Но только сейчас я понимаю отца, которому тогда непременно требовалось выпить джина. Быть родителем – это тяжкий труд, и когда у вас младенец, который не дает вам выспаться, – это просто цветочки по сравнению с тем, что вас ждет потом. Я-то все надеялась, что в какой-то момент станет легче, все изменится к лучшему, но не тут-то было. Проблемы меняются и все, но никогда не становится легче. Как говорится, маленькие детки – маленькие бедки, большие детки – большие бедки. И у вас смешанные чувства, иногда вы готовы выбросить своих бесценных деточек в окошко (или просто отрицать их наличие, как я на работе), но с другой стороны, вы порвете на части любого, кто осмелится допустить, что ваши ангелочки не такие уж идеальные, не говоря уж о том, чтобы причинить вред вашем херувимчикам. Хоть они и исчадья ада, но они ваши исчадья вашего ада, и вообще лучше их свет не видывал, и вы их так сильно любите, что, кажется, сердце просто не выдержит столько любви и лопнет. Автор «Довольного ребенка» Джина Форд нигде в своей книге не писала, как справляться с таким дуализмом.

Пятница, 16 декабря

Давно мы, Ханна, Сэм, Кэти и я, не собирались вместе, чтобы выпить, уж сколько раз я думала всех собрать и накатить, как в старые добрые времена, но все никак руки не доходили, а ведь скоро Рождество, и если не сейчас, то уже в январе, но тогда все будут без денег, в посленовогодней депрессии, на диете / на сушке / или и то и другое вместе, поэтому сегодня, после зубодробительно громкого и выматывающе долгого школьного рождественского концерта (это мне в наказание за вранье на работе, что я у дантиста, такое фальшивое мимо нот исполнение сравнилось бы с болью от зудящей бормашины) я решила – была, не была, загнала в угол игровой площадки Сэма и Кэти и выдала: «Айда пить сегодня вечером!»

Они оба в шоке уставились на меня.

– Сегодня вечером? – тусклым эхом повторили они.

– Ага, сегодня вечером! – не отступала я от них.

– Но Эллен, это же незапланированная вылазка! – изумленно воскликнула Кэти.

– И куда мы пойдем? – недовольно поинтересовался Сэм, все еще не веря до конца в возможность такого развития событий.

– Ну, в паб, конечно, как обычно мы ходим. Но сегодня мы пойдем туда спонтанно! У меня на работе народ так все время делает, – воскликнула я весело.

– Ну, они же молодые, поэтому. А у нас… дети… куда их? – заныли они. – Наших ненаглядных чад. Что с ними делать?

– Эллен, ты же не забыла, я отец-одиночка, – подчеркнул Сэм. – Мне не на кого оставить детей, на Робина надеяться бесполезно, он все равно, что дилдо из пластилина, что в жизни, что в постели, проку от него менее чем ноль, – заключил он с нотками горечи.

– Легко разрулим, – сказала я. – Кэти, я так поняла, что Тим сегодня вечером будет дома, потому что ты сказала, что он будет готовить ужин, так что он сможет не только ужин приготовить, но и дочек уложить спать. Сэм, твои Софи и Тоби пусть придут к нам ночевать, Саймон за ними присмотрит. Сказать по правде, так ему даже меньше работы будет, чем с двумя своими детьми, которые вдвоем только и делают, что дерутся как кошка с собакой, а когда твои детишки к нам придут, то мальчишки будут до потери сознания рубиться в компьютерные игры, а одиннадцатилетние сороки найдут, чем себя занять, у них там полно блестяшек и зеркалец.

– Но в чем же я пойду? – заскулила Кэти. – Я же не планировала, мне надо хотя бы помыть голову, выпрямить волосы, накраситься и как-то настроиться, с мыслями собраться! Я не могу с бухты-барахты идти гулять. Что я Тиму скажу?

– А Тим никогда тебе не звонил с работы и не говорил, чтобы ты его к ужину не ждала, потому что он идет с коллегами выпить после рабочего дня, или же субботним вечером не заявлял, что его друзья позвали на пинту пива? – удивилась я.

– Ну, да, бывает, но…

– Никаких но! Ты тоже можешь так. Отправь ему смску, сообщи ему, что он должен быть дома вовремя, потому что ты вечером идешь с друзьями выпить, ты ведь взрослая женщина и такой же человек, как и он, а не какая-то засохшая мумия! Разве ты не можешь так сделать? Давай, пошумим сегодня!

– Эээ, ну можно, наверно. Только я не решила, в чем пойду. И девочки мои не знают, что мамы не будет дома. Что если они расстроятся?

– Кэти, поверь мне. Посади их перед теликом, заряди несколько эпизодов «Щенячьего патруля», и они даже не заметят, если ты будешь нагишом бегать вокруг них, жонглируя своими титьками, и уж тем более не заметят, что мамы нет дома. У них есть отец, он сможет за ними присмотреть, не так тщательно, как ты, конечно, и может даже твои детки лягут спать в разномастных пижамках, но уж одну ночь можно поспать не в тех штанишках, большой беды не будет.

– Ну ладно, – неуверенно согласилась Кэти, – все равно как-то странно. Необычно вот так вот идти гулять без того, чтобы готовиться к этому вечеру за две недели. Как-то это ненормально!

– Все норм! – заверила я ее. – До того как у нас появились дети, мы годами только так и делали, а потом убедили себя, что теперь мы рабы своих детей и должны прислуживать им и танцевать перед ними на задних лапках. НО мы ведь не только родители, а еще и живые люди, так что будет полезнее для всех, если время от времени мы будем вспоминать, что мы люди и что мы можем делать что-то для себя просто так, спонтанно, ни с того, ни с сего.

– Точно! – согласилась Кэти. – Верно говоришь, я – за!

– Ура! – обрадовалась я. – Сэм, ты что скажешь?

– Не знаю, – протянул Сэм, – моя любимая голубая рубашка в стирке, и мне как-то нездоровится, и я еще не смотрел последний эпизод «Чужестранки», и вообще, кажется, дождь собирается, и…

– Сэм! – строго одернула я. – Соберись, тряпка, надень другую рубашку и пойдем в паб! Таких левых отмазок никогда в жизни не слышала!

– Просто говорю, как есть. Что ты сразу. Окей, пойду, но с тебя кружка пива за то, что вынуждаешь выходить из нашей зоны комфорта.

– Не вынуждаю, а мотивирую на спонтанность, не надо рамсы путать! А вдруг ты встретишь кого-нибудь, а то, пока ты там в Sainsbury’s закупаешь продукты, кто-нибудь подойдет к тебе с предложением посидеть-выпить, ты же начнешь нудеть: «Ооойййй, ну не знааааю, я так сразу не могу, мне надо принять ванну, выпить чашечку кофе, привыкнуть к мысли!» Считай, что это подготовка.

– Я уже и не надеюсь встретить свою судьбу в Sainsbury’s, – мрачно сказал Сэм. – У всех холостых на вид мужчин в тележках спаржа, артишоки, мидии и дорогое вино. Содержимое моей тележки сплошь рыбные котлеты и замороженные овощи, это их отпугивает.

– Тогда это твой шанс, сегодня ты, может быть, встретишь свою судьбу в пабе. Сидя дома перед телевизором, ты вряд ли кого-то найдешь, и потом, Джейми Фрейзер ни разу не снял свою рубаху в эпизоде на этой неделе, так что пускать слюни там не на что.

– Как ты права! – вздохнул Сэм. – Какой смысл смотреть «Чужестранку», если Джейми там не оголяется?

Потом я набрала Ханну, с ней мы прошли тот же путь убеждений, включая краткое содержание последнего эпизода «Чужестранки» и напоминания, что Чарли по профессии врач, и если что, то он технически более подготовлен, чтобы присмотреть за детьми. В конце концов ее мне тоже удалось убедить, и мы все направились в паб.

Первые полчаса все были мысленно не в пабе, Кэти что-то беспрестанно написывала Тиму, Сэм чувствовал себя толстым не в той рубашке, Ханна названивала Чарли и допытывалась, не забыл ли тот оплатить депозит за ресторан на их свадьбу, и тогда я предложила выпить по коктейлю Гибсон.

– Афигеннннно ты придумала, вытащила нассс! – радовалась поддатая Кэти спустя час.

– Нннада чащщще фстречацца! – не унималась Ханна.

– Лучок отлично идет на закусь! Целоваться-то все равно не с кем! – разошелся вовсю Сэм. – Хотяааа, смотрите какой кадр, у кого-нить жвачка есть?

Понедельник, 19 декабря

Блин, блин, блин! В рот мне ноги! Я мчусь к своему ежегодному рождественскому коллапсу на бешеной скорости, хоть до Сочельника, когда это обычно со мной происходит, есть еще время, но учитывая, что мы едем на рождество в Йоркшир, весь график сдвинулся.

Сперва Саймон начал капать мне на мозги по поводу елки, по его мнению, нам в этом году елка была не нужна, ибо нас не будет дома на Рождество, на что я ему вкратце в самых простых словах дала понять, что елка нам нужна нахер, тогда он начал зудеть, что уж если без елки не обойтись, то, может быть, мы купим самую маленькую, чисто символически, меня тут понесло, я стала обзывать его Скруджем, Гринчем и другими менее приличными эпитетами, потому что он хотел испортить мне Рождество, он тут обиделся и стал что-то там бормотать про сумасшедших жен, которые не знают «границ разумного», и недвусмысленно поглядывал на дверь в потолке, ведущую на чердак. Елку купили нормальную. А как еще? Я ведь елка-наци, нет елки – нет Рождества.

Потом Саймон продолжает подначивать меня, потому что он, этот самодовольный навозный жук, по его словам, выполнил все задания в своем списке рождественских дел и даже упаковал все свои подарки. Вот урод. Спорю, что упаковал он их как попало. Он все время хитро подмигивает мне и говорит: «Вот уж не знаю, почему у тебя, дорогая, всегда такой переполох, это же очень просто».

Вдобавок к этому Джессика бомбит письмами каждые двадцать минут, в которых пытается убедить меня, чтобы мы сложились и купили в качестве подарка от дочерей кухонный комбайн NutriBullet, на самом деле это означает, что я должна купить этот чертов комбайн, упаковать его, привезти туда и передать ей в руки, чтобы она потом подарила его маме и Джеффри со словами, что это подарок от нас двоих, и все лавры, конечно же, достанутся ей. Не пойму, почему Джессика настаивает, чтобы мы купили этот NutriBullet вскладчину, она же загребает стопятьсот тыщ мильонов фунтов в год и могла бы купить даже дюжину таких комбайнов, не моргнув глазом, но у нее свои тараканы в голове. Полагаю, потому что она, как старшая сестра, хочет, чтобы я делала всю грязную работу, или же она просто не хочет идти в магазин, потому что это ниже ее достоинства, и поэтому я должна заказать все на Amazon Prime, а она будет продолжать бахвалиться, что никогда в своей жизни ничего не заказывала по интернету, потому что она поддерживает малый бизнес и покупает все в местных ремесленных лавках. Не знаю, нужен ли этот комбайн маме и Джеффри, если бы я его подарила от себя, то мне бы достался едкий комментарий, что, слава богу, у мамы зубы все свои и ей не надо перемалывать пищу, но если святая Джессика преподнесет этот дар, то его примут благосклонно. Когда я покупаю кому-то подарок, я всегда стараюсь выбрать полезные и нужные вещи, вместо того чтобы просто покупать первую попавшуюся на глаза дорогую и бессмысленную хрень, даже несмотря на то, что сейчас я могу себе это позволить. Рождество же не про это.

Ах ты ж ежкина мать! Только сейчас до меня дошло, пока я искала NutriBullet на Amazon, что, вероятно, я допустила ошибку и отправила в качестве подарка своей одержимой мопсами свекрови такую же подушку в виде мопса, что и отсылала ей пару лет назад. Я же думала подбодрить ее немножко, после того как обожаемый ею Наполеон Бонамопс был одним прекрасным утром найден в своей корзинке совсем мертвым. Этот секс-террорист за всю свою долгую и активную жизнь потрепал немало мягких игрушек, и даже в то последнее для него утро рядом с ним в корзине находился с выпученными от ужаса глазами плюшевый мишка, что давало Сильвии надежду на то, что Наполеон отошел в мир иной, занимаясь своим любимым делом. Первую подушку можно было принять за подарок, сделанный с добрыми намерениями, но вторая вызывает сомнения, а не издеваюсь ли я над памятью покойного пса? К тому же, поскольку Сильвия новообращенная в религию eBay, то ей очень трудно угодить с подарком, потому что теперь для Сильвии каждый день Рождество, – шеренги утомленных курьеров уже протоптали дорожку к ее французской вилле, на террасе которой их поджидает Сильвия за бокалом розе, и каждый раз, открывая очередную коробку она восклицает: «Майкл, дорогой, только взгляни! Я даже и забыла, что заказывала такое, боже, какая прелесть! Еще одна такая же. Куда же мы ее поставим?» А бедному отцу Саймона остается только чертыхаться: «Это же очередной кусок дерьма, ты меня разоришь, Сильвия, ты тратишь кучу денег на все это дерьмо, и это не “призы”, ты же их “покупаешь”, черт тебя подери. Заказываешь и платишь за них. Как до тебя до сих пор не доходит, что все, что ты заказываешь на eBay, СТОИТ ДЕНЕГ? Это не выигрыш и не призы из интернета, это сыр в мышеловке! Ой, да ставь ты это дерьмо куда хочешь, вот там пустая комната есть».

По крайней мере, отцу и Наталье я выбрала вполне хорошие и полезные подарки, бутылку виски и шарф. Пока не появились шарфы, что люди дарили друг другу? Это же по умолчанию самый беспроигрышный подарок. Даже мужчине можно подарить шарф! Я, может, и маме подарю шарф, а Джессика пусть засунет свой кухонный комбайн куда подальше.

Так, что еще мне надо сделать? Надо бы список составить. Итак:

Составить список

Купить подарки

Упаковать подарки

Убраться в доме

Перестирать все белье и всю детскую одежду, чтобы мои дети не выглядели как беспризорники, когда поедем навещать бабушку

Купить всем веселые рождественские пижамы для того, чтобы произвести впечатление дружной и здоровой семьи (интересно, если мы с Саймоном будем в одинаковых пижамах, то будем выглядеть как уродцы или, наоборот, как красавцы? И загоню ли я Саймона в рождественскую пижаму? Вряд ли)

Разобрать шкаф под лестницей

Сделать рождественские поделки с детьми

Заставить детей подписать рождественские открытки



Наверняка я что-то забыла. Но, по крайней мере, я могу зачеркнуть первую строчку «Составить список» и почувствовать, что уже что-то сделала. Ай да я! Заслужила бокал вина, я же не пьяница какая, а потому что «сделал дело – гуляй смело», и вообще праздники скоро. Саймон взглянул через мое плечо на список и поинтересовался насчет целесообразности разбирать шкаф, заниматься поделками и заставлять детей подписывать открытки. Вот Саймону никогда не понять, что такое дух Рождества, это же когда ты стрессуешь, злишься и кидаешься на всех вокруг тебя, как Гринч.

Пятница, 23 декабря

Вот мы и в Йоркшире. Утром все встали рано и в хорошем настроении, машина была забита под завязку, больших скандалов не было, лишь небольшая стычка, в конце которой я потребовала у Саймона развод, всего-то, совсем ничего по рождественским меркам, а ведь могла бы его просто зарезать или придушить. Питера и Джейн также загрузили в машину, подсоединили к планшетам, потому что мои задорные призывы играть в разные игры по дороге к бабушке были встречены глухим детским ропотом и громкими стонами «пощадить», издаваемыми Саймоном.

– Но это же так весело! – настаивала я (а сама сидела и отправляла последние электронные письма перед отъездом).

– Ничего веселого, мам, – сказала Джейн. – Ты опять заставишь нас играть в «Животных», загадаешь какое-нибудь свое дурацкое животное, о котором мы и не слыхивали, а потом будешь на нас сердиться, что мы не можем отгадать, и будешь обзывать нас дураками.

– Мангуст не дурацкое животное. И не моя вина, что у вас память такая короткая, что не можете мангуста запомнить.

– Или будешь мухлевать, загадаешь сперва кролика, а потом будешь водить нас за нос и говорить, что они в Британии не водятся, – пожаловался Питер.

– Потому что это был хороший вам урок по истории и по биологии, – назидательно проговорила я. – Кролики – это очень хороший пример. Потому что многие не знают, что на самом деле кролики родом из Северной Африки, а завезли их сюда римляне. Вы бы знали про это, если бы смотрели передачу «Ужасные истории Британии».

– Маааааммм! Да знаем мы, что ты только и смотришь «Ужасные истории», особенно про Дика Турпина, потому что тебе тот актер нравится. Это таааааааак странно, мама! – недовольно проныла Джейн.

– Мммммм, Мэтью Бейнтон… – мечтательно протянула я, а когда Саймон переспросил: «Кто-кто?», то я осеклась и решила, что надо бы не забыть почистить историю браузера.

– Ну, хорошо, давайте тогда сыграем в «Кошку министра»! – не отступала я.

– Только если это будет неприличная версия «Кошки министра», – с надеждой в голосе сказала Джейн.

– Ну, нет, тогда не будем играть в «Кошку», – поспешно отказалась я, потому что Джейн очень преуспела в этой нецензурной версии игры, и ее словарный запас неумолимо растет. Нецензурный вокабуляр растет, а обычный запас слов что-то не прибавляется. По крайней мере, я что-то не замечаю, потому что из нее обычно и не вытянешь законченного предложения, да и тогда через каждое слово то и дело она вставляет паразитов типа «типа» и «как бы».

Я оставила попытки вовлечь детей в игры, потому что, если честно, у меня не было сил доказывать Питеру, что «корова» пишется через О и что в игре «На что гляжу, тебе не расскажу» надо загадывать только те объекты, которые у тебя перед глазами, а не те, мимо которых мы проехали десять минут назад.

Была моя очередь вести машину, как тут позвонила Джессика.

– Боже, как хорошо, что ты ответила, Эллен! – залопотала Джессика на другом конце. Голос у нее был странный.

– Что случилось, Джесс? Что-то с детьми? У вас все нормально?

Тут Джессику прорвало и она начала что-то невнятно и быстро говорить, из чего я только могла понять, что с Нилом что-то произошло.

– С Нилом все в порядке, Джессика? С ним что-то случилось? Не слышу, что ты там говоришь. Успокойся, переведи дыхание и объясни спокойно, что случилось. Джессика, ты слышишь меня? Не клади трубку, говори со мной, – сказала я четко, поражаясь своей способности сохранять спокойствие в критической ситуации, а также удивляясь тому, откуда у меня такая реакция, наверное, из всех тех детективных и медицинских сериалов, что я раньше смотрела запоем.

– НИЛ ПОДАРИЛ ПУДИНГ ИЗ FORTNUM АГНЕШКЕ! МОЙ ДУРАК МУЖ ПОДАРИЛ ЭКСКЛЮЗИВНЫЙ РОЖДЕСТВЕНСКИЙ ПУДИНГ ИЗ КОНДИТЕРСКОЙ FORTNUM& MASON НАШЕЙ УБОРЩИЦЕ, А ОНА УКАТИЛА С НИМ ДОМОЙ В ПОЛЬШУ! Я ЕМУ сто раз повторила, что для нее я купила пудинг из немецкого супермаркета ALDI. Не понимаю, как можно было перепутать, но он справился на отлично, а ведь я пообещала маме, что привезу рождественский пудинг, а теперь что мне делать, ВЕДЬ ПУДИНГА У МЕНЯ ТЕПЕРЬ НАХРЕН НЕТ!

– Ох.

– ЭТО все, что ты можешь сказать? Ох? ЭЛЛЕН, МНЕ СРОЧНО НУЖЕН РОЖДЕСТВЕНСКИЙ ПУДИНГ! Тебе придется заехать в какой-нибудь Waitrose и купить хотя бы Heston. Понятно, что это не одно и тоже, но что же мне делать?

– В смысле? Почему я должна ехать в магазин? Почему ты не можешь заехать куда-нибудь сама? И почему это я должна покупать пудинг, когда пудинг – это твоя задача? Привези тогда тот, что из ALDI.

– Потому что я делегирую это тебе, Эллен! Ты что, не понимаешь, что я не смогу в таком эмоциональном состоянии даже зайти в супермаркет 23 декабря, это же самоубийство. И потом, у нас по пути не будет Waitrose, а у вас должен встретиться хоть один гастроном.

– Мы едем в одно и то же место, Джессика. А последние двести пятьдесят километров – это вообще одна и та же дорога. Ты будешь проезжать те же места, что и я. Просто вези туда ALDI-пудинг, и все, не усложняй!

– Не могу я привезти маме пудинг из немецкого ALDI! Там же будет святая Сара, самодовольная королева, она же будет всю дорогу звездеть о том, что для нее существуют только органические сыры и крекеры, вручную сделанные на Гебридских островах тамошними гномами, я не могу заявиться с пудингом из супермаркета, тем более из ALDI!

– Я никуда не буду заезжать, Джессика. Не буду, и все. В толк не возьму, почему ты уверена, что можешь мною помыкать, как будто ты лучше меня, и все вокруг должны плясать под твою дудку? Нет причин, чтобы тебе самой не заехать в Waitrose. Я туда не поеду. Я ясно высказалась? – никогда раньше я не перечила и не отказывала Джессике. Оказывается, это так здорово!

– Как ты можешь так со мной поступать? – едва слышным шепотом сказала шокированная Джессика. – Ты же моя сестра, и ты отказываешь мне в помощи под Рождество? Как ты можешь быть такой бесчувственной, Эллен?

– А что в этом такого? Ты сама вполне способна со всем справиться.

– Способна? Я? Одна? Эллен, я пытаюсь спасти Рождество, извини меня, если я так некстати обратилась за помощью! – Джессика сделала драматическую паузу, как будто набираясь мужества. – Я до сих пор не могу прийти в себя от того, что сделал Нил. Нет, Нил, ты испортил мне Рождество. И я не преувеличиваю. Будь добр, заткнись, я сейчас говорю по телефону с Эллен, я пытаюсь разгрести твое дерьмо! Ну и что, что Персефона плачет, иди и сам разберись! Прости, Эллен, на чем я остановилась? Ах да, ты же сказала, что собираешься заехать в Waitrose и купить там для меня пудинг. Спасибо тебе, дорогая моя, ты просто звезда!

– Нет, Джесс, ничего я не собиралась. Я не поеду в магазин, я тебе сказала…

– Ой, не могу больше говорить, надо выезжать, еще долгий путь предстоит. Спасибо тебе, покааааа! – сказав это, Джессика положила трубку. Вот поэтому бесполезно говорить Джессике нет, она не принимает нет за ответ.

– Что там произошло? – спросил Саймон.

– Похоже, что нам придется по дороге заехать в Waitrose, а то Джессика оторвет Нилу яйца и подаст их вместо рождественского пудинга, – мрачно резюмировала я.

Спустя пять часов утомительного пути, который должен был занять по крайней мере в два раза меньше, и все время в основном ушло на стояние в пробках под крики Саймона «Да ехай ты уже, мудила! Шевелись, пидор, чо стоишь, козел!» на водителя машины впереди, если перед ним машины продвигались хоть на сантиметр, а также на бесконечное перестраивание из ряда в ряд, потому что Саймону всегда кажется, что в другом ряду машины едут быстрее, а также включая заезд в Waitrose, после которого я серьезно подумывала не возвращаться в машину, а просто идти дальше пешком, потому что так будет реально быстрее, ну и, конечно, бесконечные просьбы детей остановиться, потому что они хотят в туалет, наконец мы добрались до цели.

Мама и Джеффри вышли нас встречать, я оторвала детей от айпадов, предупредила: «Встаньте ровно, поздоровайтесь с бабушкой и Джеффри как надо, обнимите их, хоть в глаза им посмотрите. Джейн, я сказала, обними, забудь ты про свою телесную автономность хоть на минуту, надо обнять, ПРОСТО ОБНИМИ, сказала, заткнись и обними!»

– Ну, здравствуй, моя дорогая! – любезно сказала мама. – Господи, да ты похудела! Хотя выглядишь усталой, милая моя, тебе не идет худеть. Не думаешь, что это все новая работа виновата? И зачем тебе работать полный день, не пойму!

– Здравствуй, мама, – сумрачно сказала я, отметив, что я не успела даже переступить порог их дома, как мама установила новый рекорд по скоростному обесцениванию меня, моей внешности, моего веса, моей работы. Я могла бы и не удивляться, что после долгих лет подзуживания насчет моего веса, мама никогда не скажет ничего хорошего, и даже, наоборот, подколет меня в своей пассивно-агрессивной манере. – Джессика еще не приехала?

– Нет, еще не приехала, но я уверена, что они скоро будут. А как же мои любимые внучата? Неужели не обнимут бабушку? Эй, малыши?

Я отметила про себя, что она хотя бы назвала их внучатами, это после того, как она умилялась, что Сара наконец-то подарит им с Джеффри первого внука.

Пока Джеффри и Саймон обменивались крепкими мужскими рукопожатиями, стараясь при этом не выражать никаких эмоций, на подъезде к дому появилась машина, за рулем был Нил, на лице у него бегущей строкой читалось, что если он еще раз услышит «Рождественский пудинг», то он за свои действия не отвечает. Бедняга Нил, ему эта дорога показалась вечностью, только представьте, что пришлось пережить мужику, когда ему в уши всю дорогу зудит Джессика.

Пока их семейство выгружалось из машины и здоровалось с другими родственниками, Джессика оттащила меня в сторонку и зашипела: «Ты достала его? Ты достала пудинг?»

Я послушно передала ей пакет из Waitrose, она заглянула туда и…

– ЭЛЛЕН! Это же не пудинг Heston! Это же просто пудинг! Как ты могла так меня подвести? Я же тебя просила просто купить пудинг, а ты все запорола!

– Джессика, – сказала я удивительно спокойным голосом для человека, который едва сдерживал себя, чтобы не зафигачить этот просто рождественский пудинг в лицо своей единственной сестры. – Это был единственный вариант в том магазине. Это был последний пудинг на полке. Мне пришлось буквально пролить кровь, пот и слезы, чтобы добыть этот ебучий пудинг. Я продралась сквозь шеренги обезумевших домохозяек, которые с остервенением набивали багажники своих внедорожников провизией в таких количествах, которые позволили бы их семьям пережить Армаггедон, мне пришлось вступить в поединок со старушкой, чтобы заполучить этот чертов пудинг, мне пришлось ударить старушку. Она не сдавалась, мы сцепились с ней врукопашную, и она не хотела сдаваться, эта крепкая старушонка, но я победила, так что СМИРИСЬ, ВОТ ЭТО И ЕСТЬ ТВОЙ ПУДИНГ!

– Но что же на это скажет мама? – запричитала Джессика.

– Ёмоё! – сорвалась я. – Да вынь ты его из коробки, заверни в полотенчик и скажи маме, что в этом году у Fortnum пудинги не удались, поэтому ты откопала этот чудесный рукотворный посконный сермяжный пудинг на фермерском рынке.

– Ты думаешь, она этим удовлетворится? – засомневалась Джессика.

– ДАЕПТВОЮМАТЬ! – сказала я, чувствуя, что я уже на волосок от безумия. – Скажи ты ей, что такие пудинги у телеведущей Керсти Эллсопп на рождественском столе, она ничего и не заподозрит. От мысли, что у нее такой же пудинг, что и у пафосной Керсти, у нее, может, даже случится первый в истории оргазм от рождественского пудинга!

Суббота, 24 декабря – Сочельник

Ах, ничто не сравнится с ожиданием чуда в рождественский сочельник. Чудо слегка утратило свой ореол волшебства за завтраком (который подается в доме у мамы ровно в 8:30. Никаких опозданий, никаких хлопьев и возни с кашей, дети сидят чинно со стеклянными глазами, чопорно едят тосты), когда Персефона и Гулливер восторженно делились своими ожиданиями от встречи с Сантой, а Джейн, несмотря на все мои пылкие просьбы ничего не говорить Персефоне и Гулливеру о Санте, брякнула, что Санты не существует. Персефона расплакалась и слезно умоляла Джейн сказать, что она пошутила, я же ничего от своей дочери не добилась, как ни двигала сурово бровями и ни лягала ее под столом, к чему с радостью присоединился Питер и стал тоже лягать свою сестру.

– Ну ты даешь, Персефона! – сказал Питер, качая головой в изумлении. – Тебе же одиннадцать, как Джейн! Мне вон только девять, а я уже знаю, что Санта-Клауса нет!

– Не правда, не правда, – твердили Персефона и Гулливер (Джессики в этот момент не было рядом, несомненно, она доставала Нила еще чем-нибудь помимо пудинга).

– Эллен, право же, утихомирь своих детей и успокой Персефону с Гулливером! Сегодня же Сочельник, у меня на сегодня в планах не было истеричных детишек! – со вздохом сказала мама.

– Я пытаюсь, мама! – сквозь зубы процедила я, в этот момент в комнату впорхнула Джессика, увидев своих чад в плачевном состоянии, она недоуменно поинтересовалась: – Ой, ребятки, а что случилось?

– Питер и Джейн говорят, что Санты не существует! – прорыдала Персефона.

– Они говорят, что это вы с папой прячете подарки, – добавил плаксиво Гулливер.

– Ой, нет же, дорогие мои, они просто так шутят, – твердо ответила Джессика.

– Тетя Джессика, нехорошо говорить неправду, – также твердо отозвалась Джейн. – Мы вот завтра идем в церковь, и если есть на свете Бог, то он Вас покарает за ложь!

– Только Бога тоже нет, – вставил тут Питер, – он такая же выдумка, что и Санта!

Тут Персефона и Гулливер аж завыли от ужаса.

Сара цокнула языком и погладила свой круглый живот.

– Вот своего ребенка я воспитаю в уважении ко всем религиям и верованиям, – заявила она, выразительно глядя на агностика Джейн и атеиста Питера, которые продолжали доводить своих двоюродных до истерики тем, что срывали завесу таинства со смерти и утверждали, что там, после смерти, тоже ничего нет, одна лишь черная пропасть, что, конечно, не так сильно удручало Персефону и Гулливера, как несуществующий Санта.

Присутствие Сары меня несколько напрягает, когда мама сказала, что она в интересном положении, я не ожидала, что она вот-вот родит. Вчера, когда она вплыла, как дирижабль, в гостиную, я была несколько ошарашена, ведь, оказывается, срок у нее уже 5 января. Я поинтересовалась, взяла ли она с собой медицинскую карту и сумку с больничными принадлежностями, так, на всякий случай, на что мне высокопарно заявили, что никаких больничных сумок ей не понадобится, ибо она собирается рожать на дому, а когда я спросила, на каком дому она собирается рожать, если так близко к сроку уехала так далеко от дома, на что она мне снисходительно ответила, что уж я-то должна знать, что с первыми детьми, как всем известно, перехаживают. Хотела я ей сказать, что у меня Джейн родилась на три недели раньше, к всеобщему удивлению (Саймон и я были на чьей-то свадьбе, а у меня начали воды отходить, Саймон вдупель пьяный и никак не мог раздуплиться, чтобы понять, насколько все серьезно. До сих пор простить ему не могу, как он со своим похмельем отвлекал весь младший и средний медперсонал на себя, они то ему водички, то кофе подносили, так он еще мои бутерброды схавал, скотина, потому что я есть не могла, да и некогда мне было есть, я же тут, извините, рожать собралась), но Сара перевела тему на то, что сейчас все рожают по новой методике ГипноРоды и как она против злоупотреблений эпизиотомией в акушерстве, а ведь можно просто подготовиться к родам самогипнозом и втиранием кокосового масла себе в промежность, так что никаких разрывов и швов, она просто «выдохнет ребенка естественным образом». Она спросила у меня, делали мне эпизиотомию или нет, и когда я ответила, что, конечно, делали, то она ответила, что по мне видно и что, вероятно, мне делали обезболивающие уколы.

– Я планирую свои роды, на сто процентов это будут естественные органические без какой-либо химии роды, такие, как заложено самой природой. Обычное дело для женщин во время родов переживать оргазм, ну при условии, что ты все делаешь правильно и слышишь свое тело.

При упоминании оргазма и прочих прелестей естественных родов Саймон залпом выпил бокал красного вина и закусил горстью орехов, а я решила не вступать в пустую полемику с Сарой, все равно она сама очень скоро убедится в обратном. Весь оставшийся вечер я избегала говорить с Сарой и повторяла Джессике, как же меня бесит эта Сара. Так что, надо отдать должное этой Саре, она сблизила меня с моей сестрой Джессикой. Чего не скажешь о моей сестре Джессике, хоть она и разделяет мое раздражение по поводу самовлюбленной Сары, которая считает себя первой беременной женщиной на земле, но этого недостаточно, чтобы простить меня и моих детей за срыв покровов таинства с Рождества, отчего так безутешны были ее прекрасные ангелочки.

Остаток рождественского Сочельника мы провели за чисткой картофеля (точнее, я чистила картофель, потому что Сара не могла заниматься физическим трудом из-за ДИТЯТИ, Джессика не могла отвлекаться от того, чтобы заверять в очередной раз Персефону и Гулливера в их счастливом детстве, проведенном в неведении, а так как в мамином мире мужчины не чистят картошку, то кто чистил картошку? Правильно, я), мама контролировала процесс и твердила всю дорогу, что я неправильно чищу картофель и снимаю слишком толсто кожуру, а с ней и все витамины с минералами («Ну, конечно, мама, я с двенадцати лет только и делаю, что чищу картофель в этой семье и срезаю все нахер питательные вещества к чертовой матери, но почему-то никто из этой семьи еще не подох от недоедания и недостатка питательных веществ»). На кой ляд нам столько картохи на Рождество, может кто-нибудь сказать?

Питер и Джейн продолжали методично докапываться до Персефоны и Гулливера, как только их кузены успокаивались, мои дети расстраивали их снова каким-нибудь громким заявлением типа: «А ФЕИ ТОЖЕ НЕ СУЩЕСТВУЮТ! ЭТО ВЫМЫСЕЛ, ХА-ХА-ХА!» Жестокие злыдни, а не дети, хотя в какой-то степени я была солидарна с ними, потому что Персефоне и Гулливеру пора бы уж вырасти из коротких штанишек и перестать быть плаксами.

В это время мама колдовала над пастернаком, и я тут решила, что начищенного картофана хватит за глаза, а мне надо бы доделать кое-какие дела, пока еще не наступило Рождество и мне не пришлось бы бегать как подстреленной. Я поднялась в нашу спальню (никакой двуспальной кровати, только раздельные, ибо мама не поощряет ничего такого у себя под крышей), за мной зашел Саймон. Я аж вздрогнула от неожиданности.

– Я принес тебе вина, – заговорщицки прошептал он. – А еще я дочистил картофель за тебя. Твоя мама кончила горевать над пастернаком и теперь выпихивает Джеффри в магазин за луком-шалотом, потому что она только сейчас поняла, что забыла приобрести этот важнейший ингредиент, а обыкновенный лук не годится. Так что все идет отлично!

Иногда, сейчас это случается крайне редко, но я вспоминаю, почему вышла замуж за Саймона. Я отложила в сторону ноутбук и предложила вспомнить те годы, когда в универе мы занимались этим на узеньких студенческих койках.

– Ух ты, – обрадовался Саймон, – если бы я знал, что для этого надо только картошку почистить, я бы вложился в картофелеуборочный комбайн!

Воскресенье, 25 декабря – Рождество

Семейный праздник разворачивается по полной программе. Я забыла, что с фамилией Джеффри мама еще позаимствовала у его семьи и чудовищную по своей мучительной силе традицию не открывать подарки утром рождественского дня, а ждать, когда все вернутся после утренней церковной службы, что было шоком для моих нетерпеливых бестий потребительского общества, которые первым делом скатились рано утром по лестнице вниз с криками возбуждения и радости, но мама и Джеффри стояли на страже россыпей подарков под елкой и отогнали детей от них самым жестоким образом.

В церкви все прошло… без приключений. В нашей семье мы по церквям не ходим, только если приезжаем к маме на Рождество, поэтому пришлось продолжительно уговаривать Саймона и детей, особенно Питера, и отвечать на их настырные «Ну зачем?», «Почему я?». Поскольку Питер давно определился, что он абсолютный и официальный со справкой атеист, то считал своим моральным долгом нести свет в затуманенные религиозным опиумом массы, и мне приходилось не раз за время службы в церкви одергивать его, потому что он всю дорогу хотел крикнуть «А БОГА НЕТ, если вы не в курсе!», мне не хотелось устраивать сцен в церкви, особенно на глазах у мамы, потому что для нее осуждение со стороны викария и лишение голоса в приходском совете были более тяжкими грехами, нежели развенчание мифов о существовании фей и Санта-Клауса.

Но я люблю ходить на рождественскую службу в церкви, особенно если это такая крохотная миленькая церквушка, как в деревне у мамы и Джеффри, не то чтобы я верила в непорочное зачатие и благовещение и тому подобное, просто мне нравится петь хором красивые рождественские гимны. Я так увлеклась пением «Ангелов с Высот Небесных», что не заметила, как Питер вырезал подаренным ему перочинным ножиком слово из трех букв на спинке впереди стоящей скамьи, а я-то думала, что ножик – это подобающий подарок для мальчика (да и для девочки, потому что у нас равенство полов, хотя с Джейн надо быть настороже, когда у нее острый нож в руках), с другой стороны, что сегодня граффити, то завтра археология (ну или типа того), и через какое-то время это слово из трех букв только добавит прелести и шарма этой маленькой церквушке.

В общем и целом все шло довольно гладко, ну только мама попеняла мне, что я добавила слишком много гусиного жира в печеный картофель, и он стал чересчур жирным (нет такого понятия, как жирный картофель, если это печеный картофель), да еще Сара принюхивалась к каждому блюду и с подозрением спрашивала, можно ли его есть беременным.

Дело близилось к рождественскому пудингу, и было заметно, как Джессика нервничала, а вдруг ее подмена будет обнаружена, но тут Сара, вероятно, решила, что ей уделяется недостаточно внимания, и схватилась картинно за свой живот.

– О господи, дорогая! – воскликнул Пирс. – Что-то не так?

– Аххххрррр! – захрипела Сара.

– Я ЖЕ ТЕБЕ говорила, что в картофеле слишком много гусиного жира, – сердито бросила мама. – Теперь у нее несварение.

– Оххххххх, оуууууу! Ойййй, мне кажется, у меня схватки! – задыхаясь от страха прошептала Сара.

– Ой, нет, дорогая! – заверещал Пирс. – Еще рано для ребенка. Ты же даже еще не загрузила подкаст с медитацией для родов! И здесь нет ванны для родов!

– ОУУУУУУУУ! – стала уже выть Сара. – Что же нам делать? ЧТО ЖЕ НАМ ДЕЛАТЬ? РЕБЕНОК УЖЕ ЛЕЗЕТ!

– Ну, очевидно, что вам надо ехать в больницу, – сказала мама.

– НО я хотела рожать дома, – запротестовала Сара.

– У нас дома нельзя рожать, – в ужасе проговорила мама. – Где ты тут собралась рожать?

– Я могла бы родить в гостиной, – сказала Сара, держась за сервант, задыхаясь от боли и раскачиваясь из стороны в сторону.

– Нет, там нельзя рожать. Мы только что сделали там ремонт, – с негодованием в голосе возразила мама. – О боже, а мои египетские простыни в спальне наверху! Нет, тебе нельзя рожать здесь, тебе надо ехать в больницу.

– ООООXXXXXX! ОООXXXXXX! Пирс! Пирс, где ты? Ты же должен массировать мне спину и помогать мне ДЫШАТЬ! – завизжала Сара и сложилась пополам у серванта. Джеффри поднялся с кресла, подошел к дочери и поддерживая ее мягко под локоток, подвел к стулу, а сам при этом приговаривал: «Не надо так переживать, дорогая моя. Ты не против сюда пройти? Просто сервант старинный, из красного дерева, Чиппендейл, понимаешь ли…»

– Я же говорила, что ей надо было взять с собой больничную сумку со всеми принадлежностями, – сказала я в пространство, ни к кому не обращаясь лично. – Я знала, что так оно и будет, просто знала, и все!

Сара пронзительно крикнула и застонала: «Идет! Боже мой, ребенок выходит!» – и выдала такой продолжительный раскатистый пёр, я такого никогда не слышала в жизни. Акустика разнесла громогласным эхом этот ужасный трубный гул по всем уголкам и закоулкам старинной гостиной, мы сидели как громом пораженные.

– Ох! – выпрямилась Сара. – Ох, отпустило!

Мама, которая потеряла в эту минуту веру в святую Сару, сжала свой рот в самый тугой сфинктер, которому позавидовал бы любой гомофоб. Глаза у Персефоны и Гулливера уже до этого повылезали на лоб оттого, что Санты нет, но теперь они уже повзрослели до такой степени, что созрели для вопросов, а откуда берутся дети, на что Джессика шепотом пообещала объяснить им это позже. Джейн и тут не удержалась и сказала, что им в школе показывали видео как раз на эту тему, и она могла бы объяснить это самым доходчивым манером своим двоюродным, если тетя Джессика не может. Она при этом размахивала своим перочинным ножиком и показывала, как отрезают пуповину новорожденному, что вызвало очередной поток слез у впечатлительных Персефоны и Гулливера.

– А тетя Сара пернула и родила ребенка? – в восхищении воскликнул Питер. – На том видео в школе про пердеж ничего не было. Ребенок там вылезал из женской волосатой вагины. У тети Сары есть волосатая вагина? Оттуда вылезет ребенок или от ее пердежа?

Надо было видеть с каким достоинством Джеффри, хозяин дома, в котором никогда не упоминались вагины, волосатые и безволосые, поднялся из-за стола, подошел к серванту, достал бутылку виски и предложил Саймону составить ему компанию в кабинете. Саймона упрашивать не пришлось.

– Кому рождественского пудинга? – попыталась я разрядить обстановку. – Кому со сливочным кремом, а кому с заварным?

Вторник, 27 декабря

Сегодня с самого утра все были как никогда предупредительны по отношению друг к другу, все осознавали, что уже не долго осталось до расставания. Джессика и Нил, однако, сорвались раньше времени, хотя до этого Джессика уверяла меня, что они останутся до 28 декабря, и это была единственная причина, по которой я сказала маме, что тоже останусь до 28-го, так чтобы у мамы не было повода потом шантажировать меня и говорить, что одна дочь всегда найдет время остаться с ней подольше, в то время как у другой коровы всегда какие-то дела и ей надо уезжать впопыхах, сломя голову.

Несмотря на поспешный отъезд Джессики и ее семейства и факт, что наша семья уедет завтра утром, мама решила не упускать возможности закатить небольшой скандальчик после обеда, потому что у нее в холодильнике осталось всего лишь три литра молока, четыре буханки хлеба и дюжина яиц, – ее дому грозит неминуемая смерть от голода! Вчера ночью пошел снег и сегодня продолжал идти весь день, что дало маме основание утверждать, что магазин в деревне, должно быть, разнесен мародерствующими пенсионерами, этой саранчей, к которой мать не причисляет ни себя, ни Джеффри, потому что пособие на зимнее отопление от правительства они тратят исключительно на вино, а не на газ, но правительство недавно им в этом отказало, так что они вправе себя больше не считать пенсионерами. Следовательно, ничего не остается делать, как снарядить экспедицию за провизией в ближайший супермаркет в 25 километрах от деревни.

Пирс, который уже дошел до точки от постоянных криков и визгов Сары, добровольно вызвался поехать хоть куда, под предлогом, что у них заканчивается кокосовое масло (господь всемогущий, это ж какая у Сары площадь в промежности, если у нее за несколько дней закончилась непочатая банка масла, с которой она приехала?), но скорее всего, бедняга хотел отдохнуть от своей сильно беременной жены хотя бы часик-другой.

Мы помахали ему вслед, под охи и ахи мамы, которая беспокоилась, что дороги заносит снегом, и она переживала, сможем ли мы выехать от них завтра утром. Меня сковывал ледяной ужас от одной только мысли, что мы останемся погребенные под снегом в одном доме с мамой и Джеффри (пусть даже с обновленными запасами молока, хлеба, яиц и кокосового масла). Я как можно беспечнее сказала, что с нами все будет нормально, потому что у меня полноприводная тачка, и мы сможем проехать по заснеженной трассе.

Питер и Джейн изнывали от скуки, ведь их новая забава мучить своих двоюродных кончилась с отъездом Джессики и детей, а мама назидательно поучала их, что только скучные люди скучают, и навязывала им самые разнообразные задания по дому, от чего они неизменно пытались увильнуть и говорили, что им прямо сейчас есть, чем заняться. Мама хитро подмигивала мне и говорила: «Вот видишь, как надо с детьми. Просто нужно знать, как с ними управляться, дорогуша!»

– Мам, ну ты же понимаешь, что они просто забьются в какой-нибудь угол и будут пялиться в экран, вот и все, – пыталась урезонить я ее. – Не думаешь же ты, что они примутся сочинять рассказы, писать стихи или ставить пьесу.

– Ну, а почему бы и нет? – недовольно фыркнула на меня мама.

Однако день выдался замечательным. Снег продолжал тихо падать, огонь трещал в камине, и в доме было тихо впервые за все то время, что мы там были. Я уютно устроилась на подоконнике с книжкой из своего детства «Балетные Туфельки» и погрузилась в чтение и в свои детские мечты о блестящей карьере на сцене (все, кто читал ту книжку, хотели походить на отчаянную и дерзкую Петрову, но мне всегда нравилась несносная разбойница Поузи, которая носилась повсюду на пуантах), успокаивая себя тем, что в последнее время дети не так уж много провели за экранами своих гаджетов, так что если они сейчас уткнутся в свои планшеты, то это сильно не повредит, Саймон тоже нашел себе занятие по душе, Джеффри закрылся у себя в кабинете, Сара улеглась звездочкой на диване перед камином, мама листала последний номер Tatler, комментируя фотографии из светской колонки, как будто она там всех знала.

Когда спустились сумерки, Сара оторвала свою голову от подушки и слабым голосом попросила, чтобы кто-нибудь организовал для нее чашку горячей воды и лимонного сока. Мама, которая так и не простила Сару за то, что она испортила своими громоподобными раскатами ее элегантную рождественскую композицию за обедом в столовой, пропустила эту просьбу мимо ушей. Сара опять что-то там прохныкала, на этот раз я довольно резко прореагировала на ее капризное хныканье: «Знаешь, Сара, вообще-то тебе на этой стадии беременности надо больше двигаться. А то належишь себе тромбоз. Намного естественнее активно двигаться. Пройдись до кухни неспешным шагом и сделай себе напиток, тебе же лучше станет».

– Но я же беременная, – заскулила Сара. – Поверить не могу, что никто не хочет помочь мне в моем состоянии и подать чашку горячей воды. Куда делся Пирс? Где папа?

Никто не шевельнулся, чтобы ответить на ее капризы, поэтому Саре пришлось подниматься на ноги, кряхтя и стеная беспрерывно. Когда она наконец встала на ноги, раздался громкий хлюпающий звук, как будто опрокинули на пол кувшин с водой.

Мама, которая до последнего не обращала внимания на Сару и на наш с ней разговор, в этот самый момент как заорет: «ЕГИПЕТСКАЯ СИЛА! ЧТО ЭТО НАХРЕН БЫЛО? МОЙ ОБЮССОНСКИЙ КОВЕР!

Перепуганная Сара, стоя в луже воды и глядя на все с ужасом, еле выдавила из себя: «Это не моча! Я не мочилась!»

– Ёмоё, Сара! – промолвила я. – Это у тебя воды отошли!

– Что? Но этого не может быть, – ошеломленно сказала Сара. – Вот так, без предупреждения. То есть все говорили, что я почувствую, когда ребенок начнет выходить, они говорили, что надо слушать свое тело, а я же слушала, и НИЧЕГО НЕ ПРЕДВЕЩАЛО, А ТЕПЕРЬ ОН ЛЕЗЕТ, А НЕ ДОЛЖЕН БЫЛ, ПОТОМУ ЧТО МНЕ ГОВОРИЛИ, ЧТО ПЕРВЕНЕЦ ВСЕГДА ЗАСИЖИВАЕТСЯ, И ГДЕ ПИРС, ОН В СНЕГУ, ЧТО ЛИ, ЗАМЕРЗ, ОН ЖЕ НЕ УВИДИТ СВОЕГО ПЕРВЕНЦА И УМРЕТ, А Я ОСТАНУСЬ ОДНА С РЕБЕНКОМ, О ГОСПОДИ БОЖЕ МОЙ, ЭТОГО НЕ ДОЛЖНО ПРОИЗОЙТИ, Я НЕ ХОЧУ БЫТЬ МАТЕРЬЮ-ОДИНОЧКОЙ!

Пришлось мне отложить в сторонку свою книжку, на том месте, где Полина и Петрова пробуются на роли в спектакль «Сон в летнюю ночь», и приняться за дело. Я же посмотрела все серии «Зовите акушерку», включая тот страшный эпизод, где бывшая монашка Шелаг в нейлоновом неглиже соблазнила доктора Тернера, так что я была уверена, что знаю, что делать, когда начинают рожать.

– Не волнуйся, Сара, – ободряюще сказала я (по сериалу «Зовите акушерку» я знала, что самое главное – делать хорошую мину, чтобы роженица не паниковала, но также надо непременно сделать ей клизму. Я решила, что, может быть, мы обойдемся только хорошей миной, а про клизму как-нибудь потом). – Некоторые дети не торопятся покидать свое гнездышко. Все будет хорошо. Так, не забывай дышать. Пирс скоро приедет, наверное, там в магазине очередь. А может, там кокосового масла нет, вот он и поехал в другой магазин. Не переживай, все будет хорошо. – И я погладила ее по руке.

– Оййй, господи, да что же мне деееелааааааать? – исходила криком Сара. У нее началась истерика. Я еще подумала, может, мне дать ей пощечину, чтобы она пришла в себя? Сказать честно, давно я хотела заехать Саре по физиономии, и за все годы лучшей возможности, чем сейчас, трудно было представить, но потом, бить по щекам роженицу, как бы она ни истерила и ни визжала, все-таки неприлично, поэтому я отставила эту идею, вместо пощечины я погладила ее по руке опять, при этом старалась издавать сочувствующие звуки.

Сара, воя и стеная, в бессилии свалилась на диван, а мама в этот момент включила партию греческого хора и запричитала: «Нет, нет, только не на диван! Эллен, сделай же что-нибудь! Подними ее с дивана! Прочь с моего дивана! Я только что поменяла на нем обивку, это же ткань из Laura Ashley. А подушки из Летнего дворца, таких наволочек больше не найти. Она уже изгадила мой Обюссон, а теперь еще и диван загваздает!»

– Мама, ну она же рожает, – пыталась я вразумить мать, – неужели ты больше переживаешь за свой диван, чем за бедную Сару! Ей сейчас нужен покой, тишина и поддержка. Ты своими криками только все портишь.

– Я еще раз повторяю, что на подушках наволочки, сделанные по эскизам тканей из Летнего дворца, по 36 фунтов за метр! Такую ткань больше не выпускают. Эллен, какое слово из «больше не выпускают» тебе не понятно? – зашипела с угрозой в голосе мать. Вот тогда мне стало страшно.

– Ну, тогда звони в скорую, мама!

– Пока скорая приедет, она тут мне все изгадит! – переживала мама.

– Я все слышу! – встряла Сара.

– Может, отвести ее в гараж? – попыталась перебирать варианты мама. – Там стоит «Ягуар» Джеффри, безобразная машина, никогда мне не нравилась, так что если она там поцарапает что-нибудь, то ничего страшного.

– МАМ! – сказала я в шоке оттого, что мать моя больше переживала за мебель и не испытывала никакого трепета перед чудом появления новой жизни, которое разворачивалось у нее перед глазами. – Нельзя ее в гараж!

– Ну почему нет? – настаивала мама. – Если подумать, то гараж – это современная версия конюшни, раньше бабы на конюшне рожали, в хлеву, и ничего. И даже очень символично!

– ОООООXXXXXX! – стонала Сара. – Кто-нибудь позвоните Пирсу, скажите ему, чтобы он возвращался сейчас же!

– Мама, вызови скорую, а потом позвони Пирсу.

Я обратилась к Саре: «Так, Сара, слушай меня. Все будет хорошо. Не надо переживать. Никто тебя не потащит в гараж. Ребенок родится вовремя. Ничего с подушками из Летнего Дворца не случится, если ты на них полежишь, пока скорая не приедет. Мама, что ты здесь стоишь как вкопанная? Иди, вызывай скорую, звони Пирсу. И дай Саре трубку, как дозвонишься до Пирса. И… и… еще поставь воду кипятить. И приготовь полотенца! Побольше полотенец!»

– Господи, я вам дам старые полотенца, которыми кошек вытираю после купания, – сказала мама неохотно, – новые полотенца я вам не дам.

– Мам! – заорала я, – она сейчас родит! Быстрей иди звони, какие нахер старые полотенца! Ты с ума сошла? Чем дольше ты здесь стоишь, тем больше шансов, что она родит на твоих дурацких дворцовых подушках!

Мама недовольно развернулась и пошла звонить, бормоча под нос ругательства. Я опять вернулась к Саре, у которой начались очередные схватки.

– Может, тебе вспомнить про свою технику и начать правильно дышать? – пыталась я подбодрить ее (сама поражалась, как я не растерялась во время этого родильного кошмара). – Представь себе что-нибудь приятное. Представь, что ты на тропическом острове! И давай дыши, дыши в ту сторону, дыши как на пляже! Помнишь, у тебя еще впереди оргазм должен быть?

– Ой, блядь, заткнись Эллен! – накинулась на меня Сара. – Блядь, меня ломает не по-детски. Я сейчас сдохну от боли! Какое нахуй дыхание! Ты издеваешься? Мне нужен укол!

– Да нет, не нужен, – пыталась я успокоить ее. – Помнишь, ты же тренировалась, ты же готовилась к гипнородам, помнишь, ты говорила, что хочешь родить естественно, без обезболивания и врачебного вмешательства? Ты можешь все урегулировать правильным дыханием. Вспомни, ты же сама говорила, что роды это болезненно, потому что мы сами внушаем себе, что это больно, а вот если будем думать по-другому, позитивно, то роды пройдут совершенно безболезненно. Хочешь, возьми меня за руку!

– ИДИ ТЫ НАХУЙ! – отрезала Сара, но за руку меня схватила так, что мне стало больно. – У меня ребенок размером с арбуз лезет из пизды! Какой, блядь, идиот поверит, что это не больно?!

– Ну, ты же сама в это верила? Давай, Сара, дыши глубже, – подбадривала я, как могла, схватки, видимо, прошли, потому что Сара отпустила мою руку. Рука у меня болела от ее хватки, и я подумала, что в следующий раз я ей руку не дам. Хватка у Сары профессиональная, ведь она в школе играла в теннис, так что бедному Пирсу деваться было некуда из ее крепких и цепких объятий.

– АААААРРРРРГГГГXXXXX! – вновь завелась Сара. – Даже не смей говорить мне про дыхание нахуй! Ты сама, когда рожала, дышать не забывала?

– Ой, я и не помню уже, – ответила я. – Просто обычно люди так говорят, когда кто-то рожает, дыши-дыши, как будто можно забыть, как дышать! Помню, что акушерка мне все время напоминала, чтобы я дышала, а я ей в ответ орала, что есть мочи, что я, мать ее, дышу, только мне хреновее и хреновее. Она не очень-то реагировала на мои крики, а потом меня накачали лекарствами, так что я смутно помню, что было потом. Может, люди и забывают, как дышать, и ты теряешь сознание, и все путается в голове, и ты не помнишь, что с тобой происходит, может, так задумано природой…

– Ох ты господи, опять началось, Эллен, хватит трещать, прошу, и не говори мне, что надо дышать. Дайте мне обезболивающее. Сделайте мне укол, тебе же делали укол, почему мне приходится так мучиться, это нечестно!

Схватки у Сары начали учащаться. Я пыталась припомнить, какие должны быть интервалы между схватками, пока все не приобретет серьезный оборот. Тут в гостиную зашли мама и Джеффри. У мамы вид был обеспокоенный.

– Пирс не берет трубку, – сказала она взволнованно.

– Ох, боже мой, его занесло снегом! – рыдала Сара. – АААРРРXXХГГГГГ! У МЕНЯ ОПЯТЬ СХВАТКИ!

– Дорогая, ну не надо так надрываться, зачем так кричать, – недовольно сказал Джеффри.

– Эллен, почему она до сих пор лежит на моем диване? Я же просила, чтобы ты ее убрала с дивана! – недовольно сказала мама.

– АААААААРРРРXXXXXГГГГГГГГ! Я не хочу быть вдовой, я не хочу растить ребенка безотцовщиной! – задыхалась от боли и слез Сара.

– Наверное, сеть не ловится из-за снега, – высказал догадку Джеффри.

– Мама, ты вызвала скорую? – напомнила я.

– Еще нет, я же пыталась Пирсу дозвониться, – недовольно ответила мама.

– МАМА ЗВОНИ В СКОРУЮ, ЭТО ВАЖНЕЕ, ЧЕМ ДОЗВОНИТЬСЯ ПИРСУ!

Мама опять вышла из гостиной.

А Джейн, наоборот, зашла как раз в эту самую минуту, а я вспомнила, что не видела Саймона с обеда.

– Тетя Сара опять пытается ребеночка выпукать? – спросила с живым интересом Джейн. – Можно я посмотрю? Нам в школе про этот способ не рассказывали, только видео с вагиной показывали.

Послушав своего ребенка, я сделала для себя вывод, что надо бы потом с ней поговорить, чтобы восполнить пробелы в ее сексуальном воспитании.

– Лучше сходи и поищи папу, милая, – попросила я Джейн, на что она фыркнула и вышла, заявив, что с ней поступают несправедливо и никогда ничего не разрешают.

– ОПЯТЬ! ОПЯТЬ НАЧАЛОСЬ! ГДЕ ЖЕ СКОРАЯ! БЛЯАААХАААА! ДА СДЕЛАЙТЕ ЧТО-НИБУДЬ! БЛЯДЬ, БЛЯДЬ, Я СЕЙЧАС ТУЖИТЬСЯ НАЧНУ! – визжала Сара, раскидав ноги в разные стороны по дорогому для сердца и кошелька дивану нашей мамы.

– Может, не надо пока тужиться, Сара! – в панике задергалась я. – У тебя только недавно роды начались, еще не время тужиться. Господи, НЕ ТУЖЬСЯ!

– Юная леди, вы ругаетесь, как гренадер, отставить сквернословие! – попытался урезонить изрыгающую ругательства Сару ее отец.

– Да пошел ты нахуй, папа! – орала Сара. – Попробуй сперва высрать арбуз из своей вонючей жопы, а потом будешь поучать меня, что и когда говорить!

Мама прискакала в гостиную, трясясь от страха.

– Там сказали, что не знают, когда сможет приехать скорая, потому что все кареты скорой помощи либо на вызовах, либо застряли в снегу на трассе. У них есть вездеход на случай чрезвычайной ситуации, но там сказали, что роды – это не чрезвычайная ситуация. Спрашивают, через сколько у нее повторяются схватки.

Блин. Надо же было время засечь. Вот чувствовала, что что-то важное упускаю.

– Не знаю я! Ничего не знаю! – крикнула в трубку мама. – Боже мой, Эллен, ты поговори с ними! – с этим словами она сунула мне в руки телефон.

– Так, давайте уточним, – на том конце раздался спокойный женский голос. – Это первый ребенок у роженицы? Возраст? Тридцать девять? Никаких осложнений до этого не было? Давление в норме? Роды начались на несколько дней раньше срока?

Я пыталась что-то вякать в ответ, в том смысле, что роды планировалось проводить на дому, и, наверное, у роженицы не было для этого противопоказаний.

– Так, хорошо, а вы не сможете доставить ее к нам сами?

– Доставить к вам? – тупо переспросила я.

– На данный момент ситуация такова, что будет быстрее, если вы доставите ее к нам сами. Учитывая погодные условия, я не могу ничего гарантировать и не обещаю, что скорая к вам доедет. У вас внедорожник?

– Да, – едва слышно ответила я.

– Отлично, тогда самое лучшее, это самим привезти ее к нам в больницу. Если по дороге ситуация начнет стремительно меняться, то вы нам позвоните, и мы решим, что можно будет сделать.

Я повесила трубку и заскулила.

Мама стояла у окна и высматривала, что там с погодой.

– Снегопад усиливается, а схватки учащаются. ЧТО МЫ БУДЕМ С ЭТИМ ДЕЛАТЬ?

– ДЕЛАЙТЕ УЖЕ ЧТО-НИБУДЬ, Я СЕЙЧАС РОЖУУУУУУ! – не унималась Сара.

Я сделала глубокий вдох и как крикну со всей силы: А НУ ЗАТКНУЛИСЬ ВСЕ НАХЕР И УСПОКОИЛИСЬ, МАТЬ ВАШУ!

– А ребенок у тети Сары из вагины вылезет? – спросил обалдевший Питер, который под шумок проник в гостиную.

– Выйди вон отсюда! Иди и найди своего отца! – грозно приказала я своему сыну. – А ты, мама, иди и позвони в больницу, сообщи им, что мы сейчас привезем к ним Сару сами.

Тут, наконец, объявился Саймон, за ним с телефоном в руках забежала вновь мама, она с кем-то там оживленно болтала, а мне кинула несколько фраз: «Не знала, в какую больницу звонить, поэтому позвонила в нашу местную больницу, но там никто не отвечает, поэтому я позвонила Джулии Кармайкл, она там работала в регистрации, сейчас она на пенсии, и Джулия сказала посмотреть, на сколько сантиметров у нее раскрылось, чтобы уже можно было в больницу везти».

– ЧТО? – оторопела я.

– На сколько сантиметров раскрытие, – повторила мама.

– Ты что, с Джулией Кармайкл всю дорогу болтала? Шли ты ее к черту лысому! – заорала я. – При чем тут Джулия Кармайкл? Звони ты быстрее в ближайшую больницу, где есть родильное отделение!

– Так откуда же мне знать, где есть родильное отделение? Мне оно уже давно не нужно было! Да, Джулия, я еще на линии. Они тут ничего не знают про сантиметры. Да, вообще, ужас какой-то!

– Может, мне загуглить, мама? – Джейн опять тут как тут.

– Да, Джейн, будь добра, найди там что-нибудь, – наконец-то, хоть у кого-то возникла конструктивная мысль.

– Ты за руль сесть сможешь? – спросила я Саймона.

– Я? Ты с ума сошла? Я с обеда не просыхаю! – радостно заявил мне Саймон, в качестве доказательства показав стакан в своей руке.

– Ох ты господи! – выдохнула я в отчаянии, глядя на то, как мать продолжала трещать по телефону с Джулией Кармайкл про кошачьи полотенца, про диванные подушки из Летнего дворца, слыша, как Джеффри возмущался, что все вокруг обезумели и только и делают, что устраивают сцены, на пьяненького веселого Саймона, на Питера с Джейн, сгорающих от любопытства и таращащихся во все глаза, на Сару, пыхтящую и стонущую на диване.

– Мам, – звенящим от возбуждения голосом сказала Джейн, – я нашла ближайшую больницу с родильным отделением, там еще и травмпункт есть. Маршрут уже загрузила тебе в телефон.

– Молодец, Джейн, умница-дочка! – в этот момент я любила свою дочь, как никогда, единственный человек, который сохранил здравый смысл и не растерялся в кризисной ситуации.

– Так, – сказала я как можно увереннее, хотя я не была уверена ни в чем. – Мама, клади ты нахер трубку, иди и собери в больницу сумку. Положи какую-нибудь чистую пижаму, прокладки, у тебя же есть, наверное, хоть какие-нибудь, урологические тоже годятся…

– Я не ношу урологических прокладок, – обиженно ответила мама.

– Не о тебе сейчас речь! Просто найди и положи пижаму, простынь и полотенца – только не позорься ты с кошачьими тряпками – и еще положи, что может потребоваться. Да, еще положи ковшик с носиком.

– Мой ковшик? – в замешательстве переспросила мама. – Ковшик-то ей зачем?

– Чтобы поливать свою пизду, когда ей в туалет потребуется сходить! Чтобы не так больно было! – пыталась я вкратце объяснить.

– Но у меня нет ковшиков для этого, единственно есть соусник, но он из сервиза Lakeland! – опять запричитала мама, от этих деталей Джеффри совсем поплохело, и по нему было видно, что он на грани инфаркта. – Может что-то другое сгодится для этих целей? Я могу отдать ей свою лейку для цветов.

– ДА ПОЛОЖИ ТЫ В СУМКУ СОУСНИК УЖЕ! – я себя не сдерживала. – Саймон, ты поедешь со мной.

– Я? Зачем? Почему я? – стал отбрыкиваться Саймон.

– Если она начнет рожать по дороге, кто-то должен будет ловить младенца, пока я за рулем. Веришь, нет, но ты здесь, походу, единственный, кто может что-нибудь поймать!

Вообще-то я бы больше пользы и помощи ожидала от Джейн в той ситуации, но побоялась, если моя дочь в своем нежном одиннадцатилетнем возрасте увидит все прелести родов в походных условиях, то это может непоправимо покалечить ее будущее. Саймон уже через это проходил (вопреки своему желанию), он присутствовал при родах своих детей, так что, как говорится, он навидался видов, и хуже ему быть не должно.

Наконец под бесконечные стоны, жалобы, крики возмущения и фырканье недовольства (в основном весь этот шум производила мама, потому что она никак не могла расстаться со своим соусником и полотенцами) нам удалось погрузить Сару на заднее сиденье моей машины, которое было не самым чистым местом в мире со всей налипшей на него собачьей шерстью, мусором, пустыми бумажными пакетами из Макдоналдса, упаковками из-под чипсов. Саймона я тоже запихнула на заднее сиденье, где он забился в самый дальний угол и с ужасом смотрел на Сару и приговаривал: «Только не тужься! Терпи! Делай, что хочешь, только не тужься на меня!» Под руководством надменного холодного женского голоса из навигатора, ругаясь и обкладывая хуями погоду, дорогу, всех вокруг, я втопила по занесенной снегом трассе.

Сара, хоть и орала как резаная всю дорогу, все-таки каким-то чудом удержалась и не родила в машине, мы с Саймоном были ей премного благодарны, мои барабанные перепонки все еще болезненно вибрировали, но, к счастью, я не оглохла, да и одна Сара со своими криками не могла сравниться с тем, какой вой сирен могли выдавать маленькие Питер и Джейн в наших дальних поездках на машине. Тому, как я лихо и вообще не по правилам подрулила к приемному покою, позавидовали бы даже парни по фамилии Дьюк из американского сериала «Придурки из Хаззарда», спешно выгрузила Сару и Саймона и поехала парковаться, пока не оштрафовали.

Парковка была пуста, поэтому я бросила машину как попало и помчалась назад в приемный покой, где Сара и Саймон безуспешно пытались объяснить перепуганной медсестре цель своего визита: Сара держалась за живот и плакала, что у нее ребенок сиротинушкой родится, а Саймон, выпучив глаза, показывал руками на Сарин живот и пытался связать два слова «там» и «ребенок».

– Вы кем приходитесь женщине? – пыталась выяснить хоть что-то акушерка. – Вы ее партнер?

– Нет, – возмутился Саймон.

– Так. Значит, Вы ее партнер? – обратилась она ко мне.

– Кто? Я? – удивилась я.

– Все нормально, не пугайтесь, у нас здесь ко всему привыкли, – добродушно ответила акушерка.

– Да нет, Вы не поняли, я тоже никого не осуждаю за однополые отношения. Просто она моя сводная сестра. А этот мужчина – мой муж. Как-то так, – попыталась я внести ясность.

– Ммм, – акушерка еще больше озадачилась. – Да, такого у нас еще не было. Ну, что ж поделаешь, и такое бывает.

– Да это не его ребенок! Мы ее привезли, потому что ее ебнутый на всю голову муж поехал за молоком и пропал, а она давай рожать, вот нам и пришлось ее везти сюда, и, может быть, хватит выяснять обстоятельства, а уже примете у нее роды?

– Я бы вас попросила не выражаться тут всякими словами.

Тут Сара опять принялась стонать и задыхаться, так что акушерка переключилась на нее.

Спустя десять минут Сара уже лежала на столе в родильном зале, нам сообщили, что у нее раскрытие 9 сантиметров и скоро должна показаться головка ребенка. Я пыталась освободиться от тисков Сариных рук, но она так вцепилась в меня и просила, чтобы я никуда не уходила, а весь медперсонал смотрел на меня с пониманием, а я думала, ну вообще-то это у Сары впервые, и раз уж я ее сюда довезла, то было бы нехорошо бросать ее совсем одну с чужими людьми и сказать ей: «Знаешь что, Сара, мы ведь с тобой до сего дня даже и не общались нормально, а ты тут решила рожать прямо мне в лицо!» Ничего не оставалось делать, как не перечить ей и согласиться: «Конечно, я останусь! Я здесь, я никуда не уйду!»

Неловко получилось, когда акушерка спросила у меня, что, может быть, мамочке нужно сделать укол и не против ли она кислородной подушки, на что я ответила: «О боже, как Вы вовремя! Мне просто нужен укол. А то я прямо уже голову потеряла от всей этой суеты, так все навалилось сегодня, сделайте мне, пожалуйста, какое-нибудь успокоительное, что ли!» Медсестра посмотрела на меня, как на больную, и сказала, что укол и подушка предназначались для роженицы.

За этим потянулись томительные минуты, когда Сара стонала, рычала, ругалась, а я сидела и завидовала Саймону, который опять спрятался в самый далекий уголок и делал вид, что его нет. Мне это время показалось вечностью, хотя по часам прошло всего лишь двадцать минут. И вот, наконец, Сара родила! Девочку! Без всякой эпизиотомии, не зря она натиралась кокосовым маслом!

– Хотите перерезать пуповину? – радостно предложила мне акушерка. У меня внутри все сжалось, я вообще не хотела туда смотреть. Смутно помню, с каким ужасом Саймон отнекивался от того, чтобы разрезать пуповину Джейн, когда я ее родила. Акушерка продолжала смотреть на меня радостно и подбадривающее, ответить ей отказом в эту минуту было для меня непосильной задачей. Не могла же я сказать: «Я сейчас в таком состоянии, что за себя не отвечаю, уберите от меня острые предметы!» Пришлось резать.

Сара держала на руках своего ребенка, у нее был хоть и слегка ошарашенный, но сияющий вид, который бывает у женщин после родов (у меня, судя по фотографиям после родов, сияния не было, только ошарашенность), она спросила у меня, как мне ее девочка, и я с трудом собралась с мыслями и выдавила, что она «чудесная» (хотя на самом деле нет, она была похожа на бордовую сморщенную сливу, как и все новорожденные, но ведь не скажешь такое ее матери), и мне в этот момент так захотелось жрать, что я даже стала поглядывать на чай и тосты, что принесли Саре и на которые она не обращала никакого внимания. Тут в палату ворвался Пирс, он объехал три супермаркета в поисках молока, которое просила купить его наша мама, и когда мама до него дозвонилась, он, конечно же, тут же бросился за нами вслед, но ему пришлось делать объезды, потому что на дорогах уже были аварии.

– Ох! Так вот он, папаша? – все никак не могла вычислить конфигурацию нашей семьи добрая акушерка.

Пирс со слезами на глазах кинулся к Саре и своему ребенку.