Калеб кивнул, как будто собирался сказать что-то, но промолчал. Повисло молчание. Затем он все же произнес:

– Возможно, я лезу не в свое дело, но вам не кажется, что нужно как-то освежить атмосферу в доме? Здесь месяцами не открывались окна, воздух затхлый и промозглый. Даже если забыть о том… происшествии, я и то впал бы в меланхолию. Посмотрите, как чудесно цветет сад. И на улице так тепло! Может, хотя бы открыть дверь?

Кейт кивнула. Они отворили хлипкую дверь – Калеб хмурым взглядом оценил ее состояние – и вышли на террасу. Кейт сразу окунулась в аромат травы и сирени; перед самым ее лицом пролетел мохнатый шмель. Жизнь…

Однако это не дарило ей радости и надежды – только еще плотнее стал комок в горле. Что станет с ее жизнью теперь?

– У вас… у вашего отца была какая-нибудь садовая мебель? – спросил Калеб.

Кейт кивнула.

– В сарае. Он убирал ее на зиму.

– Надо расставить ее на террасе и пообедать на свежем воздухе, – предложил Калеб.

Кейт чувствовала себя под натиском, словно кто-то пытался лечить ее против воли, и все же она сдержалась от язвительного замечания, которое просилось на язык. Ей хотелось знать о каждом шаге в расследовании, и на текущий момент Калеб был единственным ее источником. Поэтому она произнесла лишь:

– Пойдемте.

Они вместе вынесли на террасу стол и четыре стула, которые Ричард аккуратно сложил в сарае и даже накрыл брезентом. Кейт принесла ведро с теплой водой и протерла пыль, а Калеб тем временем подтащил стойку для зонта. В завершение они разложили подушки на стулья и раскрыли зонт. Хоть солнце еще скрывалось за облаками, но свет так красиво переливался под полотном зонта темно-красного цвета…

Обедать было еще слишком рано, поэтому Кейт сделала кофе, и они устроились на террасе. Следовало признать, что идея Калеба оказалась не такой уж и плохой. Снаружи было куда приятнее, чем в затхлых комнатах дома.

– Я была сегодня у Робина Спенсера, – неожиданно сообщила Кейт. – Вы же знаете, его подруга…

– Я помню, – Калеб вздохнул. – Кейт, вы здесь не ради того, чтобы вести расследование. Конечно, вы служите в полиции, да еще и в Скотланд-Ярде. Но ваша компетенция…

– Знаю, это не в моей компетенции. Но я ходила к Спенсеру не в роли полицейского. Скорее как дочь своего отца.

– Понимаю. И конечно же, я догадываюсь, для чего вы приехали. Речь ведь не только о том, чтобы присмотреть за домом и решить, как быть с ним дальше. Вам кажется, что расследование продвигается со скрипом, и вы прибыли, чтобы проследить за нашей работой, и, возможно, сами намерены… скажем так, не оставаться в стороне. Я прав?

Кейт промолчала. Именно так все и было, что толку отрицать?

Калеб подался вперед.

– Вы вольны разговаривать с людьми, проверять слухи, или что там еще вы предпримете. Вряд ли я смогу запретить вам это. Но я бы мог отрезать вас от всякой информации, и вы это знаете. Я не обязан был рассказывать вам о той странной машине. И вообще мог бы все оставить при себе.

– Но?.. – Кейт поняла по его тону, что Калеб еще не закончил.

– Но вы воспользовались бы связями в Скотланд-Ярде и все равно нашли способ заполучить информацию, – сокрушенно продолжал Калеб. – Это во-первых. А во-вторых, я только выиграю от нашего с вами сотрудничества. Никто не знал вашего отца так же хорошо, как вы. Если преступление как-то связано с событиями из его прошлого, то именно вы помогли бы мне выяснить, что это было за событие.

– Но мы же говорим о событиях из его профессионального прошлого? Конечно, мы кое-что обсуждали, однако отец не рассказывал мне всего, и я не уверена, что знаю больше, чем люди, с которыми он работал.

– Мы должны принять во внимание все варианты. – Калеб сказал это так, словно произносил некую формулу, которую заучил когда-то давно и в которую сам уже не особо верил. – В том числе и такую возможность, что преступление как-то связано с частной жизнью Ричарда.

Кейт помешала кофе.

– В частной жизни моего отца не было ничего примечательного, Калеб. Как раз потому, что у него была такая напряженная и тяжелая работа, он старался вести спокойную и размеренную жизнь. Как я уже говорила, они с мамой были очень счастливы. Хотя мама, конечно, расстраивалась из-за того, что он так мало бывал дома. В свободное от службы время отец подолгу трудился в саду. Все эти цветы вокруг – его рук дело. И как только выпадала возможность, он проводил время со мной. Мы часто ездили на велосипедах или плавали, а зимой катались на лыжах и на коньках. Он водил меня в театр, ходил со мной в кино, даже если фильм был ему совершенно неинтересен. Он был семейным человеком, целиком и полностью. Жил ради нас и ради своей работы.

– Но в последние годы… работа осталась в прошлом, жена умерла, а дочь давно переехала в другой город. Что вам известно о нем в этот период?

– Мы созванивались почти каждый день. Ему было одиноко, но он не привык жаловаться. Усердно работал в саду, выбирался на прогулки. Он любил бывать на природе. Ему было интересно все, что происходило в мире. Он за день прочитывал по нескольку газет и любил говорить про политику. Я навещала его так часто, как только могла. Если б в его жизни произошло что-то необычное, он рассказал бы мне об этом.

– Понимаю…

Калеб задумчиво смотрел на нее. Кейт осознала, что в эту минуту он представил себе все, как оно было: не покойного Ричарда, а ее – Кейт. Калеб видел ее одиночество и тоску и понимал всю меру ее утраты.

Кейт вдруг разозлилась. Она чувствовала, что Калеб читает ее, словно раскрытую книгу.

– Да, мы были очень близки, – сказала она. – У него никого не было, кроме меня, а он был единственным человеком в моей жизни. У меня никого нет, Калеб. Хожу на работу и живу в самой неприметной квартире, какую только можно представить, в новом районе Брексли, на юге Лондона. И больше ничего. И никого. Отец был для меня всем. Моим прибежищем в выходные, отпуск, на Рождество и Пасху. Долгими темными вечерами. Кто бы ни стоял за его смертью, этот человек убил не только его, но в каком-то смысле и меня. Я хочу, чтобы убийцу разыскали. Хочу увидеть его. Выяснить, почему он это сделал. Хочу, чтобы он понес наказание. Если б сейчас, в этот самый момент, у меня появилось хоть какое-то предположение, что за встреча или событие в жизни отца повлекло за собой такие последствия, то я бы сразу об этом сказала. Но ничего такого мне в голову не приходит.

– Кейт, хотелось бы надеяться, что вы сразу дадите знать, если что-нибудь вспомните, – Калеба, казалось, несколько обеспокоила ее вспышка. – Я прекрасно понимаю вашу злость и тоже жажду отмщения, но вы умная женщина и давно служите в полиции, и вам хорошо известно правило: никакой самодеятельности. Последнее слово всегда за правосудием.

Кейт догадывалась, о чем он думал в эту секунду. Пистолет отца – он лежал на полу в столовой; вероятно, Ричард выронил его в схватке. После баллистической экспертизы пистолет, как и все имущество Ричарда Линвилла, передали Кейт. Таким образом Калеб знал, что в ее распоряжении есть огнестрельное оружие.

– Разумеется, последнее слово за правосудием, – подтвердила Кейт.

Повисло молчание. Слышно было, как гудит шмель, все еще круживший над террасой. Щебетали птицы.

– Вам о чем-нибудь говорит имя Денис Шоув? – спросил внезапно Калеб.

– Нет. А кто это?

– Ваш отец отправил его за решетку. Девять лет назад. Таким образом, его заключение пришлось на последний период служебной биографии Ричарда. В августе прошлого года он был освобожден досрочно за примерное поведение и в связи с положительным прогнозом психолога.

– Значит, это было что-то серьезное? Не похоже, чтобы речь шла о простом мошеннике.

– Убийство. Денис Шоув убил свою подругу.

– За что?

– Чувство собственности, ревность. Она хотела уйти от него, и он вышел из себя. В буквальном смысле забил до смерти. Но в тот момент он пребывал в тяжелом алкогольном опьянении и, вероятно, не намеревался убивать девушку. Он получил двенадцать лет. Ричард поймал его, когда Шоув пытался свалить вину на кого-то другого.

– Значит, ему было за что возненавидеть моего отца?

Калеб кивнул.

– Пожалуй, да. В действительности, многие имели на то основание. За годы службы ваш отец немало народу отправил за решетку. И все же Шоув одним из первых попал в поле нашего зрения. По двум причинам. Во время слушаний и оглашения приговора он неоднократно высказывал угрозы в адрес вашего отца и обещал позднее с ним поквитаться. Кроме того, вскоре после убийства Ричарда Шоув пропал из виду. Не давал о себе знать попечителю, внезапно съехал с квартиры и не сообщил свое новое место обитания.

– Почему вы говорите об этом только теперь? – Кейт слышала досаду в собственном голосе. – Просто поверить не могу! Почему его вообще освободили досрочно, если он откровенно угрожал моему отцу? Почему за ним не установили наблюдение? Почему моему отцу не обеспечили защиту?

– Кейт, – в голосе Калеба звучало отчаяние, – вы же сами всё понимаете…

– Ну да, я знаю. Недостаточно людей, чтобы наблюдать за каждым преступником, который когда-то обещал пришить «бобби»!

– Правда в том, что многие говорят что-нибудь в таком духе, но до реальной расправы никогда не доходит. По словам психолога, кстати, Шоув ни разу не упоминал об этом в тюрьме. Он признал вину и понес ответственность. Сознавал, что это он совершил ошибку, а не Ричард Линвилл.

– А вы сами говорили с этим психологом?

Калеб покачал головой.

– К сожалению, нет. Непосредственно перед освобождением Шоува она взяла длительный отпуск и уехала в Австралию, а там скрылась из виду. Но, насколько мне известно, в июне она возвращается к работе, и тогда уж мы сразу назначим ей встречу. Впрочем, я внимательно прочел ее характеристику на Шоува. Можно заключить, что тот действительно исправился.

– И все же он возглавляет ваш список подозреваемых, так?

– Да. Разумеется. Поскольку он внезапно пропал. И потому что…

– …оптимистичные социальные прогнозы психологов в тюрьмах зачастую определяются далеким от реальности преображением пациентов.

– Конечно, не стоит так обобщать, но ошибки тоже возможны.

Кейт вернулась к первому вопросу:

– Почему вы говорите об этом только теперь?

– Не хотел, чтобы мы все зацикливались на нем. Вы же знаете, как легко упустить из виду остальные варианты, если фокусироваться на каком-то одном направлении. Возможно, его исчезновение не имеет отношения к убийству Ричарда. Это человек с криминальным прошлым. До того как убил подругу, он постоянно привлекался по мелким делам. Не исключено, что он вернулся к той жизни – когда не нужно работать и можно перебиваться иным образом.

– Когда отец изловил Шоува, он еще работал с Норманом Доуриком?

– Нет. Само собой, мы сразу это проверили, ведь в таком случае Доурик тоже был бы в опасности. Но он не имеет к этому отношения. Он ушел из полиции за год до этого.

– Этот Шоув ездит не на зеленом «Пежо»?

Калеб покачал головой.

– По нашим сведениям, у него вообще нет машины. Во всяком случае, не зарегистрирован как владелец.

Денис Шоув. Кейт прислушалась к внутреннему голосу, попыталась прочувствовать, не вызовет ли это имя какие-то ассоциации. Это не укрылось от Калеба.

– Да, именно поэтому я сегодня здесь. Я хотел спросить, не упоминал ли отец это имя в последние месяцы перед смертью. Ему сообщили, что Шоув вышел на свободу, я это знаю. Вопрос в том, пытался ли он как-то установить контакт с вашим отцом. Возможно, даже скрытно, не выдавая себя. Не говорил ли Ричард нечто такое, что указывало бы на это? Не замечали вы каких-то перемен в его повседневной жизни с августа прошлого года? Может, были анонимные звонки? Подозрения, что кто-то залезал к вам в сад или торчал у дома? Бывает так, что человек чувствует, будто за ним наблюдают, или ощущает неясную угрозу…

Кейт задумалась, но заранее знала, что ничего такого не вспомнит. Во всяком случае, отец ничего такого ей не говорил.

– Точно могу сказать, что услышала это имя сегодня впервые, – ответила она. – И отец ни разу не упоминал, что подозревает за собой слежку или чувствует угрозу. Но это ничего не значит. Он и не стал бы ничего утверждать, не имея на то серьезных оснований. Хотя бы потому, что не хотел выглядеть в чужих глазах параноиком. И уж точно не захотел бы тревожить меня. Мы с ним…

Она не договорила. С чего бы ей рассказывать о своей частной жизни едва знакомому человеку?

– Да? – спросил Калеб.

– А, забудьте. Просто вспомнилось. Мы с отцом так долго обманывали друг друга, делая вид, что в жизни у нас всё в порядке… И теперь я часто спрашиваю себя: а почему мы, собственно, так поступали?

– Потому что многие так поступают. И как раз перед людьми, которых любят. Как вы сами сказали: потому что не хочется тревожить близких. Не хочется разочаровывать их. Ваш отец хотел быть сильным в ваших глазах. Крепкой опорой. И это, наверное, нормально для отцов, особенно в отношении дочерей, независимо от возраста. А дочери… Я могу лишь предполагать, но мне кажется, женщине хочется всегда оставаться той идеализированной девочкой, какую отец видел в ней с детских лет. И не хочется разрушать этих иллюзий.

Он попал в самую точку.

– А у вас есть дети? – спросила Кейт.

Калеб помотал головой.

– Нет. И жены с некоторых пор тоже. Развелись, еще пару лет назад.

– Мне жаль.

– Что было, то прошло… – Он поднялся. – Может, разогреем еду? Я уже чертовски проголодался.

Кейт с удивлением осознала, что и сама ужасно хочет есть.

Когда они прошли на кухню, Калеб заметил:

– Кейт, вам непременно нужно отремонтировать эту дверь. Она в ужасающем состоянии. С тем же успехом можно оставлять ее распахнутой настежь.

– Мама постоянно говорила об этом отцу. А тот всякий раз отмахивался. И как выяснилось, это ему не очень-то и помогло бы. Преступник проник в дом другим путем.

– Но теперь вы живете здесь совершенно одна, – настаивал старший инспектор. – А человек, который стоит за смертью вашего отца, по-прежнему на свободе. И мы не знаем, что им движет. Вам не следует быть такой легкомысленной.

Кейт взглянула на него с изумлением.

– Что вы хотите этим сказать?

– То, что должен сказать. Не больше и не меньше. – Калеб смотрел ей в глаза, и ему явно было не до шуток. – В самом деле, Кейт, прошу вас, не проявляйте легкомыслия. Не совершайте необдуманных действий. – Он достал карточку из кармана и протянул ей. – Вот. Мой номер в участке. И мой личный. Там есть адрес. Если что-то покажется вам странным или подозрительным – прошу вас, немедленно сообщите мне!

Суббота, 17 мая

Уже которую неделю Мелисса Купер не решалась оставить квартиру в Халле и выбраться на выходные за город. Три года назад они с детьми купили дом на побережье Северного моря, в устье реки Хамбер. С первого взгляда было видно, что дом требовал серьезного ремонта, но все были в восторге от его расположения. Непосредственно у Ист-Бэнк-роуд, узкой проселочной дороги, что тянулась вдоль расширяющегося устья до самого моря. Кругом просторные зеленеющие равнины. Лишь изредка попадались другие дома, и чем дальше от города, тем реже встречались люди. Их коттедж стоял в полном уединении. И никаких соседей вокруг – во всяком случае, никого в пределах видимости. Дом ближайших соседей располагался в трех милях ниже по дороге, и они тоже, как правило, приезжали только на выходные.

В доме было восемь комнат, и в его стоимость входил огромный сад. Когда они купили его на общие деньги и с энтузиазмом принялись за реставрацию, то мечтали, как будут вместе проводить там выходные и праздники. Овдовевшая Мелисса, двое сыновей с женами и их дети. Все под одной крышей. Маленькие комнаты с низкими потолками наполнятся смехом, детскими голосами, болтовней взрослых. Им представлялись чаепития у камина, прогулки к морю, долгие вечера на веранде. Они предвкушали, как будут вместе наслаждаться закатами, готовить на гриле. Приглашать друзей.

Просто счастливо жить.

Само собой, все сложилось иначе. На последней стадии ремонта жены сыновей рассорились до такой степени, что не желали видеть друг друга ни в коттедже, ни где-либо еще. А поскольку Мелисса не собиралась принимать чью-либо сторону и заняла нейтральную позицию, то в конечном итоге ни с кем не испортила отношений, однако все заметно охладели к ней. В конце концов все пошло прахом. В какой-то момент они просто перестали приезжать на выходные, а в отпуск предпочитали летать куда-нибудь на юг, вместо того чтобы проводить недели в мягком, но влажном климате северного побережья Англии и дышать сыростью уединенного домика. Мелисса могла их понять.

Вплоть до весны этого года она каждую пятницу отправлялась на побережье и возвращалась в воскресенье вечером. Делала так просто потому, что у них был дом и кому-то нужно было за ним присматривать. Кроме того, она сама нуждалась в смене обстановки. Ей нравилась работа в секретариате начальной школы, и в течение дня Мелисса помногу общалась с людьми, особенно с детьми – и детям принадлежало ее сердце. Но дома она оставалась одна, а выходные и вовсе тянулись бесконечно. Ей не хотелось торчать в душной квартире в центре Халла, поэтому она садилась в машину, выезжала к просторам побережья и в течение двух дней усердно трудилась в доме и в саду. По счастью, всегда находилось какое-нибудь занятие.

То обстоятельство, что Мелисса неделями не выезжала на побережье и в эти выходные – солнечные, впервые в этом месяце – опять едва не осталась в городе, было связано с тем странным чувством, которое преследовало ее с некоторых пор и внушало тревогу. Ей казалось, что за ней кто-то наблюдает. И что хуже всего, она не могла понять, имелись ли у нее основания опасаться за свой рассудок.

Первые признаки старческого маразма? И это в пятьдесят девять лет?

Непонятно было, откуда взялось это чувство. Никто ей не угрожал и не пытался напасть. Просто… Как-то поздним вечером Мелисса выглянула в окно и увидела кого-то под фонарем на другой стороне улицы; ей показалось, что он смотрел в ее сторону. Мелисса мгновенно отпрянула от окна, а через некоторое время, когда она, затаив дыхание, снова посмотрела на улицу, там никого не оказалось. В другой раз ей пришлось задержаться на работе, и когда она выходила, по парковке расхаживал какой-то человек, курил и, очевидно, следил за выходом из школы. Едва завидев Мелиссу, он растоптал сигарету и поспешил прочь.

Кто-то дважды звонил ей по телефону, но когда Мелисса отвечала, неизвестный молча клал трубку.

Мелисса набралась храбрости и рассказала обо всем соседу, но тот предположил, что она просто сгущает краски.

– Кто-то ошибся номером, вот и всё. Думаете, со мной такого не происходит? А что до ваших наблюдений… что кто-то стоит ночами под фонарем, возможно, не имеет к вам никакого отношения. А тип перед школой просто кого-то ждал… По-моему, вы пугаетесь собственной тени!

Мелисса попыталась беззаботно рассмеяться.

– Может, вы и правы. Я слишком много времени провожу в одиночестве, вот и лезет в голову всякая дурь!

– И не стоит вам каждые выходные проводить в этом пустом доме, – посоветовал сосед.

Мелисса тотчас встревожилась.

– Почему? По-вашему, это небезопасно?

Сосед, спокойный мужчина лет сорока, уловил панику в голосе Мелиссы и был явно сбит с толку – и обеспокоен.

– Нет. Просто я подумал, когда человек совсем один в глуши, многое начинает казаться подозрительным. Слышатся странные звуки, и порой видится то, чего на самом деле нет. У вас встревоженный вид, миссис Купер. Может, вам стоит выписать какие-нибудь успокоительные?

Ну вот, именно этого Мелисса и опасалась. В ее случае встревоженный вид, вероятно, был вежливой альтернативой напряженному или странному.

Возможно, это и в самом деле выглядело странно. Стоило пару раз заметить что-то необычное, и у нее уже развилась мания преследования.

Но была еще эта история с Ричардом Линвиллом… Это чудовищное убийство. И уж об этом никто не догадывается. Никто не видит связи.

В конце концов Мелисса все же решилась и накануне выехала из города – чтобы постепенно не застрять в плену у собственных страхов. И все же она удостоверилась, что ближайшие соседи были там, – к своему облегчению, увидела их внедорожник перед домом. Не то чтобы Мелисса надеялась на их помощь в случае опасности, но как-то спокойнее было осознавать, что она не в полном одиночестве.

Погода стояла теплая, и в вечер пятницы Мелисса посидела на террасе, выпила пару бокалов вина, а в субботу с утра поработала в саду. Потом прогулялась к морю и почувствовала себя замечательно. А ближе к полудню возле ее дома остановился внедорожник соседей. Владельцы, парочка карьеристов из Скарборо, завезли ей кое-какие продукты, которые не захотели выбрасывать, и сообщили, что сегодня же едут в Лондон и вечером вылетают в Испанию.

– Три недели отпуска, – просияла молодая женщина. – Мы только привели в порядок дом и опустошили холодильник. Может, вам пригодится кое-что?

– Да, конечно, – ответила Мелисса.

Она улыбалась, но сердце ее бешено колотилось. Мелисса махала им вслед, пока машина не скрылась из виду. Ничего не изменилось, но впечатление было такое, словно стало тише. И как-то уж совсем одиноко.

Мелисса устремила взгляд к горизонту, где небо сливалось с пастбищами, но не увидела ничего такого, что могло показаться странным, необычным или пугающим. Время от времени слышны были крики чаек. Гудели пчелы.

Мелисса убеждала себя, что в любой момент может вернуться в Халл, но ее коробило от одной мысли провести эти солнечные дни в тесной квартире, где не было даже балкона.

Она еще раз обвела взглядом горизонт, и ей вдруг показалось, будто что-то сверкнуло. Короткая, яркая вспышка… как если бы солнце попало на стекло и отбросило блик.

Вспышка мелькнула где-то на пастбищах, что простирались между морем и устьем реки.

Мелисса так напряженно всматривалась, что заболели глаза. Она не разглядела ничего подозрительного и уже готова была отворачиваться, как снова что-то блеснуло. На какую-то долю секунды, но сомнений быть не могло. Там что-то отбрасывало блики.

Осколок стекла в траве? Иногда там гуляли туристы. Может, кто-то выбросил пустую бутылку? Или обертку от шоколада? Но если б там что-то лежало, оно не отбрасывало бы блики постоянно. Судя по прерывистым вспышкам, там скорее что-то двигалось и перехватывало солнечные лучи в зависимости от положения. Мелисса пожалела, что в школе была не столь внимательна на уроках физики. Иначе теперь она нашла бы разумное объяснение происходящему.

Что, если там кто-то был? И следил за ее домом? Как тот неизвестный под фонарем в Халле. Или нервный тип перед школой.

Может, солнце отражалось от стекол бинокля?

«Ты себя накручиваешь», – одернула себя Мелисса. Но этот резкий тон в обращении к самой себе не помог унять учащенного сердцебиения. У нее перехватило горло, стало трудно дышать.

Вот. Снова мигнуло.

Это было ненормально. Там что-то было.

Мелисса вернулась в дом, заперла дверь на засов. Затем прошла в гостиную и заперла дверь на террасу. И стала думать, как быть дальше. Раз уж ей теперь страшно выглянуть наружу, она могла вернуться в Халл и провести остаток выходных в тесной, душной квартире. По крайней мере, там были другие люди, и если в случае опасности пришлось бы вызвать полицию, они прибыли бы на место за несколько минут. А здесь… К счастью, ей пока не приходилось звонить в полицию, но она подозревала, что в случае чего помощь прибудет не скоро.

Мелисса прикурила – хотя уже в тысячный раз решила завязать с курением – и глубоко затянулась. Она не знала, вернется ли сюда когда-нибудь, если сейчас уедет в Халл. Или страхи одержат над ней верх, и об этом доме можно будет забыть навсегда?

Больше всего ей хотелось прочесть в газете, что убийца Ричарда Линвилла наконец-то пойман. И узнать, в конце концов, его мотивы. Скорее всего, это не имело к ней ни малейшего отношения.

Она встала у окна и посмотрела наружу, но ничего не увидела. Никакого движения, никаких бликов. Солнечный, теплый и безветренный день. Ясный и тихий. И все же ей не показалось, в этом она была уверена. Вопрос в том, как отреагировать на увиденное. И разумно ли поддаваться панике и бежать без оглядки.

Мелисса еще раздумывала, когда зазвонил телефон. Она вздрогнула от неожиданности, но в следующий миг вздохнула с облегчением. Она была не одна в этом мире, хоть за последние полчаса у нее и сложилось такое впечатление.

– Мелисса Купер, – сказал она в трубку.

– Привет, мам. Это Майкл. Так и знал, что застану тебя там.

Старший сын. Который, откровенно говоря, вспоминал о ней не так уж и часто. Он жил в Шеффилде. Это было не так уж и далеко, и он мог время от времени навещать ее, но… Ну да, у него была собственная семья. И работа. И вообще времени не хватало.

– Майк!.. Как здорово, что ты позвонил! Как у вас дела? Как дети?

– Все хорошо. Лиз на эти выходные уехала с детьми к своей матери. Вот, сижу тут как соломенный вдовец, наслаждаюсь тишиной… Решил позвонить тебе.

Сердце откликнулось болью на его слова. Лиз уехала к матери. Неужели ему не пришло в голову навестить свою мать? Приехать с субботы на воскресенье? В дом, который они, между прочим, купили сообща…

Но Мелисса не хотела упрекать сына. Тогда он поспешил бы закончить разговор, и она вновь осталась бы наедине со своими страхами.

– Да, – сказала Мелисса, – я снова здесь. Погода замечательная. Вчера почти до половины двенадцатого сидела на террасе.

– Наслаждайся. Сама знаешь, такие деньки выпадают нечасто.

– Ну, а вы приедете в отпуск?

– Мы снова полетим на Менорку, как в прошлом году. Там уж точно в солнце нет недостатка. Да и с детьми так проще.

Менорка. Испания. Почему все едут в Испанию?

И зачем мы вообще купили этот коттедж?

Мелисса снова глубоко затянулась. Майкл, похоже, это услышал – и рассмеялся.

– Мам! Я думал, ты снова бросаешь?

Она не разделяла его веселья.

– Что-нибудь да помешает.

– То есть как?

– Уведет с пути исправления.

Она заметила, как странно звучит ее голос: хриплый и чуть надломленный. Очевидно, это не укрылось от Майкла. Он перестал смеяться.

– Что стряслось? На работе неприятности?

– Нет. Нет, всё в порядке. К счастью.

– А что не совсем в порядке?

Мелиса не нашла пепельницу. Пепел сыпался на пол.

– Ну… все та же пластинка. Ты знаешь, в феврале, убийство Ричарда…

Об этом писали во всех газетах.

– Да. И что?

– Убийца все еще на свободе.

– Бывает. Если честно, мне это не особо интересно. Рано или поздно его поймают.

– По всей видимости, у полиции нет никаких зацепок, и ничего не известно о мотивах.

Майкл вздохнул. У Мелиссы возникло ощущение, что он уже пожалел об этом звонке.

– Мам, Линвилл был полицейским. Наверняка нажил кучу врагов. Кто-то поквитался с ним за то, что его стараниями угодил за решетку. Что тебя так смущает?

– Я замечаю кое-что странное в последнее время. Можешь назвать меня полоумной, но у меня такое чувство, будто за мной… следят.

– Следят? Кто?

– Не знаю. Один раз ночью кто-то стоял перед домом в Халле и смотрел на мои окна. Потом кто-то ошивался возле школы. Несколько раз мне звонили, но когда я отвечала, сразу клали трубку. И вот сейчас…

Она запнулась. Вот так, наверное, и вели себя старые, нервозные женщины?

– Да, мам? Что сейчас? – усталым голосом переспросил Майкл. Теперь он определенно жалел, что позвонил.

Мелисса поведала сыну о своем наблюдении и добавила:

– Возможно, кто-то смотрел в бинокль.

– На тебя?

– Больше тут никого нет.

– Мам, вот честно, ты беспокоишься на пустом месте. Хорошо, кто-то с биноклем… Возможно, что это безобидный турист наблюдал за птицами. Там встречается множество редких экземпляров, и люди часто приезжают посмотреть на них. Или кто-то любуется пейзажами и поглядывает при этом в бинокль. В этом нет ничего… подозрительного!

Мелисса угадала по его тону, о чем он действительно думал: «Это ты ведешь себя подозрительно, мам. Мир вокруг тебя вполне нормален. А твое видение вещей кажется странным».

Возможно, он прав. Ей хотелось, чтобы он оказался прав.

Мелисса заставила себя рассмеяться.

– Я слишком часто бываю одна. Наверное, в этом все дело.

Разумеется, Майкл воспринял это как упрек.

– Мам, уж прости, но мы живем как по расписанию. Двое детей, мы с Лиз работаем. Плюс домашние дела, сад. В общем, повседневная рутина. Я и рад бы навещать тебя почаще, да не выходит.

«Но у Лиз получается съездить на выходные к матери. А ты торчишь один дома и явно не занят работой!»

Но Мелисса ничего не сказала. Зачем спорить? Все равно это ничего не изменило бы.

И все же, когда они попрощались, Мелисса положила трубку и поняла, что Майкл немного ее успокоил. Ход ее мыслей показался ему совершенно абсурдным, и его реакция действительно немного ее отрезвила. Она вновь открыла дверь на террасу. Хотя было только пять часов, наполнила бокал вина, закурила еще одну сигарету и села на свежем воздухе. Она решила остаться. С середины недели обещали затяжные дожди, и в следующие выходные будет холодно и сыро. Еще одна веская причина остаться еще ненадолго в этом раю, не позволить себя спугнуть…

* * *

Тем не менее Мелисса просидела на террасе не так долго, как прошлым вечером. С наступлением темноты она вернулась в дом, наглухо заперла двери и затворила окна. Задернула шторы, чтобы не быть на виду, если снаружи кто-то ошивался. Выпила еще бокал вина, посмотрела ток-шоу по телевизору, после чего поднялась в спальню. Она надеялась, что выпила достаточно, чтобы поскорее уснуть. Обычно пара бокалов красного вина срабатывала безотказно. И действительно, не одолела она и двух страниц книги, как строки начали расплываться перед глазами. Мелисса выключила лампу и мгновенно провалилась в сон.

В какой-то момент она проснулась и сразу почувствовала, что не одна. Мелисса и сама не могла понять, откуда взялось это ощущение, но, казалось, сработал какой-то инстинкт, внутренняя сигнализация. Наверное, так и бывало с животными в дикой природе: учащенный пульс, повышенное давление. Сухость во рту. Резкое пробуждение. Все симптомы внезапного выброса адреналина.

Мелисса села в кровати, включила лампу и прислушалась. Слышно было, как гулко бьется собственное сердце, и больше ничего. Что ее разбудило? Что вклинилось в ее сон и вызвало подобную реакцию? Или ей просто приснился кошмар? Но тогда почему в памяти не сохранились хотя бы фрагменты сна?

Она взглянула на часы, которые не снимала даже на ночь. Начало двенадцатого. Значит, она проспала не больше получаса. «Должно быть, я просто не могу отделаться от этих бредовых фантазий», – подумала Мелисса. В сущности, она уже пару месяцев жила во власти подспудного страха. А может, и дольше. С тех пор как в газетах появились сообщения, что Ричард Линвилл найден убитым в собственном доме, ей не давали покоя мысли о возможных мотивах и связях. С той поры страх стал ее неизменным спутником. Иногда призрачным, иногда – почти осязаемым. Но никогда не исчезал полностью.

Мелисса встала с кровати, тихо, насколько это возможно, стараясь не издавать шума, который заглушил бы другие звуки. Что же все-таки ее разбудило?

Она подкралась к двери, отворила ее и прислушалась. Абсолютная тишина. Пустые комнаты. К страху внезапно примешалось чувство досады: все задумывалось не так. «Они все бросили меня в беде. Чего я вообще здесь жду? Для чего пытаюсь оживить проект, до которого никому больше нет дела?»

Возможно, ей следовало вызвать полицию, забаррикадировать дверь и дождаться, пока приедет патруль. Но как это будет выглядеть? Пожилая женщина жалуется на плохой сон и уже которую неделю воображает непонятно что…

И в этот самый момент Мелисса услышала, как тихо закрылась автомобильная дверь.

Значит, это была машина. Ее разбудил звук мотора в ночи.

Мелисса застыла возле лестницы. Попыталась сглотнуть, но не смогла. Этому не было объяснения. Кому понадобится приезжать сюда в двенадцатом часу? Останавливаться. Выходить из машины. И подходить к двери.

Слышно было, как гравий хрустит под чьими-то ногами.

Мелисса не могла шевельнуться. В голову пришло избитое сравнение с кроликом перед удавом. Именно так она себя и чувствовала. Парализованной, оцепенелой.

Возвращайся в комнату, запрись и вызывай полицию!

Но Мелисса не могла. Она просто стояла босиком и таращилась в темноту.

Шаги замерли у входной двери. Мелисса услышала, как в замке провернулся ключ.

Откуда у них ключи?

Дверь отворилась. Мелисса все видела с верхней ступени. Кто-то вошел. Крупный, темный силуэт. Мужчина?

В прихожей зажегся свет. Там действительно был мужчина. Темные волосы, широкие плечи. Джинсы, кроссовки, черный свитер. Он повернулся.

Это был Майкл.

Мелисса глубоко вздохнула и почувствовала, что снова может двигаться. Руки и ноги вновь ей повиновались. Как и голос.

– Майкл! – Она не узнавала собственный голос. – Майкл!

Он вздрогнул, посмотрел вверх.

– Мам? Почему ты там стоишь? Я думал, ты смотришь телевизор или уже спишь…

Мелисса чувствовала такое облегчение, что не сдержалась и заплакала. Она сбежала вниз и бросилась в объятия сына, что вообще было не в ее манере. Майкл обнял ее, но чувствовалось, что он растерян и немного раздражен.

– Что такое? Ты плачешь? Что стряслось?

Мелисса шмыгнула, попыталась унять слезы. Она знала, что Майкл всегда терялся при виде женских слез, особенно материнских.

– Я так рада, что ты приехал! Так рада!..

Майкл чуть отстранился и взглянул на нее.

– Ты вся дрожишь. Да что же произошло?

– Я думала… решила…

– Решила, что я грабитель? Твой преследователь? Господи, мам! – Он выпустил ее. – Грабители не подъезжают к самым воротам. И, как правило, не имеют при себе ключей.

– И то правда! – Мелисса рассмеялась, но прозвучало это натянуто. – Ты прав. Но, знаешь… когда вот так резко проснешься…

– Зря, наверное, я приехал, – произнес Майкл.

Он выглядел раздосадованным. Поездка заняла у него полтора часа. Наверняка собирался провести этот вечер в тишине, посмотреть телевизор – без детских капризов и ворчания Лиз оттого, что он перескакивает с одного канала на другой… Но внезапные угрызения совести помешали его планам. Во время разговора мама была сама не своя. Майкл задумался, когда он в последний раз навещал ее. Это было в январе, в день ее рождения. Даже на Пасху она была одна. Он представил ее одну в этом уединенном доме и внезапно почувствовал себя мерзавцем. Эгоистичным и бессердечным. Ему представилось, как она обрадуется, если он внезапно нагрянет. Они бы выпили вина и поболтали, а утром хорошенько позавтракали бы. Прогулялись бы к морю, а потом, прежде чем разъехаться, возможно, пообедали бы в каком-нибудь пабе. Это отвлекло бы ее на некоторое время, а он начал бы новую неделю с чувством выполненного долга.

Вместо этого он напугал ее до смерти; она плакала и тряслась, была на грани истерики…

Столько нервов понапрасну!

Недолго думая, Майкл отвел ее в гостиную, включил свет и достал из буфета два стакана и бутылку шерри.

– Давай-ка для начала пропустим по стаканчику. Ты белее белого… Господи, надо было позвонить и предупредить. Так было бы разумнее.

Мелисса еще дрожала, но смогла поднести стакан ко рту и сделать глоток.

– Нет-нет. Ты здорово придумал, Майкл. Я так рада, что ты здесь… Ты проделал такой путь ради меня!

– Не так уж и далеко. У меня все равно не было никаких планов.

– Надеюсь, ты приехал не из чувства вины? – В ее глазах застыла тревога.

– Нет, что ты, – солгал Майкл.

Он осушил свой стакан. Алкоголь мгновенно снял напряжение и поднял настроение. Майкл и сам был рад, что приехал. Мама действительно неважно выглядела. Она похудела с января, это было видно даже в мешковатой сорочке. И как-то резко… состарилась. Оставалось надеяться, что скорбь по Ричарду Линвиллу не была тому причиной. Майкл огляделся.

– Смотрю, ты как следует забаррикадировалась… Видела что-то еще? Таинственные блики на горизонте? Тень в саду?

Он рассмеялся, но мама его не поддержала.

– Знаешь, Майкл, после смерти Ричарда…

Он не дал ей договорить.

– Мам, не обижайся, но я не хочу говорить о Линвилле. От него не было ничего хорошего при жизни, и как видно, после смерти стало ненамного лучше. Я тебе уже сказал, что его убил какой-нибудь бывший уголовник, и к тебе это не имеет никакого отношения.

Она молчала. Майкл по второму разу наполнил стаканы.

– Ну, выпей еще, и пойдем спать. Теперь я рядом, и тебе нечего бояться. А завтра проведем отличный день, ладно?

Наконец-то Мелисса улыбнулась, впервые с того момента, как приехал Майкл. И пусть он так грубо перебил ее, когда она заговорила о Ричарде, – сын был рядом, и его спокойствие благотворно влияло на нее. Майкл не знал всей истории, не знал даже в общих чертах – и все-таки он, возможно, был прав: она беспокоилась на пустом месте. Всюду видела призраков. Сама же сочинила безумную историю и сводила с ума себя и окружающих…

– Не могу дождаться утра, – сказала она.

Пятница, 23 мая

Опасения Стеллы оправдались в полной мере. Дождь лил как из ведра, а тяжелые тучи нависали так низко, что горизонт расплывался, и не видно было, где оканчивалась земля и начиналось небо. Вересковые пейзажи были лишены всяких красок, как и в любое время года, но в солнечную погоду они таили в себе некое очарование. Нынешний ландшафт ничем не отличался от ноябрьского. И запустение вокруг лишь усиливало ощущение безнадежности.

На последних милях узкой дороги навстречу им с большим интервалом проехали всего две машины, затем они свернули на грунтовку, и больше им вообще никто не попадался. В завершение путь их пролегал по проселочной дороге, ведущей в долину, где располагалась бывшая ферма. Вытянутое строение из серого камня, которого в этой местности было в избытке, с низкой крышей и маленькими окнами, устроенными глубоко в толстых стенах. Рядом стояло еще одно строение, амбар или сарай, но, по всей видимости, оно никак не использовалось, и тяжелая дверь была заперта. Немощеный двор утопал в грязи.

– Мамуль, мне здесь не нравится, – было первым, что сказал Сэмми, когда они остановились и вышли из машины.

Стелла выругалась, потому что встала в лужу и мгновенно промочила ноги насквозь.

– Да, милый, сегодня здесь не очень красиво. Но ты удивишься, как здесь здорово, когда светит солнце, да и в доме так уютно!

О последнем оставалось только молиться. А что до солнца – в данный момент сложно было представить, что оно вообще когда-нибудь здесь снова появится.

Джонас отпер дверь, и они поспешили войти, чтобы не мокнуть под проливным дождем. Стоя на каменном полу, дали воде стечь и огляделись.

– Ага, – произнесла наконец Стелла.

Изнутри все выглядело не так уж плохо.

Как выяснилось, дом был очень комфортно обустроен и располагал всеми удобствами, к каким привык избалованный городской житель – за исключением техники, вроде телевизора, радио и компьютера. Зато посреди кухни стояла современная плита, имелась микроволновка, вместительный морозильник. И даже машина для мороженого – совершенно необходимая в здешних условиях, как скептически отметила Стелла. Ее настроение заметно улучшилось, когда она увидела гостиную, устланную толстыми коврами, обставленную красивой, старинной мебелью, а затем и спальни на втором этаже, убранные с не меньшей заботой. Воздух был немного стылый, но они разожгли камин и включили газовое отопление, пока огонь не разгорелся как следует.

– Жить можно, – заключил Джонас, осмотрев книжные полки. – У него тут превосходная литература. Будем читать, спать, готовить вместе, гулять… и я стану другим человеком.

Стелла с радостью сказала бы, как здорово это звучит и как она рада предстоящим дням, но в своих планах Джонас не учел такой немаловажный фактор, как Сэмми. Чтение, сон или прогулки не имели в его глазах никакой ценности. А в совместной готовке его интересовало разве что поедание конечного продукта, и только в том случае, если блюдо было из тех, что заслуживали его благосклонности: куриные наггетсы с картошкой, пицца, спагетти с фаршем или рыбные палочки с картофельным пюре.

– Я пока съезжу в город, закуплю продукты, – сказала Стелла.

К ее облегчению, Сэмми предпочел остаться с отцом, и она отправилась в Уитби в одиночку. Там, если верить владельцу дома, находился ближайший супермаркет, где можно было купить все необходимое. Коллега Джонаса подробно объяснил дорогу, и Стелла довольно быстро сориентировалась. По счастью, на ферме был вместительный морозильник. Она набила багажник универсала, чтобы в ближайшие восемь дней не пришлось ездить за покупками.

На обратном пути Стелла притормозила в том месте, где проселочная дорога убегала к ферме. Встав у обочины, она откинулась на спинку сиденья и взглянула на каменный дом, затерянный посреди долины, под низкими тяжелыми облаками. Из трубы поднимался дым, и это дарило ощущение уюта. Джонас, наверное, распаковал чемоданы, а может, уже и застелил кровати. Сэмми наверняка пытался помогать и без конца путался под ногами. Интересно, Джонас уже нервничает оттого, что оторван от работы и повседневной рутины? Следуя советам доктора Бента, он отказался от любых средств коммуникации, оставил дома ноутбук и смартфон и без телефона на ферме был недоступен для внешнего мира. Джонас, который обычно проверял почту каждые десять минут… Стелла подозревала, что в первые несколько дней его ожидала настоящая ломка. Свой мобильник она, конечно, взяла, но не собиралась использовать его, кроме как в экстренных случаях. Тем более что на ферме все равно не было приема. Из любопытства Стелла достала телефон и взглянула на дисплей. Здесь, на холме, уровень сигнала еще выдавал два жалких деления, и все же это было лучше, чем ничего. В случае острой необходимости она могла подняться сюда. То было странное ощущение изоляции, но Стелла убеждала себя, что за две недели их пребывания здесь вряд ли в мире произойдет что-то такое, о чем непременно следовало бы знать. Дома все было улажено, соседка согласилась забирать их почту и поливать цветы, и каких-то сложностей в этом не предвиделось. И все-таки Стелла не могла отделаться от тревожного чувства, которое преследовало ее с той минуты, как Джонас изложил ей свой замысел, и она сама не понимала, откуда брала начало эта подспудная нервозность. Возможно, это была нормальная реакция на предстоящий курс детоксикации, в котором нуждался только Джонас, а Стелла оказалась лишь вовлеченной. Теперь и она внезапно осталась без связи с внешним миром, и ощущение это было непривычным и пугающим. Ей вдруг подумалось, как хорошо было бы включить вечером телевизор и посмотреть новости, но даже этот привычный и непримечательный досуг оказался ей недоступным.

Дождь, одиночество, запустение. Стелла задавалась вопросом, не обострились ли на этом фоне ее опасения, что к ним внезапно нагрянут Терри и Нил. Может, в этом крылась причина ее нервозности?

Они не давали знать о себе с начала мая. Ни звонков, ни сообщений, ничего. Джонас давно махнул на них рукой.

– Вот увидишь, они больше не объявятся. Для них это был ознакомительный визит, и он не принес желаемых результатов.

Постепенно у Стеллы сложилось такое же впечатление. Нет, не там следовало искать корни ее беспокойства…

«А может, – подумалось ей внезапно, – все дело в том, что придется провести четырнадцать дней бок о бок с Джонасом? Пугает ли меня это?»

Они с Джонасом познакомились тринадцать лет назад, во время съемок двухсерийного фильма. Джонас написал сценарий, Стелла выступала в качестве продюсера, и для нее это был первый самостоятельный проект. Джонас, что нетипично для сценариста, постоянно околачивался на съемочной площадке и действовал всем на нервы. Каждое изменение по тексту вызывало у него ломку. Каждую вырезанную сцену он воспринимал как личное оскорбление и ввязывался в бесконечные споры с режиссером. В конце концов тот не выдержал и вызвал к себе Стеллу.

– Или он уберется отсюда, или я все сворачиваю. Я не могу так работать, никто не может так работать. Я не собираюсь часами обсуждать каждое изменение с этим невротиком!

– Это его первый рабочий сценарий для фильма, – попыталась объяснить Стелла. На тот момент Джонас был для них открытием, его считали одаренным, но при этом несносным. – У него просто нет опыта.

– Мне все равно. Утихомирь его. Сходи с ним пообедать, тактично объясни, что он здесь только мешается. И сделай так, чтобы он как можно скорее погрузился на поезд, и потом пусть убирается куда подальше!

Стелла и в самом деле взяла на себя инициативу и пригласила Джонаса поужинать. Тот почти не ел, зато болтал без умолку и пытался объяснить ей, каким ему виделся фильм и почему он считал, что режиссер все загубит. Его меткие мысли и продуманные идеи очаровали Стеллу, и она слушала его как завороженная, отметив при этом, какие у него красивые глаза и чудесные руки, как он умен и чуток, как не похож на всех других мужчин, которые встречались ей прежде.

За те несколько часов она влюбилась в него без памяти, а он – в нее. Через год они поженились…

И вот, спустя столько лет, Джонас был на грани эмоционального выгорания, и теперь им предстояло провести две недели на ферме посреди йоркширских болот. По плану доктора Бента, это должно было помочь Джонасу вновь обрести внутреннюю гармонию. Впрочем, сказать вновь было бы не совсем верно. По наблюдениям Стеллы, он никогда и не был склонен к внутреннему спокойствию. Она давно заметила, что у него дела идут не лучшим образом. Для Джонаса оказалась чрезмерной та роль, которую она взвалила на него. Поскольку Стелла оставила работу, он стал единственным кормильцем в семье, вынужден был обеспечивать жену и ребенка, выплачивать кредит за дом в Кингстоне. Это получалось лишь на том условии, чтобы Джонасу хватало материала и он придумывал хорошие сюжеты, чтобы его идеи имели спрос в киноиндустрии и ему заказывали сценарии. Теперь невозможно было представить, чтобы творческий процесс протекал для него в спокойной обстановке – его фантазия работала на износ, под финансовым давлением. Джонас, как и прежде, проделывал хорошую работу, пользовался спросом, и ему неплохо платили, но чувствовалось, что ему приходится прикладывать все больше усилий, чтобы удовлетворять высоким требованиям, и это давление подрывало его веру в себя. Им овладел такой страх перед провалом, что Джонас был близок к тому, чтобы самому спровоцировать катастрофу.

В глазах Стеллы он был художником. И, наверное, художники не подходили на роль кормильцев.

Накануне перед отъездом произошел инцидент, который едва не заставил Джонаса отказаться от своей затеи. Киностудия приостановила его проект о беженце из Ирака, Хамзе Халиде. После встречи с иракцем Джонас успел написать набросок сценария, и в электронном письме подчеркивалось, что отказ никак не связан с его работой. После долгих дискуссий в студии они пришли к выводу, что судьба Хамзы Халида не найдет большого отклика у зрителей. Современный Ирак беспокоили совсем другие темы, Саддам Хусейн стал историей, и его жертвы никого больше не интересовали. Как ни трагична судьба отдельных людей, миру не было до них никакого дела.

Джонас разволновался. Но Стелла, долгое время проработав в кинопроизводстве, могла понять их позицию. Этот фильм стал бы отдушиной для несчастного Хамзы Халида, однако в задачи киностудии не входила психологическая помощь отдельным лицам. Джонасу посоветовали сразу известить иракца, чтобы тот не цеплялся напрасно за эту надежду, но ему не хватило духу.

– Для него это будет катастрофа. Я не могу бросить его в такой ситуации, но с завтрашнего дня мой телефон будет недоступен… Стелла, я так не могу!

– Ты же в няньки ему не нанимался!

– И все равно я не могу. Нам придется все отменить. Я встречусь с Халидом и…

– Нет. Ничего мы не будем отменять. Все уже приготовлено, и доктор Бент говорит, что это важно. Подожди две недели, а по возвращении известишь Халида.

Это была единственная возможность спасти поездку, но Стелла чувствовала, что Джонас, не известив Халида сразу, взвалил на себя ненужное бремя. Его угнетала мысль о том, что по возвращении ему первым делом придется разговаривать с несчастным беженцем. Оставалось только надеяться, что это не сведет на нет все устремления доктора Бента.