Почему-то я была уверена, что загружать секретаря работой не придется. Имя он прекрасно помнил, но не торопился сообщить его мне.

– Однако предупреждаю, он человек с принципами, вряд ли вам удастся его разговорить.

– Если вы попросите его помочь мне, он не откажет.

– Хорошо, – развел он руками. – А сейчас извините, мне пора.

– Огромное спасибо. И за кофе тоже.

Я поспешила проститься и покинула ресторан через дверь, выходящую на улицу. Дошла до угла и, укрывшись за кустами, стала ждать.

Через пару минут показался Москаленко. Тут же со стороны парковки подъехал «Мерседес», но садиться в него Максим Иванович не спешил, продолжая с кем-то говорить по телефону. До меня донеслась только одна фраза:

– Надеюсь, вы все поняли правильно.

Очень может быть, что обсуждал он вопросы мне не интересные, но я решила, что звонит он детективу.

Москаленко сел в машину, и вскоре «Мерседес» скрылся в потоке других машин.

– Да, – вздохнула я, выходя из укрытия. – Просто злой рок какой-то. Само собой, в виду я имела Галактионова. Обе жены беременные, и обеих похищают. Одна погибла, другая потеряла ребенка и, похоже, не в себе. Кого так разгневал Сергей Сергеевич? И почему бы, кстати, его не шлепнуть, если гнев был столь силен? Но отыграться решили на бабах. Вот ведь доля наша незавидная.

«Надо непременно поговорить с Яной, – решила я. – По крайней мере, попытаться».

Я отправилась дальше по улице в надежде встретить демократичное заведение и пообедать. Такое обнаружилось не скоро. За это время мысли мои плавно перетекли от семейных трагедий Галактионова к встрече, до которой осталось два часа.

Доедая борщ с пампушками, я уже знала, что пойду на этот чертов пустырь, хотя это глупо и опасно.

Взглянула на мобильный. Предупредить Субботкина? Он скажет, что я спятила. Чего доброго еще явится не ко времени и все испортит.

Обед я закончила в спешке, решив, что место встречи мне стоит посетить раньше указанного срока, и вызвала такси.

Дом один по улице Зацепина оказался помпезной сталинкой с аркой посередине. Правда, от былого величия мало что осталось. Не знаю, кто здесь обитал в период расцвета, сейчас окна первого этажа были закрыты деревянными ставнями.

В арке припаркованы две машины, «Москвич» и «Запорожец», обе без номеров. У «Запорожца» еще и дверь позаимствовали. Интересно, кому она понадобилась?

Пустырь начинался прямо во дворе сталинки. Украшали его покосившиеся сараи, ржавые детские качели и мусорные баки. Далее довольно большое пространство обнесено забором. Должно быть, намечалось строительство, однако за забором сейчас царила тишина.

Пройдя вдоль него, я оказалась в переулке. Частный сектор, все выглядит довольно симпатично. На машине можно подъехать как с той стороны, так и с этой.

Я вернулась к сталинке. Дверь ближайшего подъезда была заперта на ключ. Мне понадобилось десять секунд, чтобы ее открыть.

Подъезд тонул в темноте. Держась за перила, я поднялась на два пролета и подошла к окну между первым и вторым этажом.

Взглянула на часы, устроилась на подоконнике, сбросив с него кучу мусора, и стала ждать.

Марек появился раньше на пять минут. Я увидела, как он выходит из арки, суетливо оглядываясь. Направился к детским качелям, потоптался немного и устроился на остатках песочницы. Выглядел нервным, даже испуганным, но никому не звонил.

Прошло десять минут. Марек вскочил, прошелся, чувствовалось в нем большое желание удрать отсюда. Скорее всего, так он и поступит, если я не появлюсь.

Я не спеша покинула подъезд.

Марек, который уже направился к арке, услышал, как хлопнула дверь, повернулся и недовольно сказал:

– Я думал, вы не придете.

– Я тоже думала. Но любопытство победило.

Мы вернулись к песочнице, место меня устраивало. Сели, стараясь держаться подальше друг от друга, и я спросила:

– Обо мне ты им рассказал?

– Конечно, рассказал, – визгливо ответил Марек, уж очень нервничал. – А вы что думали? Мне жить в этом городе. А с такими людьми…

– Ладно, я поняла. Говори, что хотел.

– Я… предупредить хотел. Не совались бы вы с расспросами, особенно в «Камее». Там все Гене стучат. Вы еще фоткой размахивали. Этого Лазаря даже бандиты боятся.

– Лазаря? – переспросила я.

– Тип на фотке. Они его Лазарем зовут. Черт знает, кто он такой и откуда взялся, но от него стоит держаться подальше. А тут вы с этой фоткой. Мне пришлось им сказать. А когда услышал, что они про гостиницу говорят, где вы остановились, испугался. Вот и решил вас предупредить.

– И все? – спросила я.

Он испуганно моргнул.

– Да.

– Это ты мог сказать по телефону.

И тут из арки появился джип, подкатил к бывшей детской площадке и величественно замер. Двери разом распахнулись и показались четверо дюжих молодцов, среди которых выделялся Костерин, в основном, выражением физиономии. Если лица соратников были скорее сосредоточенными, то его от злости малость перекосило. Должно быть, потеря бумажника так подействовала.

– Иуда ты, Марек, – повернувшись к бармену, сказала я с улыбкой и уже хотела крикнуть: «Я добегу до забора за пять секунд, а вы?»

Но делать этого не пришлось. Кто-то громко постучал по железному забору, и мы дружно оглянулись на стук. В двух десятках метров от нас стоял Лукашов, и сказал, обращаясь к прибывшим:

– Если вы за девушкой, то это плохая идея.

Я подумала, пока все очень заняты, самое время смыться, перемахнув через забор. Эти через него точно не перелезут, он под ними просто рухнет. Но бежать я не спешила, потому что стало интересно.

– Лазарь, – начал коротко стриженный парень в ветровке.

Он был моложе остальных, но, судя по всему, за главного.

– Плохая идея, – повторил Лукашов.

Я с интересом к нему приглядывалась. Марек прав, черт его знает, кто он и откуда, но, когда тип с таким взглядом негромко и очень спокойно говорит «плохая идея», я бы послушала. В рядах прибывших наметилось смятение.

– Идем, – повернувшись ко мне, сказал Лукашов.

Я пожала плечами и пошла. Четверка бестолково топталась у джипа, стриженый кому-то звонил. За забором стоял «БМВ», новенький и блестящий.

Сработал замок, и Лукашов сказал:

– Садись.

Я села на переднее сиденье, а он, устроившись на водительском месте, завел мотор, достал из бардачка солнцезащитные очки, в общем, не торопился. Наконец мы покинули переулок и направились в сторону проспекта.

– Здравствуйте, – сказала я.

– Привет, – ответил он.

– А вы кто? За кого Боженьку благодарить, свечки ставить?

– Успеем познакомиться.

– Понятно. Но ваш облик рождает в душе смутные сомнения: так ли уж много я выиграла, избавившись от этих типов и оказавшись с вами?

Он равнодушно пожал плечами.

– Я не жду благодарности, но здесь ты в безопасности.

– Приятно, что на свете не перевелись рыцари, но я бы и без вас справилась.

– Возможно. С тем дурнем ты ловко разделалась. Но здесь их было, пожалуй, многовато для хрупкой девушки. Или нет?

– Я не собиралась драться, я собиралась сбежать.

– Разумно, – кивнул он.

– Значит, в прошлый раз мне не показалось, и во дворе нас было трое? Вы за мной следили?

– Скорее присматривал, – вновь пожал он плечами.

– А есть разница?

– Большая. Следят обычно за тем, кто вызывает подозрение. Присматривают в том случае, если не хотят, чтобы с человеком беда приключилась.

– Спасибо, что растолковали. Но откуда такая забота, если вы меня знать не знаете? Или знаете?

– Ты расспрашивала обо мне. Значит, где-то наши пути пересеклись. – Он посмотрел на меня и улыбнулся.

Лицо его мгновенно изменилось, сгладив суровые черты, а в светло-серых глазах теперь плескался смех.

«Такому парню можно доверять, – неожиданно решила я, и тут же себя одернула. – Доверять нельзя никому».

Он начал тормозить, а я с любопытством взглянула в окно.

Новый жилой дом с довольно симпатичным подъездом.

– Приехали, – сказал Лукашов, собираясь покинуть машину.

– Куда? – спросила я.

– Я здесь живу.

– Рада за вас. Но я не любитель ходить в гости.

– Я вообще-то тоже. Но ты ведь хочешь поговорить? Здесь нам никто не помешает.

– Знаете, подобная фраза иногда звучит сомнительно, – проворчала я.

– Я же сказал, ты в безопасности. Со мной, по крайней мере.

Вздохнув, я вышла из машины и отправилась за ним к подъезду.

Консьерж приветливо улыбнулся, но поспешно отвел взгляд. Уверена, жилец вызывал у него весьма неоднозначные чувства.

Мы прошли к лифту и поднялись на последний, седьмой этаж.

Лукашов достал ключи, распахнул дверь и сказал:

– Заходи.

– А вы всем девушкам тыкаете? – съязвила я.

– Только тем, кто способен навалять здоровенному парню.

– В смысле, видите во мне родственную душу?

– Я бы так не сказал. Ты очень нахальная девица и не очень умная.

– Зато красивая, – улыбнулась я пошире.

К тому моменту мы оказались в кухне, просторной, с панорамным окном. Итальянский кухонный гарнитур, а вот стол был обычный, и стулья к нему тоже. Вместо люстры с потолка свисала лампочка. Такое впечатление, что хозяин взялся за ремонт, но не успел его доделать. Однако чистота на кухне была идеальная.

– Руки можно помыть там, – кивнул он на дверь, включая чайник.

Ванная тоже была с окном, большая, метров двадцать. Джакузи, душ с огромной лейкой, раковина из камня. Вся сантехника тоже итальянская. Парень с запросами. Все это как-то не вязалось с его обликом. Такому, как он, до итальянской сантехники обычно, как мне до чемпионата мира по футболу.

Ан нет. Ошиблась. Тряпки на нем, кстати, тоже дорогие.

– Богато живешь, – выходя из ванной, сказала я.

– Стараюсь, – он накрывал на стол, стоя ко мне спиной, и я решила прогуляться по квартире.

Заглянула в гардеробную, битком набитую мужским барахлом.

«Да он пижон», – с удивлением подумала я, а потом заглянула еще в одну комнату, которой, скорее всего, отводилась роль спальни. Та же одинокая лампочка под потолком, дорогой паркет, а вот стены не успели покрасить или намеревались оставить их белыми. Но хозяину по какой-то причине это не понравилось, и он решил украсить их на свой лад. Множество надписей черным фломастером. Фломастеры, кстати, лежали на подоконнике. Прямо посреди комнаты диван. Довольно старый.

Я подошла к стене и стала читать одну из надписей: «Дом где-то на окраине, женщина и ребенок».

– Кухня в другой стороне, – услышала я, и от неожиданности вздрогнула.

– Ремонт затянулся? – спросила я.

– Как видишь. Идем.

В кухне мы сели напротив друг друга и стали пить чай. Мне он поставил чашку, сам пил из стакана под виски, из чего я заключила: с посудой у него не густо и гости забредают к нему нечасто.

– Это что, заметки к роману? – решилась спросить я.

Он взглянул исподлобья, явно не понимая, о чем я.

– Записи на стене. Дом на окраине, женщина…

– Это сны, – ответил он. – Я их записываю…

– А-а… – протянула я. – Мне тоже надо попробовать.

– Это не просто сны, это воспоминания, по крайней мере, иногда они помогают вспомнить.

– Вспомнить что?

– Мою прежнюю жизнь. Такую, какой она была девять месяцев назад.

– Хочешь сказать, что ничего не помнишь? – нахмурилась я.

– Врач выразил надежду, что воспоминания постепенно вернутся. Пока с этим негусто.

– И что с тобой случилось?

– Авария. Три месяца в больнице. Я вернулся с того света, так мне сказали. И ничего не помнил о себе.

– Вот как, – кивнула я.

– Что ж, давай знакомиться, – предложил он.

– Ты не знаешь, как меня зовут? – усмехнулась я.

– Знаю, конечно. Татьяна.

– А тебя зовут Нил?

– Дурацкое имя, – сказал он.

– Редкое.

– Лучше зови Лазарем.

– Это тебе после аварии кличку дали? – сказала я.

– Нет. Я уже возвращался с того света. Лет двенадцать назад.

– Да ты везунчик.

Он равнодушно пожал плечами и спросил:

– Ну, так что тебе надо от меня?

– Пять месяцев назад ты встречался в «Камее» с Геней Безбородым. В тот вечер погиб человек, упал с крыши здания напротив.

– Фотограф? – спросил он.

Я кивнула.

– Мой муж.

– Вот оно что. Насколько я знаю, это несчастный случай.

– Я в этом не уверена. У него была твоя фотография, – добавила я, наблюдая за ним.

– Теперь понятно, – произнес он равнодушно. – Должен тебя разочаровать: я слышал о погибшем парне, но и только. Понятия не имею, откуда у него моя фотография, и что он делал на крыше.

– Тогда, может, расскажешь, что за дела у тебя с Геней?

– Никаких дел.

– Но ты ведь встречался с ним в тот вечер?

– Он хотел, чтобы я выполнил кое-какую работенку. Но к соглашению мы не пришли. Я объяснил ему: от человека без памяти мало толку.

– Но он не поверил?

– Не поверил. И время от времени предлагает работу снова и снова.

– И что у тебя была за работа? – спросила я, усмехнувшись.

– До аварии?

– Не было никакой аварии, – сказала я. – Не знаю, кто кому пудрит мозги, но башка твоя пострадала в другом месте и по другой причине.

– Не трепись об этом, – помолчав, заявил он и одарил взглядом, от которого мгновенно стало не по себе. – Я уже сказал, о твоем муже я ничего не знаю. Ты появляешься в «Камее» с моей фотографией и делаешь прочие глупости…

– Это какие?

– Задаешь вопросы. В той среде, где это не принято. Это плохо кончится, поверь мне. А главное, ты ничего не добьешься, если только…

– Что? – решив, что пауза затянулась, спросила я.

– Если я тебе не помогу, – сказал он.

– Не ты ли уверял, что работник из тебя хреновый?

– Ну, вместе с такой, как ты, может, и справлюсь, – усмехнулся он.

– Сомневаюсь, что мне нужен помощник. Обо мне ты от Гени узнал?

– Еще когда ты сидела в баре.

– Оперативно. От бара меня и вел? – Он пожал плечами. – Спасибо за чай, – сказала я, поднимаясь.

Лукашов достал из ящика стола листок бумаги и карандаш, написал номер и протянул мне.

– На случай, если передумаешь.

– Спасибо.

Я свернула листок и убрала в сумку. Он распахнул передо мной дверь и сказал:

– Пока. Да, и будь осторожна.

Не оборачиваясь, я помахала ему рукой.

«Занятный тип, – думала я, направляясь к гостинице. – У него, что, в самом деле, память отшибло? Не похоже, что притворяется».

Эти странные записи на стенах.

Каково это ничего о себе не помнить? Вдруг очнуться в больнице, не имея понятия, кто ты? Заново узнавать себя, будто ты чужой человек?

Я представила, как он вскакивает среди ночи, хватает фломастер и торопливо записывает свой сон, боясь, что и он исчезнет из памяти. Ведь сны – это все, за что он может зацепиться. Какой трагический образ у меня получился.

В действительности он знает, кто он. По крайней мере, имя, и некоторые эпизоды его жизни ему сообщили. Где учился, кто его родители…

Интересно, чего от него хотел Геня? Что за работу предлагал? И почему Нил, или как его там, вдруг решил мне помочь? В его бескорыстие не особо верилось. Бескорыстных людей в своей жизни я еще не встречала, всем от всех что-то надо.

«Не будь такой циничной», – попеняла я себе, и вновь вернулась мыслями к Лазарю.

Если уж я ему зачем-то понадобилась, может, стоило принять предложение?

Пожалуй, лучше повременить.



В гостинице я еще раз просмотрела бумаги детектива, наметила, с кем из знакомых Галактионова следует встретиться завтра, и позвонила Косте.

Особенно распространяться о своих делах не хотелось, и я сказала, что, в основном, занята обменом опытом.

– Ты там надолго? – спросил Костя, в голосе послышалось недоверие.

– Как минимум до конца недели. Если начальство что-нибудь еще не придумает.

– А что Субботкин?

– Настаивает на несчастном случае.

– Но ты все равно сомневаешься?

– Не вижу ничего плохого в том, чтобы убедиться в его словах.

Я перебралась на кровать и с полчаса пялилась в потолок.

Мысль о том, что пять месяцев назад на ней лежал Егор, еще вчера не давала мне покоя. Я все пыталась ощутить его присутствие. Но сейчас все мои мысли были о Лукашове. И мне это казалось чуть ли не предательством. Здесь, в этом номере, где Егор провел свою последнюю ночь, я должна думать о нем…

Что их связывало?

Нил утверждал, что ничего о нем не знает. Похоже на правду, если Егора наняли наблюдать за ним.

Или все-таки не за ним? За Геней? Или был еще кто-то? Кому могла быть интересна встреча местного крестного отца и парня, потерявшего память? Может, не сама встреча, а дело, предложенное Лазарю?

Та самая работа, которую он отказался выполнить.



Утром позвонил Галактионов. Я как раз завтракала.

– Татьяна Юрьевна, я хотел бы с вами встретиться.

– Честно говоря, мне пока нечем вас порадовать, – сказала я.

– И все-таки, приезжайте.

Смена планов вызвала легкую досаду, но уже через полчаса я была в доме Галактионова. Он встретил меня в холле, выглядел помятым и каким-то суетливым.

– Вчера вечером Яна вернулась домой, – сообщил он.

– Отлично. Я могу с ней встретиться?

– Не знаю. Захочет ли она. Хотя чувствует себя гораздо лучше. Позавтракала, и мы даже немного поболтали. Как раньше.

– Что говорят врачи? – спросила я.

Мы, между тем, прошли в гостиную и устроились возле журнального столика, я – в кресле, Галактионов на диване.

– Советуют надеяться на лучшее. Знали бы они, каково мне… – Он досадливо покачал головой.

На стеклянной столешнице я заметила след от бокала, должно быть, Сергей Сергеевич с утра нервы успокаивает. Глаза покрасневшие, но запаха алкоголя не чувствовалось, только легкий аромат мятной жевательной резинки.

– Кстати, спасибо за ваш звонок Москаленко, мне удалось с ним поговорить.

– Максим – мой лучший друг, – кивнул Галактионов.

– Вы не сказали, что он брат вашей первой жены.

– Да? Странно. Хотя… наверное, был сильно взволнован. Мы добрые друзья и даже родственники. В какой-то степени.

– Ваша первая жена в момент похищения тоже была беременна?

– Давайте не будем об этом, – нахмурился он, тряхнул головой и продолжил: – Это очень тяжело. Мы долго жили в браке, а Лида все не могла забеременеть. Я не видел в этом проблему. И она, и я здоровы, так что это был вопрос времени. Но она переживала, как, наверное, любая женщина на ее месте. Потом мы отправились на Бали, и впервые не говорили о ребенке, а просто… просто наслаждались отдыхом и любили друг друга. А через пару месяцев выяснилось, что она беременна. Можете представить, каково было потерять ее?

– А потом все повторилось с Яной, – кивнула я. – Так о чем вы хотели поговорить?

– Поймите меня правильно… Я был уверен, вы приехали, чтобы мне помочь.

– Так и есть.

– Тогда причем здесь поиски какого-то человека. Вы, что, считаете, он причастен к похищению Яны?

Я молчала, изображая крайнюю степень неведения.

– Я имею в виду ваше появление в «Камее» с фото какого-то типа, – пояснил Сергей Сергеевич.

– Не будет невежливым, если я спрошу: откуда вам это известно?

– Хозяин гостиницы – мой друг. И он из тех людей, кто всегда в курсе, что происходит у него под носом.

– Вы имеете в виду господина Безбородова?

То, что мне известна фамилия Гени, Галактионову не понравилось, видимо, он не собирался меня посвящать в некоторые аспекты своей жизни.

– Да, Безбородова, – после паузы сказал он.

– И вы считаете его своим другом? Действительно, считаете?

– Странный вопрос. Да, действительно, считаю.

– Видите ли, я узнала некоторые интересные вещи. Например, что Безбородов… как бы это помягче… крестный отец?

– Послушайте, – Галактионов досадливо махнул рукой. – Не хочу вас обидеть, но сомневаюсь, что вы хорошо разбираетесь в бизнесе. В то время, когда я начинал, без таких людей было не обойтись.

– Ну, насколько я знаю, ваш друг Москаленко обошелся.

– Максим… Максим это… скала. У меня не было его мужества и его ослиного упрямства. Не каждый способен быть героем. Он, что, до сих пор винит меня в гибели Лиды?

– Признаться, тему Безбородова мы не обсуждали, – соврала я.

– Слава богу… Представляю, что бы он вам наговорил. Поймите, Безбородов, в сущности, такой же бизнесмен, как и остальные. Ну, или почти такой же… Девяностые годы давно в прошлом, никто не бегает с автоматами, не отстреливает неугодных…

– Это, пожалуй, и не выгодно, – ввернула я. – Куда проще похитить жену, к примеру, и быстро вправить мозги неугодному.

Бледное лицо Галактионова покрыл румянец, с минуту он смотрел на меня не мигая.

– Выбросите это из головы. Безбородов не причастен к моим бедам, напротив, он пытался помочь. Через свои каналы найти негодяев, я вам клянусь. – Тут он приложил руку к сердцу. – Сами подумайте, какой мне смысл требовать расследования, если я и так знаю, кто виновник? А я не знаю. Даже не догадываюсь. Хотя мерзавец может быть совсем рядом. В моем офисе, даже в моем доме. Но это точно не Безбородый. – Выглядел Галактионов искренним и почему-то несчастным.

– Он вам звонил? – спросила я.

– Не понял.

– Мое появление в городе господина Безбородова раздражает?

– Не буду скрывать, он был недоволен. Тем, что вы, извините, лезете в его дела. Естественно, он спросил, какое отношение к нему имеет похищение. Был даже резок. Сказал: «Ты, что, меня подозреваешь?» В общем, мне пришлось объясняться.

– И откуда ж он узнал обо мне? Я имею в виду, зачем я здесь.

– От меня, естественно. Я сказал ему. Что в этом особенного? Лучше объясните, зачем вам понадобилось идти в «Камею» с какой-то фотографией.

– А ваш друг не сказал, кто на этой фотографии?

– Какой-то сомнительный тип. Безбородова интересовало, откуда у вас фотография, и почему вы задаете такие странные вопросы. Они явно не относятся к похищению моей жены.

– Видите ли, у меня тут еще дело… в общем, коллеги попросили установить личность одного человека.

– Что? – растерялся Галактионов, а я улыбнулась.

– Кстати сказать, его личность я установила и даже свела с ним знакомство. Он не тот, кого искали мои коллеги, так что опасения господина Безбородова напрасны. Так ему и передайте при случае. А сейчас я бы хотела поговорить с вашей женой.

Галактионов все еще выглядел слегка растерянным. Поднялся и сказал:

– Подождите, я сейчас узнаю.

Ждать пришлось долго, от нечего делать я прошлась по комнате, замерла возле камина, разглядывая фотографии Сергея Сергеевича в обнимку с молодой женщиной с длинными темными волосами. Они смотрели друг на друга влюбленными глазами. Фотографии сделаны в разное время, но взгляды, обращенные друг к другу, оставались те же. Пять лет счастья. На двух фото Галактионов моложе и подтянутее, его жена просто красавица, взгляд спокойный, сосредоточенный на мужчине рядом. Ее легко представить матерью большого семейства. Для таких женщин дети, муж – главное. А для меня? Наверное, тоже. Только не удалось. Ты живешь своей привычной жизнью и даже не догадываешься, что в один миг все исчезнет: любимый человек, и твоя жизнь вместе с ним. И надо будет строить ее заново. Ладно, у них все не так скверно, Яна жива.

Тут в гостиной появился Галактионов.

– Она согласна, – сказал он с таким видом, точно сам в это не верил. – Идемте, я провожу.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж, он открыл ближайшую дверь, входить вместе со мной не стал.

В большой спальне с круглым окном на широкой кровати лежала женщина. В этом царстве бордового шелка она казалась совсем крохотной. И только подойдя ближе, я поняла: женщина вполне нормального роста и комплекции. А вот от ее роскошных волос мало что осталось. Теперь у нее была короткая стрижка под мальчика.

– Это он меня подстриг, – сказала Яна, заметив, что я задержала взгляд на ее волосах.

Она села, откинувшись на подушки, и нервно теребила край пододеяльника.

– Здравствуйте, – сказала я, присаживаясь в кресле рядом с кроватью.

– Муж сказал, вы детектив. Он очень переживает и хочет его найти.

– А вы не хотите?

Она ответила не сразу.

– Я хочу все поскорее забыть. Как страшный сон. Спать и спать, чтобы дни пролетели. Много дней. И стало легче. Все можно пережить, надо только потерпеть. Как считаете?

– Хотелось бы в это верить, – пожала я плечами.

– Нормальному человеку не понять, каково это. Жить после такого… Сережа просит, чтобы я все вам рассказала, а я не хочу рассказывать, я хочу забыть, понимаете?

– Тогда найти похитителя будет трудно.

– Полиция его не нашла. Его друзья не нашли. А вы найдете? По-моему, это смешно. Вы сами-то в это верите?

Я пожала плечами.

– Постараюсь сделать все возможное, – прозвучало как-то чересчур казенно.

– Скажите Сереже… сама я не могу говорить об этом… Он, наверное, думает, меня избивали и насиловали… представляю, что он навоображал.

– А что было в реальности?

– В реальности? Он меня ни разу не ударил. Не насиловал. И не сказал ни слова. Ни одного. – Она вдруг начала мелко дрожать, уставившись в одну точку. – Он подстриг мне волосы… Взял ножницы и стал состригать пряди. Не говоря ни слова. Это было так страшно. Лучше бы он орал или даже ударил меня. А он молчал.

– Наверное, не хотел, чтобы вы слышали его голос. Значит, с самого начала намеревался вас отпустить. Он был в маске?

– Да. В маске и перчатках. Я очнулась в каком-то подвале. Ничего не помнила. То есть помнила, как приехала в женскую консультацию, вышла из машины, а дальше провал. И вдруг я в подвале. Связанная. Это был такой ужас. Я все время думала о ребенке, о Сереже. Мне было очень страшно… А потом появился он. Он приходил всего два раза. Первый раз обрезал мне волосы, а во второй… Я очнулась в темноте. Потом пришел он, включил свет, и я увидела… гроб, – с трудом произнесла она. – Я лежала в гробу. Понимаете? Я стала умолять его, сказала, что беременна… А он молча взял крышку и накрыл меня. Руки и ноги у меня были связаны, я ничего не могла сделать, только кричать. А потом услышала, как он забивает гвозди. Я колотила по крышке, я кричала: «Убей меня, пожалуйста!» А потом стала задыхаться. И потеряла сознание.

– А когда очнулись?

– Я очнулась в больнице. И не могла поверить, что жива. Что все кончилось. Зачем он это делал? Зачем? – схватив меня за руку, спросила она, переходя на едва слышный шепот. – Если ему нужны были деньги, зачем так мучить меня?

– Вы можете что-нибудь рассказать об этом человеке? Я понимаю, он был в маске. Но, может быть, рост, особенности фигуры?

Она невольно отшатнулась. Человек рассказывает весь этот ужас, а я лезу с вопросами о росте и прочем… Но не сделай я этого, она сорвалась бы в истерику. С минуту мы смотрели друг на друга.

– Рост? – наконец переспросила она. – Наверное, средний. Скорее, выше среднего. И темные волосы. Длинные. Они выбивались из-под шапки. Шапка с прорезями для глаз. В кино в таких ходят киллеры.

– А фигура? Широкоплечий, худой? Или, наоборот, полный?

– Обыкновенный. Он был в черной кожаной куртке. Короткой, на молнии. И в джинсах. Да. Я точно помню.