумал о заброшенной машине Ильзы в гараже. В этом тоже не было никакого смысла, пока не оказалось, что был.

Что, если не умерла? Что, если она выжила – наполовину утонувшая, на холодном ветру, продрогшая до костей. Могла ли она выбраться из воды, подальше от скал, и, пьяная, уйти в лес? Стала бы она бродить в темноте, питаясь грибами и древесной корой? Вдруг она осталась там, наблюдая за мной, выжидая, чтобы отомстить?

– Я скакала дальше и дальше, – продолжала Лиз.

Может быть, то, что я принимаю за ее призрак, вовсе не он, а нечто таинственное, чем могла бы стать Алекс? Зомби, в своей полужизни ищущий своего создателя.

Она все не поворачивала, чувствуя нарастающую тревогу. Софи была такая бледная, когда пришла, придерживая руку, вспоминала Лиз. Внучка плакала, говорила, что очень испугалась, но вскочила обратно в седло в ту же секунду, как ей разрешили. Они все хвалили ее смелость. Софи едва на это реагировала.

– Койот умер, – говорит Эллис.

В животе уже начинало ныть болезненно знакомое чувство, как вдруг она увидела фигуру у могилы стокмана. Лошадь замедлила шаг. Зрение в эти годы у нее уже не то, и одну бесконечно долгую минуту в слепяще ярком свете она видела совсем другого человека.

Я поднимаю глаза. Я не слышала, как она подошла, но теперь она рядом, присела на землю передо мной. Все тело кажется одеревеневшим и слабым, словно я не двигалась многие годы.

Губы Эллис изгибаются в печали.

Лиз остановилась, приглядываясь, подвела лошадь ближе. Она узнала внедорожник у могилы и наконец выдохнула. Ну конечно, это был не тот, о ком она подумала, это просто физически невозможно. Перед ней был ее сын, Кэмерон.

– Ты в порядке? – в ее тоне появляются более мягкие нотки. Рукой в перчатке она поднимает мой подбородок, так что мне приходится встретиться с ней взглядом. – Фелисити. Скажи, что ты в порядке.

Теперь мы в кромешной тьме. Я едва могу различить черты лица Эллис, не назову даже цвет ее глаз. Они светлые, как стекло, но живые, блестят. Или, может быть, у меня просто кружится голова, я измучена и промерзла. Эллис обхватывает мою щеку ладонью.

– Что он делал? – спросил Нэйтан. – Он снова открыл глаза и смотрел в землю.

Я судорожно выдыхаю. Мое дыхание облачком вырывается в стылый воздух.

– Копал.

– Я в порядке.

У Кэмерона в руках была лопата, и он резал ею мягкую почву. Лиз не спеша подъехала. Кэмерон в последнее время постоянно был на взводе, и сейчас он тоже накидывался на землю с такой безудержной хаотичной энергией, что она от напряжения стиснула зубы. Она спешилась и привязала лошадь к зеркалу машины.