– Ты снова потеряла сознание?

— И с Софи тоже не виделись?

Конечно, Джунипер должна была так подумать, потому что именно так говорят люди в кинофильмах. «Мне очень жаль, инспектор, но я ничего не помню, – говорят они, раскачиваясь взад и вперед, как ребенок в люльке. – Мир погрузился в темноту, а когда я открыла глаза, то увидела на своих руках кровь».

— Софи?

Но Руби все это помнила, она не отключалась. Она помнила тяжесть куклы в своей руке, помнила, как она изо всех сил ударила ею отца. Она ожидала, что череп куклы развалится при ударе. Но он не развалился. А вот его череп издал свистящий звук, будто что-то провалилось, и затем он застыл.

— Ну да, с его женой — той самой девушкой, с которой я был, когда мы впервые встретились.

Он застыл, и она подумала про себя:

— А, ну да. Нет, не виделись. — Напряжение спало, она полезла в сумочку за помадой и стала краситься. При этом ее наручные часы от Картье соскользнули с болезненно тонкого запястья. Позже, за обедом, я сидел напротив нее и несколько раз пытался заговорить, но дело шло туго. Она ничего, не ела, только ковыряла вилкой.

«Ты добилась того, чего хотела. Ты победила его в его собственной игре. Ты должна гордиться».

Китти, напротив, была в отличной форме. Она с аппетитом ела, приправляя еду скабрезными шутками. Складывалось впечатление, что нынешний уик-энд устроен с единственной целью — позлословить по поводу отсутствующих знакомых. Я из вежливости присоединился к общему смеху, но в беседе не участвовал.

Но она не гордилась. Ее руки дрожали, живот скрутило, и она сотрясалась от рыданий еще до того, как поняла, что случилось. И она стала придумывать, как он очнется. Не мог же он умереть. Она бы не смогла этого сделать, не смогла бы лишить жизни мужчину вдвое крупнее себя, мужчину, который никогда не позволял ей забыть, что он сильнее ее. «Тебе полагалось быть сильнее», – сказала она. Попыталась сказать, но у нее изо рта вылетали странные звуки, сдавленные рыдания и икота, и она так дрожала, что ей казалось, будто она погибает от холода.

После обеда дамы удалились, и были поданы сигары и портвейн. Когда же мы вновь воссоединились, Китти предложила поиграть в одну из их традиционных игр. Видимо, такие игры — отличительная особенность так называемого высшего общества Англии. Это либо шарады, либо, не приведи Господь, утомительная игра, когда все загадывают какую-нибудь историческую личность, а один, выйдя из комнаты, должен потом угадать с помощью определенного количества вопросов, кто какую личность загадал. Я старался врубиться в игру, но все время думал о Генри. Ларри чувствовал себя в своей стихии; когда пришла его очередь, он загадал мадам Дюбарри (что, я думаю, было для него естественно) и был счастлив, что никто не разгадал. Я, когда настал мой черед, загадал Антони Идена — выбор довольно странный, но это было первое, что пришло мне в голову. Эрик отгадал без труда.

Она ждала мороза, который сделает ее бесчувственной.

Но мороз не пришел, и отец не встал. В конце концов она наклонилась и пощупала его пульс. Это должно было привести ее в ужас больше, чем что бы то ни было, потому что злодеи всегда оживали и заставали героя врасплох. Она наклонится, а он вскочит и схватит ее за горло. Но забавно было то, что Руби не пришла в ужас. Как и Шейн, который надеялся, что его мать очнется и будет ругать его за то, что он оторвал подол ее платья, Руби надеялась, что отец схватит ее за горло, потому что тогда он перестанет быть мертвым.

С Виктором мы смогли побеседовать лишь на следующее утро. Мы оба встали рано и оказались одни в комнате для завтрака, где на серебряных подносах было подано неимоверное количество еды. Оглядывая все эти почки, кеджери, печенку, бекон и яйца, я почувствовал, что меня уносит в викторианскую эпоху.[60] Я взял свою обычную еду — кофе и сдобу; Виктор, напротив, перепробовал все подряд.

Надеялась, что она не убила его.

По утрам я обычно не в настроении и болтовня меня утомляет, поэтому я не был готов к его первой фразе:

Но было тихо, и когда она пощупала его пульс, она подумала, не позвонить ли Джунипер. Она подумала, не позвонить ли Паркеру. Но она даже не потянулась за своим телефоном. Звонок Джунипер только сделал бы ее подругу соучастницей убийства, а Паркер больше никогда бы не посмотрел на нее прежними глазами. Поэтому, между икотой и рыданиями, Руби решила все сделать сама. Увезти труп. Зарыть его в лесу. Перетащить его через подоконник стоило немалого труда, но ее окно на первом этаже находилось в тени деревьев, и никто не увидел, как она тащила его к машине.

— Жаль, что вчера вечером вы так разволновали Еву.

– Я надела ему на голову пластиковый мешок, чтобы не испачкать машину кровью, – объяснила Руби, глядя на Джунипер в темноте. – Я заставила его исчезнуть, вместе с куклой. Я хотела сделать так, чтобы машина тоже исчезла, но у меня не хватило ума придумать, как это сделать.

Его заявление мне показалось обидным, и я сухо спросил:

– Ты умная, – пробормотала Джунипер. Больше она ничего не могла сказать. Она осторожно высвободила свою руку из руки Руби, но продолжала смотреть в эти спокойные голубые глаза, последние глаза, которые видел Паркер перед тем, как побежал в дом. – Ты могла позвонить мне. Я бы помогла.

— Разволновал? Я как-то не заметил.

– И это погубило бы тебя, как погубило меня, – возразила Руби. – Меня нет, Джунипер. Я стала пустой. Некоторое время я думала, что Шейн наполнит меня, но он вместо этого уплыл в небо. И забрал с собой все, что от меня осталось.

— Упомянув о Генри.

– Ты пережила травму. Дважды. И тебе пришлось похоронить собственного отца. Господи. Любой бы надломился…

Я опустил газету и посмотрел на него, стараясь припомнить, что же такого я ей сказал.

– Треснул бы, как фарфор. Забавно, что ты так говоришь. – Руби оттолкнулась от земли и зашагала к патио. Револьвер лежал на виду, но Руби прошла мимо него, к упавшей маске Брианны. Подняла ее. Поднесла к своему лицу.

— Она всю ночь не спала.

– Прекрасная или ужасная? Давай, Джунипер, ты можешь сказать мне правду. Кому она шла больше всего?

— Я виноват. Но вовсе не хотел ее огорчить. Мне показалось вполне естественным вспомнить о смерти общего знакомого. В конце концов, именно Генри нас познакомил. Но я непременно принесу ей свои извинения, как только она появится.

– Это не смешно. Ты не Кукольное личико.

— Она не будет завтракать. Она пошла к мессе.

– Ты в этом уверена? Она явно мне подходит. Нужно быть фарфоровой, чтобы сделать то, что сделала я. Видеть то, что видела я. Пройти по тому лесу, дважды, в разное время, с двумя разными трупами. Ну, Шейн не был со мной, и я была слишком далеко, чтобы вытащить его из машины. Но я хотела залезть в окно, в последний раз обнять его. Наши души могли бы спастись, вместе.

Из-за его довольно странного тона и, возможно, из-за того, что время было еще раннее и я туго соображал, я решил выяснить, в чем все-таки дело.

Джунипер шагнула вперед, с открытым ртом и широко открытыми глазами. Теперь, должно быть, она уже все поняла. Но, как всегда, она пыталась защитить Руби от самой себя. Грязная работа, но кто-то же должен ее делать.

– Руби. Ты видела…

— Почему же она расстроилась?

– Слишком много, но недостаточно. Я приехала слишком поздно. Сообщение Паркера дошло до меня слишком поздно. Я помню, как сидела на краю постели, застыв, словно птичка, которая боится взлететь. Я боялась упасть и разбиться о камни. Я знала, что не Шейн снял то видео. Я это знала. Но у меня оставалось ровно столько сомнений, чтобы я на мгновение застыла. Он принес веревку в мою комнату, и волосы на видео были похожи на его волосы. Я всегда думала, что Паркер – большой, тупой и хорош собой, но только два из этих качеств были правдой. Ну, одно, с некоторой поправкой.

— Почему? Неужели непонятно?

Губы Руби изогнулись, а потом она встряхнулась, потому что Паркера больше не существовало. Он не был ни большим, ни маленьким. Он превратил Шейна Феррика в кучку пепла, а потом его постигла та же судьба. Теперь Руби предстояло сделать выбор.

— Нет. Правда нет.

У ее ног лежал револьвер, а в руке она держала маску.

— Они с Генри были одно время очень близки.

– Давай сыграем в игру, – предложила она, постукивая ногой по револьверу. Опустила маску. – Я могу рассказать тебе то, о чем тебе на самом деле не нужно знать, или могу покинуть этот мир, ничего не сказав. У тебя будет правдоподобная версия. Брианна станет злодейкой, а ты будешь героиней. Что касается Паркера, ну, предоставим зрителям право судить о нем.

— Ну да, и я тоже. Его смерть меня потрясла. Он был моим самым лучшим другом.

– Это не кино. Это реальность. А он… – Джунипер посмотрела вверх, на языки пламени, пожирающие второй этаж особняка. – Он мертв.

— Это совсем не то, — загадочно промолвил он.

– Весьма вероятно, да.

Что же в нем было отталкивающего? Вкрадчивость? Самоуверенность богача?

– Ты его убила?

— Ваша сестра дала мне понять, что вы не общались с ним и с Софи.

– Технически это сделал огонь. Технически свечу зажгла Брианна, а вы трое сбежали. – Руби пожала плечами, с улыбкой глядя на свои руки в перчатках. – Кто знает, что произошло после этого?

– У меня есть теория. В конце концов, Исчезновение – это твой персонаж, – сказала Джунипер, на удивление логичная. Но, может быть, в моменты огромного отчаяния проявляется истинная сущность личности. Джунипер всегда была исследователем вселенной, логиком, ученым.

— Да? В некотором смысле, пожалуй, это верно. В нашей жизни люди приходят и уходят.

Руби будет не хватать ее.

Я налил себе еще чашку кофе и сказал, нарочно глядя мимо него:

Рванувшись вперед, она подняла с камней патио какой-то предмет.

— Тогда, значит, вам неизвестно, что за неприятности толкнули его на такое? — Я быстро посмотрел на Виктора и увидел на его лице странное, пожалуй, даже гневное выражение.

– И в качестве своего последнего фокуса я собираюсь… исчезнуть.

— «Неприятности»? Почему вы так говорите?

— Не нашел лучшего слова. Думаю, только неприятности могут довести человека до самоубийства.

38

— А, понимаю, что вы имеете в виду. Верно.

Подводная акробатка

— Мне казалось, не в характере Генри совершать нечто подобное. Он обычно умел справляться с любой бедой.

Джунипер было пятнадцать лет, когда она в первый раз увидела револьвер. Руби тайком унесла его из школьного театрального кружка, и Джунипер не знала, что он бутафорский. Она знала только, что Руби хотелось играть в «Улике», и в сцене, когда виновницей оказалась мисс Скарлет, она вытаскивала этот револьвер из сумочки. «Я попалась», – произносила она задыхающимся голосом и подносила ствол к виску.

— Возможно, это Софи его довела, — сказал Виктор.

Я прикинулся удивленным.

Затем раздавался оглушительный выстрел. Дальше Джунипер помнила только тот момент, когда она стояла на коленях рядом с подругой, и слезы лились из нее в три ручья, казалось, она никогда не сможет перестать плакать. Прежде она воображала смерть Руби десятки раз. Она ее воображала и нарочно отталкивала от себя, но видеть ее…

— Разве они не были счастливы? Я считал их брак вполне удачным.

Чувствовать ее…

Это было слишком.

— Значит, вы мало знаете, — ответил он и тут же спохватился, хотя, по сути, ничего не сказал, затем, успокоившись, добавил: — Впрочем, кто знает чужую семейную жизнь? Ведь многие, пытаясь покончить с собой, надеются, что их спасут. Это — как крик о помощи доведенного до отчаяния человека.

Теперь, глядя, как Руби поднесла к своему виску настоящий револьвер, Джунипер пожалела о своих детских фантазиях.

— Лишь в тех случаях, когда принимают таблетки, — возразил я. — Но повешение — акт более решительный, не так ли? Его исход практически предопределен, тем более в гостиничном номере, да еще в Москве. Это чересчур далеко от добрых самаритянских друзей.

– Ты мне сказала, что он не заряжен.

– Я сказала тебе то, что ты хотела услышать, – ответила Руби и пятилась назад, пока между ними не оказался бассейн. – Я знала, что ты поверишь в мою невиновность, потому что ты всегда считала меня жертвой, что бы я ни сделала. И никогда не считала преступницей.

От этой беседы у Виктора явно испортился аппетит, и он отодвинул тарелку с недоеденным завтраком.

– Я тебя знаю. – Джунипер прикидывала расстояние между ними. Если она протянет к Руби руку, ее пальцы коснутся только воздуха. Если прыгнет вперед, палец Руби нажмет на спусковой крючок. – Ты не преступница.

— Рассуждения о том, зачем да почему, его уже не воскресят. — Он сказал это подчеркнуто выразительно, и на том разговор наш закончился.

– Кто же я тогда? – холодно спросила Руби.

Еву я увидел лишь перед самым ленчем, когда забрел в библиотеку, где она полулежала в кресле.

– Ты убийца, – ответила Джунипер, и Руби открыла рот. – Ты убила отца, потому что он собирался убить тебя.

– Ох, давай не будем украшать события сладкой глазурью. Я убиваю людей, это правда, но давай не будем заворачивать убийство в красивую бумагу и мишуру, ладно?

— Я, видимо, должен принести вам свои извинения, — сказал я, игнорируя требование ее братца оставить в покое этот предмет. — Я не хотел вас огорчить, вспомнив о Генри.

– Он намеревался тебя убить? Он собирался душить тебя, пока не убьет, с умыслом или без?

Руби заморгала, хмуря брови.

— Что сказал Виктор? — спросила она. — И почему он все время встревает? Он иногда бывает ужасно глуп.

– Он…

— Как прошла месса? — спросил я, полагая, что это лучший способ сменить тему.

– Что бы произошло, если бы ты не сопротивлялась? Ты бы была здесь сегодня?

— Месса? Я не была в церкви целую вечность. Я просто совершала моцион. В Англии непременно толстеешь, здесь так много едят. С тех пор как мы приехали, я прибавила несколько фунтов.

– Нет. – Она об этом не подумала, на этот раз. Наверное, не подумала, потому что это слово вылетело из ее рта, будто только и ожидало случая вырваться на свободу.

Это была типичная жалоба всех дистрофиков.

— И надолго вы теперь в Англию?

Джунипер продолжала настаивать, сделав всего один шаг.

— Кто знает? — Как и ее брат, она любила отбивать у собеседника охоту разговаривать. Говоря друг о друге, они разыгрывали недовольных супругов. Не испытывая ни малейших материальных затруднений, они тем не менее сетовали на свою судьбу, находя повод для недовольства всем и вся за пределами своего узкого мирка. Они занимали меня как писателя, потому что считали себя вне критики и вызывали невольное желание пробить панцирь их превосходства, потрясти их, привести в замешательство. Не могу сказать, что я в этом преуспел, — Виктор и Ева оставались абсолютно индифферентны к окружающему. В их же собственном мирке капризы и грубость были непременными, усердно культивируемыми атрибутами общения.

– А Паркер? Ты сказала, он отправил тебе сообщение в ночь гибели Шейна. Он пытался вызвать тебя на место преступления? Каким-то образом свалить вину на тебя?

Вытянутое лицо Евы напоминало мне элегантные манекены в витринах магазинов одежды, которых лишь по ошибке можно было принять за людей.

– Он пытался заставить меня сесть в машину. Он мне писал с телефона Шейна, в надежде, что мы встретимся на той узкой дороге и вместе исчезнем в огромном огненном взрыве. – Быстрый взгляд в сторону огненного ада. На этот раз ее губы не дрогнули. И она не смеялась.

Я хотел спросить ее о Софи, но тут в библиотеку вошел Виктор.

– Он пытался тебя убить, – сказала Джунипер, и у нее все внутри сжалось от этого открытия. В самом деле, она должна была понять это раньше. Она знала Паркера лучше всех. Ей казалось, что знала, но даже она думала, что существует черта, которую он бы не перешел. Точка, на которой он бы остановился. – Ты думаешь, он бы остановился? Если бы Шейн не… если бы все пошло по-другому, ты думаешь, он бы попытался снова?

— Вот ты, оказывается, где, а я тебя всюду ищу, — сказал он, бросив на нее вопросительный взгляд, который, очевидно, служил и предупреждением. — Китти предлагает прокатиться верхом.

— Да? Вот уж чего мне совершенно не хочется. Я только что вернулась с прогулки и собираюсь принять ванну.

– Вероятно, – ответила Руби, наклонив голову к плечу. Она говорила о ночных кошмарах и о смерти как бы мимоходом. Но через минуту она добавила: – Но ему не пришлось, потому что…

Я не преминул вставить:

– Шейн погиб. А ты даже смотреть не хотела ни на кого другого. – Джунипер прикусила нижнюю губу. – Но что, если бы посмотрела?

— Ева решила остаться грешницей и пропустила мессу.

Руби резко вскинула голову. Ее губы округлились, а ствол упирался в висок под косым углом. Она уже не так крепко сжимала револьвер и не так хорошо понимала реальность – по крайней мере, ту реальность, которую нарисовала себе. Ей хотелось видеть себя преступницей, потому что так ей было легче справиться с тем, что она сделала. Но существовала другая версия событий. Реальность, к которой Джунипер неслась быстрее пули. – Что было бы, если бы ты меня любила?

Ева обернулась к нему.

– Что?

— Да, Виктор, чего ради ты сказал Мартину, что я пошла в церковь? Иной раз уписаться можно от твоих глупых выдумок.

– Что было бы, если бы люди были правы? Что, если бы я была влюблена в тебя и ты решила дать мне шанс. Я бы еще была жива?

Руби с трудом сглотнула. Джунипер это видела так же ясно, как если бы солнце пылало на небе, но, разумеется, солнце не имело к этому никакого отношения. Солнце даже не взошло. И все же мир омывали золотистые лучи, бросая тени на лицо Руби. На мгновение освещая ее, а потом скрывая в тени. Это было идеально. Это была поэзия. Это была Руби Валентайн, все еще в маске, пусть даже фарфоровая маска висела у нее на пальцах.

Горячность сестры его обескуражила, и он растерялся, но тут же сказал:

И Джунипер намеревалась ее разбить. Она намеревалась расколоть ее на тысячу кусочков.

— Значит, я извинюсь перед Китти, раз ты не хочешь?

– Ты думаешь, я бы была мертва? Как, по-твоему, Паркер убил бы меня?

— Да, именно не хочу. Мы с Мартином собираемся в деревню — купим каких-нибудь газет поинтереснее. У Китти всегда одна мутота.

– Я… Я не хочу этого делать, – быстро вытолкнула из себя Руби, один только воздух, никакого огня. Она устала, это было очевидно. И крепче сжала револьвер в руке.

— Ну хорошо. — Мне показалось, что Виктор вот-вот заплачет. — Желаю приятно провести время. — Он повернулся и вышел из комнаты.

– Прошу тебя, – начала Джунипер, но слова застряли у нее в горле. Время неслось стремительно. Глаза Руби закрывались, револьвер был слишком далеко, Джунипер не сможет выбить его из ее руки и вовремя добежать до него. Она – Подводная акробатка, которая слишком медленно двигается сквозь жидкость. Ей нужно, чтобы все замерло, как было тогда, на балконе, когда их пальцы переплелись. Как это началось? С любви и смеха?

— Вы видели его лицо? — спросила она, едва за ним закрылась дверь. — Ведет себя как последний раздолбай. Привык все решать за других, а я этого терпеть не могу.

Нет. С фотографии.

— Но вы тоже любите решать за других. С чего вы взяли, что я поеду с вами в деревню? Может быть, у меня свои планы или мне как раз нравится мутота?

Перед ее глазами вдруг возникла комната, комната, недавно казавшаяся невозможной. Будто кто-то проник в ее грудь и прочел содержимое ее сердца. Только один человек в мире мог знать ее так хорошо, знать ее самые мрачные страхи и самые потаенные желания.

— А если я попрошу?

– Это была ты. – Она шагнула ближе, но на самую капельку. Если подойти еще ближе, Руби запаникует. Слишком близко – и все пропало. – Ты оформляла мою спальню. Ты оставила мне билеты на Кубу. Ты единственная, кто мог это сделать.

— Вот это уже другое дело.

– Я все спальни оформляла, кроме моей собственной, – призналась Руби, пылающий ад заключил ее в раму из света. Казалось, что она сама горит, что ее красные волосы пылают. Волосы цвета крови на кончике пальца. Или цвета свежей клубники, которую достали из вина. Она выкрасила их из-за него. Чтобы воплотить прозвище, которое он ей дал.

— Пожалуйста.

Все это было из-за него.

— О, уверен, вы можете это сказать более проникновенно.

– Ты думала, что я пыталась убить Шейна, – сказала Джунипер, проталкивая слова сквозь комок в горле. – Сначала твой отец напал на тебя после того, как я натравила на него копов. Потом, год спустя, до тебя дошли слухи, будто я пыталась утопить любовь всей твоей жизни. И ты им верила.

— Ну пожалуйста, Мартин, не будете ли вы таким душечкой и не отвезете ли меня в деревню?

– До сегодняшней ночи.

— Вот это уже лучше. Ладно. Только не задерживайтесь в ванной. Мне было бы жаль терять все утро.

– Когда я тебе рассказала, что произошло на самом деле. А потом… – Джунипер ахнула, она перевела взгляд на тело у двери. На девочку в почерневшем кружевном платье. – Ты попросила Брианну выпустить меня. После того, как услышала мой рассказ, ты сказала, что несправедливо удерживать меня в доме. Ты действительно так думала?

— А я и не собиралась в ванную, — сказала она. — Это я просто так сказала. Для Виктора. Можно ехать сейчас же.

– Да.

Мы вышли к моей «хонде». Бросив на нее взгляд, Ева заметила:

Воздух хлынул в легкие Джунипер. Несмотря на то, что ее голос не дрожал, она страшилась ответа Руби.

— Эти маленькие дешевые машинки — просто прелесть, правда?

– А когда я хотела бежать в соседний дом, ты пыталась помешать мне покинуть гостиную. Почему?

Она оглянулась на дом, а я открыл дверцу.

– Я начинала сомневаться в правдивости слухов о тебе, – призналась Руби. – Когда ты вышла из гостиной, я побежала в потайной коридор, пытаясь перехватить Брианну. Там она должна была находиться в антрактах. В этом была прелесть нашего плана! Нам нужна была только приставная лестница на балкон, и тот тайный переход, и она могла оказаться где захочет, в любом месте, в любое время. Могла быть в доме или…

— Он смотрит на нас. Где-то там притаился и смотрит. Безумец.

– Или могла топить меня в бассейне.

— А почему он ведет себя так?

Руби бросила быстрый, резкий взгляд через патио, и он остановился на теле Брианны. Потом послышался всхлип. Всего один звук, вырвавшийся из глубины ее души перед тем, как она зажала рот ладонью. Она сжимала в руке маску. Но теперь маска выскользнула из ее пальцев и со стуком упала на камни.

— Вы не догадываетесь?

Но и сейчас не разбилась.

— Нет, как вы могли заметить вчера вечером, я не большой мастер разгадывать загадки.

– Ты поэтому ее убила? – спросила Джунипер, сердце ее трепетало подобно крылышкам стрекозы. – Потому что она набросилась на меня до того, как узнала, что случилось в действительности? До того, как получила доказательства?

— Он ревнует.

— Думаю, в данном случае у него нет для этого никаких причин, — сказал я, когда мы тронулись с места.

Руби склонила голову к плечу. Этот жест так напоминал жест Брианны, сверхъестественно точно. Джунипер чуть не повернулась и не бросилась бежать. Он почти ожидала, что Руби прицелится в нее из револьвера. Но в этом и было дело, не так ли? K этому моменту у Руби уже была возможность выстрелить в нее, но она даже не пыталась. С того первого, ужасного мгновения, когда Руби подняла револьвер, Джунипер точно знала, куда будет нацелен ствол.

— Ну кто знает? Все течет…

Я промолчал. Когда мы подъехали к деревенскому магазину, я остался в машине, а она пошла покупать всякую макулатуру со сплетнями. Затем появилась и крикнула:

У нее не было никаких сомнений.

— Я не взяла с собой денег!

Теперь Руби подняла взгляд, в ее глазах отражался огонь.

— Сколько вам нужно?

– Все это было не для того, чтобы убить Брианну. А для того, чтобы поймать убийцу Шейна. И в последние мгновения циркового представления я создала иллюзию и заставила ее исчезнуть. Я ее спасла, – прибавила она, сбрасывая с себя весь этот блеск. Показывая настоящую себя – сломленную, дрожащую девочку, рука которой не привыкла так долго держать оружие. Тогда Джунипер рассмеялась – она фыркнула всего один раз, – было бы смешно, если бы все это провалилось только из-за того, что у Руби устала рука.

Она шлепнула мне на колени кипу газет.

– Ты ее не убивала, – Джунипер шагнула ближе, но не к Руби, а к Брианне. K кукле, исчезающей в пламени. – Ты ее защищала, как старалась защитить меня, когда узнала правду.

— Посчитайте, а то я в арифметике полный нуль.

– И все-таки я участвовала в заговоре против тебя. Я позволила этому произойти.

Я протянул ей пять фунтов. Она взяла и спасибо не сказала. Вернувшись и сев в машину, Ева пробежала глазами всю кипу, побросав на заднее сиденье приложения с рекламой викторианских оранжерей и комплексных туристических поездок, и по дороге выдала мне краткое обозрение.

– О, я когда-нибудь тебе за это отомщу. Через много лет, когда ты будешь выступать на Бродвее, я, может быть, буду ждать на стропилах с ведром крови в руках.

— На этой неделе сплошная скука. Чарльз и Ди, согласно уверениям безымянного близкого друга, снова готовы помириться. Как вдохнуть новую жизнь в ваш брак с помощью масла грецкого ореха. Тайная жизнь — Мадонна пытается скрыться от своих фэнов. Ничто в сравнении с теми, кого вы найдете в Америке. Никаких запретов и куча веселья — можно подумать, что Мерилин Монро жива-здорова и работает в какой-нибудь семье девушкой au pair.[61] А вот то, что я называю «вдохновляющим»: все эти английские газетенки помешались на сиськах. Посмотрите-ка вот на эту. — Она развернула передо мной страницу. — Пятьдесят четыре дюйма, а ей всего семнадцать. Корова. И что, такие штучки возбуждают мужчин?

– Правда? Как в «Кэрри»[9]? – Руби свободной рукой показала на огонь. – Ты знаешь, как заканчивается этот фильм, да?

— Некоторых, возможно.

– Мы смотрели его вместе.

— Но не вас?

– Мы все смотрели вместе. – Руби нахмурилась, когда слезы полились по щекам Джунипер, падая на покрытую снегом землю. – Вот откуда я знаю, о чем ты думаешь. Если бы ты могла подойти ко мне близко, ты растопила бы мое ледяное сердце этими слезами.

— Нет, не меня.

– Это не «Снежная королева», – ответила Джунипер, и выдавить из себя эти слова оказалось тяжело. Это было больно, будто она говорила сквозь острые осколки в горле. Осколки льда? Нет. Но слова Руби попадали в ее сознание. Раскалывали ее реальность. Она знала, что слезы не смогут растопить ледяное сердце Руби, но начала искать то, чем можно было это сделать.

— А вам какие нравятся?

И она это нашла. Правда, это было так очевидно, что просто бросалось в глаза. Подмигивало ей. Обещало: что бы ни говорилось в той сказке, что-то всегда растопит плоть. Она повернулась к дому и сделала три больших шага, прежде чем Руби ее окликнула.

— Трудно сказать.

– Что ты делаешь?

— А Софи? Она возбуждала вас?

– Разве это не очевидно? – спросила Джунипер, глядя на бассейн между ними. Руби не могла к ней подобраться, как и она не могла подобраться к Руби. – Я иду с тобой.

— Да, когда-то, — ответил я, не отрывая глаз от дороги.

– Ты… что? – Лицо Руби сморщилось. – Нет, ты не можешь.

— Она многих возбуждала.

– Почему? Ты же идешь.

— Неудивительно, она была очень красивой девушкой.

– Пожалуйста. – В голосе Руби звучало страдание. – Это не смешно.

— Была? Но, может быть, она и сейчас красивая?

– Нет, это не смешно. Это больно, правда? Смотреть, как твоя самая старая подруга исчезает? Даже сама возможность, промелькнувшая перед твоим мысленным взором… – Джунипер вздрогнула, ее глаза жег дым. – Мы обе потеряли так много, и все равно ты готова отнять себя у меня. Навсегда.

— Да. Наверное, так. Мы с ней давно не виделись.

— Значит, она в вашем вкусе?

Еще один шаг, и она действительно ощутила жар. Реально почувствовала те части своего тела, которые могут сгореть и сплавиться в одно целое. Те части, которые могут вскипеть. Она сделала вдох, пытаясь набрать свежего воздуха, но вдохнула лишь дым. Потом она согнулась пополам, и ее понесло вперед, даже без ее усилий.

А Руби кричала.

— Пожалуй.

– Пожалуйста! Ты не можешь так поступить со мной. Не можешь заставить меня опять на это смотреть.

— Вы очень скрытный, да?

Джунипер остановилась, языки пламени потрескивали у ее волос, обжигали края ее одежды.

— Да нет, просто наш разговор мне кажется странным.

– Это будет не то же самое, если ты меня не любишь. Ты не почувствуешь то же самое.

— Почему? Потому что о сексе? Вы не любите говорить о сексе?

— В подходящей компании, в подходящем месте.

– Я… – Еще один всхлип, быстро подавленный. Снова слетела маска, быстро подхваченная на лету. Так думала Джунипер, пока не услышала голос Руби, искаженный рыданиями. – Однажды ночью я села в машину отца. Через много месяцев после его исчезновения я подъехала к твоему дому и смотрела в твое окно. Но не могла собраться с духом и постучать в стекло. Не могла осмелиться забраться в дом, когда ты все время была права. Ты была права насчет него, и ты была права насчет Паркера. Но ты ошибалась насчет Шейна. – Она умолкла, задыхаясь от рыданий, как Джунипер задыхалась от дыма. – Мы ошибались насчет него, Джунипер, и его нет. Он мертв.

— Что же сейчас тебе не подходит? — Она перешла на «ты». — Кстати, не хочешь ли ты меня трахнуть? Или ты, как те типы в твоих романах, предпочитаешь порядочных английских девушек, которые занимаются этим только в постели? Видишь, я прочитала кое-что из твоей писанины.

Потом послышался тихий звук. Джунипер обернулась и успела увидеть, как колени Руби ударились о камни, и на мгновение сердце ее сделало скачок. Оно ожило в самый последний момент. Наполнилось этой проклятой, глупой надеждой. Но дрожащая рука Руби по-прежнему держала револьвер.

– Я не могу без него. Не могу снова стать одинокой.

Я въехал на травную обочину и заглушил мотор. Не ты одна умеешь играть в эту игру, подумал я.

– Ты не одинока. Разве ты этого не понимаешь? Ты обещала помочь мне найти семью и никогда даже не понимала… что моя семья – это ты. Ты – моя душа, Руби Валентайн, и я никогда тебя не брошу.

— Что тебе нужно, Ева? Острые ощущения на заднем сиденье маленькой дешевой машинки? Или же тебе нужен твой братец?

Джунипер вошла в стену дыма. Языки пламени тянулись к ней, пытались схватить, и она все чувствовала. Ее кожа раскрывалась. Ее легкие сжимались, будто в них вонзались осколки стекла. Она едва расслышала звук выстрела за ревом огня.

— Мой братец?

Она резко обернулась.

— Да, именно братец.

Когда она увидела свою подругу, лежащую на камнях, ее сердце раскололось, а в голове смешались самые противоречивые мысли. Руби лежала на камнях, сжимая голову руками, и все же… крови не было видно. Джунипер мчалась через патио, как летящая по небу звезда, как душа, так слившаяся с другой душой, что они могли бы отыскать друг друга даже в самую темную из ночей.

— При чем здесь он?

Она упала на колени, изо всех сил прижала Руби к груди. Руби была теплая. Теплее, чем была бы, если бы жизнь покидала ее. Взгляд Джунипер метался в поисках пули. И только когда она опустила глаза и увидела обломки фарфоровой маски, она поняла, что сделала Руби.

— Я думал, ты мне это объяснишь. Ты соблюдаешь осторожность, ведь чуть что — и дело кончится вот этими бульварными газетками, которые тебе так нравятся. В общем, не знаю, что это за игры, но я в них не играю.

39

— А Генри играл, — сказала она.

Кукольное личико

— Оставим Генри в покое. — Мне хотелось наговорить ей дерзостей, но я сдерживался, надеясь узнать побольше о том, что происходило все эти годы.

Мир горел. Языки пламени лизали тьму, поднимаясь в небо цвета индиго. Внутри огромного, сверкающего огненного ада стоял дом, с него облезала краска, и люстры дребезжали на потолках.

— Генри не был тебе другом, — сказала она, — он был наш. И твоя драгоценная маленькая Софи тоже. Не теряя времени, она прыгнула к нему в постель, — язвительно добавила она.

Внутри дома было чудовище.

— Это для меня не новость.

Нет, дикий зверь.

— Ты не знаешь и половины. Генри и со мной спал. Я была единственной женщиной, которая ему действительно нравилась. Я давала ему то, что он хотел. Ему было скучно с твоей Софи. Он женился на ней, только чтобы досадить тебе.

«Нет, мальчик», – думала Руби, пока Джунипер уводила ее прочь от пожара в сад из подстриженных в виде животных растений. Они вместе шли по длинной, извилистой дорожке к воротам. Ворота распахнулись. Затем перед ними открылась дорога, и по ней к ним бежал мальчик, с вытянутыми руками и развевающимися темными волосами.

— Хочешь сделать мне больно? Напрасно стараешься! Кстати, я не трахаю дистрофичек. У моей женщины должно быть хоть какое-никакое тело.

Он бросился к Джунипер и закружил ее, как в идеальной волшебной сказке. Они оба смеялись сквозь слезы. Да, думала Руби, глядя, как они кружатся, они – это смех, и любовь, и свет.

Она шлепнула меня по щеке, но, поскольку мы сидели бок о бок, удар оказался несильным.

А она – это тьма.

— Как ты смеешь так разговаривать со мной?

Она – это мстительная богиня в стране пирамид и песка; и тут, к счастью, подул ветер.

Я завел мотор и выкатил машину на дорогу. Остаток пути мы проехали в полном молчании. До конца уик-энда ни она, ни ее брат со мной больше не разговаривали.

Он налетел на нее, и она заплясала, пусть всего лишь в течение пары секунд. Она плясала вместе с ним. Она чувствовала, как руки Шейна берут ее за руки, чувствовала, как его глаза находят ее глаза в темноте. Маска Руби упала, наконец, и она отпустила все иллюзии.

Отпустила куклу. И богиню тоже. Тогда она стала самой собой. Девочкой со светло-голубыми глазами и веснушками на носу. С длинным, неровным шрамом на сердце и пропастью, отделяющей ее от счастья. От него. Теперь, пока он кружил ее, она чувствовала, как его руки выскальзывают из ее пальцев, как его душа отделяется от ее души.

– Прощай, – прошептала Руби, глядя, как дым уплывает в небо. Она понимала, что это не он, понимала, что его душа унеслась в прошлом году, но тогда она не могла произнести этого слова. Она не могла придумать этого слова, и очень долго ей это было не нужно. Ей было необходимо составить план вечеринки, с эксклюзивным списком гостей.

Глава 20

Поймать убийцу.

НАСТОЯЩЕЕ

Чиркнуть спичкой.

И вот теперь я наблюдал за ней в венецианском кафе. Жирные голуби, словно престарелые призраки, расхаживали вокруг столиков. Она достала зеркальце и помаду, подкрасила губы, словно перед свиданием. Солнечный зайчик высветил кружок на ее лице, и наши взгляды в первый раз встретились. Я встал и подошел к ее столику. Алессандро повернулся на своем стуле у бара, чтобы не выпускать меня из виду.

Теперь весь мир горел, и Паркер Эддисон превращался в песчинку. Ветер шелестел вокруг нее, запутывался в ее волосах. Год назад Шейн запустил пальцы в ее волосы и сказал: «Мы перестанем бояться. Вместе».

— Привет, Ева.

– А потом? – Руби ждала от него ответа, но сегодня ночью ничей голос не шептал ей в ухо. Вернее, шепчущий голос принадлежал не ему. Гэвин и Джунипер шептались рядом с ней, и она уловила слова. «С ним все будет в порядке. Его отвезли в больницу, но он был в сознании и разговаривал с…» Гэвин умолк, с его лица сползла улыбка.

— Привет, Мартин.

– Где Паркер? Он…

Как ни странно, я был рад, что она меня узнала.

— Можно к тебе присесть?

– Мы не могли его спасти, – заговорила Джунипер, бросив быстрый взгляд на Руби. – Мы не могли спасти ни его, ни ее.

— Пожалуйста.

Гэвин резко вдохнул, прижал ладонь ко рту.

Вблизи ее лицо напоминало лицо скелета, кожа, белая, как фарфор, плотно обтягивала скулы. Длинные до неприличия ногти были алыми и заостренными на концах. Чтобы как-то начать разговор, я спросил:

– Я не думал, что она и правда это сделает. Я не… – Он замолчал, прищурился. Теперь, когда он узнал самое худшее, он начал замечать и другие вещи. – Что с тобой случилось? – спросил он Джунипер, рассматривая ее обгоревшие волосы и одежду.

— Вы здесь на отдыхе, как и я?

Губы Джунипер растянулись в улыбке. Это было прекрасно. Это был солнечный свет после самой длинной ночи в году.

— Мы?

– Мы с огнем немного потанцевали. Но я думала, что мы танцуем вальс, а оказалось, что это больше похоже на танго.

— Ведь Виктор с тобой?

– Но с тобой все в порядке? – пальцы Гэвина нарисовали кружок на ее коже. Огонь едва прикоснулся к ней, но на левом плече виднелся рубец.

Она посмотрела на меня, потом куда-то в сторону, и мне показалось, что сейчас появится Виктор. Наконец она сказала:

Руби верила, что он заживет. Ей приходилось в это верить, потому что Джунипер танцевала с огнем ради нее. Чтобы спасти ей жизнь. Чтобы показать, каково это – смотреть, как единственный человек, который по-настоящему знает тебя, превращается в прах. Даже Шейн не знал правду об отце Руби, и теперь она уже никогда не сможет ему рассказать.

— Ты, конечно, не слышал.

Но Джунипер знала все, и все-таки она сражалась за Руби. Все-таки она ее любила. А Руби было необходимо, чтобы ее любили. Может быть, это неправильно, может быть, ей полагалось любить себя, и пусть весь остальной мир идет к черту, но она не могла отказаться от надежды, что ей будут рады во вселенной.

— О чем?

Что ее выберут.