Вин с удивлением наблюдала, как он, воздействуя на разум Ааба, заставил его сдаться. В глазах Ааба мелькнула дерзость, но только на мгновение. Флагманский штурман вздохнул и сел на пол.

— Она все равно от меня не отстанет, ведь у меня нет этого чертова браслета.

Джейсен опустил световой меч, радуясь, что Вин на свободе и что все обошлось без крови.

— Ты слишком переживаешь, так нельзя.

Джейсен включил комлинк, и немедленно раздался сигнал вызова. Это был его дядя.

— Я всегда и из-за всего переживаю. Знаешь, что мне пришло в голову сейчас, пока я с тобой говорила?

– Джейсен? У тебя все хорошо?

— Что?

– Все отлично.

— А если Микела заявится домой к Роберто? Если она увидит браслет? Если она его заберет?

– А Вин?

— Помимо того, что Роберто ей этого не разрешит, ты представляешь, сколько браслетов может позволить себе Микела? Какое ей дело до твоего браслета? Да и тебе он не очень нравится…

– Она в полном порядке. Мы арестовали Ааба. Подробности я расскажу тебе позже.

Она уставилась на меня, накрутила волосы на пальцы, пробормотала:

– Ты отлично справился, Джейсен, и очень помог нам.

— Зато он нравится Роберто, а все, что нравится Роберто, нравится ей.

– Спасибо, дядя Люк, – ответил Джейсен, выключая световой меч и вешая его на пояс.

Джулиана попыталась освободить волосы тем же механическим жестом, который повторяла часами, но у нее ничего не вышло: волосы так и остались намотанными вокруг пальцев. Она взглянула на них с ужасом. Спросила тихо:

Айролия в это время разговаривала по коммуникатору, вмонтированному в стену, вызывая подкрепления.

— Что это?

– А у вас как дела? – спросил Джейсен.

— Ты так разволновалась, что выдернула у себя волосы.

– Сейчас все нормально, – ответил Люк, – С нами связалась Тэкли. Кто-то пытался проникнуть в воздушный шлюз «Тени Джейд», но не очень решительно. Охрана космопорта уже расследует этот инцидент. Похоже, мы весьма удачно избежали большой опасности, как думаешь?

Она глядела на прядку; ее лицо покраснело.

— Я их не выдергивала, они сами выпали.

Джейсен, наблюдая, как охранники поставили Ааба на ноги, смог только молча кивнуть, хотя Люк не мог этого видеть. После неудачной попытки уничтожения делегации Альянса, чисские власти должны были изменить отношение к ним в лучшую сторону – так же как и семья Фэлов. Организаторы покушения, если предположить, что Ааб был не самым высокопоставленным из них, несомненно, ни за что не признаются в своей причастности к нападению на мирных дипломатов, опасаясь репрессий со стороны властей или мести Галактического Альянса, который, конечно, не оставит инцидент без внимания. Возможно, даже, что двухдневный срок на разрешение пользоваться библиотекой будет продлен.

Схватив другую прядку, она сказала:

– Когда вы вернетесь в библиотеку? – спросил он дядю.

— Гляди!

– Где-то через час, – ответил Люк, – Тогда мы продолжим наш поиск.

— Не надо тянуть.

Джейсен снова кивнул себе, радуясь, что смог справиться с ситуацией и можно вернуться к работе.

Но она все равно потянула, и между пальцами осталась еще одна прядь длинных волос; кровь, прилившая ей к лицу, отхлынула, и Джулиана побледнела как полотно.

— Я умираю, Джанни, я умираю?

– Джейсен,– сказал Люк, – Не думай, что все, что здесь произошло, является неважным. Даже самые незначительные действия могут иметь большие последствия. И мы можем только гадать, что это будут за последствия.

— От того, что у человека выпало несколько волосков, он не умирает.

– Я знаю, дядя Люк, – сказал Джейсен, – Мы поговорим об этом, когда ты вернешься.

Я старалась ее успокоить, но на нее словно разом навалились все тревоги, мучившие ее с детства и до сегодняшнего дня: отец, мать, Виттория, непонятные крики взрослых, а теперь Роберто и страх, что она его не заслуживает, что она его потеряет. Она стала показывать мне голову, просила: “Отодвинь волосы, посмотри, что со мной!” Я посмотрела: на коже головы было маленькое белое пятнышко, едва заметная пустота на макушке. Я проводила Джулиану в метро, на перрон.

– Береги себя, Джейсен.

— Не рассказывай Виттории про браслет, — посоветовала я, — расскажи только, как мы гуляли по Милану.

– Ты тоже.

— А если она спросит?

— Тяни время.

Выключив и повесив на пояс комлинк, Джейсен задумался над словами дяди. Какие последствия могут быть вызваны событиями сегодняшнего дня? Возможно, Вин еще сильнее захочет посетить Корускант. Когда-нибудь, когда война закончится, она сможет последовать за братом и покинуть государство Чиссов ради Галактического Альянса. Джейсен чувствовал в ней смелость и решительность в сочетании с незаурядным интеллектом. И если она захочет чего-то, несомненно, она этого добьется.

— А если она захочет немедленно его увидеть?

«Что станет с тобою, Вин Фэл?», подумал он, «Только время знает…» И если он не может дать ей ничего, он даст ей хотя бы это – время, чтобы она успела осознать свой потенциал. Свой, чиссов и самой Галактики.

— Скажи, что одолжила мне. И отдохни.

Я посадила ее в поезд до Джантурко.

Он прервал ход далеко ушедших мыслей, заставив себя вернуться в настоящее. Вин стояла рядом с ним, держа бластер. Она смотрела на Джейсена, и в глазах ее было что-то вроде благоговейного обожания.

20

– Ты в порядке? – спросил Джейсен.

Она кивнула.

Мне до сих пор любопытно, каким образом наш мозг вырабатывает стратегии и воплощает их в жизнь, не признаваясь в этом даже самому себе. Сказать, что мы действуем бессознательно, кажется мне неточным и даже лицемерным. Я прекрасно знала, что хочу во что бы то ни стало немедленно вернуться в Милан, каждая частичка меня это знала, но я себе этого не говорила. Так и не признавшись себе в цели нового утомительного путешествия, я сделала вид, что оно необходимо, неотложно, придумала благородные причины для того, чтобы уехать через час после приезда в Неаполь: успокоить охваченную тревогой Джулиану, вернув ей браслет; сказать ее жениху то, о чем она умолчала: он немедленно, пока не поздно, должен на ней жениться и увезти ее из Пасконе, забыв про долг перед собой, перед обществом и прочие глупости; защитить мою взрослую подругу, направив гнев тети на меня, девчонку.

– Да, все нормально,  – она не сводила с него восхищенных глаз, – Спасибо за то, что не бросил меня. Ты был великолепен!

Я купила новый билет, позвонила маме и, не дав ей времени выразить возмущение, предупредила, что останусь в Милане еще на день. Поезд уже почти отходил, когда я сообразила, что не позвонила Роберто. Я сделала это с чувством, что сейчас решается то, что мы обычно называем судьбой. Трубку он взял сразу; честно говоря, я не помню в точности, что мы друг другу сказали, но мне бы хотелось, чтобы все было так:

Джейсен почувствовал, что краснеет от такого комплимента. Но он заставил себя не думать об этом. Есть гораздо более важные вещи – важнее чем Вин, чем Ааб, чем даже сам Джейсен. Поиск Зонамы-Секот представлял первостепенную важность. Все остальное только отвлекало от него.

— Джулиане срочно нужен браслет, я выезжаю.

— Мне тебя жалко, ты, наверное, устала.

– Это наша работа, – сказал он и улыбнулся, стараясь скрыть свое смущение, – Жизнь джедая не назовешь скучной!

— Неважно, все равно надо ехать.

«Мама? Мама!»

— Когда приходит твой поезд?

После взрыва разум Джейны наполнился болью. В Силе, наполнившейся страданиями раненых и умирающих, она искала свою мать. И она почувствовала ее – Лейя и Хэн пробивались сквозь охваченную паникой толпу туда, где более всего была необходима помощь.

— В 22.08.

Джейна села и осмотрелась в тусклом свете аварийного освещения. Складское помещение было заполнено пылью, но осталось неповрежденным, как и предполагал Харрис. Малинза встала, оглушенно встряхивая головой. Вирам и Гур уже стояли на ногах, кашляя от пыли. Салкели лежал, свернувшись клубком и радостно ухмыляясь от того, что их попытки обезвредить бомбу не увенчались успехом. Харрис по-прежнему лежал без сознания в углу, где его оставила Джейна.

— Я тебя встречу.

Она схватила с пола комлинк и быстро включила его.

— Хорошо.

– Мама? – она открыла дверь склада, чтобы уменьшить помехи, – Мама, ты меня слышишь.

Но это выдуманный диалог, он лишь приблизительно передает суть нашей с Роберто негласной договоренности: он сказал мне, что я очень красивая, поэтому, едва сойдя с поезда, я, несмотря на страшную усталость, тут же сажусь в другой поезд под предлогом, что нужно забрать браслет, волшебная сила которого — тебе это известно даже лучше, чем мне! — заключается лишь в том, что он позволит нам вместе проспать эту ночь в той же постели, в которой я видела тебя утром с Джулианой. На самом деле я подозреваю, что между нами и не было настоящего диалога, просто я без лишних слов заявила, как часто поступала в то время, что немедленно возвращаюсь.

Через несколько секунд Лейя ответила:

— Джулиане срочно нужен браслет. Я сажусь на поезд, вечером буду в Милане.

– Да, Джейна, я слышу тебя.

Возможно, он мне что-то ответил, а возможно, и нет.

Услышав голос матери, Джейна испытала огромное облегчение.

21

– Ты в порядке, Джейна?

Я так устала, что проспала несколько часов, несмотря на битком набитое купе, разговоры, хлопанье дверей, громогласные объявления, длинные свистки, лязг металла. Проблемы начались, когда я проснулась. Я сразу потрогала голову, испугавшись, что облысела, — наверное, мне приснился страшный сон. Но то, что мне приснилось, уже исчезло, осталось только ощущение, что волосы у меня выпадают клочьями, еще сильнее, чем у Джулианы, — не мои настоящие волосы, а те, которые расхваливал папа, когда я была маленькой.

– Да, мама, но… Тахири…

– Я знаю. Я тоже это почувствовала.

Я по-прежнему не открывала глаз, я еще окончательно не проснулась. Мне казалось, что из-за чрезмерной физической близости Джулианы я от нее заразилась. Ее отчаянье стало теперь и моим отчаяньем, оно передалось мне, мой организм начал ломаться, как ломался ее. Испугавшись, я силилась окончательно проснуться, но мне было все равно неприятно думать о Джулиане и о ее мучениях сейчас, когда я ехала к ее жениху.

– Что с ней?

Я рассердилась, соседи по купе начали меня раздражать; я вышла в коридор. Я пыталась утешить себя словами о силе любви, от которой при всем желании не уйти. Строки из стихотворений, слова из романов — я читала их в книгах, которые мне нравились, переписывала к себе в тетрадки. Но образ Джулианы не поблек, я не могла забыть, как она держит в руке прядь волос — свою частичку, которой она лишилась без боли. Затем без какой-либо связи я сказала себе: если у меня еще и не проступило лицо Виттории, то ждать осталось недолго — оно вот-вот окончательно прилепится к моим костям и больше уже не исчезнет.

– Мы не знаем, Джейна.

Это были тяжелые минуты, возможно, самые тяжелые в те тяжелые годы. Я стояла в коридоре, как две капли воды похожем на тот, где провела большую часть прошлой ночи, слушая Джулиану, которая, чтобы удержать мое внимание, то хватала мою ладонь, то дотрагивалась до моей руки: ее тело постоянно соприкасалось с моим. Солнце садилось, мчавшийся с грохотом поезд рассекал голубоватый пейзаж, приближалась следующая ночь. Внезапно я смогла откровенно признаться себе в том, что у меня нет благородных намерений, что я еду в Милан не для того, чтобы забрать браслет, что я не собираюсь помогать Джулиане. Я ехала, чтобы ее предать, отобрать мужчину, которого она любила. Я с куда большим, чем Микела, коварством собиралась занять место, которое Роберто предложил ей рядом с собой, собиралась разрушить ее жизнь. Я считала, что у меня есть на это право, потому что молодой человек, показавшийся мне выдающимся — намного более выдающимся, чем казался отец в то время, когда он обмолвился, что я становлюсь похожа на Витторию, — заявил, что я очень красивая. Но теперь — поезд уже приближался к Милану — мне предстояло осознать: вследствие того, что я, гордясь его похвалой, намереваюсь воплотить в жизнь задуманное, вследствие того, что я не собираюсь ни перед чем останавливаться, мое лицо не просто станет копией лица Виттории. Предав доверие Джулианы, я превращусь в свою тетю — когда она разрушила жизнь Маргериты, или, почему бы и нет, стану такой, как ее брат, мой отец, — когда он разрушил жизнь моей мамы. Я почувствовала себя виноватой. Я была девственницей и в ту ночь собиралась потерять девственность с единственным человеком, который, благодаря своему безграничному мужскому авторитету, подарил мне новую красоту. Мне казалось, что я имею на это право, что так я стану взрослой. Но сходя с поезда, я была напугана, мне больше не хотелось становиться взрослой подобным образом. Красота, которую признал за мной Роберто, слишком походила на красоту, что причиняет людям зло.

– Я никогда не прощу себе, если она…

Лейя прервала ее:

22

– Ты не должна винить себя за то, что случилось здесь.

Из телефонного разговора я поняла, что он будет ждать меня на перроне, как Джулиану, однако его там не оказалось. Я немного подождала, потом позвонила. Роберто стал извиняться: он был уверен, что я приеду прямо к нему домой, он работал над статьей, которую предстояло сдать уже завтра. Я расстроилась, но виду не подала. Следуя его указаниям, я села на метро и приехала к нему. Встретил он меня приветливо. Я надеялась, что он поцелует меня в губы, но он расцеловал в щеки. Он уже накрыл ужин, приготовленный услужливой консьержкой, и мы поели. Он не упомянул о браслете, не упомянул о Джулиане; я тоже. Он заговорил со мной так, словно ему требовалось глубже продумать тему, над которой он работал, а я нарочно приехала обратно, чтобы его послушать. Статья была о смирении. Он несколько раз повторил, что смирение — это дрессировка совести, которая не должна засыпать, что совесть похожа на ткань, из которой шьют платье, прокалывая ее иголкой и пропуская через нее нитку. Я сидела и слушала; его голос меня очаровывал. Меня вновь соблазняли — я была у него дома, среди его книг, вот его письменный стол, мы с ним вместе поели, он рассказывает мне про свою работу — я вновь почувствовала себя той, которая ему нужна, той, которой мечтала стать.

Но Джейна знала, что это не так. Если бы она не отдалилась от Тахири, если бы она помогла ей, вместо того, чтобы…

После ужина он отдал мне браслет — так, как если бы это была зубная паста или полотенце, и по-прежнему не сказал ни слова о Джулиане, будто вычеркнув ее из своей жизни. Я пыталась следовать его линии поведения, но у меня не получалось, меня терзала мысль о крестнице Виттории. Я лучше его знала, каково ей приходилось — и физически, и морально — вдали от этого прекрасного города, от этого дома, где-то там, далеко, на окраине Неаполя, в унылой квартире с большой фотографией Энцо в полицейской форме. Но ведь еще несколько часов назад мы были в этой комнате вместе, я видела ее в ванной, когда она сушила волосы и прятала перед зеркалом следы тревоги, когда она сидела рядом с ним в ресторане, когда прижималась к нему в постели. Неужели сейчас она словно умерла — я была здесь, а ее больше не было? Как просто, оказывается, умереть в жизни людей, без которых мы сами жить не можем! Я размышляла об этом, пока Роберто говорил, не помню о чем, с обычной своей беззлобной иронией, — но я больше его не слушала, до меня долетали только отдельные слова: сон, диван-кровать, гнетущая темнота, не спать до зари… а еще сам голос Роберто, звучавший, как прекраснейший из всех голосов моего отца. Я грустно проговорила:

Она заставила себя отбросить эти ненужные самообвинения.

— Я очень устала, и мне очень страшно.

– Что у вас там происходит, мама?

Он ответил:

– На стадионе полный хаос. Взрыв разрушил трибуну премьер-министра. Полиция пытается очистить стадион.

— Хочешь — спи со мной.

Джейна почувствовала в Силе образы, мелькавшие в разуме ее матери: искаженные от боли и страха лица, дымящиеся обломки и кровь – много крови.

Мои и его слова не сумели соединиться, они прозвенели двумя последовательными репликами, но на самом деле не были ими. За тем, что сказала я, стояли безумие изнурительного путешествия, отчаянье Джулианы, боязнь совершить непростительную ошибку. Его слова скрывали только нежелание пускаться в разговоры о диване, который он не умел раскладывать. Догадавшись, в чем дело, я ответила:

До того, как она успела спросить, может ли она чем-то помочь, Салкели не упустил возможности позлорадствовать.

— Ничего, мне и так удобно.

– Ты выглядишь испуганной, джедай, – произнес он со злобной усмешкой, – Ты уже не так уверена в себе…

В доказательство я улеглась на диван, свернувшись калачиком.

Вирам не дал ему закончить, оглушив родианца рукояткой бластера.

— Ты уверена?

– Что будем делать? – спросил он, подойдя к Джейне.

— Да.

– Надо выйти наверх , – ответила она, – Кроме того, надо сообщить полиции об этих двух…

Он спросил:

– Я сообщу, – вызвалась Малинза.

— Зачем ты вернулась?

Джейна встряхнула головой.

— Я уже и сама не знаю.

– Они могут не поверить тебе.

Прошло несколько секунд: он стоял и ласково глядел на меня сверху, я лежала на диване и глядела на него снизу, смущаясь. Он не наклонился, не погладил меня, а лишь пожелал спокойной ночи и ушел к себе.

– Нет, – сказала девушка, – Они меня выслушают.

– А я останусь здесь и послежу за этими, – сказал Вирам.

Я устроилась на диване, не сняв одежду: она служила броней, которой я не могла лишиться. Вскоре мне захотелось дождаться, пока он уснет, чтобы встать, пойти к нему и забраться в постель — не раздеваясь, просто чтобы быть рядом. До встречи с Роберто я никогда не желала, чтобы в меня вошли, самое большее — я испытывала любопытство, которое, впрочем, сразу вытеснял страх почувствовать боль в настолько нежной части собственного тела, что, трогая себя там, я боялась сама себя поцарапать. Но когда я увидела Роберто в церкви, меня охватило непреодолимое смутное желание, возбуждение, походившее на радостное напряжение, — и да, оно затрагивало половые органы, словно надувая их, а потом разливаясь по всему телу. Однако после встречи на пьяцца Амедео и других наших с ним недолгих встреч я никогда не воображала, что он может войти в меня; мало того: в те редкие разы, когда я об этом фантазировала, это даже казалось чем-то грубым. И только в Милане, когда прошлым утром я увидела его в постели с Джулианой, мне пришлось признать, что у него, как и у всякого мужчины, есть половой орган, который то висит, то встает… он вставлял его в Джулиану, как штырь, он мог вставить его и в меня. Но и констатация этого факта не стала конечной точкой. Разумеется, я отправилась к нему, думая, что он проникнет в меня, что эротическая сцена, которую несколько лет назад так ярко нарисовала моя тетя, теперь произойдет и со мной. Однако мною двигала совсем другая потребность, и сейчас, в полусне, я это понимала. В постели, рядом с ним, прижавшись к нему, мне хотелось почувствовать, что он меня ценит, хотелось спорить с ним о смирении, о Боге, о Боге, который пресытился, в то время как многие его творения умирают от голода и жажды, мне хотелось чувствовать себя кем-то намного большим, чем грациозный зверек и чем пускай даже очень красивая женщина, с которой занятый важными мыслями мужчина может немного развлечься. Я заснула, с болью думая, что этого, именно этого никогда не произойдет. Почувствовать его внутри было несложно, он мог проникнуть в меня даже сейчас, во сне — я бы не удивилась. Он-то был уверен, что я вернулась как раз для того, чтобы совершить подобное предательство, а не ради предательства куда более жестокого.

После секундного размышления Джейна кивнула.

– Хорошо, я потом приду сюда.

– Подожди, – сказал Гур, – А ты куда?

– Искать Тахири.

– Тогда я пойду с тобой, – сказал рин. В его глазах было что-то похожее на взгляд ее отца – когда он так смотрел, Джейна знала, что спорить бессмысленно.

Она пожала плечами, и вместе они пошли по коридорам, поврежденным взрывом. Здание стадиона устояло, но ему явно требовался серьезный ремонт. И чем ближе они подходили к центру взрыва, тем больше разрушений видели. Потолки обрушились, феррокрит растрескался, опорные конструкции изогнулись, и воздух был полон пыли.

– Думаю, нам туда, – сказала она, вспоминая образы, полученные в Силе от Тахири. Но тогда все здесь выглядело по-другому, коридоры были гладкими и чистыми. Сейчас все было в руинах. Отовсюду раздавались вопли раненых, от дыма и пыли было трудно дышать.

Часть VII

В самом сердце этого хаоса они нашли чистое пространство около двух метров в диаметре. Взрыв уничтожило все вокруг, но то, что находилось внутри этого пространства, не пострадало. И там лежала Тахири, свернувшись, как ребенок, который пытается спрятаться от кошмара.

1

Джейна остановилась на границе пространства, не затронутого взрывом, ее сердце забилось болезненно быстро. Она попыталась обнаружить девушку в Силе – но в Силе Тахири по-прежнему не было.

Когда я пришла домой, мамы не было. Я не стала есть, легла в постель и сразу уснула. Утром мне показалось, что дома пусто и тихо, я сходила в ванную, потом легла обратно в постель и опять заснула. Но вдруг резко очнулась: на краю постели сидела Нелла и трясла меня.

– Что здесь случилось? – спросил Гур.

— Все в порядке?

– Она, наверное, создала щит Силы вокруг себя, – сказала Джейна, оглядываясь вокруг и рассматривая разрушения, – И, похоже, этот щит отразил взрыв.

— Да.

— Хватит спать.

Джейна протянула руку вперед, чтобы обнаружить пузырь Силы, и была удивлена, ничего не почувствовав.

— Который час?

– Наверное, щит пропал, когда она потеряла сознание.

— Половина второго.

Гур подошел к Тахири и перевернул ее на спину. Она по-прежнему была без сознания, ее глаза были открыты.

— Умираю с голоду.

– Тахири?

Рин проверил ее пульс.

Мама рассеянно спрашивала меня про Милан, я также рассеянно рассказывала, что там повидала: Собор, “Ла Скала”, Галерея, Навильи[14]. Потом она объявила, что у нее хорошая новость: папе позвонила директриса и сказала, что меня перевели в следующий класс с прекрасными оценками, даже по греческому у меня почти “отлично”.

— Директриса звонила папе?

– Она жива.

— Да.

— Вот дура.

Джейна снова попыталась найти ее в Силе.

Мама улыбнулась и сказала:

«Тахири?»

— Одевайся, там Мариано.

Ничего. Тахири ощущалась в Силе как пустота, почти как… Джейна остановилась, не желая впускать эту мысль в свой разум, но было уже поздно.

Я пошлепала на кухню — босиком, лохматая, прямо в пижаме. Мариано, который уже сидел за столом, встал, подошел ко мне, обнял, расцеловал, поздравил с успехами в учебе. Он заметил, что я стала совсем взрослой — намного взрослее, чем когда он видел меня в последний раз, и сказал: “Какая ты красавица, Джованна, как-нибудь вечером мы пойдем с тобой вдвоем в ресторан и обо всем хорошенько поговорим”. Потом он с наигранным огорчением обратился к маме: “Неужели эта барышня и впрямь дружит с Роберто Матезе, с одним из наших молодых талантов, разговаривает с ним наедине о всяких интересных вещах, а я, который знает ее с пеленок, не могу с ней даже недолго поболтать?!” Мама с гордостью закивала, хотя было видно, что ей о Роберто ничего не известно; это означало, что о моей дружбе с Роберто Мариано рассказал отец.

«…как йуужань-вонг!»

— Мы с ним едва знакомы, — возразила я.

Комлинк Джейны пискнул.

— Он симпатичный?

– Джейна? – раздался голос ее матери.

— Очень.

– Да, мама?

— Правда, что он из Неаполя?

– Команды спасателей уже прибыли в эпицентр взрыва.

— Да, но не из Вомеро, он родился в простом районе.

Взглянув вверх сквозь балки рухнувшего потолка, Джейна увидела на верхних этажах прибывших спасателей.

— Все равно из Неаполя.

– Да, они прямо над нами. Вы с ними?

— Да.

– Да. Они начали вытаскивать трупы из обломков.

— Что он изучает?

Джейна почувствовала тошноту. Если бы она только была быстрее, если бы не тратила время, надеясь, что бомбу можно обезвредить…

— Смирение.

– Сколько? – спросила она.

Мариано растерялся:

– Пока нашли четверых. И… – Лейя замолчала. Джейна поняла, что случилась еще какая-то беда.

— Смирение?

– Что еще, мама?

Казалось, он разочарован и одновременно крайне заинтересован. Где-то в голове у него уже рождалась мысль, что, возможно, стоит срочно пораздумывать о смирении.

– Премьер-министр Кандертол… он мертв.

— Смирение, — подтвердила я.

Джейна молча посмотрела в пустые глаза Тахири. Эта пустота словно затягивала…

Мариано со смехом обратился к маме:

– Джейна? Ты слышишь меня?

— Понятно, Нелла? Твоя дочь утверждает, что едва знакома с Роберто Матезе, а потом обнаруживается, что он беседовал с ней о смирении.

– Да, мама. Сейчас я поднимусь к вам.

Я долго ела, периодически трогая волосы, чтобы понять, крепко ли они держатся на голове: я то поглаживала их, то тянула. Поев, я поднялась и сказала, что иду умываться. Мариано, который все это время болтал без умолку, считая, что так он развлекает нас с Неллой, спросил с обеспокоенным видом:

Гур взял Тахири на руки, и вместе они стали искать путь на верхние этажи. И когда они вышли наверх, Джейне вспомнились слова Малинзы о Космическом Равновесии. У добрых дел оказались злые последствия. Джейна изо всех сил пыталась исправить ситуацию, но становилось все хуже: Салкели предал ее, Зел и Джиорг мертвы, Тахири без сознания, премьер-министр убит – и все это несмотря на все ее усилия.

— Ты знаешь про Иду?

Я помотала головой; в разговор вмешалась мама:

Конечно, это зависело не только от нее. Дядя Люк освободил бакурианцев от власти Империи, а теперь они отворачиваются от Галактического Альянса. Новая Республика помогла Бакуре построить собственный флот для обороны от сси-руук, но половина этого флота погибла во время Кореллианского кризиса, и теперь Бакура снова уязвима. Бакура никогда не была агрессором, но ее народу от этого не становилось легче. Не удивительно, что бакурианцы ищут какой-то альтернативы…

— Ее оставили на второй год.

«А если будет заключен союз с п’в’еками?», спросила она себя, «Что тогда? К каким злым последствиям это приведет?»

— Если у тебя найдется время, — сказал Мариано, — побудь с ней. У Анджелы все хорошо, вчера утром они с приятелем уехали в Грецию. Иде нужна компания и утешение, она все время читает и пишет. Поэтому она и провалила экзамены: читает, пишет, а уроки не делает.

Они увидели группу людей, собравшихся вокруг тела премьер-министра, в шоке и ужасе глядя на него. Высокий человек лежал на репульсорных носилках, обугленные остатки его церемониальной одежды были разорваны в центре, там, где медики безуспешно пытались реанимировать его. Лейя внимательно наблюдала за суетой вокруг трупа Кандертола, но потом оглянулась на Джейну. Лицо Лейи было бледным и запачканным копотью, в глазах были слезы и боль…

Скорбные физиономии Мариано и мамы меня бесили, я сказала:

Сообщения с поверхности Бакуры были отрывочны, но Джаг понял, что там произошло несчастье. В сведениях, получаемых связистами «Гордости Селонии» из  выпусков информационных программ и неофициальных источников, оставался слишком большой простор для дезинформации. Было известно, что на стадионе во время церемонии освящения произошел взрыв. Однако, согласно сообщениям некоторых комментаторов, разрушения оказались не такими значительными, какими могли бы быть.

— Зачем ее утешать? Если не превращать это в трагедию, Иде не потребуется утешения, вот увидите.

Я закрылась в ванной, а когда вышла, дома царила полная тишина. Я прижалась ухом к двери маминой комнаты: ни вздоха. Приоткрыла ее: никого. Очевидно, Нелла и Мариано решили, что я повела себя невежливо, и ушли, даже не крикнув: “Пока, Джованна!” Тогда я позвонила Иде, трубку поднял отец.

Тем не менее, погибли два сенатора, полдюжины полицейских и несколько гостей. Еще более сорока зрителей пострадали от взрыва, получив повреждения от легких ранений до потери конечностей. И самое главное – погиб премьер-министр Кандертол.

– Ктах… – выругался Джаг. Чиссы редко выражали свои эмоции вслух, но у них были слова для этого. Политические убийства, независимо от того, в каких целях они совершались, чиссы считали подлым и бесчестным приемом. И если этот взрыв – работа террористов, Джаг надеялся, что виновные будут наказаны максимально сурово.

— Вот молодец! — радостно воскликнул он, услышав мой голос.

Судя по некоторым сведениям, за этим взрывом стоял не кто-нибудь, а сам заместитель премьер-министра…

— Это ты молодец: теперь директриса тебе все докладывает.

Некоторым утешением стало то, что Джейна, наконец, вышла на связь, совсем ненадолго. Она подтвердила худшие слухи: организатором теракта был  Блейн Харрис, этим он надеялся убрать одновременно Кандертола и Малинзу Танас, и обвинить во всем Галактический Альянс.

Он довольно рассмеялся.

— Она не такая уж противная.

Это известие ошеломило Джага. Он задумчиво встряхнул головой. Кандертол мертв, Харрис, наверное, уже арестован, на Бакуре образовался вакуум власти… Словно продолжением этой мысли явилось очередное сообщение с «Гордости Селонии». Капитан Мэйн сказала:

— Ха!

— Я знаю, что ты была в Милане в гостях у Матезе.

– Нам только что сообщили с «Часового»: генерал Паниб объявил военное положение. Нам рекомендуют не предпринимать никаких действий, независимо от того, что происходит на Бакуре. Того же Паниб просит и от п’в’еков. Он не уверен, что намеревается предпринять Кирамак в связи с этим происшествием, но мы засекли усиленную активность в космопорту Салис Д’аар, там, где приземлились транспорты п’в’еков. Как мне кажется, они не намерены сидеть сложа руки, когда их любимого вождя чуть не взорвали.

— Кто тебе сказал?

Джаг согласился. Возможно, п’в’еки решили  отложить церемонию. Нигде не упоминалось, что церемония должна пройти в определенное время, и, вероятно, они без проблем проведут ее позже.

Отец ответил далеко не сразу:

— Виттория.

– А нам что делать? – спросил он.

Не веря своим ушам, я воскликнула:

– Ничего не делать. Обстановка на Бакуре сейчас очень нервная. И если они захотят усилить свой «почетный караул», не надо проявлять к ним нежелательного внимания. Просто оставьте их в покое.

— Вы созваниваетесь?

– Понятно.

— Бери выше: вчера она к нам приходила. У Костанцы есть подруга, которой нужна круглосуточная помощница, и мы подумали о Виттории.

Джаг передал приказ своим пилотам и изменил курс звена, направив его подальше от планеты. Сейчас более чем когда-либо ему хотелось запросить разрешения приземлиться – не только чтобы помочь бакурианцам, но главным образом, чтобы увидеть Джейну.

Я тихо сказала:

Как только Тахири была помещена на репульсорные носилки, Гур присоединился к работающим спасателям. Хэн удивленно поднял брови, увидев рина, но еще одна пара рук здесь была явно не лишней, и Хэн не стал задавать вопросов. С помощью импровизированных репульсорных саней удалось извлечь из-под развалин двух человек. Джейна тоже помогала спасателям – она использовала Силу для разборки завалин и извлечения людей, а также помогала раненым, которым не могла быть немедленно оказана медицинская помощь. Но всего этого было недостаточно. В первые минуты после взрыва паника и хаос, которыми сопровождалась эвакуация со стадиона, помешали прибыть медицинским машинам. Те немногие медики, которым удалось попасть сюда на аэрокарах, работали так, как, наверное, никогда до этого.

— Значит, вы помирились.

Предгрозовое небо над стадионом еще более потемнело от пелены дыма. Телохранители п’в’еки сомкнули ряды вокруг Кирамака. Разноцветный мутант сси-руу наблюдал за происходящим на стадионе, его чешуйчатое лицо ничего не выражало.

— Нет, с Витторией невозможно помириться. Но годы идут, мы стареем. И потом: ты же сама, шаг за шагом, предусмотрительно выстроила между нами мостик. Ты хорошо ладишь с людьми, вся в меня.

— Я тоже буду соблазнять школьных директоров?

Джейна едва успела обнять мать и отца и порадоваться, что видит их живыми. Только позже, когда прибыли медицинские машины, она получила время осмотреться вокруг. Все было покрыто пылью и залито кровью. Смешиваясь с пылью, кровь превращалась в ржаво-красную грязь. Выжившие еще не пришли в себя от шока, даже те из них, которые помогали спасателям. Трагедия объединила сенаторов и полицейских. Никто не обращал внимания на грозу, собиравшуюся в небе. Сейчас это было уже неважно.

— Нет, это совсем другое. Как все прошло с Матезе?

Но было и еще кое-что, что было трудно игнорировать – звук поднимающийся с арены, он  перекрывал даже шум толпы. Это был странный и жуткий вопль, казалось, он пытается выразить абсолютное отчаяние, но не может найти ноту…

— Тебе Мариано расскажет, я уже перед ним отчиталась.

Хэн нахмурился.

— Виттория дала мне его адрес, хочу ему написать. Сейчас трудные времена, достойные люди должны поддерживать друг друга. У тебя есть его телефон?

– Слышишь, Лейя?

— Нет. Позовешь Иду?

Она недоверчиво повернулась.

— Ты со мной даже не попрощаешься?

– Они снова начали!

— Пока, Андреа!

Джейна взглянула за ней на центр стадиона. Действительно, п’в’еки возобновили церемонию. Гибкие рептилии продолжили свой танец, а разноцветный сси-руу пел свой гимн, звучавший как злая песня какой-то огромной птицы.

Он помолчал секунду, которая показалась мне вечностью.

– Что это? – спросила она.

— Пока.

– Они собираются закончить работу, – сказал Хэн, вытирая пыль с подбородка, – Можно восхищаться их настойчивостью, не правда ли?

Я услышала, что он зовет Иду тем же голосом, которым, много лет назад, когда звонили мне, звал к телефону меня. Ида подошла мгновенно. Она сказала мрачно, почти шепотом:

— Помоги мне вырваться из этого дома!

«Восхищаться?», подумала Джейна, «Вряд ли…» Скорее это было проявление исключительного равнодушия. Странное пение перекрывало шум толпы и стоны раненых, от него сводило зубы.

— Через час на вилле Флоридиана.

– Я не понимаю, – сказала Джейна, – Почему бы Кирамаку не закончить церемонию потом, когда здесь будет более безопасно?

2

– Это же нелюди, – сказал ближайший к ней медик, – кто знает, что может прийти им в голову?

Я отправилась ждать Иду у входа в парк. Она примчалась взмокшая, с набитой черной сумкой — собранные в хвост каштановые волосы, пухлые губы, высокие округлые скулы, худая как тростинка. Ида заметно вытянулась по сравнению с тем, какой была несколько месяцев назад. На ней были черная мини-юбка и полосатая майка. Мы нашли скамейку в тени. Ида сказала, что счастлива из-за того, что провалила экзамены: она мечтала бросить школу и заняться писательством. Я напомнила ей, что меня тоже заваливали на экзаменах, но я не радовалась, а, наоборот, страдала. Она с вызовом взглянула на меня:

– 3РО, – сказала Лейя, – переведи мне, что они поют?

— Тебе было стыдно, а мне не стыдно.

Протокольный дроид прекратил разгребать обломки и прислушался.

Я ответила:

– «Просторы космоса не дом для нас», – перевел он, «И бесплодные миры не дом для нас. Миры огня и миры льда не дом для нас. Только там, где горит кислород и течет вода, в мирах, которые соединяет углерод и защищает озон, мы пускаем наши корни. Семя нашей расы плодородно, и нам нужна почва, чтобы посадить его».

— Мне было стыдно, потому что стыдно было моим родителям.

– В общем, все то же самое, – вздохнул Хэн, – Но я не понимаю, какая срочность доводить церемонию до конца прямо сейчас, когда вокруг такое творится!

— А мне наплевать на то, что им стыдно, им и так есть чего стыдиться.

Джейна вспомнила, что Харрис говорил ей о сходстве между сси-руук и йуужань-вонгами. Воины йуужань-вонгов не начнут атаку без соответствующих жертвоприношений Йун-Йаммке. Сси-руук, в свою очередь, боятся потерять свои души, погибнув в неосвященных мирах. Возможно, из-за взрыва они хотят закончить церемонию как можно быстрее, опасаясь, что последуют новые террористические акты.

— Они напуганы. Боятся, что мы окажемся их недостойны.

Она подумала, что такую логику ей трудно понять. Сила не требовала жертвоприношений, и не предпочитала одно место другому. Она просто существовала во всем.

— А я не хочу быть достойной, я хочу быть недостойной, хочу плохо кончить.

Мысли Джейны вернулись к словам Малинзы о космическом равновесии. Надо попросить родителей выяснить, что случилось с девушкой. Кроме того, Джейна хотела спросить Гура, каким образом он во все это замешан. Были и другие важные вопросы, и не последний из них – что будет делать бакурианское правительство. Снова арестуют Малинзу Танас? Или даже саму Джейну за то, что она помогла Малинзе бежать? Без доказательств предательства Харриса расследование могло затянуться очень надолго. И еще Тахири…

Она рассказала, что чтобы почувствовать себя плохой, преодолела отвращение и сходила на свидание с человеком, который работал у них в саду, — женатым, с тремя детьми.

— Ну и как? — спросила я.

«Добрые дела привели к злым последствиям…»

— Жуть какая-то. У него изо рта воняло, как из сточной канавы, и он все время шептал всякие гадости.