– Потому что упыри пять лет здесь сидели, – резко ответил Ахрозов. – Дамбу каждый год нужно подсыпать, а чем? Пустой породой. А эти ребята морковку рыли.

– Люди, это был просто автомобиль. Он застрахован по каско. Страховка покроет всё. Нет причин предаваться унынию.

– Какую морковку? – не поняла Настя.

– Мне нравилась машина, – печально призналась я. – И я знаю, что и тебе она нравилась.

– Вскрышными работами не занимались, пустой породы не вывозили, – пояснил Ахрозов. Он невольно вспомнил о тех трехстах двадцати миллионах, которые сулил ему Анастас. Формально предложение оставалось в силе. Настя, вздрогнув, смотрела на обманчиво-спокойную гладь шламохранилища.

– А если дамбу прорвет? – спросила она.

Дэнни попытался утешить меня:

– Не должно. Мы ее сейчас укрепляем. – Ахрозов обернулся и заорал своему водителю:

– Как только я выйду отсюда, мы купим новую.

– Дай нам знать, что покажет анализ крови, – сказал Йорг.

– Ну чего стал? Дай дорогу машине, он работает, а ты ворон считаешь!

Последний анализ был пять месяцев назад и новый был давно просрочен. Но после смерти Кристины он никак не мог заставить себя сдать его. Так как последний был очень хорошим, не было причин торопиться и беспокоиться.

Джип Ахрозова заурчал и сполз с дороги на насыпь, пропуская КамАЗ.

– Не стоит говорить об этом лишний раз, – поучал он Йорга. – Я и так его сделаю.

Настя поглядела на Ахрозова и засмеялась.

Дэнни был необычно раздражителен, но, возможно, у него просто были сильные боли.

– Ты что смеешься? – спросил директор, – я что-то смешное сказал?

– Ага, – кивнула Настя. – Ты так на этот комбинат смотришь, как будто он твоя жена. И еще ты ужасно смешной.

– Тебе нужно поспать, – решил Йорг. – Твоя Даки и я пойдём поесть, а потом снова посетим тебя.

– Почему?

– Так. Тебе девушка нравится, другой бы ее в ресторан пригласил. А ты шламохранилище поволок показывать.

⁂

Ахрозов посмотрел на часы и, к удивлению своему, увидел, что уже около восьми вечера. Он пропустил все, даже шестичасовое селекторное совещание.

– Ты хочешь в ресторан? – спросил растерянно Ахрозов.

Врача пришлось ждать до вечера. Потом он проверил показатели жизнедеятельности организма и давление, и, казалось, остался доволен результатом. Медсестра, как и предупреждали, взяла несколько мензурок крови, но результатов пока не было.

Настя подбоченилась.

– Конечно хочу, – сказала она, – я ужасно проголодалась.

На рентгене было видно, что три ребра, расположенных одно под другим, были сломаны, а четвёртое сильно треснуло.

* * *

В ресторане все было как нельзя лучше: он был обустроен в провинциальном великосветском стиле, с золочеными канделябрами над белыми столиками и очаровательными официантками в коротких сиреневых юбках. Горящие на столах свечи отражались в зеркальных стенах, вокруг них все тонуло в полумраке, в середине зала пылал огромный камин, и Настя чувствовала себя ужасно довольной: ее, как взрослую, привезли в большой красивый ресторан на большом черном джипе, и человек, сопровождавший ее, был самый главный человек в городе, и секьюрити при входе почтительно кланялись ему, а когда охранники Ахрозова прошли через металлоискатель, в их карманах зазвенело, но секьюрити не остановили их немедленно, а только несмело спросили:

– При срастании не должно быть трудностей, – пояснил врач. – Кости, к счастью, сломались чисто. Самое главное – щадить себя. Шесть недель никакого спорта, потом осторожно начать, через десять недель все неприятные ощущения должны пройти.

– Оружие есть?

– Есть, но мы стрелять не будем, – пообещал Ахрозов, и Настя при этот ответе гордо вздернула головку. Она почувствовала, что все взгляды устремлены на нее.

Дэнни с ужасом посмотрел на него. Врач его проигнорировал.

Ужин тоже был выше всяких похвал: Настя съела десяток устриц и толстую-толстую отбивную, и еще салат из гребешков, и даже стащила половинку бифштекса с тарелки Ахрозова. Она очень проголодалась.

– Важно также вдыхать всегда с болью, а не наоборот. Итак, не избегать боль, а глубоко вдыхать, даже если больно. Лёгкие должны правильно наполниться воздухом, иначе это может привести к воспалению лёгких, а этого хотелось бы избежать. Медсестра покажет вам завтра несколько дыхательных упражнений.

Они уже ели десерт, когда Настя заметила за соседним столиком компанию развязных парней в кожаных куртках. Настя толкнула Ахрозова под локоть и спросила:

Дэнни закрыл глаза. Он всё ещё пытался представить шесть недель без спорта.

– А эти чего здесь делают?

– Можно что-нибудь сделать, чтобы ускорить выздоровление? – спросил он.

– Это их ресторан. Точнее, Мансура.

– А почему мы тогда сюда пошли?

Ахрозов слегка замялся, покраснел и ответил:

– Лучше всего ложиться спать на перелом.

– Это единственный приличный ресторан в городе.

– А у завода свой ресторан есть?

Дэнни зажмурил один глаз и с сомнением посмотрел на врача:

Ахрозов покраснел еще пуще и выдавил:

– Да.

– И как это может помочь?

– Тогда пошли туда, – сказала Настя.

Ахрозов молчал.

– Это очень больно, но это компримирует перелом и ускорит выздоровление. По крайней мере пробуйте делать это раз за разом.

– Ну Сергей Изольдович, ну пожалуйста! – взмолилась Настя. – Ведь там у вас, наверное, девочки голые пляшут, да?

В ресторане Ахрозова голые девочки не плясали. Они плавали в бассейне с прозрачными стенками.

– Бедный Анжело, – пробормотал Дэнни себе под нос. – Ещё один вопрос: через пять недель мы хотели лететь в США…

– Ну хорошо, – сказал Ахрозов, – только мне надо заехать переодеться.

Апартаменты Ахрозова, которые многим окрестным крестьянам показались бы невероятно роскошными, для генерального директора были более чем скромны.

– У вас есть страховка отказа от поездки?

Ахрозов жил даже не в «турецкой деревне», куда в гостевой дом определили Гришу, а просто в одноэтажном флигельке на территории бывшего партийного пансионата «Иволга». Номер был двухкомнатный, с маленькой прихожей, застланной порыжевшим ковром, с гостиной и большой спальней. К спальне был пристроен широкий солнечный балкон, а к гостиной – небольшая кухонька. Они прошли в кухню.

– Чаю будешь? – спросил Ахрозов.

– Мы ещё не забронировали билеты, – вяло объяснил Дэнни.

Насте почему-то очень хотелось пить.

– Тогда забронируйте на четыре недели позже. Вам лучше бы не рисковать, – врач закрыл карту.

– Да.

Дэнни вопросительно посмотрел на меня, и мне он вдруг показался очень усталым, почти признавшим своё бессилие.

Ахрозов захлопотал на кухне около чайника. Сквозь приотворенную дверь Настя видела его широкую спину, обтянутую черной фуфайкой, и сидящие мешком брюки. Директор делал все споро, по-холостяцки, – через минуту белые с синим ободком чашки уже стояли на столе и тут же громоздились нарезанные горкой бутерброды с сыром. Из стенного шкафа была извлечена непочатая бутылка коньяка, а из холодильника – запотевшая баночка кока-колы.

– Четыре недели ничего не значат. Просто поедем немного позже, не всё ли равно.

Ахрозов оборвал с бутылки пробку и налил коньяк в два стеклянных стакана, таких же, в которых в столовой подавали кисель и молоко.

– Я не буду, – поспешно замотала головой Настя.

Ахрозов не стал настаивать и выхлебал свой стакан сам, до половины.

– Хорошо, – согласился Дэнни.

На кухне запел чайник, и тут же зачирикал мобильный телефон. Ахрозов, разговаривая, поднялся со стула. Через минуту он вернулся со свежезаваренным чайником. Поступь у Ахрозова была мягкая и тяжелая, как у мишки, который подходит к улью с медом. Мобильник пискнул было снова, но Ахрозов отключил его и кинул куда-то на сервант.

Чай был густой и прозрачно-коричневый, как раз такой, какой нравился Насте.

– Сахару? – неловко спросил Ахрозов.

В этот момент я уже предполагала, что что-то не так. Дэнни знал больше, чем признавался. Иначе он никогда бы с такой готовностью не отказался перенести отпуск. Это было совсем не похоже на него. Если он что-то вбивал себе в голову, то обычно проводил это в жизнь, и пара сломанных костей не были для него помехой.

Настя наморщила лобик.

«Перелом рёбер – самый болезненный перелом», – попытался успокоить меня мой внутренний голос. – «Ему теперь не до отпуска: у него теперь другие мысли в голове».

– Не. Печенья.

⁂

Ахрозов распахнул дверцу шкафа и принялся рыться в поисках печенья. Но печенья в квартире не оказалось. Директор слишком привык питаться где придется – или в столовой для инженеров, или в ресторане. Ахрозов прошел в спальню и нажал на интерком. Через минуту в дверях образовался охранник.

– Печенья принеси, – сказал Ахрозов.

Три дня спустя Дэнни уже сидел на кровати прямо, когда я вошла. Его соседа по палате выписали вчера, к большому облегчению Дэнни. Он ненавидел, когда чужие люди спали вблизи от него. То, что в нескольких метрах от него лежал мужчина, а он был пристёгнут к кровати и почти полностью обездвижен, делало для него ситуацию почти невыносимой.

Охранник оглядел ничего не выражающим взглядом Настю и исчез. Директор вернулся в кухню, опустился на крякнувший под ним стул и допил остатки коньяка. За окном стремительно, как это бывает на юге, темнело. Вдоль дороги, бегущей по гребню озера, выстроилась во фрунт цепочка огней.

– А вы здесь совсем один живете? – спросила Настя.

– Эй, – поприветствовал он меня, когда я зашла. – Ты спустишься со мной вниз?

– Да.

– А жена есть?

– Ты можешь ходить? – неуверенно спросила я.

– Нет, – сказал Ахрозов, – жена сбежала.

Он криво улыбнулся:

Черные как ежевика глаза Насти удивленно расширились. Она нерешительно облизнула губки, не зная, задавать вопрос или нет. Ахрозов поглядел на нее и сказал:

– У меня сломаны рёбра, а не ноги, конечно, я могу ходить.

– К режиссеру какому-то. В Питер.

Он очень медленно встал. Капельницу убрали вчера. Мы медленно поковыляли рука в руке по коридору. Я наблюдала за ним краем глаза.

– Почему в Питер?

– Даки, ты не могла бы перестать смотреть на меня так сочувственно? – спросил он меня после того, как мы спустились вниз. Даже в таком состоянии он отказывался ехать на лифте. – Со мной всё хорошо, правда.

– Не знаю. Она у меня всегда такая была… интересная, знаешь. Все Пастернак, да Вальмонт, да серебряный век… А тут я со своими железками. Она меня каждый вечер шпыняла: а ты, мол, знаешь, какие стихи Пастернак про осень написал?

– А какие?

– А фиг его знает… Она и сама не знала.

Это было неправдой, но стоны в его репертуар не входили. Если бы с ним всё было хорошо, то он никогда бы не пошёл так медленно. В последующие дни «походочка ути» стала нашей нормальной скоростью.

Ахрозов налил себе еще коньяка, разбавил его кока-колой и выпил. Коньяк и кока-кола оба были коричневыми, и Настя не могла понять, сколько кока-колы было в стакане, а сколько спиртного.

– А этот… крутился… в кино обещал снять.

Мы купили в столовой мороженое и сели на спинку парковой скамейки. Ноги мы поставили на сиденье, а наши лица подставили солнцу.

– Снял?

– Ты снова дышишь в щадящем режиме, – отругала я его. – Ты должен дышать глубоко.

– Нет. Он вообще за наркотой приезжал… и ее на это дело посадил… уже в Питере.

– Если бы я мог, – ответил он. – Я уже ломал множество костей и даже одно ребро, но четыре за раз – это правда совсем не весело. Как я должен вытерпеть шесть недель? Я ненавижу сидеть.

– Она живая? – спросила вдруг Настя.

– Нет.

– У тебя получится, мы выдержим это время.

Настя тихо охнула.

– Зарезали ее два года назад. Она до шлюхи вокзальной докатилась. Так, труп не очень-то и опознали…

– В следующие выходные я должен быть в форме. Мне нужно на три дня в Карлсруэ. На съёмки рекламы. Если всё пройдёт удачно, тогда мне предложат контракт, и тогда мы с тобой финансово обеспечены, причём на всю жизнь.

– И вы ее и не искали?

– Не искал. Думал – сама прибежит.

Я вычерпывала ложечкой своё мороженое-страчателла. Проблем с деньгами у нас никогда не было. С тех пор, как мы были вместе, мне не приходилось тратить ничего из моей зарплаты. Он заправлял мою машину, платил по моим счетам, покупал мне одежду и брал на себя расходы, когда мы куда-то шли вместе. С каким удовольствием я обменяла бы наши беды на смешные денежные трудности. Я бы с удовольствием раздарила все материальные вещи, переоделась бы в мешок и соломенные туфли и неделями ела бы только макароны с кетчупом, если бы взамен он выздоровел и к нам вернулась бы Кристина.

– А она?

– Ты ничего об этом не рассказывал.

– А она приезжала. В Таджикистан. А там уже никто не знал, где я…

– Только недавно узнал, в то утро, когда произошла авария.

Настя молчала.

Ахрозов уперся тяжелыми кулаками в стол, Настя заметила, как под черной фуфайкой перекатились тугие мускулы.

Он кинул скомканный бумажный стаканчик от своего мороженого через другие скамейки и сразу попал в урну. Я даже не попробовала это повторить, а встала и кинула мой стаканчик только тогда, когда до урны оставался один метр. Он попал в край, отскочил и упал рядом. Я раздражённо подняла его и кинула прямо в урну.

– Если она от меня к какому-то глисту ушла, так какой я после этого мужик, а? – спросил Ахрозов.

Дэнни не смог удержаться от смеха.

– А дети есть? – спросила Настя.

– Ты говорил по телефону за рулём?

– Сын. В Кембридже. Нечего ему тут нашу вонь нюхать.

– А у меня будет много детей, – сказала Настя.

– Нет. Да даже если так, я всё время говорю по телефону за рулём, из-за этого я не съезжаю в яму.

– Это сколько – много?

Дэнни был прав. Ему постоянно звонил кто-то из агентства или из учеников; Дэнни принимал звонок, чем бы ни занимался.

– У меня будет девочка, и мальчик, и еще девочка, и еще мальчик, – сказала Настя. – Вот. Чем больше, тем лучше. А ты совсем какой-то несчастный.

– Хорошо, – покорно сказала я.

– Почему?

Дэнни вздохнул:

– Так. Ни детей, ни жены. Одни шаровые мельницы.

– Мне потом нужно будет позвонить. Доган и другие тренеры должны были разделись моих учеников. Кто знает, смогу ли я снова взять их.

– Я действительно не очень счастливый человек, Настя, – хрипло сказал Ахрозов.

Они замолчали. У Ахрозова в кармане неожиданно зазвенел второй недобитый телефон, директор дернулся, выключил и его. Потом наклонился к интеркому, рявкнул:

– Конечно, сможешь. Это только переломы. Они заживут. Больше ведь ничего не случилось. Или?

– Да где твое печенье?

Он молчал.

– Дак в город поехали, Сергей Изольдович, – растерянно доложил охранник, – нету печенья в доме.

– Чтоб через десять минут было, – сказал Ахрозов, – уволю к чертовой матери.

– Дэнни?

Настя сидела, опустив глаза. Про печенье она сказала просто так: не очень-то было ей и нужно это печенье, тем более чтобы отправлять за ним в город служебную машину.

Он взял мои руки в свои и притянул меня к себе. На солнце его глаза блестели той синевой, которая всё ещё невероятно восхищала меня.

– Так вы переодеваться-то будете? – сказала Настя.

– Даки! – он посмотрел мне в глаза; он снова учился этому взгляду. – Почему ты ставишь под сомнение то, что я тебе говорю? Я когда-нибудь лгал тебе? Это была авария, больше ничего.

– Потом, – сказал Ахрозов.

Его упрёк был справедлив. Почему я сомневалась в его словах? Наши отношения основывались на абсолютной честности. Не считая вынужденной лжи про его родителей вначале, он никогда не лгал мне.

Он тяжело поднялся и достал из шкафа новую бутылку коньяка. Настя с некоторой тревогой следила, как граненый стакан снова наполняется янтарной жидкостью.

Внезапно я почувствовала угрызения совести и решила просто доверять ему, как я делала раньше. Не было причин так не делать.

– Я Западный карьер тебе показывал? – спросил Ахрозов.

– Я верю тебе, – подтвердила я.

Настя на всякий случай кивнула.

– Я там человека убил. Посредника. Он у экскаваторщиков запчасти скупал. Я заметил, что норма расхода долот – в два раза выше. Ну, мы с охраной их наземь положили. Он лежит, и я вижу, он из-под мышки ствол тянет. Я в него выстрелил. Прямо в голову, а? Там мозги на пять метров разлетелись.

Возможно, я и правда слишком много думала, в конце концов автоаварии происходят каждый день по всему миру.

– Я наверное пойду, – сказала Настя.

– Вот и хорошо, – удовлетворённо сказал он. – Давай пойдём наверх. Рики собирался заскочить попозже, – он протянул мне руку и дал помочь ему забраться наверх. Потом он обнял меня и прижал так крепко, насколько позволяли его сломанные кости.

– Погоди, – сказал Ахрозов. – У него шесть детей, да. Все от голода пухнут. А ты думаешь, Сляб это ценит? Он меня выкинет, за то, что я человека убил. Когда я все тут расчищу. А я для него человека убил. А, Настя? Я прав был или нет?

Настя промолчала.

– Не беспокойся за меня, – прошептал он. – Я справлюсь. Тебе нужно сосредоточиться на экзаменах.

– А воровать перестали, – сказал Ахрозов. Закрыл глаза и добавил: – Это режиссеришку бы так… Как ты думаешь?

– Я думаю, что тебе лучше в ресторан не ехать, – сказала Настя, – лучше я домой пойду.

На этой фразе все тревожные звоночки в моей голове должны были сработать, но они этого не сделали. Я держала слово и доверяла ему, так же, как делала всегда.

Она поднялась, и Ахрозов неожиданно легко поднялся перед ней и перегородил ей путь к выходу.

– Не уходи, – сказал Ахрозов. Его руки внезапно оказались у нее на плечах. Ахрозов выпил в этот вечер довольно много, но то ли оттого, что это был дорогой коньяк, то ли еще почему, а только спиртным от него особенно не пахло. Так, скорее табаком и каким-то особым мужским запахом – крепкого, сильного мужика.



– Мне пора, – сказала Настя.

– Я для тебя слишком старый, да?

Я осталась до конца часов посещения. Потом вместо того, чтобы уехать из больницы, я два часа болталась по коридорам и ещё один час пряталась в общем душе. После того, как заступила ночная смена и ушёл последний посетитель, я прошмыгнула по тёмным коридорам и скользнула в комнату Дэнни. Он слушал музыку и уставился на меня так, будто увидел призрак. У него были покрасневшие глаза, что заставило меня предположить, что он плакал.

Настя помотала головой.

– Даки. Ты откуда?

– Мне пора, – повторила она.

Ахрозов был ненамного выше Насти, и так как Настя любила высокие каблучки, то сейчас они стояли почти совершенно вровень. Глаза Ахрозова, серые и подернутые какой-то дымкой, неотрывно глядели в глаза Насти.

– С улицы, – прошептала я.

– Все для Дениса, да? – хрипло спросил Ахрозов.

– У меня с Денисом ничего нет, – ответила Настя.

– А. Да ладно. Как это тебя не выставили отсюда?

– Тогда останься.

Настя молчала. Ей было страшно жалко Ахрозова, но она боялась ему об этом сказать. Ахрозов был не из тех мужиков, которые обрадуются, если их пожалеет женщина. «Это у него просто пьяная придурь, – подумала Настя, – у него была куча баб, а у меня не было ни одного мужчины, и если бы здесь была любая другая женщина, он вел бы себя точно также. А завтра он и не вспомнит».

– Секрет фирмы.

Ахрозов неожиданно плавно соскользнул на колени и теперь смотрел на Настю снизу вверх. Насте внезапно стало страшно. Очень страшно. В серых глазах Ахрозова разгоралась какая-то непонятная заря.

Потом в пансионате внезапно погас свет. Ахрозов вскочил с колен и метнулся к окну. За озером, где находились цеха, расстилалась непроглядная чернота: только белые крупные звезды отражались в туской воде шламохранилища.

Дэнни пододвинулся к краю кровати, чтобы освободить мне место. Это его свойство я любила больше всего. Он никогда не ругал меня, если я делала что-то сумасшедшее или необычное. Напротив, чаще всего он с восторгом принимал участие в моих проделках или сам придумывал невозможные идеи. Даже после потери Кристины.

– Твою мать, – сказал Ахрозов, – они отключили комбинат!

На столе жалобно зачирикал интерком.

Я заползла к нему на кровать.

ГЛАВА ШЕСТАЯ, в которой служба безопасности Павлогорского ГОКа штурмует электрическую подстанцию, а Степан Бельский ведет переговоры с «Аэроспасиаль»

Денис вернулся в Павлогорск двадцать девятого августа.

– Ты абсолютно ненормальная, – прошептал он, почти прикоснувшись к моим губам.

Количество охранников у дверей удвоилось, а самое дверь защищала прочная стальная решетка. Комбинат, под бдительным оком Гриши, переходил на осадное положение.

За неделю, прошедшую со времени прошлого приезда Черяги, электричество отключали три раза. Формальной причиной служил недостаток топлива на Павлогорской ГРЭС, но почему-то под веерное отключение попал только Павлогорский ГОК да еще небольшая птицефабрика, с которой у мэра были свои счеты. С вагонами дело обстояло по-прежнему скверно.

– От тебя заразилась.

Было уже семь часов вечера, и заводоуправление изрядно опустело.

Денис зашел на второй этаж и прошел в приемную директора. В большом аквариуме плавали красные рыбки, дверь из предбанника в кабинет стояла раскрытая. Денис зашел в кабинет, но и там никого не было. В предбаннике хлопнула дверь, послышались женские голоса. Видимо, это вернулась секретарша, Люба, и с ней еще какая-то женщина. Денис уже повернулся было, чтобы выйти, но тут послышался жаркий-жаркий шепот, срывающийся на визг.

Он тихо рассмеялся:

– Денис Федорович как уехал, она на следующий день в кабинет заявилась. Юбочка до попы, кофточка до пупа… А про печенье знаешь?

Ответа не последовало, и женщина защебетала дальше:

– Хорошо, что ты копируешь моё лучшее качество.

– Они в пансионат приехали, а Сашку-то он отослал прочь, и знаешь, че сказал? Печенья, говорит, нам купи! В час ночи! Уж не знаю, в какой они там позе это печенье ели… Люба, да ты чего плачешь?

Денис вышел из кабинета, и обе женщины замолчали. У Любы были расстроенные глаза. Вторая баба была толстая и румяная, видимо, жена одного из охранников Ахрозова.

Несмотря на узость больничной койки и его сломанные рёбра, нам удалось заняться сексом, хотя ему пришлось просто лежать на спине. Времена, когда в этой позиции его охватывала паника, давно прошли. Теперь я могла делать с ним всё, даже опираться на его запястья. Сейчас же мне приходилось следить только за тем, чтобы не трогать его левый бок. Потом я улеглась рядом с ним, и, прижавшись друг к другу, мы уснули.

– Где Сережа? – спокойно спросил Денис.

Сережа был в кабинете главного инженера. Кроме главного инженера, в кабинете наличествовали: Гриша Епишкин, зам по финансам, еще пара мужиков и трое девок. Стол украшали три пустых водочных бутылки и половинка полной. С бороды главного инженера свисала закуска. Дым от сигарет стоял такой, что, будь в здании система противопожарной безопасности, она бы сработала еще час назад.

На следующее утро в пять в палату зашла медсестра и сильно удивилась, обнаружив нас вдвоём в кровати. Она выгнала меня из палаты, и следующие два часа я снова шаталась по коридорам, пока не вернулась на завтрак.

– А! – сказал Ахрозов, поворачиваясь к Денису, – вот и, так сказать, высший руководящий состав. Присоединяйся, коли не брезгуешь.

Денис остановился на пороге кабинета.

Дэнни поделился со мной, а я затем прокралась на кухню и стащила добавку. С такими скудными порциями не мудрено и с голоду умереть. Еле живая от недосыпа я в конце концов поехала на работу, а вечером снова вернулась.

– Ты не рано начал отмечать?

– Мы сегодня подстанцию взяли, – сказал Ахрозов, – подписали договор и выставили охрану. Так и передай Славке: проблем с электричеством больше не будет.



– У нас проблемы, – сказал Денис, – потому что ты набил морду Мансуру. Потому что вместо того, чтобы заниматься производством, ты машешь кулаками и таскаешь чужих девушек по кабакам.

– Анализ крови в порядке, – сказал Дэнни вместо приветствия, когда я зашла в комнату. – Он стал хуже, но в норме.

– Это каких же чужих девушек я таскаю? Здесь, в Павлогорске, все мои девушки. Любая девушка – моя. Только свистни.

– Ну посвисти.

– Насколько хуже? – спросила я.

Гриша Епишкин подошел к Денису и обнял его за плечи.

– Денис, ну что, ты ради бога, у всех был трудный день…

– Денис Федорыч хочет сказать, – громко заговорил Ахрозов, – что у него любовь и я перешел ему дорогу.

– В пределах нормы, – коротко ответил он. – Не такой, чтобы начать лечение. Врач говорит, сначала нужно вылечить рёбра, а потом уже у терапевта сделать ещё один анализ. До этого мне не стоит заморачиваться.

Ахрозов попытался встать, но не смог. Чтобы набраться сил, он взял со стола бутылку, сокрушенно посмотрел на двести грамм водки, которые там оставались, и хлебнул прямо из горлышка.

– Маленькая поправка, Денис. У тебя нет права на любовь.

– Ну, звучит логично. Как ты?

Ахрозов пьяно помахал пальцем.

– У тебя есть право на секс. В неограниченном количестве. Хочешь с одной девкой. Хочешь с тремя. В бассейне, в гостинице, в бане и в Таиланде. В свободное от работы время. Права на любовь у тебя нету, потому что любовь не бывает в свободное от работы время.

– Я умираю от скуки. Хочу домой. Лучше бы тебе поспать и сегодня ночью здесь. Возможно, нам повезёт, и они снова застукают нас, и тогда выставят и меня.

Денис молчал, ожидая продолжения тирады. Однако продолжения не последовало. Ахрозов шумно вздохнул, допил водку из горлышка и улегся головой на стол.

Денис вышел в полупустой коридор и некоторое время стоял неподвижно, потом достал сотовый и набрал номер.

⁂

– Афанасий Никитич? – спросил он, – это Черяга. Нам бы встретиться. Нет, сегодня.

Вечером после истории с Жуковским Майя перетащила вещи к себе на квартиру, и Джек переехал вместе с ней. Там было не так удобно, как в президентском номере, и некому было стирать и подметать пол, но Майя что-то соврала Джеку, и он покорно подчинился.

Телефон в квартире Майи зазвонил на следующий день. Майя взяла трубку, ожидая втайне услышать голос Бельского: однако это был ее брат.

Через шесть дней Дэнни выписали, и я некоторое время пожила у него, смирившись с трудной дорогой до работы и недовольством родителей. На день я оставляла с ним Лайку. Так у него было хоть какое-то общество. Он подолгу гулял с ней и научил её множеству трюков вроде «Умри», «Дай пять» и «Кувырок». Прогулок ему было мало, но всё же он хоть как-то убивал время. По вечерам мы вместе готовились к моему экзамену. Не успела пройти неделя с тех пор, как его выписали, он не выдержал. Я как раз стояла на кухне и намазывала масло на хлеб, когда он крикнул из гостиной:

– Майка, – сказал он, – там внизу стоит машина. Я хочу срочно тебя видеть.

– До сих пор я не знал, от чего умру, но теперь понял.

Молчаливый водитель привез ее в представительство АМК: белый треэтажный особнячок с черепичной крышей. К изумлению Майи, ей пришлось подождать примерно минут пятнадцать в переговорной, а потом откуда-то из боковой комнаты появился Слава. Он был в белой рубашке, потный и усталый.

Извольский сел за стол и сказал:

– Ах да? – крикнула я в ответ. – Интересно. От чего же?

– Я случайно поговорил с Джеком. Он был в полном восторге от аэродрома в Жуковском. Он сказал, что вас туда пригласил знакомый пилот Степан, которого вы накануне встретили в «Кремлевской».

Майя молчала.

– Скука, – простонал он. – Без сомнения, скука.

– Джек не нашел ничего удивительного в том, что русские пилоты запросто гоняют чаи в гостинице, где чашка этого самого чая стоит половину месячной зарплаты военного. Он очень подробно описал внешность этого пилота. «Уши волка и глаза рыси», – сказал Джек. Ему не откажешь в некоторой наблюдательности.

– От скуки ещё никто не умирал, – сказала я народную мудрость и откусила бутерброд.

Майя молчала.

– В причине смерти будет написано – скука, – упрямо продолжал он.

– Бельский звонил тебе?

Конечно, ему было скучно. В другое время он целые дни проводил в спортивном центре, по утрам бегал, по вечерам часто катался на велосипеде, а ещё мимоходом успевал участвовать в фотосъёмках. Раньше около него крутилась Кристина, и он почти никогда не был один. Телевизор и компьютер никогда не могли занять его надолго, для этого у него было слишком много энергии.

– Нет.

– Майя, я добуду все распечатки твоих звонков через полчаса. Я что, должен шпионить за собственной сестрой?

А теперь он уже много дней часами сидел в саду на траве, потому что садовая мебель давила ему на рёбра, и читал книгу за книгой. Он предвкушал выходные, в которые поедет в Карлсруэ. Он хотел ехать туда на такси, и я знала, что его от этого не отговорить, даже если ему придётся ползти туда на четвереньках, поскуливая.

– Он мне звонил.

С бутербродом в руке я зашла в комнату. Дэнни лежал на диване на животе, свесив голову и руки на пол.

– Когда?

– Что, чёрт возьми, ты делаешь? – спросила я, не прекращая жевать.

– Уже давно. После выставки. Он прислал цветы, а потом позвонил.

– Йогу. Видно же.

– Что он хотел?

– Поужинать.

– Это не йога. Это хрень, – выразила я своё мнение.

– А ты?

– Я отказалась.

– По мне, так как раз этим я и занимаюсь. Всё лучше, чем ничего не делать.

– Ты думаешь, это хорошо для рёбер?

Извольский помолчал. Потом:

– Без понятия, – проворчал он. – Чем это может повредить, они ведь и так уже сломаны? Мне скучно. До смерти скучно.

– Завтра ты уезжаешь из России.