– Это идеальное решение, – сказал он, протягивая ей запястья.

– Почему?

– Потому что я не смогу сделать тебе больно. Тебе не придется даже беспокоиться об этом.

В груди Руби разлилось тепло. Ей захотелось обнять его. Ей захотелось сделать не только это. И все-таки что-то ее тревожило.

– Я не хочу сделать больно твоим запястьям.

– Рукава их защитят. – Он показал на рубашку с воротником на пуговицах, идеально сочетающуюся с цветом его глаз.

– Нам придется оставить рубашку на тебе.

– Ты ее уже расстегнула. – Знакомая лукавая улыбка расплылась по его лицу. Преобразила его. Он был созданием любви и света, мальчик, готовый сделать все что угодно, только бы быть с девочкой, которую он обожает.

– Ты в этом уверен?

В ответ Шейн набросил петлю из веревки на одно запястье, потом на второе.

– Тебе остается только завязать.

Она так и сделала, завязала большой, элегантный бант на его запястьях. Теперь он был похож скорее на подарок, чем на узника. И все же она была сплошным комком нервов и, глядя на него, чувствовала, что переходит черту.

– Шейн.

– Я тебе доверяю, – сказал он. – Полностью. В этом все дело.

– И я… – Доверяла ли она ему? Да. Она доверяла ему с того момента, как они встретились, но делать его беспомощным только для того, чтобы это доказать… Это было решением Паркера. Испорченность Паркера проникла во все аспекты их жизни, сделала ее более темной. Вызывала у них панику. И теперь они потеряют свои семьи из-за него?

Продев палец под веревку, Руби повела Шейна на кровать.

– Завтра вечером мы идем на вечеринку.

– У Далии Кейн? Ожидают, что она станет легендарной.

– Нечто грандиозное там всегда происходит, и люди обсуждают это весь остаток года, – сказала Руби, развязывая веревку. Для этого было достаточно только один раз дернуть за ее конец, и бант развязался. – Что, если в этом году я буду этим событием? Что, если я порву с Паркером при всех, а потом исчезну в лесу?

– Гм… разве Далия живет в лесной хижине?

Она рассмеялась, откинула веревку подальше от них. Веревка соскользнула с кровати и свернулась на полу.

– Ее дом стоит на двух акрах леса. Но по обе стороны от него проходит дорога, и, если ты оставишь там машину, я смогу тайком удрать и встретиться с тобой после того, как объявлю о разрыве.

– Нет, мне это не нравится. Что, если Паркер увидит, как ты идешь в лес одна? Что помешает ему пойти за тобой?

– В этом-то все дело. Если Паркер увидит, что я украдкой иду в лес одна, и он не пойдет за мной, ну, может быть, мы ошибаемся на его счет. Может, нам и не придется уезжать из города. Но если он пойдет за мной, не позволит мне бросить его, тогда правильнее будет сбежать. Надежнее. – Руби села на колени к Шейну. – Кроме того, как будет удобно, если он погонится за мной в ту ночь, когда я исчезну? Люди подумают, что это из-за него. Они сочтут, что это он виноват.

– Кармическая справедливость. – Шейн поцеловал ее в горло. Он поцеловал ее шею, скользнул губами вверх, к щеке. Когда добрался до ее губ, он спросил:

– Ты уверена? – Он мог спрашивать о вечеринке, или о веревке, или о том, что они сейчас найдут друг друга абсолютно по-новому.

– Совершенно уверена. Кроме того, я слышала, что когда мальчики пользуются руками, получается лучше.

После этого Руби ненадолго потеряла счет времени. Шейн стащил с нее ночную сорочку, медленно, точно так, как она это себе представляла, его руки скользили по ее коже. Она помогла ему снять джинсы. Наконец, когда они оба были уже раздеты и оба дрожали, он посмотрел на нее, и она произнесла: «Да!»

– Что?

– Да. Пожалуйста. Я хочу тебя.

Шейн обхватил ладонью ее лицо и снова поцеловал ее. Когда он поменял положение и оказался под ней, вся вселенная перевернулась. Она почти мгновенно перестала ощущать себя. Затем, так же быстро, Руби вернулась назад в свое тело. Но вместо кожи, мышц и костей она состояла из чистого, жидкого меда. Из чистого, сверкающего света. Из того света, который был способен сжечь воспоминание о покрытой шрамами, изломанной девочке и оставить лишь прекрасный скелет.

Потом он не мог остановиться, не прикасаться к ней. Несколько часов его пальцы плясали по изгибам ее бедер, кругами бродили по животу и поднимались выше, к лицу. Она улыбалась, целуя эти пальцы. Наверное, его руки устали от всего, что происходило раньше, но он не переставал изучать ее. Запоминать ее при помощи пальцев. Когда утром она поднялась, он покачал головой и снова притянул ее к себе.

Она рассмеялась, падая в его объятия.

У нее кружилась голова от любви, от планов побега. Она ничего не видела за окном. Не видела мигающего огонька камеры. Не видела телефона. Но несколько часов спустя, когда видео появилось у нее на ее экране телефона, у Руби не осталось сомнений в том, что ее снимали.

И все это увидели.

22

Разоблачение

Когда Джунипер проснулась утром в день вечеринки у Далии Кейн, у нее не было никаких дурных предчувствий. Птицы не влетали в ее окно, громко хлопая крыльями, а потом замирая. Хлопья-буквы сухого завтрака не складывались сами по себе в слово «беги». Если честно, ничто не указывало на то, что произойдет нечто необычное. Она пришла на третий урок – химию – и сосредоточилась на занятиях, как обычно.

Потом началось хихиканье. Такое хихиканье всегда поднимается в средней школе, когда кто-то запускает по рядам скандальную записку. Ничего такого, что могло бы встревожить Джунипер, конечно, потому что она не двенадцатилетняя девчонка, влюбленная в какого-нибудь прыщавого мальчишку. Она уже практически взрослая. Она открыла свой учебник, нашла главу по атомной теории и кое-что из нее выписала в тетрадь.

Опять услышала смех. На этот раз хихиканье пробрело зловещий оттенок. Так прекрасная королева превращается, под собственный хохот, в злую колдунью, а ее лирический смех становится грозным карканьем. Джунипер оглянулась в поисках источника этого смеха. В дальней части класса Женевьева Джонсон уставилась на какой-то предмет, лежащий у нее на коленях. На телефон. Пользоваться сотовым телефоном было строжайше запрещено во время уроков, но, разумеется, имелись способы обойти запрет. Отключить звук на телефоне. Набирать текст, не отрывая глаз от доски. Одноклассники Джунипер строго соблюдали собственный кодекс относительно запретов: если их можно было нарушить, их следовало нарушать, и к тому моменту, когда уже третья ученица захихикала, сердце у Джунипер упало.

Дело было не только в жестокой ноте этого смеха. Многие делились сплетнями во время урока. Но каждый раз, хихикая, они поглядывали на пустой стул во втором ряду.

Это был стул Руби. Руби сегодня не пришла на урок химии, и это было странно, потому что она не пропустила ни одного дня занятий в школе после того уик-энда, когда исчез ее отец. Теперь все ученики бросали взгляды то на экраны своих телефонов, спрятанных на коленях, то на стул Руби, и у Джунипер внутри все сжималось. Она была уверена, что ей передаются чувства Руби. Однажды, когда у десятилетней Руби было пищевое отравление, Джунипер провела день в постели, ее бил озноб, а она даже не знала тогда, что Руби заболела. Логика говорила ей о том, что между девочками нет физической связи, но как-то они все же были связаны.

Всегда существовала какая-то связь.

Вот почему, когда сидящий рядом с ней мальчик фыркнул, лицо Джунипер вспыхнуло, будто все, что происходило вокруг, касалось именно ее. Ей необходимо посмотреть на свой телефон. Немедленно. Но она не посмела достать его в разгар урока, путь даже мисс Джейкобсон была занята, писала что-то на доске. Поэтому она кашлянула и попросила разрешения выйти в туалет. Через две минуты она заперлась в кабинке, попыталась успокоить стремительно бьющееся сердце и достала телефон.

Там ее ждало мультимедийное сообщение. Оно было озаглавлено «Вспашка клубничных полей», и когда Джунипер его открыла, она обнаружила, что смотрит видео, действие которого происходит в комнате Руби. Она видела только уголок ее кровати. Похоже, это видео снимали с улицы, и когда она нажала на «пуск», она очень хорошо рассмотрела мальчика, перелезающего через подоконник.

Шейн Феррик с веревкой в руках.

Джунипер ахнула, не обращая внимания на то, что прислонилась к грязной стенке кабинки. Она не могла стоять прямо. Ей и в голову не пришло, что это не просто запись секса, а нечто худшее, нечто более темное. А Шейн подошел к кровати, бросил веревку на одеяло Руби и протянул ей свои запястья.

Руби завязала веревку бантиком. Потом потянула его к кровати, и через минуту Джунипер уже видела только их переплетенные ноги.

Она остановила фильм. Ну, попыталась остановить, но телефон ее не слушался. Она пыталась три раза, пока не поняла, что экран мокрый. Она плакала. У нее было разбито сердце, потому что Руби не знала, что ее снимают, а скоро вся школа будет знать, и – о, Господи!

Как мог Шейн такое сделать? Джунипер опустила глаза и рукавом попыталась вытереть экран. Теперь он был сухим, но вместо того, чтобы нажать на «стоп», она нажала на перемотку вперед, держа палец на быстро мелькающих кадрах. Ей хотелось увидеть конец этой записи. Хотелось увидеть лицо Шейна, когда он выключит камеру. Будет ли он самодовольно улыбаться на фоне спящей Руби?

Или подмигнет?

В конце концов Джунипер так и не получила ответов на свои вопросы, потому что не увидела его губ. Она не увидела его глаз. Может быть, он проявил осторожность, стараясь не попасть лицом в кадр, но был недостаточно осторожным. Одна-единственная прядь волос его выдала.

Черная и блестящая, она попала в рамку кадра.

Внезапно руки Джунипер снова пришли в движение, и как ей ни хотелось сделать вид, будто в нее вселился какой-то призрак, она знала правду. Она не могла допустить, чтобы страх (или то была гордость?) помешал ей связаться с Руби. Если есть хоть один шанс, что Руби захочет с ней поговорить, она соберется с силами и придет на помощь своей бывшей лучшей подруге.

«Руби, ты в порядке?» – послала она ей.

Ответ пришел очень быстро. У Джунипер заболел живот, когда она прочла ответ Руби.

«Он этого не делал».

«Погоди, чего не делал?» – лихорадочно напечатала Джунипер.

«Шейн не снимал это видео», – ответила Руби. Неужели она это серьезно? Это казалось невозможным, но когда Джунипер задумалась над этим всерьез, то поняла, что в этом ответе есть некий нехороший смысл. Отец Руби швырял ее о мебель (или о стенки? или с лестницы?), а Руби его защищала. Паркер швырнул того мальчишку в мусорные ящики, а Руби в него влюбилась. Теперь Шейн выставил ее в луч прожектора, но он, конечно, не виноват.

«Мне просто необходимо его увидеть, – написала Руби через минуту. – Мы договорились встретиться на вечеринке у Далии сегодня вечером».

«О, ты должна надеть вечернее платье! А Шейн наденет костюм, и вы вместе придете на премьеру вашего фильма».

О, черт, неужели она действительно это отправила? Она не собиралась этого делать. Она только хотела увидеть написанным это сообщение. Хоть раз сказать Руби правду, а не прикусить язык. Но момент был неподходящим. Он был самым неподходящим, и Руби ей не ответила.

Ни тогда, ни через час. Раз за разом, урок за уроком, Джунипер склонялась над своим столом, как все остальные. Она написала «Прости меня» во время перерыва на ланч, но не получила ответа. По дороге домой она написала «Я не то имела в виду», но ответом было молчание. K тому времени, как наступил вечер, она поняла, что послания не помогут Руби выпутаться из веревок Шейна Феррика.

Ей необходимо действовать.

Сейчас. Сидя в особняке на Черри-стрит, глядя, как Руби пытается освободиться от пут, Джунипер поняла, что пора признаться в том, что они тогда сделали. Судорожно вздохнув, она перевела взгляд на Гэвина.

– Думаю, нам пора рассказать правду.

И, наконец-то, они это сделали.

23

На месте преступления

Гэвин устал от всеобщего идиотизма. Много лет ему хотелось получить приглашение на рождественскую вечеринку к Далии Кейн, а теперь, когда это, наконец, произошло, оно оказалось обманом. Далия вовсе не хотела провести время с ним, таким сказочно харизматичным парнем. Ей нужно было, чтобы кто-нибудь сделал откровенные снимки «старомодным» фотоаппаратом.

Ладно, прекрасно. Он сделает снимки, думал он, когда стучал в дверь Далии. Он задокументирует все непристойные и похабные сцены на этой вечеринке, а потом воспользуется этими фотографиями, чтобы заставить некоторых людей прекратить относиться к нему как к мусору. Особенно Паркера Эддисона и его верного прихвостня, Брета Кармайкла.

Но все получилось не так, как планировал Гэвин. На этот раз Далия была с ним очень мила, обняла его рукой за плечи и предложила выпить пива. Приятно было чувствовать себя желанным гостем, хотя Гэвин и не питал иллюзий по поводу своей невостребованной популярности. Он гордился тем, что не был таким поверхностным. И все же Далия смеялась заразительно и все время предлагала ему выпивку, закуски, даже плавки, чтобы поплавать, если ему захочется, – бассейн у Далии был легендарным, как из-за своих размеров, так и благодаря репутации великолепного места для поцелуев. Он начал чувствовать себя желанным. Начал ощущать себя окруженным теплом. Когда Паркер ворвался на вечеринку и помахал Гэвину рукой, как будто они лучшие друзья, ему показалось, что он попал в водоворот, где все, чего он хотел, падает ему прямо в руки, и ему не придется прибегать к шантажу, чтобы это получить.

Он жестоко ошибся.

* * *

Джунипер увидела глаза, следящие за ней из леса. Сделав еще три неуверенных шага, она поняла, что это глаза Шейна. Она узнала эту гриву черных волос, наполовину скрывающих его лицо. Узнала эти неуклюжие руки и ноги, угловатые, острые, как осколки стекла. Она не понимала, что Руби нашла в этом парне, но, с другой стороны, она никогда не понимала, что Руби находит в парнях.

Может быть, поэтому она пришла на вечеринку. Оглядываясь назад, она не могла отделить иллюзию от реальности. Действительно ли она старалась защитить Руби от еще одного грубого парня? Или ее разозлило то, что Шейн оказался таким же, как другие, и ей захотелось отомстить? Джунипер не считала себя мстительным человеком, но она так долго злилась.

На Паркера.

На папу Руби.

Она осторожно приблизилась к Шейну.

– Ты пришел, – сказала она, сохраняя дистанцию в пять футов. – Руби говорила, что ты должен прийти.

Шейн медленно вздохнул, глядя на нее настороженно, как зверь. Он явно доверял ей не больше, чем она ему.

– Она рассказала тебе о нас? – спросил он у нее через минуту.

Джунипер кивнула, обхватила себя руками.

– Она еще кое-то мне рассказала. Она сказала, гм… – Она рассмеялась, качая головой. – Она сказала, что не ты снимал это видео.

– Не я.

Без паузы. Без колебаний. Конечно, опытный лжец, такой, как Паркер, мог моментально выдумать свою историю, и Руби привлекали именно такие типы.

– Значит, камера просто случайно включилась точно в тот…

– О, я бы сказал, что тут не было никакого совпадения.

Гм. Этого она не ожидала и теперь подходила все ближе, ей хотелось услышать больше. Все должно было произойти не так. Ему полагалось идти за ней следом, умоляя дать ему возможность объяснить. Но он этого не делал. Он был настороже, крепко заперт, как сама Руби, и это вызывало у Джунипер желание проникнуть внутрь.

– Послушай, ты не можешь всю ночь оставаться в лесу. Ничто так не заставляет думать о «страшном преследователе», как парень, который подглядывает из темноты. Если ты хочешь, чтобы люди считали тебя невиновным…

– Мне все равно, что думают люди. Меня волнует только она.

– Ее здесь нет.

– Но она должна быть здесь. Что-то происходит, Джунипер. – Он шагнул вперед, а она отступила на шаг назад. – У меня еще нет полной картины, но вчера ночью кто-то снял это видео, чтобы меня подставить. Теперь я не могу найти свой телефон…

– Да, кто-то снял это видео. Человек с прямыми, черными волосами. Как, не знаю… у тебя? Или, эй, может, это сделала твоя сестра? Вы ведь близнецы, в конце концов.

Шейн фыркнул, с раздражением покачал головой. Или это было отвращение?

– Моя сестра последние двадцать четыре часа сидела, запершись в своей комнате. Иногда она так поступает. После смерти нашей мамы… – Его голос замер, явно не желая делиться с ней чем-то слишком личным. – Она бы никогда этого не сделала.

– А кто бы сделал?

– А ты как думаешь, кто? – Когда Шейн устремил на нее этот пронзительный взгляд, Джунипер почувствовал, как переворачивается весь мир. Она чувствовала, как все атомы распадаются и меняются местами, открывая то, что раньше было скрытым. Спрятанным, но очевидным.

– Нет, – прошептала она. – Нет, это невозможно.

– Разве?

– Я хочу сказать, что он сделал? Отрезал хвост у коня? Купил парик в магазине, где продают наряды для Хеллоуина? – Если честно, эта идея была не такой уж невероятной. Паркер, как всем известно, пытался привязать к себе Руби, и когда он увидел, что она связывает Шейна… буквально связывает его… Он мог потерять голову.

И все-таки мир полон манипуляторов, и поверить в какой-то большой заговор, когда виновный стоит прямо перед ней, было бы глупо. Наверное, это было бы глупо. Ох, черт. Она уже начинала ему верить.

– Послушай, ты не обязан убеждать меня, что Паркер Эддисон способен преследовать девочек. Но зачем заморачиваться с париком? Одно видео убедило бы всех, что виновник – ты.

– Я не говорил, что там был парик, – сказа Шейн, показывая на окно особняка Далии. В ярко освещенном фойе было полно народу. На фоне золотых обоев все люди искрились, и Джунипер едва могла рассмотреть лица среди сверкающих тел.

Но она рассмотрела камеру.

Поляроид был приобретен на интернет-аукционе в начале первого курса. Его владелец делал снимки для прогноза погоды Фоллен Оукс, он надеялся стать новым школьным репортером, но вместо этого школьный наставник заставил его заняться фотографией. Три года спустя люди по-прежнему просили его сфотографировать их.

– Гэвин? – фыркнула Джунипер, все еще глядя в окно. – Ладно, если бы ты его хоть немного знал, ты бы понял, как смехотворно… – Она умолкла на середине фразы. Чья-то рука обняла плечи Гэвина и повела его в коридор. Эта рука принадлежала девочке. Блондинке.

– Паркер ненавидит Гэвина. Гэвин ненавидит Паркера, как ненавидит…

– Кого, Брета? Того парня, который весь день караулит у дома Руби?

Джунипер резко обернулась и уставилась на Шейна.

– Брет сейчас там? – Ну, это ничего не доказывало. Не обязательно доказывало. Если Шейн снял Руби на видео, со стороны Паркера было разумно отправить туда своего телохранителя, чтобы охранять Руби.

Охранять или изолировать.

– Мы можем поехать туда вместе. – Шейн махнул рукой в сторону дороги. – Брет не нападет, если…

– Я не сяду к тебе в машину. Ты считаешь меня глупой?

– Нет. Ты не глупая. – Он поднял ладони вверх и попятился. – Забудь об этом, хорошо? У тебя нет причин доверять мне.

– Ты прав.

– Но что, если я тебе это докажу?

Джунипер застыла. Виной была не низкая температура, и не то, что она надела легкий жакет поверх рубашки и джинсов. Она была готова идти, пока он этого не сказал.

– Как докажешь? – спросила она, по-прежнему сохраняя дистанцию. – Паркер никогда не признает свою вину. И я искренне сомневаюсь, что кто-то снимал на видео, как снимали это видео, поэтому…

– Правда находится там, внутри. – Шейн показал на дом, хотя Паркер исчез из фойе. Гэвин тоже исчез. – Если мы войдем и Гэвин увидит нас вместе, ты поймешь по его реакции.

– Не знаю, – ответила она, но в глубине души она подозревала, что он прав. Гэвину нравилось показывать ей себя с хорошей стороны. Если он знал что-то о том видео, он бы не смог это скрыть. И, если честно, не так уж ужасно было бы пойти на вечеринку. Выпить пива и сделать вид, что ведешь себя как все, а тем временем наблюдать. Наблюдать за Паркером. Наблюдать за Шейном.

– Я только что-нибудь выпью, один бокал, – в конце концов согласилась она. – Если ты меня за это время не убедишь, то дальше будешь действовать в одиночку.

* * *

K моменту появления Паркера на вечеринке Гэвин был уже пьян. Раньше он всегда выпивал не больше двух бутылок пива. Когда Паркер помахал ему рукой, Гэвин прищурился и посмотрел за спину.

Паркер рассмеялся и произнес одними губами:

– Ты.

Гэвин покрылся красными пятнами разных оттенков. Он пылал, пока Паркер пробирался к нему. Обняв его рукой за плечи, Паркер заорал: «Приятель! Мне нужно, чтобы ты мне кое-в-чем помог. Можешь пойти со мной?»

Гэвин был озадачен, но, когда он попал в медвежьи объятия Паркера, у него не осталось выбора, и он, спотыкаясь, пошел с ним в ближайшую спальню. Паркер закрыл за ними дверь, и у Гэвина похолодело внутри.

– Что ты…

– Какого черта здесь делает это ничтожество? – спросил Паркер, указывая в окно.

Гэвин был сбит с толку. Обычно «ничтожеством» был он сам, когда Паркер был не в настроении.

– Я…

– Сначала он развращает мою девушку, а потом у него хватает наглости явиться на вечеринку моей подруги? Что он о себе вообразил, черт возьми? Нам надо его проучить.

– Нам?

– Вот именно! – Паркер встал на колени перед Гэвином, который рухнул на кровать, чтобы комната перестала кружиться вокруг него. – Нам с тобой.

– Где же твой друг? Знаешь, тот храбрый предатель с кулаками, как пудовые гири?

– О, он? – Паркер даже не дрогнул, услышав прямой вопрос пьяного Гэвина. – Он присматривает за моей девушкой. Она старается храбриться, но…

– Что случилось? – спросил Гэвин, улыбаясь, когда комната перестала кружиться. Он не был таким уж пьяным. Ему просто нужно было что-нибудь съесть. – Он действительно…

– Да, и еще хуже, – подтвердил Паркер. – Я не хочу повторять то, что она мне рассказала. Это слишком тяжело. – Он сжал кулаки, и Гэвин подумал, что Паркер сейчас его ударит. Но сегодня вечером, в виде исключения, не он был мишенью Паркера. А реальный негодяй. Тот парень, который заслужил, чтобы ему всыпали.

– Почему я должен тебе помогать? – спросил Гэвин. Он оглядел комнату в поисках чего-нибудь съедобного. Кто-то здесь недавно закусывал пиццей. Потом он вспомнил, что они в спальне, а еда – где-то там.

– Не ради меня. Сделай это ради следующей жертвы Шейна, – сказал Паркер, подходя к окну. Он раздвинул шторы и подозвал к себе Гэвина. – Что-нибудь замечаешь?

Сердце Гэвина ушло в пятки. Там, на краю леса, стоял Шейн Феррик и разговаривал с очень знакомым Гэвину человеком. С Джунипер Торрес.

– Вероятно, она его отчитывает, – сказал Гэвин, махнув рукой.

– Не похоже, чтобы она его отчитывала.

Это было правдой. Джунипер постепенно приближалась к Шейну, а не удалялась от него, и через минуту они вдвоем двинулись к дому. Вместе.

– Ну, может быть, она хочет выслушать его версию этой истории, – рассудил Гэвин. – Просто для того, чтобы обнаружить в ней нестыковки, понимаешь? Разоблачить его.

– Что, если мы первыми разоблачим его?

– Как? Я не собираюсь нападать на этого парня.

– Тебе не придется нападать на него. Тебе только надо будет сделать так, чтобы у него была еда и выпивка, а потом… – Паркер порылся в кармане и бросил Гэвину ярко-красный фломастер. – Напиши на нем, что он извращенец. Тогда он может нападать на кого угодно, но все будут точно знать, кто он такой. Он не сможет это скрыть.

– Гм, – произнес Гэвин, вертя в руках маркер. Это звучало не так уж плохо. Всего лишь как обычный школьный розыгрыш, правда. А Шейн поступил намного хуже. И все же, когда Паркер открыл дверь и выпустил его из комнаты, у него возникло ощущение, что от него что-то скрывают.

Что-то важное.

* * *

Джунипер была пьяна. Да, она могла это признать. Но Шейн был пьян в стельку. Она никогда не видела, чтобы человек так быстро опьянел. И несмотря на то, что он развлекал ее оживленными рассказами о своем детстве, она чувствовала в нем скрытую нервозность всякий раз, когда кто-то из гостей бросал взгляд в их сторону. Как будто все ждали, когда она на секунду отойдет от Шейна, чтобы они могли наброситься на него. И растерзать на кусочки. Она пришла на эту вечеринку, чтобы доказать, что он не тот, кем его считала Руби, но обнаружила, что ей все больше хочется его защитить.

Ей хотелось, чтобы появился Гэвин. Как только он увидит ее сидящей вместе с Шейном, она сможет прочесть на его лице, что он невиновен, и тогда она сможет уйти домой. Ей совсем нечего делать на этой вечеринке. И уж конечно, она не в настроении развлекаться.

Но она ничего не могла поделать. Шейн как раз рассказывал ей историю о том, как они с сестрой написали краской из баллончика на их трейлере «Бродячий цирк Ферриков» и весь день выполняли акробатические трюки, пока отец не вернулся домой и не закрыл их предприятие. Все его истории были такими же: как Шейн с Брианной обманули местного священника и он кормил их целую неделю, как они нарядились в белые парики и белую одежду и бродили по городу, завывая, как привидения. В этих веселых рассказах Джунипер видела обычную историю пары испуганных, голодных детей, которые делали все, что было в их силах, чтобы их семья осталась на плаву. Может, Руби была права насчет Шейна. Джунипер решила послать ей сообщение. Но когда она достала телефон, он зажужжал. Это Руби писала ей! Нет, погодите. Она писала Шейну на ее телефон. Джунипер опять страшно разозлилась. Тем временем Шейн увидел на ее экране сообщение: «Ты на вечеринке? Я могу с ним поговорить?» и попытался выхватить у нее телефон.

– Эй! – Она рывком убрала телефон подальше от него.

– Пожалуйста, – попросил он, хватая пальцами воздух. – Пожалуйста, дай мне поговорить с ней.

– Скажи, что написать. Если это прилично, я отправлю сообщение.

Его губы дернулись при слове «прилично». Но он не улыбнулся, потому что был слишком близок к тому, чего ему хотелось.

– Скажи ей, что ветер все еще дует, – быстро произнес он. – Скажи ей… скажи ей, что песчинка разрушает пирамиды.

Джунипер напечатала сообщение. Мгновение смотрела на него, ожидая, когда слова перестали расплываться, потом нажала «отправить». Ответ Руби прозвенел почти сразу. «Богиня стучит пальцем по песочным часам. Когда время истечет, закрадется сомнение. Приходи сейчас же».

Шейн вскочил с кушетки. Слегка покачнулся, потом бросился к двери. Если бы кто-нибудь потом спросил у Джунипер, почему она не сразу встала, а медлила так долго, она обвинила бы в этом алкоголь, но правда была в том, что ей до смерти надоело быть посредницей. Руби писала ей только для того, чтобы связаться с Шейном, а Шейн был с ней любезным только для того, чтобы добраться до Руби. Теперь, когда они получили друг друга, она им больше не нужна.

Джунипер встряхнулась. Шейн опьянел, и оставлять его одного небезопасно. На краю стола стояло шесть бутылок пива, и она не помнила, как он выпил хотя бы половину из них. Они просто исчезли, как по волшебству. Оттолкнувшись от кушетки, она догнала его у входной двери.

– Подожди, Шейн. Подожди! Ты ведь приехал сюда на машине, да?

Он рывком распахнул дверь. Бледнее обычного, он стал похож на одержимого.

– Мне пришлось оставить ее по другую сторону от леса, – сказал он, сбегая вниз по лестнице. – На тот случай, если Паркер решит…

– …вывести из строя твою машину. Правильно. – Джунипер опять почувствовала, что должна его защищать. Она пошла за ним через лужайку.

– Все должно было произойти не так. – Он шел, спотыкаясь, к деревьям. – Мне не надо было входить туда.

– Эй, все хорошо. Я могу позвонить маме, и она отвезет нас обоих…

– Я хотел тебе понравиться. Я думал, что если я тебе понравлюсь…

– Какое это имеет значение? – спросила Джунипер, доставая свой телефон. Она быстро нашла кнопку «мама» даже в темноте.

– Потому что ей не все равно, что ты думаешь. Она любит тебя, Джунипер Джунбаг. Она…

– Алло! – перебила его Джунипер, услышав в трубке знакомый голос. – Мам? Мне нужно, чтобы ты меня подбросила. Сейчас.

Шейн повернулся и стал пробираться через подлесок, не дожидаясь, когда она закончит разговор.

– Нет времени. Я должен идти.

– Ты не можешь идти. Ты совсем опьянел. – Она поспешила следом, чуть не падая. – Но моя мама уже едет…

– Все это подстроено. Почему я этого не видел? Мне не следовало входить туда вместе с тобой. Ты… – Он резко обернулся, глядя на нее в темноте. Он щурил глаза, ему казалось, что перед ним пляшут две Джунипер. – Ты в этом принимала участие! Я не должен был тебе доверять.

– Нет, Шейн, я… – Но, возможно, она в этом участвовала, сама того не сознавая. Все присутствующие на вечеринке хотели заполучить Шейна, а она пошла и доставила им его на блюдечке, пьяного. Теперь он бежал через лес, а она гналась за ним, потом налетела на бревно и ушибла ногу. Но Шейн и тут ее превзошел: он споткнулся о корень дерева и полетел на землю. Когда он упал, из его кармана выпали ключи.

Джунипер подхватила их.

– Мне очень жаль, Шейн, но ты сегодня за руль не сядешь.

Он уставился на нее, его сапфировые глаза широко открылись при свете луны, и на его лице отразилось невероятное страдание. Джунипер думала, не повести ли ей самой его машину. Но она почти ничего не видела, когда двинулась обратно к дому, сжимая в кулаке ключи. Она слышала, что Шейн гонится за ней, и почти надеялась, что он упадет в кустах и немного поспит.

Там, в темноте, он будет в безопасности.

Шейн не упал. Он бежал за ней проворнее, чем она считала возможным. Он почти догнал ее, когда она добралась до лестницы у входа. Вместо того, чтобы пробираться сквозь толпу, она повернула направо, проскользнула через калитку во двор и направилась к бассейну.

Он раскинулся там, сверкающий и прекрасный. Похожий на оазис в пустыне. Джунипер бросила ключи в глубокий конец бассейна, когда Шейн вбежал в калитку. Он закричал. Затем, к удивлению всех, кто находился на деревянном настиле у бассейна, Шейн сбросил туфли, стащил пиджак и прыгнул в бассейн.

Даже брызги были холодными, как лед. Джунипер полагала, что воду в бассейне подогревают в это время года, но это было не так. Справа от нее джакузи Далии было заполнено разгоряченными, пьяными учениками, которые сейчас делали ставки на то, долго ли Шейн продержится под водой. Когда кто-то заорал «Вечно!», раздался пьяный хохот. Джунипер затошнило, и она подошла к освещенному бассейну.

Шейн не выныривал, чтобы глотнуть воздуха. Но она видела, как его тело движется под водой, видела, как его руки ищут ключи. Нет, нет, нет. Она не подумала, что он может нырнуть за ними. Но любовь толкает людей на отчаянные поступки. Теперь она это поняла, когда он первый раз вынырнул на поверхность, глубоко вдохнул воздух и снова погрузился под воду. Еще три попытки, а он все еще не добрался до ключей. Джунипер подумала, что он утонет. Она начала оглядываться вокруг в поисках сетки, резиновой игрушки, чего угодно, чем можно было бы подцепить ключи или предложить Шейну в качестве плавсредства.

Она ничего не нашла.

Она уже начала лихорадочно сбрасывать туфли, когда он опять вынырнул. Он плевался и кашлял, потом ушел под воду. Вниз, вниз, до самого дна бассейна. Девять футов. Джунипер была уже готова прыгнуть в воду, когда пальцы Шейна сомкнулись на ключах. Вскоре он уже стремительно поднимался на поверхность, его лицо было буквально лилового цвета, когда он втянул воздух. Вокруг него люди смеялись, щелкали фотокамерами и заключали новые пари насчет того, потеряет ли он сознание.

Джунипер встала на колени и протянула ему руку.

Шейн оттолкнул ее руку и опять погрузился в воду. На этот раз, вынырнув, он постарался ухватиться за опущенную в бассейн лестницу. Он едва успел подняться до бетонного края бассейна, но тут силы покинули его. На мгновение Джунипер показалось, что он лишился чувств. Но когда она опустилась на колени рядом с ним и отвела волосы от его лица, он заморгал, и посмотрел на нее. С его губ стекала вода.

– Ты стараешься меня убить?

– Я… я не думала, что ты… – У нее зазвонил телефон. Первым порывом Джунипер было отключить его и продолжать разговор, но потом она увидела имя, вспыхивающее на экране.

– Ох, черт. Мама приехала. Я забыла, что мы ее вызвали.

Шнйн фыркнул, будто хотел сказать: «Мы ничего не делали вместе». А потом зашелся в приступе кашля.

– Я сейчас выйду, – сказала Джунипер в телефон. – И со мной будет друг.

– Я никуда с тобой не пойду, – огрызнулся он, тяжело дыша. – Держись от меня подальше.

– Мы можем подвезти тебя. Поедем к Руби и…

– Отойди прочь от меня, – закричал он, и Джунипер отшатнулась. Это был мальчик, которого она боялась, тот тип парня, которые всегда оказывались рядом с Руби.

Она моргнула, пытаясь отделить страх от здравого смысла. Но Шейн злобно смотрел на нее, а из его ладони текла кровь, потому что он слишком сильно сжимал ключи.

– Мне нужно идти, – сказала она, когда ее телефон опять зазвонил. – Мы все-таки тебя можем отвезти.

Шейн опустил голову на руку. На секунду ей показалось, что он уснул. Когда телефон Джунипер зазвонил в третий раз, Гэвин вышел в патио с озабоченным выражением на лице.

Паркера нигде не было видно.

Держа ладонь у рта Шейна, чтобы убедиться, что он дышит, Джунипер свободной рукой ответила на звонок.

– Я иду. Я буду одна. – Она оттолкнулась от земли. И отошла от Шейна, а Гэвин подошел ближе, и его глаза широко раскрылись, как от шока.

– Мне надо идти, – сказала ему Джунипер. – Здесь моя мать. Могу я доверить тебе…

– Я о нем позабочусь, – пообещал Гэвин, и Джунипер улыбнулась, не заметив красный маркер в его руке. Вдалеке загудела машина, ее телефон завибрировал, и она исчезла в темноте.

* * *

После этого ночь запомнилась какими-то вспышками. Гэвин помнил звук захлопнувшейся дверцы, когда Джунипер села в машину. Он помнил, как Паркер бросал кубики льда в горячую ванну и орал: «Вас разыграли, сосунки!», а потом все разбежались.

Патио принадлежало им.

Ночь тоже принадлежала им, и Паркер прятался в кустах, хихикая, как десятилетний мальчишка, пока Гэвин писал на руке Шейна Феррика «придурок». Потом какой-то провал в памяти. Когда Гэвин посмотрел вниз, ему показалось, что Шейн покрыт порезами, и ему пришлось несколько раз моргнуть, пока мир не приобрел четкость.

– Напиши «чертов извращенец», – шипел Паркер из темноты. – Напиши «белая шваль», «кусок дерьма».

Гэвина тошнило. Он не знал, было ли это вызвано инструкциями Паркера, или тем, что за последние два часа он проглотил больше пива, чем за всю предыдущую жизнь. Там был и бокал текилы. Он очень смутно помнил, как ел чипсы с соусом из артишоков, но это было вечность тому назад. С тех пор пролетела целая жизнь.

«Неважно», – думал он, когда, пошатываясь, уходил от тела. Он очень скоро вспомнит, что ел в последний раз. Все съеденное вылетит наружу, и если Гэвин не будет осторожен, и Паркер, и Шейн станут свидетелями этого.

Нет, не Шейн, понял Гэвин, продираясь мимо Паркера в темную гущу кустов. Шейн лежит без чувств, а кто-то другой топает через лужайку. Потом Паркер поднял маркер и написал «белая шваль» на сгибе руки Шейна, а мальчик с бритой головой вышел под лунный свет. Последнее, что помнил Гэвин, это как он пробормотал «Мы его разоблачили» Брету Кармайклу перед тем, как открыл двери патио и проскользнул внутрь.

24

Случайный волос

Руби задыхалась, будто бежала через лес, преследуемая по пятам диким зверем. Именно так она себя чувствовала сейчас. Словно бежала от чего-то ужасного всю ночь, а теперь ей придется столкнуться с этим чудовищем лицом к лицу. Но когда чудовище повернулось к ней, она увидела, что у него доброе лицо. Одно из лиц.

– Ты не пыталась его убить, – выдохнула она.

– Конечно, не пыталась, – ответила Джунипер, сразу поняв, что Руби обращается к ней. Они не могли посмотреть друг другу в глаза сквозь линзы камеры. Но здесь, в темном коридоре, у Руби не было другого выбора, она обращалась к камере на стене. Внизу, на экране, она видела своих одноклассников в красивой, просторной гостиной. В комнате, уставленной диванами, на которых можно растянуться.

Руби содрогнулась. Ужасно быть запертой в тесном помещении, привязанной к стулу веревкой. Но еще хуже было видеть, как подруга ее детства падает на камни патио, а Брианна Феррик стоит над ней, ухмыляясь.

– Джунипер здесь ни при чем, – сказала Руби. – Ты должна ее отпустить.

– Это Джунипер заманила моего брата в тот дом, – нарочито медленно произнесла Брианна, и Руби забилась в своих путах. – Это Джунипер заманила моего брата в бассейн и бросила его, почти потерявшего сознание, на вечеринке, где все его ненавидели.

– Она старалась не дать ему утонуть! Неправильно наказывать ее за это.

– Неправильно? – Брианна улыбнулась медленной, призрачной улыбкой, которая была намного страшнее, чем улыбка куклы. Из-за этих ярко-красных губ в размазанной помаде. – Все это неправильно. Мой брат мертв. Сначала его утопили. Потом заклеймили. Потом избили, если все было так, как я думаю. Но пока я не буду уверена, вы все останетесь здесь. Понимаете? – Она прищурилась и остановила взгляд на мальчике со светло-карими глазами. – Брет, – сказала она, прищелкнув языком. – Ты знаешь, что ты – следующий.

Брет содрогнулся и покачал головой.

– Ты знаешь, что я сделал, – пробормотал он, так тихо, что камера едва уловила его слова. – Я думал, что никто меня не увидит из дома, но кое-кто видел. Кое-кто видел меня из окон.

– До меня доходили слухи, – согласилась Брианна. – Но если ты больше ничего не скрываешь, то почему у тебя покраснели щеки? Почему ты дергаешься? Мне кажется, что ты кого-то покрываешь, а самого себя ты не стал бы покрывать. Это Джунипер? Гэвин? Наша милая Руби?

– Он тебе не скажет, – спокойно произнесла Руби. – Не скажет без разрешения Паркера.

Брет разозлился, когда Руби его поддела. Потянула за ниточки, которые едва удерживали его в целости, как свитер, который уже давно грозил распуститься и превратиться в груду ниток.

– Паркер – единственный человек, который его любит, – объяснила Руби. – Отец отказался от него. Мать исчезла задолго до того, как я потеряла отца. Потом появился Паркер и подобрал тебя, правда, Брет? Превратил тебя в чудовище. Ты можешь спокойно смотреть в зеркало после того, что он сделал?

Брет скрипел зубами. Это было видно Руби даже на расстоянии. Но она хотела вывести его из себя и добавила:

– Но знаешь, Брет, что забавно? Паркер тебя не любит. Он любит только меня.

– Ты не знаешь, о чем говоришь, – возразил Брет, гневно глядя в камеру.

А Руби, привязанная к стулу веревками, только пожала плечами.

– Что, если мы сможем это доказать? Что, если мы сможем доказать, не оставив ни тени сомнения, что Паркер Эддисон – эгоистичный лжец, который всех вас толкнул под автобус? Вы уже знаете, что он оплатил вечеринку Брианны, чтобы снова заполучить меня.

– Он хотел уберечь тебя от опасности, – произнес Брет так тихо, что Руби пришлось наклониться вперед, чтобы расслышать его. – Он не хотел, чтобы тебя связали, как пленницу.

– Но это произошло. И я связана, как подарок для доставки, и ничего этого не произошло бы без помощи Паркера. Он спланировал это наказание вместе с ней, сначала для Гэвина и Джунипер, потом…

– Нет. – Брет прислонился к стене, и Руби видела, что он еле держится на ногах. – Это должны были быть шутки.

– Возможно, первые две. Надписи на коже Гэвина и падение Джунипер в бассейн. Ох, ты вся промокла! Давай посмеемся над этим. – Руби скривила губы. – Но твое наказание, Брет? Ты ведь тот парень, который избил до полусмерти Шейна Феррика? Какая шутка должна наказать тебя за это?

– Он бы не согласился на это, если бы знал, что я пострадаю.

– Он знал, что ты пострадаешь! – Это сказала Брианна, и было очевидно – она считает, что ее исключили из этой забавы. Руби нужно быть осторожной. Она не хотела никому наступать на мозоли. Но будь проклята эта веревка, девушки составили очень дружную команду, когда дошло до разоблачения Паркера. Но лучшее еще впереди, не так ли?

Брианна к чему-то готовилась.

– В настоящем суде каждая сторона представляет свои доводы, вместе с вещественными доказательствами. Что скажете? – спросила она, ее голос опять повеселел. – Следует ли нам устроить суд над Паркером?

– Всем встать! – согласилась Руби.

Брианна настроила телевизор, разделив экран пополам. С левой стороны Руби видела прямую трансляцию изображения из гостиной, как и раньше. Справа она видела роскошную спальню Паркера. Кровать под балдахином. Зеркало в золоченой раме. Но эта запись, наверное, была сделана в начале вечера. Потому что кто-то знакомый входил в ту комнату: сама Руби. Паркер рывком втащил ее внутрь, потом запер дверь, оставив Джунипер снаружи. Когда Руби села на черные атласные простыни, он сказал ей, что ему велели принести на вечеринку веревку.

– А ты этого не сделал? – услышала Руби свой вопрос, заданный забавным охрипшим голосом. И Паркер, широко раскрыв свои красивые глаза, ответил:

– Я оставил ее в машине.

Брианна нажала другую кнопку и перемотала сцену. На этот раз она показала запись происходящего в спальне за пару минут до того, как Руби вошла в комнату, когда Паркер достал веревку из сумки и спрятал ее в ящик столика.

– Есть вопросы? – криво усмехнулась Брианна.

Руби уставилась на Паркера, у нее в ушах шумела кровь.

– Ты посмотрел мне в глаза и сказал, что не принес в дом веревку. Как ты мог? Как ты мог оставить ее там, чтобы ее нашла Брианна?

– Все было не так! – воскликнул Паркер. – Да, я принес в дом веревку, но я спрятал ее не для нее. Я спрятал ее на тот случай, если нам потребуется защищаться.

– Могу показать электронные письма, – возразила Брианна, и это заставило Паркера замолчать. – Я могу показать ту часть переписки, где мы обсуждали, как спрятать веревку от Руби. Но не стану этого делать, потому что надо обсудить более важные вещи. Причину того, почему мы здесь. Моего брата с его веревкой. Моего брата, снимающего на видео нашу прекрасную Руби и рассылающего запись всей школе. Ведь так это выглядело? В конце концов, у Шейна были такие иссиня-черные волосы. Собственно говоря, у нас обоих такие волосы.

Паркер прижал ладони ко рту и отшатнулся назад.

– Это ты сняла то видео. Все обвиняли Шейна, потому что в кадре были видны черные волосы…

– Но они принадлежали мне, – призналась Брианна. – Когда ты прав – ты прав.

Джунипер ахнула, а от щек Гэвина отлила вся кровь. Брет закрыл глаза. Но Руби широко раскрыла глаза, услышав признание Брианны, и уставилась на девочку в маске пристальным взглядом.

– Когда ты начала носить парик?

– О, я думаю, ты знаешь ответ на этот вопрос. – Брианна подняла руку и почесала голову.

– Ты видела фильм «Ведьмы»? Помнишь, как они чесали свои парики перед тем, как открылись? Показали свои настоящие лица?

Руби помнила. Она видела фильм «Ведьмы» и читала книгу, когда была еще маленькой. Она видела фильм «Улика» и играла в эту игру каждый раз, когда подворачивалась возможность. Она видела «Крик» и «Я знаю, что вы сделали прошлым летом». Она любила страшные кинофильмы, если они были не слишком кровавыми.

В любом случае психологическая пытка была лучше.

Так она думала раньше. Но сейчас, когда Брианна почесала парик, у Руби внутри все сжалось. Она представила себе кошмарное зрелище, которое он скрывал. Вообразила череп, покрытый рубцами от ожогов, оставшихся после пыток. И затаила дыхание, когда парик упал, открыв тайну Брианны.

У каждого из них была тайна. Каждый из них носил маску. И одна за другой эти маски должны быть сброшены.

– Паркер? – спросила Брианна, ставшая без парика маленькой и беззащитной. Ее голова не была совершенно лысой, она была покрыта первыми пушистыми завитками, как у новорожденной. Темными, красивыми, мягкими.

– Ты не хочешь рассказать им, что произошло?

– Эй, если ты решила побрить голову, это твое дело. – Паркер пожал плечами и скрестил руки на груди.

– Действительно, решила. Два месяца назад, – прибавила Брианна. – Они выросли неровными после ожогов. – Она запустила свои длинные, гибкие пальцы в красные пряди волос Руби. – У тебя красивые волосы, ты это знаешь?

– Я… Спасибо, – выдавила из себя Руби. Ее сердце превратилось в дикого зверя, буйного, мечущегося. Кровь пульсировала в ладонях.

– Мне очень жаль, что придется сейчас это сделать.