Чтобы их встречи не приобрели монотонность, Олаф пригласил ее приехать в июне к нему в Швецию в гости. Он сам купил билеты в мини-круиз по Балтийскому морю, и Римма, внутренне обмирая душой, вновь приехала в Санкт-Петербург, чтобы отправиться в свое первое в жизни заграничное путешествие вместе с мужчиной, в которого уже была влюблена.

Олаф жил в собственном доме, в небольшом городке Эскильстуна в сотне километров от Стокгольма, куда их сначала привез паром, и где они провели первые три дня, чтобы Римма познакомилась со шведской столицей и пополнила свою богатую фотоколлекцию новыми снимками. Город живо напомнил Римме Санкт-Петербург: много холодной серой воды и низкого неба, тонкие шпили, массивные купола и бесконечные гранитные набережные. Эскильстуна оказалась куда как живее и проще; в этом тихом, зеленом, очень спокойном и дружелюбном городке ей понравилось все. С погодой в целом повезло, и они целыми днями гуляли в городе и по окрестностях. Помимо фотографии, у Олафа были типично скандинавские увлечения: он рыбачил, плавал на каноэ по озерам и состоял в местном аэроклубе – летал на собственном планере. О своих интересах он не только рассказывал Римме, но и старательно их демонстрировал. Они посетили летний ангар, где расхрабрившаяся Римма забралась в крохотную кабину длиннокрылого самолетика-игрушки и в награду за смелость получила несколько отличных снимков и собственных фото для соцсетей; побывали и на базе проката каноэ на местном озере, и на выставке снаряжения для рыбной ловли. Тратить время на разглядывание мормышек и спиннингов Римме не особо хотелось, но она не жаловалась: все равно день выдался ветреный и дождливый, а в выставочном павильоне было тепло и сухо.

С такой же основательностью Олаф знакомил ее с устройством собственного дома: вот газовый котел в подвале, вот такая кухонная техника, вот сякая, вот оборудованный по последним стандартам новенький домашний кинотеатр. Римме подобная педантичность казалась непривычной, но она списывала ее на особенности местного менталитета – ну, швед же, что с него взять? Зато сам факт подробных объяснений был весьма приятен, ведь он говорил о том, что Олаф хочет, чтобы она поселилась здесь, что он видит в ней будущую хозяйку этого дома.

С каждым проведенным вместе с Олафом днем Римма чувствовала себя все свободнее: находившийся рядом с ней круглосуточно человек постепенно переставал был таинственным незнакомцем. Все возникающие вопросы решались быстро и словно бы сами собой, видимо, оттого, что их взгляды на жизнь во многом совпали. Билет на паром для Риммы оплатил Олаф, но дальнейшие расходы они делили поровну. Каждый вечер он рекомендовал какой-нибудь ресторан на выбор из двух-трех и говорил при этом примерно следующее: здесь средний чек такой-то, и ресторан известен своими рыбными блюдами, здесь хороший вид на залив и ужин будет стоить столько-то, а здесь я люблю бывать в ветреный день и смотреть на закат. Выбор Олаф оставлял за Риммой. Ее это не напрягало, наоборот, она чувствовала себя увереннее, так как была не нахлебницей, а равноправным партнером.

Были и странности, но совсем пустяковые. Когда Римма попросила сводить ее в Национальный музей изобразительных искусств, Олаф посмотрел на нее с замешательством. А потом отказал: этого не было у них в планах. Ведь они обсуждали, что в Стокгольме сходят только на фотовыставку и в этнографический парк-музей Скансен, куда со всей Швеции свезли старинные деревянные дома и даже целые улицы. Еще в плане стоял музей корабля «Васа», затонувшего в стокгольмском заливе чуть не сразу после постройки и поднятого оттуда в середине XX века. Эти музеи – визитные карточки Стокгольма, как Эрмитаж и Петропавловская крепость в Санкт-Петербурге… Он готов был и дальше объяснять что-то в духе туристических справочников, но Римма расхохоталась: внезапная растерянность придала его мужественному лицу какое-то испуганно-детское выражение. Обняв Олафа за шею, она взъерошила ему волосы и беспечно махнула рукой: Скансен так Скансен. Какое, в самом деле, это имеет значение?

Еще на пароме они стали близки. Секс с ним не имел ничего общего с неловкими и большей частью крайне неудачными студенческими опытами: Олаф оказался заботливым и внимательным любовником, он чутко прислушивался к ее реакциям, постоянно спрашивал об ощущениях и несколько раз поинтересовался, есть ли у нее какие-то особые предпочтения, о которых ему стоит узнать. В ответ Римма беспокойно ерзала, глубже закапываясь в подушки и одеяла роскошной кровати: она пока что не чувствовала себя готовой к обсуждению столь интимных вопросов. В ее понимании слова «наш первый раз» и «особые предпочтения» не очень-то вязались друг с другом, да и никаких таких из ряда вон выходящих предпочтений у нее не имелось, – но почему-то в этом неловко было признаться, словно в чем-то постыдном. Олаф терпеливо нависал, ожидая ответа. Пришлось раскашляться и попросить воды, потом ей что-то попало в глаз, и в итоге щекотливая тема была закрыта.

Время пролетело стремительно. За две недели, проведенные в обществе Олафа, Римма твердо укрепилась в своей симпатии к нему и поняла, что хочет развивать отношения дальше. Она пригласила Олафа приехать в Москву в конце лета, он просиял улыбкой, но ответил уклончиво: мол, пока не уверен, будет ли у него возможность взять отпуск. Римма и не подумала обижаться: работа – это всегда работа, и предложила встретиться, когда он сможет.

Обратно в Москву она должна была лететь самолетом. Проводить ее в аэропорт Олаф не смог – его срочно вызвали на завод. Утром они нежно простились, он уехал, а Римма осталась в его доме одна – ждать вызванное такси. Пока ждала, забрела к нему в кабинет, увидела на столе заполненный от руки ежедневник и не смогла удержаться от соблазна заглянуть в него. Пролистав страницы, Римма узнала, что в этом году она у Олафа вторая кандидатура на рассмотрение. И будут еще две: в августе, когда он «не сможет» приехать в Москву, и в октябре. Рождественская неделя была обведена розовым маркером и снабжена подписью на шведском, которую Римма без труда перевела через «Гугл»: «Рождество в Париже с… Бюджет – 3000 евро пополам (заказать кольцо у Картье в “черную пятницу”)». Место имени будущей счастливой избранницы пока что занимал предусмотрительно широкий пропуск.

Это был удар в самое сердце, оскорбивший Римму в лучших чувствах и обидевший до глубины души. Увлекшись Олафом, она сама даже подумать не могла о том, что можно параллельно рассматривать каких-то других кандидатов. Как оказалось, так ведут себя не все. Только вернувшись домой и немного успокоившись, Римма еще раз прокрутила в голове всю поездку, потом заглянула в свой профиль на сайте брачного агентства и поняла, что Олаф педантично продемонстрировал ей все то, что она сама указала в качестве предпочтений: будущий муж должен увлекаться фотографией, жить в приличном тихом месте, иметь свой обустроенный дом, заниматься спортом и пр. Она ничего не написала про интерес к изобразительным искусствам – вот он и не захотел тратить время в Стокгольме на «незапланированную ерунду». Он был с ней честен – в меру того, как сам это понимал.

Осознание мало помогло, в Москву Римма вернулась с разбитым сердцем. Мама старательно утешала ее, но дочь чувствовала, что втайне Людмила Сергеевна довольна тем, что очередной раз оказалась права в своем недоверии к скандинавам. Вот если бы женихом был итальянец… Кстати, в отсутствие Риммы из агентства прислали еще несколько анкет, и там как раз… Но тут, наверное, впервые в жизни, Римма отважилась пойти маме наперекор и не только заблокировала Олафа во всех мессенджерах и соцсетях, но и удалила свои данные с сайта брачного агентства и дала себе зарок больше никогда не пытаться прикупить себе жениха с помощью «профессионалов». Римма всё так же ни минуты не сомневалась в том, что счастье ждет ее где-то за границами «шестой части Земли», но решила, что отныне будет устраивать свою судьбу только собственными руками.

С тех пор вот уже четвертый год, Риммино сердце, как пишут в дамских романах, было свободно (хотя саму ее это выражение просто бесило, и, услышав его, Римма всегда цитировала известную телеведущую, заявляющую, что ее сердце – не туалетная кабинка). Она терпеливо ждала своего счастья, хотя с каждым годом это ожидание давалось все труднее. Но что поделаешь, если в России практически невозможно встретить мужчину, который может тебя по-настоящему заинтересовать? Во всяком случае, так было до недавнего времени. Неужели ситуация начинает меняться? С каждой минутой Римма все сильнее ощущала, что ее интерес к Матвею начинает выходить за рамки обычного любопытства, и не понимала, радоваться этому или огорчаться. А что если ее чувство не найдет ответного отклика? Всякое же может быть…

Глава 3

Необыкновенный концерт и спорт королей

Всю неделю Римма то с улыбкой, то с досадой наблюдала, как офисные девицы атакуют Матвея. Их часть общего зала внезапно стала весьма оживленной, не проходило и десяти минут, чтобы кто-нибудь не продефилировал мимо, соблазнительно покачивая бедрами и бросая томные взгляды за стеклянную перегородку. Сама Римма была выше чего-то подобного, она и пальцем не пошевелила, чтобы привлечь к себе его внимание. И если их взгляды через стекло и встречались, то лишь оттого, что ей некуда было деваться – ведь ее рабочее место не кочевало по офису вслед за прихотью своего владельца. Волей-неволей она иногда поднимала глаза от работы и с любопытством поглядывала, как эта экзотическая золотая рыбка деловито снует в недрах своего аквариума. У Матвея имелась привычка, говоря по телефону, встать, подойти к стеклу и развернуться прямо в сторону Риммы, но она не обманывалась этим, прекрасно понимая, что хоть и смотрел на нее в упор, но на самом деле даже не видел, будучи целиком погруженным в переговоры.

Впрочем, одним только сидением в «аквариуме», Матвей, разумеется, не ограничивался. Он часто выбирался наружу, заходил к руководству, наблюдал, как идет ремонт в его собственном кабинете, или пил кофе в комнате отдыха. Сталкиваясь там и тут с коллегами, не проходил высокомерно мимо, а мило болтал и обменивался шутками, чем окончательно покорил и так неравнодушные к нему женские сердца всей фирмы. И видя, как он приветлив со всей прекрасной половиной офиса, Римма и подумать не могла, что он выделит из всех какую-то одну из них. И уж точно не смела надеяться, что этой счастливицей станет она.

Тем неожиданнее показалось случившееся в пятницу, когда Матвей в середине рабочего дня поднялся с места и вышел из «аквариума», но вместо того, чтоб удалиться куда-то, вдруг приблизился к ее столу и запросто, как будто делал это уже не первый раз, проговорил:

– Привет! Как насчет того, чтобы вечером выпить по коктейлю где-нибудь неподалеку? Хочу отметить окончание первой совместной рабочей недели.

С удовольствием чувствуя спиной покалывание завистливых взглядов, Римма светски улыбнулась в ответ и точно так же как ни в чем не бывало приняла неожиданное приглашение.

Договорились встретиться после работы в нижнем вестибюле соседней башни, которую из-за сложной закрученной формы все называли Сверлом, хотя официально она именовалась совсем иначе. Скоростной лифт поднял их на один из последних этажей, где находился недавно открывшийся, но уже успевший стать модным бар. Здесь было уютно: приятный полумрак, оформление в сдержанных тонах, приглушенная музыка и удобные мягкие кресла вокруг низких массивных столиков. Заказав два безалкогольных мохито, Матвей отключил звук на телефоне и положил его экраном вниз, и Римме это польстило – ведь это был знак, что он собирается уделять время только ей, не отвлекаясь ни на что другое. Держась расслабленно и непринужденно, ее спутник рассказал пару коротких историй из недавней поездки по Штатам, процитировал забавный диалог, услышанный на совещании в кабинете отца, о чем-то спросил, дружески улыбаясь, и внимательно выслушал ответ, – и вот они уже оживленно болтали, легко переходя с темы на тему.

Довольно быстро Римма поняла, что Матвея, в основном, интересуют «соотношение сил» в офисе и неофициальные сведения о сотрудниках. Не слухи и сплетни – конечно же, нет, как можно такое подумать! – а некоторые особенности, привычки, черты характеров, знание которых могло бы помочь ему в дальнейшей работе. Он честно признался, что еще не определился, чем именно ему стоит заняться в компании. Отец предоставил карт-бланш: финансы, аналитика, закупки, продажи, логистика, к тому же любой регион на выбор.

Римма слушала его молча – вряд ли она, простая служащая экономического отдела, могла дать какой-то ценный совет (впрочем, Матвей его и не спрашивал) или хотя бы поддержать этот разговор. Поэтому она только кивала и смотрела на опустевший бокал от коктейля, наполненный листьями мяты. Ужасно хотелось выудить со дна кубик льда и разгрызть. В другой компании она именно так бы и поступила, но удивлять Матвея подобными выходками явно не стоило – даже несмотря на то что, она, похоже, окончательно разобралась, почему ее сюда позвали. Конечно, дело совсем не в том, что она понравилась сыну шефа – вообразить такое было слишком самонадеянно с ее стороны, чтобы не сказать глупо. Нет, разумеется, просто Матвей хочет побольше узнать о своей новой работе, вот и обратился за информацией к первой сотруднице, попавшейся на глаза, – причем как в прямом, так и в переносном смысле.

– Повторите, пожалуйста, – обратился Матвей к официанту.

Тот кивнул, собрал на поднос пустые бокалы, и Римма быстро поправила:

– Мне, пожалуйста, содовую со льдом и «Космополитен». Только лимон не кладите.

– О, вот как? – Матвей посмотрел на нее с насмешливым удивлением. – В таком случае – приношу свои извинения за самоуправство.

– Ничего страшного, – ответила Римма. – Мохито я тоже люблю.

– А мне тогда скотч, – притормозил собравшегося уходить официанта Матвей.

– Тоник? Кола? – принялся уточнять тот.

– Не надо, – Матвей помотал головой.

Слегка удивившись, Римма бросила на него быстрый взгляд.

– Ты разве не за рулем? – поинтересовалась она. Они уже были «на ты» с первых минут встречи в баре.

– Нет, конечно, – ответил Матвей, вальяжно откидываясь на спинку кресла. – Меня возит шофер. Если хочешь, могу тебя подвезти. Или будем кататься всю ночь до рассвета… – и, первым не выдержав взятого невыносимо-развязного тона, коротким смешком выдал себя: – Что, попалась? До чего же, оказывается, тебя легко смутить!

Римма выдохнула с облегчением и улыбнулась в ответ. А она уж было подумала…

– И вовсе я не смутилась, – возразила она.

– Рассказывай!

– Вот и нет.

– Ну да, конечно. А то я не видел…

Официант принес новый заказ. Римма с удовольствием сделала пару глотков ледяной газировки и, глядя, как Матвей крутит в ладонях хрустальный олд-фешен с янтарно-коричневой жидкостью, едва прикрывавшей толстенное дно, внезапно проговорила:

– Тебе больше пошло бы что-нибудь с кюрасао. Хотя… это не для мужчин. Тогда с Bombay Sapphire.

– Ого! – Матвей вскинул брови. – Я могу воспринять это как комплимент?

Римма неопределенно улыбнулась – мол, понимай, как хочешь.

– Приятно, когда тебе делают комплименты на первом же свидании, – шутливо продолжал он.

– А у нас разве свидание? – в тон ему осведомилась Римма.

– А почему бы и нет? – продолжил игру Матвей. – Вечер пятницы, мы сидим в баре, ведем интересные разговоры…

– Да уж, очень интересные! – воскликнула Римма. – По пятницам в барах я просто обожаю беседовать о планах на второй квартал и перспективах развития региональных филиалов компании твоего отца.

Оба снова расхохотались и отсалютовали друг другу бокалами. Беседа потекла своим чередом. Скоро офисные темы полностью сошли на нет, и они просто непринужденно болтали. К концу вечера Римма совершенно освоилась и только всей душой жалела, что эта их первая неформальная встреча наверняка окажется и последней. Завтра или через день Матвей точно так же пригласит в бар какую-то другую девушку из офиса и будет так же шутить с ней, называя их разговор о делах фирмы свиданием.

В понедельник Римма обнаружила, что малая переговорная опустела. За прошедшие дни кабинет Матвея был переделан, так что его хозяин переселился в другую часть этажа. Весь день они не виделись, и Римма уже начала уговаривать себя навсегда забыть о пятничной встрече, как вдруг вечером, выйдя в интернет, обнаружила, что Матвей нашел ее в соцсетях, попросился в друзья и наставил лайков ко всем фотографиям, а к некоторым написал забавные, но милые комментарии. Подобный факт никак не вписывался в нарисованную Риммой картину, но тем он казался приятнее. Жаль только, что обсудить это было не с кем, кроме разве что Плаксика. Коллегам Римма твердо решила ничего не говорить, даже лучшей подруге Ульяне. Все равно ничего хорошего от Ульки не услышишь, разве что опять начнет сравнивать хозяйского сынка с каким-нибудь обитателем зоопарка.

Добавив Матвея в друзья, Римма решила не отставать и тоже принялась комментировать его посты, стараясь придумать что-то поостроумнее. Завязалась оживленная переписка, продолжавшаяся всю неделю, даже несмотря на то, что в рабочее время они почти не виделись. А в четверг после обеда Матвей неожиданно позвонил ей по интеркому и сообщил, что завтра после работы они идут на концерт. Римма опешила от такой новости, но Матвей, не дав ей опомниться, заявил, что отказа не примет: концерт благотворительный, их фирма выступает одним из спонсоров, отец отправляет его быть официальным представителем. Собранные средства пойдут в фонд помощи детям, больным спинально-мышечной атрофией. Среди выступающих какой-то очень известный исполнитель, в нем как раз будет вся фишка. Какой-то еврей, в Москве он бывает буквально раз в десять лет, если не реже, как его, Кацман, кажется, или что-то типа того. Имя исполнителя Матвей точно не помнил – ассистент говорил ему, но он забыл.

После того как заручившийся ее согласием Матвей отключился, Римма несколько минут просидела в замешательстве, исподтишка поглядывая на коллег и гадая, поняли те, с кем она сейчас говорила, или нет. Потом посмотрела в интернете, кто из знаменитостей выступает завтра в Москве – и глазам своим не поверила. Небрежно обозванный «каким-то Кацманом» исполнитель на деле оказался всемирно известным немецким оперным тенором, который в России за всю свою головокружительную карьеру был всего раз или два, так как программа его выступлений расписана на годы вперед. Мама его просто обожала, называла голос божественным, а манеру исполнения искренне считала каноном для итальянских классических арий. О том, чтобы когда-нибудь услышать своего кумира вживую, Людмила Сергеевна и мечтать не смела. Так что идти на концерт нужно было хотя бы ради уважения к ее памяти, не говоря уже про благотворительность и личность пригласившего.

Всю ночь Римма не спала, напряженно размышляя о завтрашнем дне и обдумывая кучу важных вопросов: как одеться, что отвечать на вопросы коллег, в честь чего она такая нарядная, как суметь привести себя в порядок после рабочего дня. В итоге она все-таки нашла оптимальное решение: отпросилась у начальницы со второй половины дня и, рванув домой вместо того, чтобы пойти с Улей на обед, успела и переодеться, и сделать макияж, и красиво уложить волосы. Правда, шапки нарядная прическа не потерпела бы, но Римма понадеялась, что не успеет замерзнуть, так как на улице оттепель, а идти недалеко, больше ехать в метро, где тепло. Мелькнула мысль взять такси, но от нее пришлось отказаться, слишком велик был риск попасть в пробку и опоздать.

Выйдя из метро, в первое мгновение Римма чуть не задохнулась от резкого порыва ветра, бросившего ей в лицо заряд колючего снега. Похоже, снегопад в центре только начался, но газоны уже полностью побелели, а на тротуарах мгновенно образовалась слякоть, которую еще не успели убрать. Римма поморщилась – она ненавидела такую погоду, как, впрочем, не любила и морозов. Но никуда не денешься, это Россия… Конечно же, мама была права, и Римме действительно лучше будет жить в теплом климате, где-нибудь на юге Италии – но до этого пока еще далеко. Пришлось спешно замотать голову палантином, чтобы уберечь прическу. Не хватало еще предстать перед Матвеем мокрой курицей!

У парковки рядом с концертным залом выстроилась целая очередь из сердито сигналящих автомобилей представительского класса. Особо нетерпеливые гости распахивали двери своих «Роллс-Ройсов» и «Мазерати» и прямо в модельных туфлях шагали в мокрую снежную кашу. Римма заозиралась по сторонам в поисках своего спутника, но Матвей отыскал ее сам, подошел, крепко взял за локоть и, оберегая от толкотни, аккуратно довел до дверей. Охранник просканировал пригласительный код с экрана его смартфона, и их пропустили внутрь.

Избавившись от пальто, Римма придирчиво оглядела себя в зеркале и успокоилась: прическа совершенно не пострадала. Они миновали вестибюль и прошли дальше, в большое фойе. Римма с волнением и любопытством смотрела по сторонам. Все было точно как в кино: безупречные смокинги, голые плечи и спины, шлейфы модных ароматов и отточенный негромкий рокот small talk. В этой великосветской атмосфере Матвей чувствовал себя как рыба в воде и вел свою спутницу, ловко продвигаясь между гостями и то и дело здороваясь со знакомыми.

До этого дня Римма никогда еще не бывала в «высшем обществе» и слегка оробела от блеска драгоценностей, роскоши нарядов и вида холеных лиц, легко узнававшихся благодаря средствам массовой информации. Как обычно в трудную минуту, она вспомнила о маме, подумала, как та сейчас гордилась бы своей девочкой и радовалась бы за нее – и это сразу придало сил. Приняв из рук Матвея высокий узкий бокал, Римма пригубила шампанского и благодарно улыбнулась своему спутнику.

– И как тебе здесь? – небрежно поинтересовался он.

– Очень круто! – честно призналась она. – Сфотографируешь меня, ладно?

– Конечно, не вопрос! – заверил Матвей.

Снимки на фоне press wall вышли довольно удачными, но Римма решила, что выкладывать их в соцсети пока не будет, а то вопросов не оберешься. Пусть то, что она побывала на подобном мероприятии, да еще в обществе Матвея, останется ее маленькой тайной. Сам концерт, в котором участвовали одни только звездные исполнители, тоже произвел неизгладимое впечатление, даже несмотря на то, что Римма никак не относила себя к поклонникам классической музыки. К огромному разочарованию публики, знаменитый тенор пробыл на сцене всего с четверть часа, исполнив только три арии, зато среди них оказалась любимая Риммой Nessun Dorma из «Турандот». Пока она, затаив дыхание, слушала и во все глаза разглядывала маэстро, внешне скорее походившего на итальянца, чем на уроженца Германии, Матвей благовоспитанно скучал, время от времени бросая на свою спутницу внимательные изучающие взгляды.

На аукцион для сбора средств, объявленный после концерта, они не остались. Матвей, явно переоценивший свою склонность к классической музыке и благотворительности, заявил, что на сегодня сыт по горло и той и другой, а все необходимые формальности за него выполнит ассистент.

Римма не возражала, она тоже была уже переполнена впечатлениями. Одеваясь в гардеробе, посмотрела в огромное окно: снегопад прекратился, земля укрылась пышной белой периной, небо очистилось, и на его синем бархате романтично сиял месяц. Матвей, уже одетый, стоял чуть поодаль, ожидая момента, чтобы подать ей пальто, и на мгновение она вообразила себя героиней голливудского фильма. К крыльцу подъезжает кабриолет, и танцевавшая всю ночь напролет принцесса собирается после бала ехать домой, а ее благородный спутник нежно набрасывает на хрупкие плечи соболье манто и тихо шепчет в украшенное бриллиантовой сережкой изящное ушко:

– Ну что, к тебе или ко мне?

Волшебное видение оборвалось. Римма растерянно заморгала, глядя на отражение Матвея в зеркале. Она не ослышалась: тот же самый вопрос читался в его устремленном на нее взгляде.

– Извини, что ты сказал? – пролепетала Римма. У нее было такое чувство, будто она только что летала в облаках, а потом разом рухнула с седьмого неба на грешную землю и пребольно ушиблась при этом пятой точкой. Неужели он воспринимает ее как легкодоступную девицу, которую достаточно разок сводить куда-то, чтобы уложить в постель и наутро забыть?

Видимо, у нее было уж очень красноречивое выражение лица, потому что, глядя на нее, Матвей тут же рассмеялся:

– Опять повелась! До чего же все-таки над тобой легко подшутить.

Против собственной воли Римма расхохоталась вместе с ним. Конечно, она прекрасно знала, что в его шутке доля правды составила сто процентов, но надо было дать ему возможность выкрутиться и сохранить лицо. Глядя, как он улыбается, как сияют его невозможные синие глаза, она поняла, что совершенно не сердится. Однако от предложений «продолжить где-нибудь вечер» или отвезти ее домой на его машине Римма тоже отказалась и отправилась к себе на «Пионерскую» на такси. Может, конечно, Матвей все понял, и не будет напрашиваться «на кофе», но проверять не хотелось. Несмотря на то что он нравился ей, Римма не хотела нырять с головой в омут короткой интрижки. Тем более на работе, и уж дважды тем более – с сыном владельца. Было очевидно, что репутация плейбоя закрепилась за Матвеем совсем не зря, но Римма не собиралась становиться одной из многих легких побед в длиннющем донжуанском списке. Она себя не на помойке нашла и определенно заслуживала бо́льшего – не зря же мама называла ее принцессой!

Римма не удивилась бы, если б после концерта Матвей просто прекратил общение с ней, заключив, что раз ему тут ничего не обломится, то нечего и стараться. Огорчилась бы – да, возможно, но не удивилась. Однако этого не произошло, и подобный поворот событий весьма польстил ее самолюбию. Матвей продолжал вести себя так, словно ничего не случилось. В офисе они по-прежнему почти не контактировали, но переписка в соцсетях и по мессенджерам продолжалась и становилась все более дружеской и игривой. Она часто затягивалась допоздна, когда, уже лежа в постели, Римма продолжала отвечать на сообщения. Засыпать с мыслью о Матвее было приятно. И так же приятно было с ней просыпаться, нашаривать в складках одеяла телефон и читать его милые утренние «Привет, красотка! Как дела? Снова не выспалась из-за меня?» Римма улыбалась и с нетерпением ждала конца недели. Что-то подсказывало ей, что ближе к выходным Матвей снова куда-то ее пригласит, – и предчувствия не обманули.

На этот раз местом, куда ее позвали, оказался турнир в клубе конного поло, который должен был состояться в ближайшую субботу. Переждав все ее ахи и охи по поводу экзотического увлечения, Матвей небрежно заметил, что еще во время своей самой первой поездки в Штаты, живя во Флориде, пристрастился к этому виду спорта. А когда вернулся в Россию, вступил в один из двух отчаянно конкурирующих между собой московских клубов. И вот на днях эти друзья-соперники проводят традиционный зимний турнир в Подмосковье.

Римма, конечно же, с удовольствием согласилась составить компанию, ей было любопытно взглянуть на королевский вид спорта. О конном поло она не знала решительно ничего, но это был хороший повод провести с Матвеем почти целый день, который к тому же, скорее всего, и расставит все точки над i. Римма заранее решила – она снова даст понять Матвею, что не собирается становиться его офисной любовницей, и если после этого он все равно не отступится, то… Впрочем, загадывать так далеко она не стала.

Вечером в пятницу, готовясь к завтрашней поездке, Римма посмотрела в интернете пару роликов с поло-турниров. Увиденное ее впечатлило. Ловкие всадники на ухоженных лошадях азартно лупили клюшками по ярко-красному мячу, порой опасно свесившись с седел едва ли не до земли. Неужели Матвей тоже так может? Смущало только одно: все игры, которые она посмотрела, проходили явно летом или весной – лошади носились по полю, покрытому ярко-зеленой травой. Может быть, зимнее конное поло – это такая типично русская забава, как окунание в прорубь на Крещение или гуляния и блины с икрой на Масленицу?

В любом случае, ждать оставалось недолго, завтра она все увидит своими глазами. Надо не забыть зарядить фотоаппарат – могут получиться очень интересные кадры.

Римма долго не могла уснуть, все ворочалась и думала о завтрашнем дне, представляла, как будет себя вести и разговаривать с Матвеем, и умирала от любопытства, гадая, как поведет себя он. Интересно, как они проведут день и как вечер, как распрощаются, что он скажет… Конечно, она ни за что не останется с ним на ночь, это решено однозначно, но очень уж хочется знать, как он отреагирует, когда…

Встретиться утром договорились возле ее дома – Матвей пообещал заехать. Римма была готова заранее и, дождавшись звонка, быстро спустилась, чтобы не заставлять себя ждать – она знала, что мужчины терпеть этого не могут и хотела заработать еще один плюсик себе в карму. Выйдя из подъезда, сразу поняла, что с погодой им повезло: день выдался ясный, сухой и безветренный. Она прикрыла глаза ладонью от яркого солнца и принялась высматривать белый седан BMW, на котором ездил Матвей. Машины нигде не было видно, зато откуда-то сбоку внезапно раздался отрывистый свист. Римма обернулась и увидела Матвея. Тот стоял, небрежно привалившись к капоту новенького кабриолета «Феррари», яркого и блестящего, как малиновый леденец. Поза выглядела идеально отточенной, прямо по-голливудски: суперагент, в очередной раз спасший планету от гибели, ждет красотку-помощницу, чтобы умчаться с ней в финальные титры.

– Вау! Можно поздравить с покупкой? – проговорила Римма, на лету подхватывая игру и приближаясь к нему плавной походкой тигрицы. – Почему не сказал? А то мне недавно где-то дали на сдачу елочку-ароматизатор – принесла бы в подарок. На зеркало бы повесил – полезная вещь.

Матвей усмехнулся и распахнул перед ней низкую дверцу. Но Римма садиться внутрь не спешила: одобрительно кивая, медленно обошла машину со всех сторон – надо же дать ему насладиться триумфом сполна. Закончив осмотр, устроилась на бежевом кожаном сиденье и с чувством произнесла:

– Отличный выбор! Правда, без шуток. От всей души поздравляю.

– Вообще-то выбор еще не сделан, – невозмутимо откликнулся Матвей, выруливая из дворов на широкую улицу. – Эту малышку я пока взял на тест-драйв. Прокатимся, тогда и решу, брать себе или нет.

– Очень практично, – продолжила изощряться в остроумии Римма. – А то вдруг в ней укачивает. Или маркий салон. Кстати, ты крышу не хочешь на место вернуть? Все-таки наши зимы – не лучший сезон для кабриолетов.

– Не хочу, – ответил Матвей и нажал несколько кнопок на приборной панели. – В ней не холодно. Сейчас сама убедишься.

Действительно, откуда-то сзади мягко потек нагретый воздух, обнимая за шею и укутывая плечи, словно на них набросили теплый шарф. Солнце грело уже почти по-весеннему, и Римма, поправив шапку и надев солнечные очки, приготовилась наслаждаться поездкой.

Субботним утром на дорогах было почти свободно, и они лихо долетели до клуба, где проводился турнир. Римма снова ожидала увидеть нечто киношное – ну как же, элитный конный клуб! Но тем сильнее оказалось разочарование: вместо аккуратных гостевых домиков и просторных конюшен, эстетично упрятанных за живыми изгородями из стриженых елок и туй, взгляду открылся обычный сельский пейзаж в стиле «подмосковный колхоз»: вокруг в хаотичном порядке громоздились какие-то невнятные сараи, явно свидетели эпохи, когда никто в стране, кроме, может быть, некоторых членов политбюро, и слов-то таких не слыхал – «конное поло». Тут и там из грязноватых сугробов торчали ржавые прицепы и покосившиеся трактора, всюду виднелись глубокие рытвины и лужи-канавы, втоптанное в грязь сено и какие-то подозрительные кучи, присыпанные опилками и гнилой соломой. И конечно же, запах, который не спутаешь ни с каким! Что скотный двор, что конюшня в элитном клубе – навоз пахнет везде одинаково. Римма поморщилась. Вот тебе и спорт королей, вот тебе и красивые кадры! Наверняка на Западе все это, конечно, выглядит совсем по-другому. Но Россия есть Россия…

Впрочем, в итоге все оказалось не так уж и плохо. Выяснилось, что в клубе шла реконструкция, поэтому парковку для клиентов временно перенесли на служебную территорию, так что они, получается, зашли в него с черного хода, а с парадного все выглядело очень даже прилично. Матвей вручил Римме бинокль и показал, где находится зрительская трибуна, а сам отправился переодеваться к игре. Взяв себе кофе в автомате, Римма поднялась по деревянной лесенке на самый верх, поближе к ветрозащитному тенту, и села на скамейку, оглядывая пустое заснеженное пространство поля. Игра должна была начаться через несколько минут, немногочисленные зрители – родственники и друзья игроков и просто желающие поглазеть на необычное зрелище – уже собрались на трибуне. Все тут смотрелось совсем не так пафосно, как в видеороликах из интернета: ни тебе музыки, ни развевающихся по ветру флагов. Определенно, благотворительный вечер-концерт поразил ее воображение куда больше. Правда, по дороге Матвей успел кое-что рассказать об игре и о своих одноклубниках. Люди тут подобрались явно небедные: одна лошадь для поло (по правилам их нужно было называть поло-пони) стоила несколько десятков тысяч евро, а для того, чтобы играть, требовалось иметь таких целых четыре. А живые лошади – это тебе не коллекция автомобилей, накрытых чехлами в неотапливаемом гараже, это куда более дорогое в уходе удовольствие. Лошадей нужно каждый день кормить, чистить, выгуливать, регулярно показывать ветеринару, чтобы в любое время владелец смог приехать и поиграть, если ему вдруг приспичит. По словам Матвея, некоторые игроки числились в клубе лишь номинально, наведываясь сюда раз или два за сезон, но это не снимало с них обязанностей по содержанию своего маленького табуна. Да еще и членские взносы нужно было платить. Римма с любопытством разглядывала людей, готовых выбрасывать такие деньжищи на одну из своих прихотей – а ведь наверняка таких прихотей у них было немало. Не меньший интерес для нее представляли и зрители, в основном, женщины и дети разного школьного возраста. Некоторые щеголяли роскошными нарядами, их шубы и брендовые пальто как-то особенно нелепо смотрелись на трибунах, на фоне унылого подмосковного пейзажа. Большинство, впрочем, было одето вполне по-человечески – но, как догадывалась Римма, все эти яркие куртки, парки и комбинезоны были куплены уж точно не на вещевом рынке.

Игра началась. Римма отыскала взглядом Матвея, – он был в белом шлеме верхом на лошади цвета какао, сильно разбавленного молоком. Насколько он удачлив и хорош, как игрок, Римма не могла оценить, но выглядел Матвей молодцом, во всяком случае, смотреть, как уверенно он держится в седле, было приятно. Лишь один раз, увлекшись погоней, он едва не столкнулся с толстяком на угольно-черной лошади: тот резко дернул повод, чтобы затормозить, и что-то крикнул Матвею. Слов с такого расстояния было не разобрать, но, судя по исказившемуся лицу толстяка, это были явно не комплименты.

Последив за перемещениями игроков минут с десять, Римма окончательно соскучилась. Фотографировать тут оказалось совершенно нечего. Даже в бинокль видно было неважно: всадники почему-то постоянно теснились в самом дальнем от трибун углу поля, да и ничего особенно интересного там не происходило.

Зато во время перерыва Матвей эффектно проехался мимо трибун, улыбнулся и помахал ей рукой в белой перчатке. Чувствуя себя Анной Карениной, приветствующей графа Вронского, Римма подбежала к ограждению первого ряда, радостно помахала ему в ответ и с удовольствием его сфотографировала. В этот момент под трибунами кто-то фыркнул, как показалось Римме – презрительно. Она перегнулась через перила, чтобы увидеть нахала, но им оказался всего лишь шоколадно-коричневый пони.

Римма едва успела сбегать за новым стаканчиком кофе, как перерыв закончился. Сменив пони, игроки продолжали охотиться за мячом, но было видно, что некоторые из них откровенно устали и просто ждут финального гонга. Матвей все так же резво гнал свою лошадь в атаку, но его команде это не помогло: они проиграли. Кое-как пережив награждение победителей и вновь встретившись с Риммой в ресторане клуба, он принялся в многословных подробностях объяснять, почему так случилось: лично он ни в чем не виноват. Он просто не привык играть на снегу. К тому же он патрон, и играть хорошо самому ему необязательно – за него это делают профи. А тот жирный тюфяк, что подрезал его во втором чаккере и потом сам же начал орать, так и вообще играть не умеет…

Римма слушала, сочувственно кивая, хотя не понимала и половины терминов. Она отлично видела, что настроение у Матвея окончательно испорчено. Как она ни старалась, разговор то и дело сам собой затухал. Что поделаешь – никто не любит проигрывать, и далеко не каждый умеет делать это достойно.

Быстро закончив с обедом, они засобирались домой. С партнерами по игре, которые встретились в холле, Матвей еще держал себя в руках, зато безобразно сорвался на конюхе, худощавом юноше родом откуда-то из Средней Азии, сунувшемся к нему с каким-то дурацким вопросом.

Последней каплей, испортившей день, стала новость, полученная Матвеем на парковке. Заметив «Феррари», на котором они приехали в клуб, он сделался мрачнее тучи и, выхватив телефон, принялся куда-то звонить, едва не протыкая пальцем стекло экрана от злости. На осторожные вопросы Риммы нехотя пояснил, что планировал увидеть здесь совсем другую машину – ее должны были перегнать к клубу за время игры, но почему-то не сделали этого. Наорав на ни в чем не повинного беднягу парковщика, Матвей принялся с остервенением запихивать спортивную сумку в неглубокий багажник. Римма уже просто боялась к нему подходить и молча топталась поодаль. На них начали бросать удивленные взгляды другие гости и игроки, рассаживающиеся по машинам. Как назло, двое соперников, одним из которых был тот самый жирный тюфяк, дружески помахав остальным на прощанье, прошли вперед, по направлению к вертолетной площадке. Оказывается, у них были собственные вертолеты!

Такого Римма еще не видела. В принципе, вертолеты над Москвой не редкость – но чтобы они были у кого-то в личном пользовании, как машины или яхты… С простодушным восторгом она проводила глазами блестящие в закатном солнце стальные капсулы. Матвей, увидев выражение ее лица, выругался, ничуть не стесняясь ее присутствия.

Назад возвращались в молчании. Как назло, погода испортилась, вновь повалил снег, и пришлось-таки поднять верх у «Феррари». К дому Римма подъехала не на новенькой красной спортивной машине, а на комке грязи, закиданном раскисшим снегом по самую крышу. Матвей попрощался сквозь зубы и немедленно укатил. Римма только головой покачала, она-то всем сердцем надеялась, что они отлично проведут время вместе, и день, и вечер…

Но вышло совершенно не так.

Плаксик встретил ее вопросительным мяуканьем, как будто удивился, что хозяйка вернулась домой так рано.

– Да, милый, – с горечью сказала ему Римма, – я тоже думала, что сегодняшний вечер пройдет совершенно по-другому.

Она готова была разрыдаться, так ей было жалко. Жалко всего и всех – и несбывшихся мечтаний о сегодняшнем дне, и себя, и Матвея. До чего ж все-таки мужчины уязвимы! Сущие мелочи могут испортить им настроение – проигрыш спортивной команды, все эти навороченные автомобили, вертолеты и прочее соперничество. И чего он завелся из-за таких пустяков?

Впервые за время их знакомства Матвей не написал ей ни одного сообщения за вечер и даже не появился в соцсетях. Хотя Римма и прождала до глубокой ночи, утешая себя тем, что завтра воскресенье, утром не надо рано вставать, и можно будет как следует выспаться.

Глава 4

Предложение, от которого невозможно отказаться

Но выспаться не удалось. За окнами было еще темно, когда Римму разбудил телефонный звонок. Звук шел из кухни, и сначала она попыталась его игнорировать – натянув на голову подушку, ждала в полусне, что тот вот-вот замолчит, и можно будет спать дальше. Мобильник действительно на мгновение умолк, но тут же вновь разразился пронзительной трелью.

– Плаксик, – жалобно обратилась Римма к своему питомцу, – ну кому это неймется в такую рань?

Кот, как и следовало ожидать, не сообщил в ответ никакой полезной информации, так что пришлось все-таки слезть с кровати и отправиться в кухню, на ходу мысленно ругая себя за привычку бросать телефон где попало. Удивительное дело – обычно она каждый вечер оставляла телефон под рукой, и с утра тот всегда молчал. Но стоило только однажды оставить мобильник где-то в другом месте, как тут же кто-то начал трезвонить ни свет ни заря.

Сотовый обнаружился на подоконнике между тостером и горшком с маминым алоэ, и, взглянув на экран, Римма сильно удивилась – звонила Ульяна. Это показалось очень странным. То есть сама-то Уля была ранней пташкой, и подняться в – тут Римма сверилась с кухонными часами в виде расписной тарелки – восемь утра в воскресенье для нее было в порядке вещей. Но прекрасно понимая, что остальные люди в выходные предпочитают высыпаться, Ульяна никогда не будила никого ранними звонками.

Господи, только бы ничего не случилось…

Первые несколько секунд, слушая бессвязные вопли подруги «Всё, всё погибло!», «Столько труда!» и совсем уж загадочное «Просто в кашу расквасилось – мы ведь из папье-маше его сделали!», Римма вообще ничего не могла понять. Однако постепенно суть трагедии прояснилась: оказалось, что ночью Ульяну залили соседи. Сама она дома не ночевала, сдав Вику родителям, была на тренинге в загородном санатории со своим просветленным ба́бой-бабо́й и специально вернулась пораньше, чтобы все успеть за единственный оставшийся выходной. Соседи, разумеется, дрыхли и не заметили, что ночью у них потек стояк холодной воды. Все выяснилось только утром, когда Ульяна открыла дверь и вступила в огромную лужу на полу собственной прихожей. В этом месте рассказа она вновь принялась всхлипывать в телефон и одновременно вопить, перечисляя все последствия: повреждены мебель, обои, паркет в Викиной комнате и в коридоре. В ванной так просто настоящий потоп. Она, Уля, уже чуть не час мечется по квартире, пытаясь спасти уцелевшее. Слава богу, с потолка больше не льет – видимо эти болваны обнаружили протечку и перекрыли у себя воду. Ничего, сейчас она до них доберется…

– Ты себе не представляешь: пол, стены в прихожей… дверь на антресоли просто боюсь открывать. А паркет у Викульки! Я же его специально старый, еще советский, оставила. Реставрировала. Не стала современное барахло клеёное покупать с непонятно какой экологией. Циклевщика наняла, потом маслом на три слоя сама покрывала, ползала на карачках. И обои… И потолок… Чтобы никто чужой в ее комнату со своей мутной энергетикой не лез. Мало ли, что за люди, – продолжала бессвязно бормотать в трубку Ульяна.

– Ну, ничего, Уль, – бормотала в ответ еще толком не проснувшаяся Римма. – Главное, что все живы-здоровы. А остальное можно исправить.

– Вот этого-то я и боюсь! – тотчас откликнулась подруга. – Я как представлю себе, что сейчас начнет не пойми кто бродить по квартире: коммунальщики, ремонтники, страховые агенты… Всех пускай, со всеми разговаривай. Соседи со своей раздолбайской аурой наверняка тоже с извинениями припрутся. А у меня же энергетически все сбалансировано идеально! Было… Сама знаешь, я кого попало в дом не вожу. Не хватало еще нацеплять чужого негатива. Мало мне своих проблем, что ли?!

– Это все поправимо. Хлопотно, конечно, да и затратно, но ведь не тебе же платить, – Римма деликатно подавила зевок.

– Да! – встрепенулась Ульяна. – Они мне заплатят! За всё! В конце концов, юрист я или нет?!

Тут в трубке внезапно послышался какой-то раскатистый грохот и звон стекла. За ним последовали ругательства и новые причитания Ули.

– Представляешь, зеркало навернулось! Разбилось вдребезги! Саморезы вырвались из стены. Ужас! Это же семь лет несчастий жди теперь! Нет, ну за что мне такое?! – воскликнула Уля и зарыдала в голос.

Римма мгновенно очнулась и принялась так же бурно и бессвязно утешать подругу. Та пересыпала всхлипы проклятиями и немного успокоилась только тогда, когда Римма пообещала немедленно приехать и оказать поддержку на месте. Какую – неважно. Там будет видно.

Торопливо собираясь, Римма вспомнила о человеке, который всегда помогал ей решать ее собственные проблемы, – старом друге Егоре, – и тут же набрала его номер. Она рассудила так: подержать Ульяну за руку будет, конечно, очень полезно, но куда полезней привезти с собой человека, понимающего в таких делах.

К счастью, Егор оказался не в командировке, и если он и был недоволен ранним звонком в выходной, то никак этого не показал. Спокойно выслушал просьбу, без колебаний согласился приехать, и уже через час с небольшим они встретились у подъезда Ульяниного дома – могучей «сталинки» на проспекте Мира. На звонок домофона никто не открыл. Римма только плечами пожала: наверное, проводка испортилась от воды. Она уже принялась доставать телефон, но тут из подъезда вышел кто-то из жильцов, и они просочились в открытую дверь.

Ульяна жила на шестом этаже. Еще поднимаясь в отреставрированной под старину кабине лифта, Римма с Егором услышали истошный собачий лай и крики – «Я вас всех засужу!». Шум доносился с седьмого этажа – Ульяна рвалась в квартиру верхних соседей. Непрерывно звоня в звонок и тряся дверную ручку, она одновременно ухитрялась колотить ногой в дверь. Рядом валялась какая-то деревянная крестовина на подставке, сплошь облепленная разноцветной бесформенной массой. Приглядевшись, Римма разглядела табличку на основании: «Веселый Арлекин. 1-е место». И ниже строчкой, мелкими буквами: «Вика Снегова, 6 лет». Тут Римма догадалась, что эта странная штука – это все, что осталось от клоуна, которого Уля с Викой сделали на новогодний конкурс в детском саду. Ульяна тогда только об этом и говорила, поскольку провозилась с клоуном почти неделю и страшно гордилась совместной с дочкой работой. Вика тоже принимала участие, насколько ей было по силам – целиком раскрасила фигурку, наклеила пуговицы и блестки. Фотография улыбающейся дочки с этим самым клоуном в одной руке и с почетной грамотой в другой украшала Ульянин рабочий стол. А теперь клоун погиб безвозвратно, и Римма могла только вздохнуть от сочувствия.

Увидев подкрепление, Ульяна сдула упавшую на лоб челку и ненадолго выпустила массивную дверную ручку.

– Не открывают. Вот твари, – вместо приветствия коротко сказала она и, привстав на цыпочки, попыталась заглянуть в дверной глазок: с таким же успехом можно было смотреть в шляпку любого из латунных гвоздей, во множестве украшавших старинную деревянную дверь.

– Уль, познакомься, это Егор. Я тебе рассказывала о нем, – напрягая связки, чтобы перекричать доносящийся из-за двери заливистый собачий лай, представила Римма.

– Ага, отлично, – не оборачиваясь, бросила Ульяна и вновь принялась трезвонить в звонок. – Раз нас теперь трое – сделаем так…

– Предлагаю первым делом спуститься вниз и осмотреть повреждения, – решительно перебил ее Егор и поднял с кафельного пола останки погибшего клоуна. – И неплохо было бы заодно и позавтракать. Ты ведь тоже кофе не успела сварить? – он повернулся к Римме, выразительно указывая глазами на Улю: мол, как хочешь отдирай ее от этой двери и тащи вниз.

– Д-да, – запинаясь, торопливо согласилась та и обняла Ульяну за плечи. – Тут есть отличная кофейня неподалеку. Уль, пойдем, сделаем перерыв. Никуда они от нас не денутся.

Момент был удачный: заряд ярости себя исчерпал и, всхлипнув, обессиленная Ульяна дала себя увести. Пока она в собственной квартире варила кофе, наотрез отказавшись от покупной бурды в пластиковых стаканчиках, Римма с Егором осматривали повреждения. Римма – бегло, стараясь не слишком отдаляться от кухни, Егор – более обстоятельно.

На первый взгляд, последствия потопа выглядели страшновато. В прихожей повсюду валялась мокрая детская и взрослая обувь, к стене были наскоро сметены осколки несчастного зеркала. Больше всего досталось ванной: потолок покрывали разводы, кое-где штукатурка отошла от основы, грозя вот-вот рухнуть вниз.

Кухня и комната самой Ули не пострадали. А вот паркета в Викиной комнате было действительно жаль: туда натекло столько мутно-белесой воды из коридора, что он весь, от двери до самого окна, пропитался ею насквозь и вздыбился, как шерсть Плаксика, когда кот бывал чем-то сильно недоволен.

Римма наскоро заказала какую-то выпечку из ближайшей кофейни, и девушки сели пить кофе. На предложение присоединиться к ним Егор только рукой махнул: позже, сейчас ему нужно закончить осмотр повреждений.

Прихлебывая кофе, Ульяна принялась вновь рассказывать о происшествии: как приехала, как обнаружила, как металась по разоренному дому. Римма горячо ей сочувствовала и от души костерила бестолочей соседей. Попутно выяснилось, что несколько лет назад Ульяна застраховала квартиру. Так что деньги для ремонта она получит довольно скоро, а потом уже страховая компания будет по суду выбивать свои убытки из верхних жильцов. Римма приятно удивилась такой практичности подруги: ей самой и в голову не приходило сделать что-то подобное.

В кухню вошел Егор. За то время, пока они разговаривали и пили кофе, он не только успел оценить разрушения, но и подняться наверх, чтобы поговорить с их виновниками. На удивление, те ему открыли, видимо, мужской голос, спокойный и вежливый, вызвал больше доверия, чем яростные вопли Ульяны. По его словам, соседи «страшно извинялись», вины своей не отрицали и всячески были готовы сотрудничать. Но с одним условием – через посредника в его лице.

– Еще бы! – зловеще усмехнулась Ульяна и полезла в шкафчик за третьей кофейной чашкой. – Они меня теперь надолго запомнят.

Подсев к столу, Егор на некоторое время углубился в свой телефон. Время от времени он задавал Ульяне короткие деловые вопросы: про метраж комнат, высоту потолков, дату постройки дома. От Риммы не ускользнуло, что Ульяна смотрит на ее друга детства со все возрастающим интересом. А когда Егор, закончив расчеты, вкратце изложил весьма толковый план по ликвидации возникших проблем, этот интерес сменился явной симпатией и чуть ли не восхищением. К концу разговора Уля готова была чуть не в ладоши хлопать:

– Ну надо же! Вот уж не думала, что с ходу услышу столько дельного от совершенно незнакомого человека! – простодушно заявила она.

Егор немедленно вскочил, одернул свитер и беззвучно щелкнул воображаемыми каблуками:

– Разрешите представиться – Егор Смирнов, специалист по устранению форс-мажоров. Я тут не сам по себе, меня вот эта девушка привела, – он указал на Римму. – Мне кажется или с ней вы знакомы?

Все трое рассмеялись, и напряжение окончательно разрядилась. Допив кофе, Егор засобирался домой, выдав на прощание целый ворох ценных рекомендаций: что делать, с чего начать и куда обратиться. Уля ходила за ним по квартире, ничуть не беспокоясь о негативном воздействии чужой праны и кармы, и, как школьница, прилежно записывала все, что ей говорили. Еще Егор пообещал завтра в первой половине дня прислать различные варианты смет на восстановление квартиры, а к вечеру, если Ульяна не возражает, приехать со своим знакомым прорабом, чтобы еще раз на месте оценить будущий ремонт.

Уля была сражена наповал. Проводив Егора до дверей, вернулась на кухню с блестящими от восторга глазами.

– Нет, ну ты видела?! Какой офигенный мужик! Раз-раз, все четко и коротко, прямо как я люблю. Заметила? У него и рулетка с собой нашлась, и фонарик!

– Уля, он знал, куда едет, – улыбнулась в ответ Римма.

– Все равно! – не унималась та. – У твоего Егора очень позитивная энергетика. Уж я-то эти вещи сразу секу. А такой золотистой ауры я в Москве уже сто лет не встречала. У него прям на лице написано: «Я спокоен и уверен в своих силах!» – она помахала рукой в воздухе, выписывая воображаемый девиз.

– Я рада, что от нашего приезда вышло столько пользы, – Римма сделала последний глоток кофе и встала со стула. – Ну что, я тебе еще сегодня нужна? А то, может, я тоже поеду? Хотела сегодня в магазин заглянуть: распродажи кончаются, а мне нужно кое-что из белья посмотреть…

– Конечно, нужна! – Уля даже возмутилась. – Я сейчас позвоню консьержке, чтобы прислали оператора швабры, и поеду с тобой!

Отказываться от компании подруги Римма, разумеется, не стала – и потому, что вдвоем веселее, и потому, что в торговый центр они отправились на машине Ульяны, что, конечно, было гораздо удобнее, чем на метро.

– Слушай, а что это тебе вдруг новое белье понадобилось? – с интересом спросила Уля, когда они миновали ВДНХ. – Появился повод?

– Ну что ты, какой повод! – чувствуя себя школьницей, которую поймали на контрольной за списыванием, Римма картинно задохнулась от возмущения. – Просто захотелось чего-то новенького, вот и все.

– Ну-ну, – недоверчиво покачала головой Уля, а у Риммы так и екнуло сердце – неужели подруга догадалась о них с Матвеем? А вдруг не она одна? Вдруг по офису уже поползли слухи? Такое вполне возможно, ведь ее многочисленные комментарии к его фоткам в соцсетях находятся в свободном доступе. Стоит, пожалуй, быть осторожнее, решила Римма и тут же одернула себя – может быть, осторожничать больше и не придется. Вдруг Матвей больше не позвонит и не напишет? Ведь она стала свидетельницей его поражения, а мужчины очень не любят, когда что-то или кто-то напоминает им о подобных вещах…

Остаток дня подруги провели вместе, обойдя весь торговый центр. Римма, правда, так ничего и не купила, ей почти ничего не понравилось, а то, на чем все-таки задержалось внимание, показалось неоправданно дорогим.

– Наверняка в Европе все это стоит в несколько раз дешевле! – поделилась она с подругой, на что Ульяна резонно заметила:

– Может и так, но до Европы сначала доехать надо. Или хотя бы по интернету заказать.

Сама Уля была вполне довольна шопингом – она разжилась пижамой из натурального черного шелка, приобрела несколько обновок для Вики и под занавес надолго застряла в строительном гипермаркете у выставочных стендов с обоями, образцами декоративной штукатурки и коллекциями кафеля. Поняв, что это надолго, Римма, вконец утомленная вчерашним длинным и трудным днем, ранним подъемом и всей этой строительно-ремонтной кутерьмой, поспешила распрощаться с подругой. Девушки расстались, и Римма заказала такси до ближайшего к дому супермаркета, вовремя вспомнив, что в холодильнике ее ждут только кубики льда и банка копченых мидий, да и запасы кошачьего корма подходят к концу. В итоге Римма, нагруженная пакетами с едой для себя и для Плаксика, оказалась дома уже поздно вечером. Сил осталось только на то, чтобы заглянуть в телефон и обнаружить, что ничего важного она не пропустила. Матвей продолжал молчать. Рассеянно пролистав Ульянины сообщения – та уже начала слать фотографии с образцами дизайна будущего ремонта, – Римма огорченно вздохнула и отправилась спать. Выходные выдались очень уж нервными.

* * *

Утром в понедельник как ни в чем не бывало Матвей прислал Римме очередную забавную картинку, снабженную целой кучей жизнерадостных смайликов. Похоже, он считал, что ничего страшного не случилось: они же не поссорились, и Римме он не грубил, а то, что расстроился из-за проигрыша команды – так с кем не бывает. Римма обрадовалась и тоже решила больше не вспоминать эту злополучную загородную поездку.

Прошло несколько дней. На работе Ульяна беспрерывно трещала о грядущем ремонте. Она уже успела развить бурную деятельность: подготовила документы для страховой, встретилась с присланным Егором прорабом, а заодно еще с парой других, которых нашла сама – для полной объективности картины, как она говорила. В итоге план, предложенный Егором, понравился ей больше всего, и теперь все свободное время она разглядывала в интернете фото стильных интерьеров, выбирала новый паркет и была занята по уши. Несмотря на собственные заверения о нехватке свободного времени, это состояние Ульяна обожала и просто не могла существовать иначе. Даже маленькая пауза между бесконечными увлечениями вызывала у нее приступы паники и желание загрузиться делами с удвоенной силой.

Попутно, якобы ненароком – строго в связи с ремонтом! – она расспрашивала Римму о Егоре. Оказывается, мужики тоже бывают способны на что-то толковое! И потом, любой женщине, даже самой независимой, цельной и высокодуховной, иногда необходимо почувствовать, что рядом есть человек, на которого можно положиться. Она, Ульяна, конечно, никаких иллюзий не строит, тем более что Егор – близкий друг Риммы, и было бы совсем уж нелепо предполагать…

– Ой да ладно тебе! – засмеялась Римма, услышав такие слова. – Вот именно – друг. Не меньше, но и не больше. Мы дружим со школы, но только и всего. Никаких романтических отношений у нас нет и быть не может, так что уж о чем о чем, а об этом можешь не беспокоится.

Говоря так, Римма нисколько не кривила душой – как мужчина Егор совершенно ее не привлекал. Конечно, она очень ценила его за ум, эрудицию, житейскую практичность, доброе сердце, готовность всегда прийти на помощь и еще целую кучу замечательных человеческих качеств. Но все эти несомненные достоинства были, если можно так выразиться, исключительно внутренними. Внешностью Егор ну уж никак похвастаться не мог. Лысеть он начал еще в двадцать с небольшим и ужасно этого стеснялся. Фигура его была весьма далека от спортивной, он еще в детстве был склонен к полноте, и с годами эта склонность только прогрессировала. Довершали образ нелепейшие очки, которые Егору абсолютно не шли. Сколько раз Римма говорила, что неплохо было бы подобрать что-нибудь посовременнее, но он лишь отмахивался: зачем? Ему и так хорошо. То есть, как несложно понять, Егор совсем не был героем Римминого романа. Что уж греха таить, ей нравились совсем другие мужчины. В первую очередь, разумеется, иностранцы-европейцы. А если уж, в крайнем случае, соотечественники, то гораздо более привлекательные внешне. Например, как сын одного из владельцев компании…

– Правда? – обрадованно воскликнула Ульяна, и глаза ее заблестели азартом. – То есть ты не станешь сердиться, если мы с Егором будем и дальше общаться? Исключительно по ремонту. Клянусь!

– Сердиться? Я? Обалдела?! – фыркнула Римма. – Да общайтесь на здоровье! И про ремонт, и про все, что захочешь. Хоть поженитесь – я буду за вас только рада.

* * *

Закончился январь – суматошное время на работе, когда аналитики подводили итоги прошедшего года и утрясали последние планы на наступивший. В феврале наступило небольшое затишье, и Римма могла позволить себе немного расслабиться. Не то чтобы она всей душой любила свою работу, но все-таки занималась ею не без удовольствия. Было приятно, прокорпев несколько дней над анализом данных, составить прогноз, а потом спустя пару-тройку кварталов убедиться, что он был точен. В такие минуты Римма гордилась собой: значит, она все правильно рассчитала, раз продажники, получив ее цифры, сумели выдать запланированный результат. Тут тебе и премия не за горами. А через какое-то время, глядишь, можно будет и о повышении поговорить. Она давно поняла, что в должностных обязанностях заместителя начальника отдела для нее нет никаких тайн и сложностей, так что при первом удобном случае надо будет проработать этот вопрос с руководством. Последнее время Римма много думала на эту тему, но сама прекрасно понимала, что таким образом всего лишь старалась отвлечь себя от мыслей о Матвее.

А тот вдруг стал сильно занят, порой не бывая в офисе по целым дням, и больше никуда ее не приглашал. Римма понимала, что это не слишком хороший знак – потеряв интерес к девушке, мужчины обычно как раз и «становятся очень заняты»… Несколько утешало то, что их переписка в соцсетях продолжалась, но все равно Римма никак не могла определиться с тем, как ей стоит вести себя с Матвеем. При других обстоятельствах, она, скорее всего, сама бы пригласила его куда-нибудь – слава богу, времена, когда принцесса должна была смирно сидеть в своей башне и смотреть на потуги прекрасного принца завоевать ее сердце, остались в прошлом. Но в их ситуации с Матвеем все было слишком уж неоднозначно. Если она проявит инициативу, то он однозначно воспримет это исключительно как приглашение к сексу – а такой поворот событий Римму категорически не устраивал. Легкие отношения в духе «захотели – встретились, захотели – разбежались» никогда ее не привлекали, она всегда хотела чего-то более серьезного, чем мимолетный или пусть даже не очень краткий, но все равно ни к чему не обязывающий служебный роман. Римма не представляла, как после расставания можно продолжать работать вместе и вести себя так, будто ничего не случилось. Так что она решила пока ничего не предпринимать и просто подождать и посмотреть, как будут развиваться события дальше. Тем более что одно важное событие как раз было не за горами. Восемнадцатого февраля их компания праздновала годовщину основания фирмы, и по этому поводу каждый год устраивали корпоратив с традиционной программой: арендованный зал в клубе или ресторане, в начале вечера речи и поздравления, потом – легкий фуршет и танцы под какую-нибудь приглашенную группу. Хотя старожилы рассказывали, что в прежние, жирные годы праздники отмечали с куда большим размахом. Какой там фуршет! На Новый год снимали загородный клуб целиком и проводили там по два-три дня, пока хватало сил и здоровья. Народ завозили автобусами – видимо, чтобы раньше положенного никто не сбежал. Застолье шло на широкую ногу и сильно смахивало на пиры, какими их представляли себе постановщики советских киносказок: бесконечные закуски, икра всех цветов и видов, три перемены горячего, утыканная перьями дичь на огромных подносах, а то и жареная баранья или свиная туша – ее торжественно выносили четыре официанта на увитых свежей зеленью носилках. На улице – шашлыки, ребрышки, овощи-гриль, в бассейне – тропический бар, дорогущий алкоголь лился бесконечной рекой. Самые стойкие, кто доживал до десерта, могли полакомиться чуть не полусотней сортов мороженого и экзотических фруктов, сервированных вокруг шоколадных фонтанов. Для развлечения приглашали целую толпу самых популярных певцов, артистов и стендап комиков, с которыми особо нагрузившиеся сотрудники наперебой лезли фотографироваться – «чтобы было потом что вспомнить». И все это под лихие танцы до упаду и множество отвязных конкурсов, о которых на следующее утро и вспоминать-то неловко.

Римма слушала эти легенды и мысленно содрогалась, представляя себе эту гастрономическую вакханалию и организованное веселье в виде хорового пения подвыпивших дам из бухгалтерии и отставных военных из службы безопасности. Правда, народу тогда в фирме работало больше, да и времена были совсем другие. А сейчас спасибо, что хоть вообще корпоративы проводят, и премии при этом не урезают: в некоторых фирмах бывает и так.

То, что современные годовщины фирмы проходили куда как скромнее, Римму более чем устраивало. Тем более что на празднике обязательно должен был появиться Матвей, – и потому она возлагала на этот день большие надежды. Готовясь к торжеству, Римма заранее придирчиво перетрясла весь свой гардероб, выбирая, что бы такое надеть. С одной стороны, это что-то должно было быть достаточно нарядным – праздник все-таки – и в то же время в этом нужно было и на работе восемь часов отсидеть. В итоге она остановила свой выбор на облегающем светло-бирюзовом платье без рукавов, выгодно подчеркивающем ее красивые формы. Днем голые руки и плечи должен был скрывать белый жакет, но вечером его планировалось снять и предстать во всей красе. Завершали будущий наряд светло-серые замшевые туфли на высоких устойчивых каблуках и гарнитур из серебристо-стального жемчуга – браслет и двойная нитка бус. Придирчиво оглядев выбранное, Римма осталась довольна: то, что нужно, нарядно и стильно.

В шесть вечера все собрались в банкетном зале одного из ресторанов в своей же башне. Отыскав глазами Матвея, Римма обнаружила его в компании босса Ульяны – начальника юридического отдела – и пары топ-менеджеров. Они о чем-то оживленно болтали, устроившись подальше от сцены, и, понаблюдав за ними с минуту, Римма поняла, что Матвей не торопится закругляться с беседой: он был явно увлечен и то и дело широко улыбался, слушая остальных. До чего же все-таки у него замечательная улыбка!.. Подойти к Римме он тоже явно не спешил, но она и не обижалась, считая, что так, возможно, даже лучше – не стоит делать это при всех.

Вечер шел своим чередом и складывался вполне удачно. Торжественная часть не затянулась слишком надолго, а во время неофициальной, благодаря хорошему ведущему, сразу воцарилась непринужденная обстановка. Выпив пару бокалов шампанского, слегка перекусив и посмеявшись с коллегами, Римма обнаружила, что в небольшом соседнем зале для желающих готовят кальяны, а в другом можно петь караоке. Взяв еще шампанского, она немного послушала, как директор по маркетингу старательно выводит в микрофон строки бессмертного кинороманса про мохнатого шмеля во хмелю, бросая при этом красноречивые взгляды в сторону сидящих рядком на диванчике девиц из отдела продаж. Пел он на удивление сносно, Римма даже заслушалась и не сразу заметила, что сзади к ней подошел Матвей, и обернулась только на голос:

– Сударыня, куда же вы запропали? Я так долго ждал этого момента. Позвольте вас пригласить.

Центральный свет в основном зале погас, начались танцы. Они вышли на танцпол и растворились среди многочисленных парочек. Римме вдруг стало так спокойно, так спокойно, так хорошо… Положив руку на плечо партнера, она ощутила легкое покалывание в кончиках пальцев, словно под кожей собрались пузырьки выпитого шампанского. Матвей уверенно вел ее в танце и не спешил заводить разговор, только время от времени, улыбаясь, смотрел прямо в глаза. Но Римме сейчас и не нужны были слова, ей казалось, что между ними течет неторопливая беседа. Без особого смысла – ни о чем, просто так.

Она прикрыла глаза и тоже заулыбалась собственным мыслям.

«Ну как ты?»

«Все хорошо».

«Ты не сердишься на меня?»

«Нет. С чего бы?»

«Я так рад, что ты не обиделась. Для меня это очень важно. Знаешь, Римма, я уже давно хотел тебе сказать…»

– Эй, ты в порядке? Ты слышишь меня? – голос Матвея прозвучал над самым ухом, и рука, лежавшая на ее талии, слегка напряглась.

Моргнув, Римма очнулась и растерянно взглянула на него.

– Прости, не расслышала. Что ты сказал?

– Я спросил – ты поедешь со мной?

– Куда?

– Как – куда? Ты не слушала меня, что ли?

– Ох, извини. Тут, кажется, слишком шумно… Ты куда-то собрался?

Усмехнувшись, Матвей повторил только что сказанное: на следующей неделе ему предстоит трехдневная поездка в Рим на переговоры с деловыми партнерами. Итальянского он не знает, так что понадобится переводчик. Не составит ли она ему компанию в этом качестве? Само собой, все расходы фирма возьмет на себя.

Римма слушала и не верила своим ушам. В первое мгновение она была просто оглушена: он приглашает ее с собой и не куда-нибудь, а в Рим! Вот это новость!.. Хотя…

– У тебя ведь есть «шенген»? – деловито уточнил Матвей.

Вся погруженная в разом взметнувшуюся в душе бурю эмоций, Римма только кивнула. По счастью, документы у нее были в полном порядке, загранпаспорт не просрочен, и шенгенская виза, полученная перед рождественской поездкой в Прагу, еще действовала.

– Тогда что скажешь? Ты ведь согласна? – продолжал настаивать Матвей.

– Это было бы просто чудесно! – с чувством воскликнула Римма. – Но… – тут она спохватилась, на мгновение запнулась и опустила глаза. – Мы должны кое-что прояснить.

– И что именно? – с улыбкой поинтересовался он.

– Я поеду только при одном условии, – проговорила Римма, стараясь, чтобы голос прозвучал как можно более твердо, – что это будет чисто деловая поездка. Я очень ценю твое приглашение и с радостью принимаю его, но, понимаешь, я еще не решила…

– То есть ты хочешь сказать, что на романтическую составляющую я не могу рассчитывать? – усмехнулся Матвей.

Решив, что кажется ему смешной, она ударилась в торопливые объяснения:

– Видишь ли… Я, наверное, покажусь тебе старомодной, этакой кисейной тургеневской барышней… Но для меня это слишком серьезно, понимаешь? Мне нужно время… Чтобы разобраться в своих чувствах и понять…

– Ясно, – спокойно откликнулся он. – Ну что ж… Я все понял. Раз так все серьезно, придется и мне быть серьезным. Ради тебя.

И чуть заметно сжал ее пальцы.

По спине, там, где лежала другая его рука, потекли тягучие теплые волны. Дыхание пресеклось, пол ухнул куда-то вниз, а вернувшись, все равно перестал быть надежной опорой мгновенно ослабевшим ногам. Римма была вынуждена тверже опереться на ладонь Матвея, поневоле возвращая рукопожатие.

Чертово шампанское! Вечно от него в самый неподходящий момент кружится голова… Или это от его слов «ради тебя»?

– Клянусь, буду паинькой. Честное слово. Это будет чисто деловая поездка, – смиренно прошептал Матвей и, пользуясь почти полной темнотой на танцполе, коснулся губами ее волос.

Она не отпрянула. Тогда он, чуть отстранившись и вновь взглянув ей в глаза, поцеловал ее по-настоящему.

Ее словно грозовым разрядом прошило. Шарахнуло от души, без всякого заземления. Мысленно послав к черту опасность быть застуканной, необходимость что-то решать и собственные благие намерения, Римма привстала на цыпочки и с чувством ответила на поцелуй.

А в голове переливчато заливались серебряные колокольчики: Рим! Рим! Она едет в Рим!

Они едут.

Значит, чисто деловая поездка. Значит, паинькой будет… Ну-ну. Интересно, на сколько ее саму хватит…

Глава 5

Увидеть Рим и…

Следующие несколько дней прошли в предотъездном угаре и беспорядочной суете. Римма то рылась в интернете в поисках толковых статей-путеводителей и прогнозов итальянской погоды на следующую неделю, то лихорадочно перебирала свой гардероб. Несмотря на февраль, в Вечном городе было уже довольно тепло, так что пуховик и зимние сапоги там явно не пригодятся, нужно было подобрать что-то более легкое. А еще срочно решить очень важный вопрос: куда пристроить кота. Связываться с гостиницами для животных не хотелось, да и времени на выбор оставалось всего ничего, поэтому Римма, немного поколебавшись, позвонила Ульяне и осторожно завела разговор – не может ли та взять к себе Плаксика буквально на три дня. У подруги, конечно, ремонт, и куча своих дел, но Римма будет страшно признательна, если Уля сможет ее выручить.

Та без проблем согласилась, и вечером в воскресенье, накануне отъезда, Римма доставила на проспект Мира обалдевшего кота вместе с целой сумкой еды, лотком, большим пакетом наполнителя для туалета и блокнотом с инструкциями.

Ремонт и правда был в самом разгаре, и начала его Ульяна почему-то со своей спальни, хотя та совершенно не пострадала от потопа. Отправив Вику на время к своим родителям, она перебралась в ее разгромленную комнату, куда и принесли кота. Почуявший неладное Плаксик сидел, забившись вглубь переноски, и ни в какую не хотел вылезать. Не помогли ни призывные «кис-кис-кис», ни миска с кусками отварной куриной печенки, ни любимая игрушка, предусмотрительно захваченная Риммой с собой.

– Ну, не хочет, так и не надо! Пусть там и сидит все три дня, – беспечно махнула рукой Уля, которой быстро надоело возиться с перепуганным котом.

– Как ты можешь! – возмутилась Римма. – Мы обязательно должны его выманить. Показать дом, объяснить, где он будет спать, где будет стоять его лоток…

– Ага, может, ему еще и ключи от квартиры выдать? – съязвила Ульяна. – Будет утром рабочим дверь открывать, а заодно и приглядывать за ними, пока я не приду. А вообще, очень кстати, что ты приволокла его мне именно сейчас. Если эта трусливая бестолочь подерет где-нибудь обои – не страшно. За три дня, пока тебя не будет, до поклейки новых все равно не дойдет.

– Плаксик не трусливая бестолочь, – обиделась Римма. – Он просто нервный и растерялся в незнакомой обстановке. Вот освоится – увидишь, какой он ласковый и послушный.

Оставив кота в покое, девушки перебрались на кухню. Несмотря на вечерний час, Ульяна взялась варить кофе. Сегодня ей вздумалось приготовить его на турецкий манер, в специальной электрической жаровне с песком, в который Уля погружала две небольшие медные джезвы и сосредоточенно возила их, выписывая причудливые, одной ей ведомые узоры. К смолотым в тонкую пудру зернам щедро добавляла пряности, всякий раз разные – в зависимости от настроения, времени года, наличия или отсутствия Меркурия в Козероге и прочих жизненно важных моментов, – так что каждый сваренный напиток никогда не повторял предыдущий.

Наконец, все было готово. Разлив дымящуюся кофейную лаву по чашкам, Уля плюхнулась в кресло, подвернув под себя одну длинную и худую ногу, поддернула рукава безразмерного домашнего свитера и вдруг спросила, пристально глядя на Римму:

– А чего это тебя вдруг в Италию понесло? Вроде бы еще недавно ничего не предвещало…

– Ну, знаешь, жизнь такая странная штука, – отшутилась Римма, уже понимая, что от разговора по душам все равно не уйти, – вчера оно было так, а сегодня вдруг все поменялось…

– Давай уж колись, – не дала ей увильнуть от ответа Ульяна. – А то вдвоем в свою Италию поедете – ты и твой Плакса.

– Не Плакса, а Плаксик. Не перепутай, пожалуйста, а то он обидеться может, – машинально поправила Римма и, глубоко вдохнув, принялась сознаваться: – Вообще-то мы и так поедем вдвоем. Я и Матвей.

– Какой еще… – начала было Ульяна и, осекшись, вытаращилась на Римму. – Нет!

– Да.

– Нет, говорю! Быть не может!

– Это еще почему? – Римма поставила чашку на стол, поправила волосы и царственно приосанилась.

Округлившиеся глаза подруги, ее приоткрытый от удивления рот и бессвязные реплики «Ну, Сотникова, ты даешь! Вот отчебучила номер!» доставили кучу удовольствия. Римма уже и не помнила, когда последний раз чувствовала себя такой счастливой. Все эти дни она то и дело мысленно возвращалась на вечеринку, снова и снова прокручивала в голове разговор с Матвеем и вспоминала как они танцевали, как он смотрел на нее, что сказал… И конечно же, поцелуй и его слова «ради тебя». Эта короткая фраза могла означать только одно – Матвей действительно заинтересован в ней. Раз он готов быть ради нее серьезным и «паинькой» – значит, хочет от их отношений чего-то более длительного и настоящего, чем просто ненапряжный офисный романчик. И удержаться, не поделившись такой новостью с лучшей подругой, было совершенно невозможно.

Чуть отдышавшись и переварив услышанное, Ульяна засыпала ее вопросами: как, что, когда, при каких обстоятельствах. А узнав, что все только начинается, и никакого романа, по сути, еще нет, картинно выдохнула и схватилась за сердце:

– Ничего себе… Так и умереть от шока недолго. Знаешь, скажу тебе откровенно, как другу: он, конечно, красавчик, каких поискать, и денег у него наверняка до хрена, и папа крутой бизнесмен, но вот как человек… как человек, Матвей мне не нравится.

– А ты что, хорошо его знаешь? – удивилась Римма.

– Нет, конечно, – хмыкнула, ничуть не смутившись, Ульяна. – Так, общались пару раз по делам. Просто аура у него… ээээ… – она осмотрелась по сторонам. Взгляд упал на пустую джезву, на стенках которой засохла буро-коричневая пленка кофейной пены, и Уля энергично затыкала в нее пальцем. – Вот точь-в-точь такая!

– Ой, только не начинай, – поморщилась Римма.

– Все равно, – упрямо продолжила подруга. – У хорошего человека такой ауры быть не должно. Взять, к примеру, твоего Егора: совсем ведь другое дело!

– Егор не мой, и тебе отлично это известно, – возразила Римма. – И аура Матвея тут вовсе ни при чем. Поездка у нас будет чисто деловая. Сама можешь проверить: все расходы будут оформлены через бухгалтерию, у тебя же есть доступ к их файлам.

В ответ Ульяна скорчила выразительную гримаску: мол, знаем мы эти «деловые поездки» хозяйских сынков-плейбоев в европейские столицы.

Разговор скис. Римма, чтобы не провоцировать новый круг обсуждений цветов и конфигураций чужих аур, вскоре засобиралась домой. Уже провожая ее и стоя на пороге квартиры, Ульяна вдруг вздохнула и покачала головой:

– Ох, Сотникова, не нравится мне эта твоя затея… Вот помяни мое слово – ни к чему хорошему она не приведет, я прям всей душой чувствую. Может, откажешься, пока не поздно?

Римма только рассмеялась в ответ. Сама она ни секунды не сомневалась в том, что все сложится с точностью до наоборот, и поездка выйдет чудесной. Внутри так и бурлила радость предвкушения, точно пузырьки пресловутого шампанского, выпитого на годовщине фирмы. А Ульяна, конечно же, ей просто завидует, только и всего.

– Да все нормально будет, чего ты? – заверила Римма, обняв на прощание подругу. – Я через три дня вернусь и сразу же, прямо из аэропорта, заеду за Плаксиком, хорошо?

Утро понедельника началось с еще одной приятной новости – финансовый отдел перевел на карту командировочные, и их оказалось неожиданно много. Прикидывая, что стоит привезти из поездки, Римма неторопливо собралась, проверила, не забыла ли чего-то важного, и выдвинулась в путь. Сначала на метро до Павелецкого вокзала, а оттуда в Домодедово на аэроэкспрессе – она предпочла именно этот вариант дороги в аэропорт, поскольку он исключал всякий риск попасть в пробку. Глядя через мутноватое стекло на особенно унылые в серых сумерках поздней зимы подмосковные пейзажи, Римма со счастливым предвкушением думала об Италии. Уж там-то точно всё будет совершенно по-другому! Ясное небо, теплое солнце, сочная молодая зелень, веселые, приветливые, улыбчивые люди… И рядом синеглазый спутник с неотразимой улыбкой и такой сексуальной родинкой на шее…

Матвей, разумеется, добирался в Домодедово на своем автомобиле, поэтому они договорились ровно в пять встретиться у стоек регистрации рейсов «Алиталии». Он запаздывал и, в конце концов, прислал эсэмэску, что из-за пробок задержится еще минут на десять-пятнадцать, но Римма не скучала в ожидании. Она любила аэропорты, любила их суету и непрерывный гул, складывающийся из тарахтенья десятков чемоданных колесиков, объявлений по громкой связи, обрывков музыки и многоязыкой речи деловито сновавших туда-сюда пассажиров. С тех пор как, благодаря Олафу, Римма открыла для себя возможность путешествовать (хоть за что-то можно было его поблагодарить!), она старалась выбираться куда-то как можно чаще, хотя бы раз в год, изучала разные страны, вот только до Италии так до сих пор и не добралась. Последняя поездка состоялась полтора месяца назад, в зимние каникулы, – они с Улей встретили новый, 2019 год в Праге, где им обеим очень понравилось. Европейский город, нарядно украшенный к празднику, со всеми своими огоньками в окнах, мощеными улочками, венками из остролиста на древних потемневших дверях, мостами над Влтавой и рождественским звоном колоколов, их просто обворожил, и подруги пришли к мнению, что с удовольствием перебрались бы жить в Прагу… если бы только там не было такого количества туристов.

То, что однажды она навсегда покинет мрачную, суетливую и бестолковую Россию и переедет в другую, куда более благополучную и уютную страну, Римма знала с самого детства. Эту идею внушила ей мама, уверенная в том, что ее маленькая принцесса заслуживает гораздо лучших условий, чем на их многострадальной родине с ее вечной непогодой, бардаком, хмурыми озлобленными людьми, бедностью и кучей неразрешимых проблем. Впервые побывав в Европе, Римма поразилась контрасту: там, за границей, все было другое, все было как в сказке: уровень жизни, благоустроенность, комфорт, отношение властей к людям и людей между собой. Конечно же, она захотела обосноваться там – выйти замуж за хорошего обеспеченного человека, жить в настоящем доме, а не в крошечной малогабаритной квартирке с совмещенным санузлом, иметь возможность полноценно отдыхать и лечиться в нормальных больницах, а не в обшарпанных муниципальных поликлиниках, оказавшись в которых чувствуешь, что словно перенесся на машине времени в прежние, «совковые» годы. Римме хотелось, чтобы ее дети получили достойное образование, а старость не пугала бы обреченностью и нищетой, а стала бы покойной, благополучной и насыщенной, с путешествиями по миру и прочими многочисленными возможностями, о которых российские пенсионеры не смеют и мечтать. И она не сомневалась – конечно же, ее жизнь обязательно сложится именно так и только так. Надо лишь немного подождать.

Мысль, что уже этим вечером она снова окажется за несколько сотен километров от холодной и пасмурной Москвы, да еще и в такой чудесной компании, невероятно грела душу. Полная радостного предвкушения, Римма занялась любимым делом: стала фотографировать аэропорт и не смогла отказать себе в маленьком удовольствии – сделала селфи на фоне багажной стойки и выстроившейся к ней очереди. И тут же выложила самый удачный снимок с интригующей подписью на своей странице в соцсети – пусть девчонки завидуют!

Наконец появился запыхавшийся Матвей, пробормотал извинения и, подхватив ее чемодан рукой, свободной от собственного, устремился к пустующей стойке бизнес-класса. Римма хоть и предполагала, что именно так оно и будет, все равно обрадовалась – она еще никогда не летала бизнес-классом и, честно сказать, даже не думала, что такое может произойти в ближайшее время.

Когда они избавились от багажа, получили посадочные ваучеры и благополучно прошли паспортный контроль, выяснилось, что ждать рейса предстоит не в общем зале, а в лаунж-зоне для VIP-пассажиров. Это тоже произвело впечатление на Римму, ей страшно хотелось облазить тут все углы и все рассмотреть, но она побоялась показаться смешной и приняла такой независимый вид, будто не видит в происходящем ровным счетом ничего ни особенного, ни нового для себя.

Чтобы скоротать оставшееся до вылета время, они засели в баре и заказали по коктейлю. Матвей сегодня явно был в ударе, он мило шутил и рассказывал всякие забавные случаи из собственных путешествий. Чикаго, Майами, Лос-Анджелес, Токио, Лондон, Париж – один только список небрежно упоминаемых названий городов вызвал у Риммы неподдельное восхищение. Похоже, он успел объехать полмира. Вот повезло человеку!

Они до того заболтались, что пропустили первое объявление о посадке. Как назло, нужный выход оказался в дальней части зоны отлета, и пришлось туда чуть ли не бегом бежать. Пассажиров бизнес-класса уже пропустили в самолет, и Римма с Матвеем оказались вынуждены, как простые смертные, пристроиться в хвост длинной очереди. Ей было решительно все равно, поскольку привычно, а вот Матвея, похоже, это напрягло, он нахмурился и на пару минут замолчал. Римма испугалась, что сейчас повторится нечто подобное тому, что произошло в поло-клубе, но, к счастью, обошлось: очередь двигалась быстро, и через пять минут они уже обустраивались в обтянутых светлой кожей креслах. Пока Римма с любопытством оглядывалась, отмечая непривычно широкие проходы между рядами и сложное устройство сидений, которые можно было даже разложить, как кровать, Матвей рассказывал, что комфортабельность бизнес-класса зависит от авиакомпании – в некоторых есть даже закрывающиеся каюты, внутри которых регулируется температура и освещение, и просторные душевые с возможностью спа-процедур. Римма восхищенно ахала, изучала содержимое изящного дорожного несессера – маленького комплимента от авиакомпании – и снова фотографировала.

Самолет еще не тронулся с места, а им уже принесли заказанное Матвеем шампанское.

– Предлагаю отметить начало нашего путешествия. И приключения, – с многозначительным видом сказал он, поднимая бокал.

– Принимается. За путешествия и приключения. За начало! – в тон ему ответила Римма.

Мелодично звякнув, бокалы соприкоснулись. Шампанское оказалось на вкус Риммы слишком сухим, каждый глоток давался с трудом. Но хрусталь сиял и приятно холодил губы, а в синих глазах сидящего рядом мужчины плескалось столько обаяния и веселья, что начавшееся приключение обещало стать захватывающим и незабываемым.

И вот, наконец, волнующий момент, когда самолет, разогнавшись, отрывается от взлетной полосы и поднимается в воздух. Пока Римма смотрела в окно, как отдаляется и исчезает далеко внизу земля, Матвей лениво листал список фильмов и спортивных программ, которые можно будет посмотреть во время полета. Римма хотела было поинтересоваться у своего спутника, как он ухитряется оставаться настолько равнодушным во время взлета, но заключила, что вопрос покажется глупым. Конечно же, Матвей, побывавший в стольких городах и странах, настолько привык к перелетам, что они стали для него обыденностью, как для нее самой поездка на метро.

Улыбающаяся стюардесса с внешностью топ-модели принесла меню, и Римме, наконец, выпал случай блеснуть перед Матвеем своим итальянским. Она принялась в подробностях обсуждать с бортпроводницей тонкости и изыски бортового питания, которые на самом деле мало ее интересовали. Матвей состроил подобающую мину – мол, я весьма впечатлен – быстро определился с выбором и, надев наушники, с головой ушел в мир большого спорта, оставив свою спутницу наедине с ее мыслями. А их был целый рой, и они так и копошились в голове, теснясь и быстро сменяя друг друга.

Три дня впереди… Это первая в ее жизни командировка, первый настоящий опыт работы переводчиком. Справится ли она? А вдруг нет? Вдруг где-то ошибется, допустит промах и выставит себя перед Матвеем полной дурой? Все-таки это деловые переговоры, специальная терминология, в тонкостях которой она может и не разобраться… Интересно, а что они будут делать после дневных рабочих встреч? Пригласит ли Матвей ее в ресторан? Или в клуб? В Риме так много мест, где можно чудесно провести время вдвоем… А Матвей – человек с фантазией и в ухаживаниях за девушками явно не новичок. Наверняка у него есть в запасе какой-нибудь романтический сюрприз для нее…

На мгновение Римма прикрыла глаза. В воображении оживали картины, одна притягательнее другой: свечи и розы… Свечи повсюду: десятки белоснежных свечей, высоких и низких, в канделябрах, на полу, на каминной полке. Розы в прозрачных вазах клонят тяжелые головы к мраморному столу. Негромко играет джаз, они сидят близко-близко, Матвей держит ее ладони в своих. Они неотрывно смотрят друг другу в глаза, и он говорит что-то нежное и красивое, что-то такое, что мечтает услышать каждая девушка. Что она необыкновенна, что он всю жизнь искал именно ее, и что теперь, когда наконец-то нашел, ни за что от себя не отпустит…

Ужасно хотелось, чтобы все у них началось именно так. Ну или похоже.

Но это все будет завтра. Если будет, конечно. А то вдруг он отправит ее прямо с переговоров в гостиницу, а сам завалится тусить куда-нибудь с дружками-приятелями? Наверняка они у него по всему миру.

Или с приятельницами…

Да ну, что за чушь лезет в голову? Стал бы он тогда звать ее с собой! Прекрасно обошелся бы своим английским или, на худой конец, пригласил бы настоящего переводчика, наверняка партнеры на месте бы что-нибудь организовали.

Нет, все у них будет. Теперь она знала точно. И то, что роман начнется именно в Риме – это просто волшебный подарок судьбы. Со временем они, конечно же, побывают тут вместе снова, скорее всего, и не один раз. Например, в свадебном путешествии… А может быть, они даже решат поселиться именно в Италии…

Самолет приземлился в аэропорту Фьюмичино, когда уже было темно. Римме, задремавшей под аккомпанемент собственных романтических грез, показалось, что полет был очень коротким. Ее спутник тоже проспал всю дорогу, чему, возможно, поспособствовал виски со льдом, но без содовой: после еды Матвей пару раз подзывал стюардессу и заказывал выпивку. На нем это никак не сказалось, наоборот, он уверял Римму, что полон сил и энергии, как никогда. Ее саму полет тоже ни капли не утомил, даже наоборот – чем ближе была мечта, тем лучше делалось настроение.

Когда они вышли из здания аэропорта, Римма на мгновение остановилась, закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

Воздух Италии… Наконец-то.

Для любого из находящихся рядом людей этот воздух был самым обыкновенным, а для многих и привычным. Он пах большим городом: пылью, пластиком, автомобильными выхлопами и асфальтом. Но для Риммы он был как глоток сказки. Наконец-то она в Италии! Их с мамой мечта начинает сбываться…

Отыскав стоянку такси, они сели в машину и поехали в город. Время было позднее, основной поток спешащих после работы домой уже схлынул, так что ни пробки, ни что-то еще столь же досадное, не мешало Римме наслаждаться поездкой. Забронированный фирмой отель находился в историческом центре, на пьяцца Навона, а значит, они проедут почти весь город насквозь. Матвей углубился в свой телефон, а Римма, взволнованная, словно ребенок, всем телом развернулась к окну и буквально прилипла к нему, глядя восторженными глазами на скромные римские пригороды. Волнение нарастало с каждой минутой. Она еле сдерживалась, чтобы не опустить стекло и не высунуть наружу растопыренную ладонь – до того ей хотелось собственными руками ощутить упругую прохладу вечернего римского воздуха. Сердце билось часто-часто. Римма готова была смеяться и плакать одновременно: мама, смотри на меня! Моя – и твоя! – мечта сбывается на глазах.

Когда такси въехало в город и мимо начали проплывать подсвеченные купола собора Св. Петра, широкие набережные, мрачный замок Сант-Анджело, Римма повернулась к Матвею и, не в силах больше сдерживаться, принялась его тормошить:

– Смотри! Это же мост Гарибальди! Мы сейчас переедем на ту сторону Тибра! Ну разве не здорово?

Однако Матвей не был готов делить с ней ребячливые восторги. Похоже, в последнюю четверть часа он задремал, убаюканный мягким ходом машины, в его голосе слышалась легкая хрипотца:

– Ты прямо как школьница на экскурсии! – рассмеялся он и похлопал ее по руке, но все же оторвал голову от подголовника и послушно взглянул в окно. Впрочем, хватило его ненадолго. Рассеянно потаращившись с пару минут на ночные улицы, Матвей вновь нашарил телефон и углубился в новостную ленту. Покосившись на него, Римма усмехнулась и представила, что в будущем еще не раз напомнит ему об этой их первой совместной поездке…

Такси остановилось возле ярко освещенного входа в старинное здание напротив скульптурного фонтана. Водитель выгрузил багаж, поблагодарил за щедрые чаевые и почти сразу же уехал – долго стоять в историческом центре не разрешалось. К этому моменту Матвей был уже вполне бодр, чтобы снова улыбаться Римме, боровшейся со страстным желанием сфотографировать одетого в классическую униформу беллмена, который тут же занялся их чемоданами, предоставив гостям возможность налегке подниматься по широким мраморным ступеням. Похоже, они остановились в действительно шикарном месте!

Догадка оказалась верна, в этом Римма убедилась, едва войдя внутрь отеля-бутика. Вестибюль был оформлен в пышном дворцовом стиле: позолоченная лепнина, мозаичные полы, огромные картины, роскошная мебель, многоярусные торшеры, увенчанные целыми коронами стилизованных электрических свечей. Не сразу отыскав посреди этого пышного великолепия стойку ресепшен, из-за которой вежливо улыбался портье, Римма подошла к нему и протянула два паспорта:

– Добрый вечер, синьор. Для нас забронированы номера в вашем отеле.

– Добрый вечер! – живо откликнулся тот. – Одну минуту, пожалуйста.

Пока портье копировал их паспорта, Римма оглянулась в поисках своего спутника и выяснила, что Матвей, предоставив поселение ее заботам и пройдя в лобби-бар, устроенный в дальней части вестибюля, о чем-то оживленно болтал с барменом. Оба они при этом посматривали на экран телевизора, висящего позади стойки.

Все ясно. Футбол – религия итальянцев, и Матвей оказался явно не чужд этому увлечению.

– Все в порядке, синьорина, – портье протянул Римме две пластиковые ключ-карты. – Ваш номер готов.

– Номер? – озадаченно переспросила она. – Видимо, вы хотели сказать – номера?

– Нет, синьорина, – портье покачал головой, внимательно вглядываясь в экран монитора. – Для синьора Froloff забронирован люкс на шестом этаже с персональной террасой. Прошу убедиться – вот бронь.

Он протянул ей распечатку письма, из которого стало ясно, что ошибки нет – номер заказан один. С террасой, ванной каррарского мрамора и кроватью кинг сайз.