К стране, где живёшь, лучше относиться хорошо.

В конце концов «что-то надо делать» – лучше, чем «ничего нельзя сделать».

* * *

Наше население жаждет быть угнанным.

* * *

Он всё говорил себе:

– Вот стану умным и на следующий день сочиню.

Вот стану начитанным, на следующий день приглашу к себе.

Вот стану богатым и на следующий день куплю себе.

В результате стал старым, и на следующий день его след простыл.

* * *

Не всё ли равно, почему у нас возникает диктатура?

То ли по желанию власти, то ли по желанию народа.

Она возникает – и всё.

Как в тюрьме: сидели, сидели и вдруг возник главный.

Как самый волевой, самый агрессивный, бесстрашный.

Вокруг него стали копиться похожие.

Потом прибились трусоватые и безвольные, и возникла вертикаль.

* * *

Перемена мнений у артистов называется репертуар.

* * *

Они с молодой женой для глушения использовали ночами джаз.

Вначале каждый день.

Потом два раза в неделю.

Потом раз в месяц.

Наконец, соседи спросили:

– А что музыка у вас совсем прекратилась?

Челнок

Знаешь, кем он был при Советской власти?

Главный инженер нечерноземной полосы.

Потом художественный руководитель Прикаспия…

Главврач Брянщины.

Такая карьера.

А при Ельцине как стал челноком – за уши не оторвёшь.

Фигура. Рост.

Четыре полосатых мешка – и в Китай.

При нём три бабы.

На каждой по два стокилограммовых полосатых мешка.

Джинсы, тапки, галантерея, электроника.

При продаже все передают ему, чтоб включил.

У него в руках всё работает.

МВД у него схвачен.

Транспорт схвачен.

Бабы с мешками – рядом.

– Никогда, – говорит, – так хорошо не жил. Тогда меня уважали, а сейчас любят.

Человеком стал.

Передайте девочке в трамвае

В Одессе:

– Светочка, что ты хочешь?

Хлеб с маслом хочешь?..

Как?.. Люди передадут…

Передайте, пожалуйста, хлеб с маслом ей туда…

Она где-то впереди сидит…

Теперь котлетку передайте…

Ест она там?..

Помидорку солёненькую пусть ест, пусть закусит.

Теперь передайте ей компот в бутылочке…

Запей, золотко.

Посмотрите, что она там делает.

Посмотрите только, чтоб не испачкалась.

Мы к тёте едем на дачу на шестнадцатую станцию.

Да, золотко, пожалуйста, платочек передайте.

Пусть вытрет рот.

Она маленькая ещё…

Нам всего восемь лет…

И то – скоро будет…

Ну, вытерла она?

Всё вытерла?

Кто там рядом – платочек засуньте ей в кармашек.

Всё, всё, едем спокойно.

Тётя там уже с ума сходит.

Какая станция?..

Десятая…

Считай, золотко, ещё пять станций.

Через две остановки я начинаю к тебе пробираться.

Ну, молодой человек, я, конечно, очень толстая…

Диета? Какая диета?!

Государство заботится.

То Хрущёв нам устраивал диету, то Брежнев.

То хлеба нет, то масла нет, то сахара нет, то мяса нет.

А мы толстели ужасно.

Когда появлялось масло, мы жрали, чтоб запастись.

А без молока, без яиц и без хлеба – вы такой диеты ещё не видели.

Эй-эй, вожатый, мы выходим, мы выходим!

А, всё равно конечная…

Люблю трамвай – он всегда возвращается…

А где моя Светочка? Уже вышла?

Присмотрите, пусть она меня ждёт.

Что ты волнуешься? Люди передали.

Люди присмотрят.

Я ещё ни разу не видела, чтобы кто-то съел по дороге.

Женщина с синими волосами, так почему вам так смешно?..

Спасибо всем!

Я, кажется, вышла!

* * *

Просыпаюсь. Пробую организм – всё ли действует.

Это называется зарядка.

Затем приступаю к его износу через удовольствие!

Жизнь и есть износ организма через удовольствие.

* * *

Ставьте в подъездах сети против грабителей.

Слушайте ясновидящих.

Я прошла курсы колдуний, и мне открылась из космоса дыра любви.

А потом финансовая дыра.

А потом дыра такого озарения!

Теперь ни в чём не нуждаюсь.

* * *

Лучшие минуты жизни: перед свиданием и после концерта.

* * *

Такие времена.

Врач и больной при встрече смотрят друг на друга с одинаковой надеждой.

* * *

Сто процентов женщин сошли с ума на почве личной жизни.

На почве общественной – ни одной, – только мужчины.

Они в основном кричат: «Наполеон! Наполеон!»

Непреодолимое желание властвовать в условиях отечественной диктатуры и слабое знакомство с отечественными полководцами.

* * *

Один алкоголик другому, лежащему в сырости на тротуаре:

– Что в тоске? Что в печали? Давай полтинник, подам в постель.

* * *

Мужчина – это совокупность свойств.

Женщина – это совокупность черт.

* * *

Нашим интересом к чужим выборам и безразличием к своим пользуется весь мир.

* * *

Самое страшное, если в семье умирает жена!

Все без матери.

* * *

Когда очень трудно, но очень надо, получается лучше всего!

* * *

Трудно разговаривать с артистом, который сегодня имел успех.

Не надо с ним разговаривать.

Он перебивает вас, оглядывается, ловит одобрительные взгляды, здоровается со всеми, спрашивает:

– Ну как? Вам действительно понравилось?.. А вот мой товарищ недоволен. Говорит, вот этот кусок про возраст надо выбросить. Нет?.. Ни в коем случае? И вы так думаете? Ты понял? Народ против тебя!

Нельзя с ним говорить после успеха.

После его успеха надо показывать большой палец издали!

Вы управляете – я высмеиваю

Мне всё время хочется договориться.

Мне со всеми хочется договориться.

Давайте, вы управляете-управляете-управляете, а я вас высмеиваю-высмеиваю-высмеиваю, и нам всем за это платят и платят, и платят люди, которые видят вас и слышат меня – за ваш и за мой труд.

Ведь это же будет честно!

Деньги – это сама жизнь, потому что это деньги.

Значит, люди – это не просто крики одобрения – это одобрение, на которое и вы, и я сможем что-то себе купить: одежду или лекарства, чтобы продолжать, вы – управлять, а я – высмеивать ваше управление.

Если население платит и вам, и мне, значит, им нравится и то, и другое.

И больше денег у того, кто лучше справляется.

Честно? Честно.

Когда начнём?

Да – это тяжело, но это честно.

А пока моя задача – не ввязываться ни во что, ибо рулить я не умею.

Владелец

Посетитель пришёл наниматься на работу к Владельцу.

Владелец: Теперь ты понимаешь, что тебе понадобится, чтобы у меня работать? Ты так вроде парень шустрый. Но я не знаю, как ты справишься.

(Молчание владельца.)

Посетитель: Спасибо. (Молчание владельца.) Понятно. (Молчание владельца.) Значит, я вам не подхожу? (Молчание.) Пойду, наверное. (Молчание.) До свидания.

Владелец: Мы тут брали одного. Там такие претензии. Он думал, деньги дармовые. А тут, оказывается, вкалывают. А в сезон рабочий день не ограничен. Понимаешь?

Посетитель: Понятно. Я работы не боюсь. (Молчание владельца.) Работа мне знакома. Я вам всё рассказал. Но я не навязываюсь. (Молчание владельца.) Ну нет так нет… Я вас правильно понял? Не берёте? (Молчание владельца.) Ну ладно. Нет так нет… (Молчание владельца.) Я пошёл. До свидания.

Владелец: Пойми, это только кажется, что деньги дармовые. Они мои! Я, блин, под пулями это всё строил.

Посетитель: Так я ведь не спорю. Нет так нет…

Владелец: Да я не об этом.

(Молчание владельца.)

Посетитель: Ладно. Я пошёл. До свидания.

Владелец: Примерь.

Посетитель: Чего?! Куртку, что ли? (Молчание владельца.) Чего? Костюм, что ли? Надеть? (Молчание владельца.) Ну, извините, если не понравился. (Молчание владельца.) Цвет такой. Пошёл я… Поищу в другом месте…

Владелец: Выходи с понедельника.

Посетитель: У вас, что ли? (Молчание владельца.) А кем? Я тогда останусь… (Молчание владельца.) А куда выходить? (Молчание владельца.) А кем вы меня берёте? (Молчание владельца.) А когда выходить? (Молчание владельца.) Ладно, договорились – в понедельник в восемь утра я у вас. (Общее молчание.)

* * *

В Одессе на морвокзале.

Толпа провожает или встречает.

Полная женщина в американской одежде на русское тело.

И вдруг она подскочила ко мне, будто вырвалась:

– Вы знаменитый юморист?

– Нет.

Она тут же бросилась к своим.

– Он говорит – нет.

Они ей что-то тихо сказали.

Она подскочила:

– Они говорят, вы – известный юморист.

– А я говорю – нет.

Она бросилась к ним с криком:

– Он говорит – нет. Он говорит – нет. Что вы мне голову морочите?

Они ей что-то тихо сказали.

– Кто-то из вас меня обманывает. Я из Америки. Вы – не известный юморист?

– Нет.

– А они говорят – да. Постойте тут.

– У меня нет времени.

– Постойте две минуты. Он говорит – он не известный юморист.

Они ей что-то тихо сказали.

– Так вы – известный юморист? Вы мне скажите: да или нет?

– Я не знаю.

– Он не знает. Если он не знает, откуда вы знаете… Они такое придумают, лишь бы деньги заработать. Могут любого назвать или знаменитым, или юмористом. Когда у них нет воды, ни горячей, ни холодной, и неизвестно, когда будет, у них это начинается, извините меня, пожалуйста. Я живу в Лас-Вегасе, я их спрашиваю: где Одесса? Они говорят: здесь! Я им говорю: нет. Где вода? Где свет? Где скумбрия?

– Мадам, – сказал я. – С чем вы сравниваете? Одессу надо сравнивать с Одессой. А вы с чем сравниваете? Вы КГБ помните? Идите быстрее.

– Всё! Я знаю, кто он. Как я догадалась. Быстро грузите вещи!.. Нет! Сначала меня. Чёрт с ними, с вещами… Лучше я буду на борту, а вы будете кричать с причала… Так легче разговаривать.

– КГБ может снять с парохода, – шепнул я.

– Всё! Я поняла. Мне всё понравилось в Одессе. Сказочный город. Америка – дыра! А эти казино, эта эксплуатация человека человеком – Маркс был прав. Не надо вносить вещи – кидайте вещи на борт… Я в восторге от Одессы. Не загораживайте трап… Я гражданка Америки, чтоб она горела, и я хочу домой.

«Роллс-Ройс» с мигалкой

В советское время – счастливое время было счастливым оттого, что у всех были свободные мозги.

Кормили кашей.

Одевали в обмундирование.

Выучивали устав…

Кто думал о заработке?

Думали о дружбе, о книге, о любви, о турпоходах.

Все читали книги – в метро, в КБ, в очереди.

Какая мысль гложет?

Стой себе в очереди.

Полдня за молоком.

Полдня за сыром.

Полдня за мясом.

Полдня за сапогами.

Стой спокойно, расслабленно, пять минут – шаг вперёд.

Думай, о чём хочешь, читай, вспоминай прочитанное, пиши письма, романы.

Учи английский, общайся, принимай поздравления с днём рождения.

И ты не один.

И ты движешься по замысловатому маршруту.

Жена знает, где ты, ты знаешь, где она.

Тёща еду в очередь носит.

Это отдых для мозгов.

Следующий отдых для мозгов – собрание.

Производственное, партийное, комсомольское.

Поднять, укрепить, создать.

Производительность, дисциплину, атмосферу.

Кто возражает, кто согласен?

Да все!

И думай о своём.

Два часа свободного времени.

А потом ещё два часа добираешься домой с друзьями через пивную, через вокзал, буфет.

Кто сейчас так сидит, у кого свободные мозги?

А ещё Советская власть обожала КБ, НИИ и Управделами Академии наук.

Все курилки – битком…

В туалетах меряют дублёнки.

А в комнатах – настроение…

Начальник войдёт – ты животом ящик задвигаешь.

К начальнику войдёшь – он животом задвигает.

А в ящике – детектив, рюмашка, огурчик, колбаска, горчичка…

Мозги свободны.

И советские труженики не боялись тонкого юмора и сложных стихов, литературы, произнесённых со сцены вслух.

Ибо место для их размещения всегда находилось.

А также для бардовской песни, розового заката и сплавления вниз по бурной реке.

Ибо было великое противостояние двух генеральных систем – всеобщего равенства, дружбы и борьбы за производительность труда, с одной стороны, и неравенства, конкуренции и уже высокой производительности труда, с другой.

И в пику обществу потребления нами было построено общество чистых гуманитариев, погруженных в журналы, стихи, песни, реки и тайгу.

Общество гуманитариев пело, читало и защищало диссертации, время от времени испытывая нужду в продуктах питания.

Но это считалось для поэтов естественным состоянием.

Как волны накатывались поэты и барды на скалистый берег коммунизма и откатывались, крупно вспененные и шумные, и снова собирались и сочиняли, и снова с грохотом и гулом под овации налетали на скалы грудью, ногами и лицом.

Это было дружное общество борцов с собственным построением социализма.

С коммунизмом боролся каждый.

Кто здесь родился – от первого секретаря до дворника, только что защитившего диссертацию по прозе Лермонтова – все боролись с коммунизмом, этим самым подпирая и укрепляя его и не давая ему упасть.

Все работали после работы и собирали тысячные толпы отдыхающих после отдыха на работе.

Читали и передавали, пели и разучивали.

Тогда стали понимать стихи.

Сложная поэзия Мандельштама перестала быть сложной и запоминалась мгновенно.

Сложнейшие формулы физики были развлечением для слесарей.

А у синхрофазотрона трудились обычные деревенские парни.

Временами по Красной площади ездила артиллерия и ракеты.

И музыка звучала в этот день с утра.

И что-то выбрасывалось, подбрасывалось, выкидывалось в виде булочек и бутербродов.

С песнями и стихами было хорошо.

Еды не было по-прежнему, по-видимому, по-пустому (из грамматики).

Не давалась гуманитариям еда.

Не заполняла она столы и прилавки.

Не давалась одежда.

Что-то надо было продавать.

А песни писала вся страна.

И продать их было трудно.

Особенно за границу в общество потребления.

Там тоже потребляли пищу и не хотели песен.

Там тупо и однообразно вкалывали, усыпая себя вещами и магнитофонами.

Не имея сил петь и сплавляться по горным потокам.

Там построили себе общество неимоверного труда и кровавого спорта, собирая со всех деньги и выплачивая спортсменам.

Там платили за всё, что продавали.

Отчего было много продуктов и товаров, чтобы это всё продавать.

Там не пели просто так хором и в лицо друг другу, там продавали хоры и покупали голоса.