– О да. Вот почему я люблю Соловьиный Дом – из-за деталей. Он продумывал все. Крючки на каждой двери, сиденья с откидывающейся крышкой под окнами в каждой комнате, чтобы складывать туда вещи, домики для птиц снаружи…

– Так ты теперь живешь там, – сказал он и наклонился вперед, сцепив пальцы. Свет, падавший в окно, осветил его правую щеку, играл в темных волосах. – Джульет, это роскошно.

– Да, – ответила Джульет и скрестила на груди руки. – Да, так получилось. Как ты, вероятно, слышал, я ушла из «Даунис» и примерно в то же время получила в наследство этот дом. В июле мы уже переехали туда.

– Как замечательно, что там будут расти твои дети.

– Ну, я тоже так считаю. – Она засмеялась.

– Что тут смешного?

– Мои дети не очень согласны со мной, во всяком случае пока что. Но я считаю, что это чудесно.

– Знаешь, я однажды ездил в Соловьиный Дом.

– Правда? Когда?

– В годы учебы. Мои родители приехали из Оттавы навестить меня и были потрясены. Знаешь, мой отец прежде нигде не был за пределами Канады. – Его лицо расплылось в улыбке при этом воспоминании. – Да. Суровая леди выглянула из дома, а когда я спросил, правда ли его строил Далбитти, она ответила, что да, и захлопнула дверь у меня перед носом.

Джульет рассмеялась, несмотря на смущение.

– Ой, неужели? Мне очень жаль. Она почему-то не любила Далбитти.

– Мой отец был поражен. Он повторял всю обратную дорогу: «Ну и ну, она просто старая карга!»

– Это была моя бабушка, Стелла Хорнер.

– Конечно. Дочь, которой нет на картине. Я всегда забывал о ней. – Он слегка кивнул.

– Но она родилась после смерти деда, – сказала Джульет, почему-то задетая этим. Ей вспомнилась тетрадка Стеллы с инструкциями, которую Джульет хранила возле своей кровати, крупный почерк, тщательные записи. – Почти через девять месяцев. Они были уже в годах – прабабке сорок четыре. «Сад утрат и надежд» был написан в 1900 году. Она не умершая дочь, она оказалась просто сюрпризом.

– О’кей. Ну вот. Архив прибыл сразу после Нового года. Кейт Надин, наша архивистка, пока не добралась до него. После Рождества она сломала лодыжку и сейчас на больничном. Но мне не терпится, я все время открываю коробки. Она разозлится на меня.

– Ого! Как интересно. – У Джулии невольно загорелись глаза. – И что там?

– Ах, ты должна посмотреть. Там удивительная переписка Далбитти и Неда Хорнера. Когда он трудился, переделывая дом для своего друга, а Нед – ну он непрестанно беспокоился и сомневался. Такой был человек. А Далбитти ушел из жизни еще довольно молодым. По-моему, чудесный был человек.

Его энтузиазм заразил ее.

– Да, ты прав. По-моему, наш дом многому его научил. И Неда тоже. Нед всегда говорил, что дом вдохновлял его так же, как и многое другое.

По лицу Сэма промелькнула легкая улыбка.

– Ой. Конечно. Я совсем забыл.

– Что ты забыл?

– Про твои дела с Хорнером.

– Ты о чем? Я не понимаю.

Его глаза снова забегали.

– Как бы это сказать, Джульет? Ты, по-моему, любила козырять Недом Хорнером.

– Неправда!

– Правда, не отрицай. Ты говорила, что он был более знаменитым, чем Элвис, но никого твои слова не интересовали, никого, кроме меня, а ты игнорировала меня весь год!

– Мы – мы говорили о Хорнере, это важно! – Она посмотрела на Сэма, не понимая, шутит он или нет. – Я игнорировала тебя? Ты – вау! Ты бросил мою лучшую подругу.

– Она была жадной. А еще сопела.

– Ты сказал ей, что она глупая.

Тень пробежала по его лицу, он быстро поднес ладонь ко лбу и тут же снова положил руку на стол.

– Мне жаль. Это нехорошо. Бедняга – как ее звали?

– Джинни. Ты даже не помнишь ее имени.

– Это было почти двадцать лет назад. Ну виноват. Где она сейчас – чем занимается?

– Ой, знаешь, – ответила Джульет. – Чем-то. И…

– Чем-то там?

– Да, чем-то там.

– Ты даже не знаешь, где она, а ведь она была твоей лучшей подругой. Что ж, ладно.

– Знаю, – заявила Джульет, внезапно очнувшись от оцепенения. – В Пикеринге. – Она понятия не имела, откуда это взялось в ее памяти, но почему-то знала, что это так. – Она… она живет в Пикеринге. Она викарий.

– Извини, – помолчав немного, сказал Сэм. – Я не слишком профессионально провожу собеседование. Извиняюсь. Вероятно, я занервничал, увидев тебя.

– Нет-нет, это ты меня извини, – сказала Джульет. – В самом деле, я держусь слишком бесцеремонно. Ведь у нас собеседование.

– Но я не очень понял, почему ты перебралась сюда, вот и все. И еще меньше понимаю, почему ты хочешь работать у нас.

– У меня трое детей, и я развожусь. Мне нужна работа. А к тому же… – Она покачала головой и услышала свой немного дрогнувший голос: – Я хочу работать.

Сэм Хэмилтон посмотрел на нее:

– Давай все-таки попробуем устроить на несколько минут настоящее собеседование, ладно? У меня есть вопросы, составленные комитетом, которые я должен задавать соискателям. – Он спросил монотонным голосом: – Чем вы больше всего гордитесь в вашей профессиональной деятельности?

Джульет немного подумала и улыбнулась.

– Что тут смешного?

– Ничего. – Она была готова сказать – «приучила Санди к горшку». – Пожалуй, тем, что я нашла эскиз Милле в антикварной лавке в Банбери.

– Чем тут гордиться?

– Есть чем. Я купила на вырученные деньги первую машину.

Он пристально смотрел на нее все последние минуты, а теперь наклонился вперед.

– Я не хочу быть невежливым, – сказал он. – Разве трудно такому профи, как ты, заметить его эскиз? Ты Джульет Хорнер. Вчера я прочел, как ты оплатила из собственного кармана расчистку темного пейзажа в «Тейт», и это оказался Уильям Дайс.

– Да, было такое. И ты прав. Но это… – Она покачала головой. – Мы зашли в лавку, потому что муж увидел в витрине старую эмалированную кофеварку, продававшуюся со скидкой. Мы разбудили спавших в машине детей, те были недовольны и ревели – извини. У тебя есть дети?

Он покачал головой:

– Нет. В прошлом году я развелся. Я бы… – Он замолчал. – Ничего не получилось.

– Ох… – Джульет уже пожалела, что спросила об этом. – Просто… – Она кашлянула.

– Что просто?

– Ну, – неловко сказала она. – Знаешь, с детьми как в игре «прихлопни крота». Одну успокоишь, другой начинает орать, этого успокоишь, третья капризничает. Впрочем, тогда их было только двое. Мы возвращались на машине со свадьбы старого коллеги Мэтта и ужасно поругались из-за чего-то… – она украдкой дотронулась ладонью до своей горевшей щеки, – а теперь еще из-за того, кто будет смотреть за ними. А я скажу тебе, что мой муж никогда, никогда не смотрел за детьми. Извини, – сказала она, разводя руками.

– Не извиняйся. Патриархат нас всех обижает, – сказал он полушутя, полусерьезно.

– Ну спасибо. Вот так я оказалась в антикварной лавке, загроможденной хрустальными чашами для пунша, фарфоровыми пастушками, а за моей спиной два усталых, голодных ребенка и муж, считающий, что он может торговаться с солидным пожилым патрицием, который не любит торговаться. Я увидела стопку эскизов на грубой бумаге, лежавшую на бюро в углу лавки, а на них сверху лежало что-то еще, – у меня в ухе словно что-то пискнуло… Как-то необычно. Тут я заметила старый школьный календарь для девочек и дала его девятилетней дочке, а еще корзинку и медвежонка и сказала двухгодовалой дочке, чтобы она посадила мишку в корзинку и накрыла шарфом. Сняла с себя шарф и дала ей. В результате высвободила сорок секунд максимум, чтобы просмотреть рисунки, прежде чем дочки снова начнут капризничать. И первые несколько эскизов были симпатичные, но четвертый, понимаешь, был особенный, в нем было что-то в штриховке, в выражении глаз девушки, в том, как нарисованы руки… у меня побежали мурашки по шее, и я что-то поняла – но тут моя младшая снова заревела и обхватила мою ногу, и все закончилось. – Она посмотрела на Сэма: – Честное слово, на моем месте ты бы тоже гордился этим. – Она пожала плечами.

Сэм кивнул:

– Угу. Да, пожалуй.

– Это тебе не ракетостроение. Как ты сказал, такому профи, как я, нетрудно заметить.

– Ну тогда ты все сказала правильно, – согласился он. Встал и, заложив руки за спину, подошел к окну. Помолчал. – Можно сказать тебе одну вещь? Я говорил, что ты не изменилась, но на самом деле ты совсем не такая, какой была тогда в Оксфорде.

– Как это?

– Я не знаю. – Он пожал плечами: – Тогда мы все, пожалуй, неправильно общались друг с другом. В колледже мне было не очень весело, вообще-то. Я был одинок.

– Всем нам казалось, будто ты много воображал о себе. Не похоже было, что ты хотел с кем-то дружить.

– Удивительно. Я хотел. Отчаянно. Но не вписывался ни в одну компанию ребят-англичан.

– Дело не в англичанах. Я вот, например, не верила, что кому-то интересно со мной. Я приехала в Оксфорд из Северного Лондона.

– Ты бы удивилась, если бы узнала, что я страдаю от одиночества, – сказал он, и она кивнула.

– Ты прав, – сказала она, крутнувшись в кресле. – Извини. У тебя были трудные годы. Мне надо было проявить дружелюбие. Тем более, как ты сказал, у нас были общие интересы. Впрочем, я тоже не была счастливой. Я была убеждена, что я некрасивая, тупая, а мои родители уехали во Францию на следующий же день после моего поступления в университет, словно им не терпелось сбросить с себя родительские тяготы. У меня больше не было дома, и я ездила на каникулы к бабушке. Все вокруг меня были такими умными и классными, и я была уверена, что не смогу после учебы устроиться на работу.

– Ну ничего. Эй, все проходят через трудные времена, верно?

– Да. Всегда.

– Слушай, Джульет, как я рад тебя видеть. – Сэм наклонился и протянул ей руку. – Нам повезло, что у нас будет такой профи, как ты. Знай это. Правление поручило мне спросить, согласна ли ты для начала работать три дня в неделю, а потом перейти на пять, если художественный совет даст нам денег на расширение проекта.

– Я не понимаю.

– Я предлагаю тебе работу. Извини. Разве это не ясно?

– Конечно, не ясно, – засмеялась Джульет. – Это замечательно!

– Ты Джульет Хорнер, – сказал он и помахал протянутой рукой, чтобы она взяла ее. – Для нас это слэм-данк, как говорят баскетболисты, верняк. Мы были бы сумасшедшими, если бы отказали тебе.

– Что?

– Это было очевидно.

– Мне нравится ваше правление.

– Почему бы и нет. Ты им тоже нравишься. Нам нужна твоя помощь. Помимо расширения проекта и архива Далбитти, мы планируем сделать в 2019 году выставку набросков Хорнера…

– Правда?

– Да. Мы попросили Джулиуса Айронса дать нам эскиз «Сада утрат и надежд».

– Боже мой. Ты думаешь, он даст?

– После массированной атаки с криками, что он увозит эскиз из страны и собирается скрыть его в банковских подвалах, думаю, что он будет вынужден согласиться. Между прочим, я слышал, как он говорил кому-то, что он переплатил за эскиз. В общем, скажем так – перспективы обнадеживают.

– Сэм! – Улыбка Джульет превратила ее щеки в яблоки. – Я… это абсолютно замечательно. Это – это здорово! Работать в этих стенах… Я согласна. Мне все равно, какая работа. – Они снова улыбнулись друг другу.

– Сошлись на эдвардианском искусстве.

– Викторианском. Лето 1900 года.

– Вот, опять ты козыряешь своим родственником. – Он встал.

– Спасибо, что встретился со мной. И за известие насчет эскиза. Это чудесная новость. Когда я смогу приступить к работе?

– Если выйдешь третьего февраля, будет замечательно.

– Отлично. Еще раз спасибо. И вот еще что, Хэм? Сэм. Сэм Хэм. О господи, извини еще раз. И за то, что я назвала тебя как персонажа из книги доктора Сьюза.

– Со мной так часто бывает. Отчасти поэтому я и переехал сюда. Так что давай начнем все с чистого листа, ладно?

– Я тоскую по чистому листу. Я мечтаю об этом. О большой пачке чистых листов, – сказала Джульет. – Это классно.

И она еще раз, улыбаясь, пожала ему руку – пожалуй, с чрезмерным энтузиазмом.

Глава 27

Февраль

Джульет, в феврале проверь водостоки. Листья часто превращаются в перегной и забивают старые трубы. Делай это три раза. Один раз в ноябре, один в январе, один раз теперь. Три раза. Всеми листьями, которые ты вычистишь, удобри почву, но только смотри, чтобы они не были слишком сырыми, иначе они подморозятся и повредят твоим бедным растениям. Наслаждайся луковичными, которые ты посадила, нарциссами и подснежниками. Вечера становятся все более светлыми. Я не боюсь зим. Я наслаждаюсь их покоем, чувствую, как отдыхает спящая земля.

Весна идет. Ее пока еще нет, но она приближается. В почве хранятся секреты. Они пока еще скрыты и ждут, когда смогут вырваться на поверхность и раскрыться.



Джульет всегда ненавидела февраль – даже само звучание этого слова, похожее на насмешку, на обман: ФеВРАЛЬ. Но тут, за городом, даже в начале месяца, когда ветки были голые, а дни еще такие короткие, она находила радость в каждом дне. Резкий контраст черных деревьев и бледно-голубого неба, маленькие клочья тумана в речной долине по утрам, которые кружились над водой и ложились на прибрежную бурую траву. И всюду ожидание. Рыжеватые почки, почти готовые раскрыться, темная земля, тучная, удобренная перегнившими листьями и вспаханная червяками, чистый и прозрачный зимний дождь.

Но зима все-таки отъела у нее часть энергии. Джульет подавила зевок и слегка повернула руль на изгибе дороги. Она проснулась в пять тридцать, прочистила от листьев водосточные трубы – она уже делала это два раза, один раз осенью, другой перед Рождеством, но никак не могла заставить себя это сделать еще раз до сегодняшнего утра. Но Грэнди всегда настаивала, что это надо делать три раза, а трубы в Соловьином Доме оказались довольно проблемными, и Джульет опасалась их рассердить. За эту зиму она убедилась, что, если ты отодвигаешь на потом маленькие неполадки, они имеют обыкновение быстро перерастать в большие проблемы. Вчера она поскользнулась на камнях террасы.

Привет Эв можно спросить тебя вот еще о чем?
Чем мне очистить камни террасы? Они скользкие зеленые отвратительные и вчера я поскользнулась. Могу я использовать средство с хлоркой?
Джу привет подруга. Ни в коем случае не используй хлорку она убьет лишайник / попадет после дождя в корни растений. Возьми жидкость джейес.
Спасибо надеюсь у тебя все ОК.
Да. Ты можешь посадить плодовые деревья пока холодно. Ямку выкопай глубокую & корневому кому нужно пространство. Посади чернослив ты всегда хотела J до встречи летом


Теперь, когда зима кончалась, Джульет могла уже оглянуться на нее: зима была сырая и слишком теплая, а не морозная, с гладким льдом и хрустящим снежком, как ей мечталось. Джульет куталась в уютные вязаные шарфы, зажигала дымившие трескучие дрова и понимала, что ей жарко, неуютно и сыро. Всегда сыро. Дождь непрестанно создавал проблемы. Французские двери в столовой и кабинете разбухли и не открывались, речка под горой вышла из берегов, трава и деревья стояли в воде. На двух яблонях обломились большие ветки, их унесло водой, и они застряли ниже по течению. А на прошлой неделе на дубе сломался огромный сук, бросавший тень на дом, и упал на Птичье Гнездо, разбив окна в спальне Би – хорошо еще, что она была в школе.

– Так нечестно, – проворчала Би. – Если бы сук ударил меня, я бы день не ходила в школу.

Джульет засмеялась.

– В жизни много несправедливого. Зато ты не пострадала от упавшей ветки, так что на этот раз все справедливо.

Дуб выглядел жалко, содранная кора обнажила желто-оранжевую древесину, получился неприятный контраст с зеленовато-черным стволом. А еще за тисовыми деревьями стали видны серые могильные камни.

Каждое утро появлялась новая работа, за ночь возникали новые проблемы. Джульет вспоминала, как они с Мэттом ссорились из-за того, чья очередь заменить лампочку или надо ли обмотать скотчем разъем «скарт», чтобы работал телевизор, и ей хотелось смеяться.

Нужно ли делать из листьев компост? Что это такое? Что делать с побуревшими яблоками, хранившимися в ящиках? Что делать с окном в спальне, которое так громко дребезжало по ночам, что будило ребенка? Как поступить, если ты видишь, как лиса катит по лужайке свернувшегося в клубок ежика? Как быть с мышами?

Ты оставила мне множество инструкций, но их все равно оказалось недостаточно.

Джульет сбросила скорость, пропуская фургон для перевозки лошадей, и ее «Шкода» прижалась к живой изгороди. Летом, в первые дни после переезда, она была в ужасе от узких дорог, от неповоротливой фермерской техники, неожиданно появлявшейся перед тобой за поворотом, от заляпанных грязью, ржавых и битых «Лендроверов» с собакой на заднем сиденье. Сама она тоже никогда не обращала внимания на свою машину, и в тот день, выйдя из «Фенимана», поглощенная разговором с Сэмом Хэмом о новой картине Холмана Ханта, неожиданно появившейся на рынке, она не могла вспомнить, где парковалась.

– Картина перереставрирована – ужасно жаль, потому что, возможно, обнажились нижние слои краски. Что-нибудь случилось, Джульет?

– Моя машина. Я не могу найти ее.

– О. Но ты уверена, что поставила ее в этом месте?

– В общем-то, уверена. Помнишь, я видела, как ты подъехал?

– Конечно. – Сэм повернулся к своему двухместному спорткару, кивнул и снова повернулся к ней, сцепив пальцы на затылке; она уже заметила, что так он лучше всего обдумывал задачу. – Может… на другой дороге? Они очень похожи.

– Нет, я помню эту желтую дверь. Я уже опаздываю к Би, – сказала она, стараясь не впадать в панику. Они с дочерью твердо решили, что по пятницам будут вместе готовить ужин и вместе выбирать фильм, чтобы посмотреть его вчетвером. Сегодня Би собиралась потушить нут со шпинатом, а Джульет обещала привезти копченый сладкий перец. Когда они раз в неделю вместе хлопотали на кухне, Би делилась с ней своими новостями. Джульет научилась вытягивать из дочки информацию, и это было похоже на долгую игру. Если Би подробно рассказывала ей о своих делах на предыдущей неделе (что-либо из поправимого: «Мисс Рексем сказала, что мои диаграммы смещения береговых наносов неточные и мне нужно поупражняться их делать», а также новое: «Одна девочка в школе сказала, что я ей нравлюсь и она вообще-то бисексуалка хотя я на самом деле думаю что она просто так говорит чтобы выглядеть крутой и вообще когда я была у папы на прошлых выходных мы с Фин говорили о том, что мы эксклюзивные»), иногда Джульет пересиливала себя и ни о чем не спрашивала ее на следующей неделе. Поэтому Би даже не подозревала, что все делалось для того, чтобы ей захотелось поговорить. И расчет был верным: за последний месяц Джульет услышала от дочки больше, чем за весь предыдущий год. Би удивляла ее.

Джульет прикусила губу, а ее глаза обшаривали улицу. Вот почему приготовление пятничного ужина было для нее такой важной акцией. Она огорченно посмотрела на Сэма:

– Может, ее кто-нибудь угнал? Как ты думаешь?

– Возможно. Сочувствую тебе. – Сэм достал телефон. – Сейчас это обычное дело. Слушай, я позвоню в полицию и вызову тебе такси.

– Спасибо, Сэм. Дай-ка я еще пройдусь по дороге. – Они прошли вместе до конца улицы и вернулись. – Но почему украли мою машину, а не твою «Ауди», вот что мне интересно. – Джульет взглянула на дорогу и откинула с глаз волосы. – Я… о господи!

– Что? – Сэм с тревогой посмотрел на нее. – Ты видишь их? – Он схватил ее за руку.

– Нет… нет.

Она с ужасом заметила свою серебристую «Шкоду», впервые взглянув на нее так, как ее видели другие: ветровое стекло было покрыто мертвыми листьями и птичьим пометом, длинные волнистые царапины тянулись по металлу от капота до багажника, одно боковое зеркало повисло в результате близкого контакта с трактором, когда она гнала машину, чтобы забрать детей у Мэтта.

– Плохая машина, – сказала она с досадой и пнула ногой шину. – Хулиганка! – Она повернулась к Сэму: – Боже мой, прошу прощения.

Сэм поднял брови и пожевал губами. Он часто так делал, словно считал Джульет несносной или пытался не рассмеяться.

– Все хорошо, что хорошо кончается. – Он дотронулся до ее руки, когда она садилась за руль: – Спасибо тебе за замечательную первую неделю, Джульет.



Она подъехала к перекрестку, где три старых зернохранилища бывшей фермы Тукеров были переделаны в гламурные корпуса отеля «Фермерский дом». Огромный фургон с логотипом на боку застрял и не мог развернуться на узкой дороге. С другой стороны дороги фермер Том Толли в резиновом комбинезоне вытряхивал корм в корыто, отталкивая толпившихся вокруг него свиней. Джульет опустила стекло.

– Какие новости? – спросила она.

– Сегодня они отделывают плиткой бассейн, – ответил Том, вытряхнув остатки корма. – Средиземноморской, глазированной. Далековато от Италии. – У него было красноватое лицо, лысеющая голова и лучистые голубые глаза.

– Очень мило, – мрачно отозвалась Джульет, и они вдвоем молча посмотрели на оживленную стройку. Свиньи толкали друг друга и повизгивали, споря из-за корма.

– Айла может приходить к нам в любое время, даже с ночевкой, – сказал Том. – Она нравится Грейс. Завтра очередь Дебс вести ее в бассейн. Поговори с ней об этом, – и он снова повернулся к своим животным, закончив светский разговор.

– Спасибо, – крикнула Джульет и поехала дальше. Поначалу она не знала, о чем говорить с местными, ведь они не только были незнакомыми, но и их жизнь совершенно отличалась от ее. И она поняла, что чем меньше, тем лучше. Дома, в Лондоне, все было «высокооктановым» – друзья по детской площадке, круг общения, вечеринки, выбор школы. Всегда нужно было проталкиваться в первый ряд, всегда желать чего-то большего. Но несколько недель назад, когда дети вернулись в школу после каникул, она поехала забирать Айлу из дома Грейс и обнаружила, что такой же большой грузовик тоже застрял на узкой дороге; в тот раз он привез каррарский мрамор для ванных.

На дороге появилась Дебс с девочками и посоветовала ей отъехать назад метров на сто и оставить машину там на обочине.

– Конечно. – Джульет шмыгнула носом – у нее был насморк.

– Да, – сумрачно сказала Дебс, и хотя нос у Джульет был совершенно забит, она все равно слышала вонь от свиней и свинофермы. – Свиньи очень чистоплотные существа, но запах от навоза отвратительный. Это из-за их корма. Я привыкала к нему много лет.

– Дома вы тоже чувствуете его? – спросила Джульет, когда они вместе шли в гору к дому Толли. Айла и Грейс бежали за ними, мелькая между деревьев, обрамлявших дорогу; впереди них весело прыгала колли.

– Мы-то? Нет, мы тут высоко на горке. Ветер относит вонь вниз, прочь от нас. Так было всегда. Зачем, как ты думаешь, дом построили много лет назад именно там?

Джульет оглянулась на амбары:

– Как же те новые дома? Они стоят как раз по ветру от ваших свиней.

– Угу, – сказал Том с бесстрастным лицом. – Но тот мужик, который купил за бесценок старую ферму Тукеров, он что – зашел к нам, представился, поговорил с нами об этом? Извинялся когда-нибудь за шум и машины? Их внедорожники блокируют тут все, люди орут в телефоны, парни из Оксфорда и Лондона шляются всюду в своих дорогих костюмах. Они подумали о том, что в двадцати метрах от места, где они хотят поставить свои лакшери-амбары, каждый день прибавляется двадцать галлонов свиного навоза?

Он ухмыльнулся, Дебс тоже, а следом за ними и Джульет.

– О, это хорошо, – сказала она. – Это очень хорошо.



Ясно было, что сегодняшний фургон самостоятельно не развернется, но Джульет сумела протиснуться мимо него. Встреча с Томом оставила в ее душе теплое чувство, несмотря на холодный ветер. Почти дома. Через несколько минут будет поворот к «Фермерскому дому». Слева от нее что-то маячило, и Джульет с любопытством вгляделась, просто так. Тут всегда был шанс увидеть какую-нибудь приехавшую знаменитость, хотя, скорее всего, это был кэб, высаживавший какую-то медийную публику с блестящими волосами. Заведение открылось в сентябре, и в Годстоу обсуждали, кто претендовал на членство в лакшери-клубе и какие вип-персоны были там замечены.

Конечно, Джордж тоже был членом – как же иначе, хотя Фредерик отказался, заявив, что это не его стихия. Джорджу там нравилось; он спросил Би, не хочет ли она пойти туда на коктейль, и она была готова, если бы не запротестовала Джульет.

– Ей всего пятнадцать лет, Джордж, о’кей?

– Но ведь она ходит на вечеринки.

– Да, но с другими пятнадцатилетними.

– Как скучно, – Джордж закатил глаза.

Однажды Джульет была в «Фермерском доме», перед Рождеством вместе с двумя мамашами из класса старшей дочки. Обе сбежали из Лондона, потому что у их мужей рухнул бизнес и им пришлось сменить стиль жизни на более скромный. Было очевидно, что они решили проверить, сможет ли Джульет стать Одной-из-Них. Оказалось, что нет. Джульет отчаянно завидовала стилю этого места, с его небрежным, но тщательно продуманным богемным шиком – марокканские драпировки, выцветший бирюзовый кафель на террасе, эра тканей коллекции «блумсбери» на подушках, всюду запах жасмина и грейпфрута, – но все казалось тотально нереальным, и через пять минут она начала ерзать, когда обе женщины забубнили о ценах на дома, о том, как замечательно жить за городом, достаточно ли хороша здешняя школа для Jagger и Bay, а потом одна из мамаш, высокая, с длиннющими светлыми волосами и большим носом, обратилась к ней, растягивая по-лондонски слова:

– Так это проблема для кого-то, что у Би не та сексуальная ориентация? Сама я, конечно, не вижу проблемы.

Джульет поймала себя на том, что глядит на ее чистую гладкую кожу. Как ей удается сохранить ее такой?

– Я ничего не знаю об этом. Я разговаривала с учителями. Мы стараемся убедить Би, что вся наша семья любит ее и что для нас ничего не изменилось.

– Правильно. И хорошо. Потому что тут многие жители мыслят не так современно, как лондонцы. И Бэй-бэй сказала, что Би было нелегко и что у нее до сих пор немного друзей. Я просто подумала, высказывали тебе другие родители свое мнение об этом или нет?

– О да, – подключилась другая мамаша, надев на лицо маску озабоченности.

– Нет, никто ничего мне не говорил. – Джульет почувствовала, что напряглась. – Она… этот год был тяжелым для нее.

– Я не вижу в этом проблему, – сказала вторая родительница. – По-моему, это просто замечательно.

– Замечательно? Что замечательно?

– Что она лесбиянка. Я хочу сказать – знаешь. Я совершенно понимаю тебя. Мне было бы очень тяжело, если бы это были Зали или Коко, но Би вроде не стремится к популярности, правда? И это прекрасно.

– О. Ну… она…

– О господи. Ты слышала что-нибудь о Moo-лоджах возле Страуда? Джеймс говорит, что они серьезно крутые. Он считает, что нам надо поехать туда в этот выходной. – Она взмахнула рукой, и тема была закрыта.

Джульет извинилась и ушла, как только смогла. «Фермерский дом» – это не для нее.



Она купила сладкий перец. Она хотела предложить для просмотра фильм «Лило и Стич», хотя Би всегда игнорировала предложения матери. Джульет свернула на аллею, предвкушая возвращение домой. Впереди были выходные. Она съездит с детьми в бассейн, еще им предстоит чаепитие в честь дня рождения Санди, и Джульет уже пригласила трех его друзей из детского сада: Джорджа, Шарлотту и Артура. (Джульет отметила с интересом и легким удивлением, что в Лондоне никто не давал детям такие же имена, как у членов королевской семьи, а в Годстоу, если не считать приехавшие из Лондона семьи, это был практически закон.) А еще наступала весна. Да, весна.

Подъезжая к дому, она увидела идущую навстречу женщину. Она помахала рукой, съехала на обочину и опустила стекло.

– Онор! Привет!

– Привет, дорогая. Я только что оставила тебе записку.

– О. Зайди в дом, выпей чаю.

– Нет, спасибо, – ответила Онор. Она застегнула доверху куртку, сунула руки в карманы и тряхнула своей пепельной шевелюрой. – Я пойду домой. Брайен готовит карри.

Джульет вылезла из машины и обняла Онор.

– Самая подходящая погода для карри.

– Абсолютно, только он настаивает на том, чтобы блюдо было горячим, так что я смогу съесть только две ложки… вообще-то.

– Онор, ты считаешь, что у моркови слишком резкий вкус?

– Ну морковь вообще ужасная, – ответила Онор. – Отвратительная. Мокрая и одновременно хрустит. Слушай, мне было приятно поболтать с твоей милой Би. Она резала лук и обливалась слезами, бедная овечка. Как ты здорово ее натренировала. Я ни за что не смогла бы заставить Эва готовить в этом возрасте ни за какой чай в Китае, – она улыбнулась Джульет.

– Как он там? – спросила Джульет. – Что слышно от него?

– Он планирует приехать к нам в июне, когда закончит работу.

– Пожалуйста, передай ему, чтобы он приезжал. Мы давно не виделись. Я хочу, чтобы он приехал и посмотрел сад. Скажи мне, что надо делать.

– Вообще-то, я за этим и пришла. Я собиралась спросить, не хочешь ли ты, чтобы я заглянула как-нибудь, и мы с тобой пройдемся по саду и поглядим, что надо сажать.

Все считали, что любовь к садоводству началась у Эва в Соловьином Доме, но свой талант он явно унаследовал от матери, превратившей пустырь за их перестроенным в дом амбаром в изумительный сад, окруженный гибискусом – в память о Ямайке.

– Ой, неужели? – обрадовалась Джульет. – Я буду так признательна. Перед Рождеством я убрала много высохших кустов и подкормила почву. Луковицы уже начинают прорастать, но это многолетники и рассада. Но что посадить на овощных грядках и в оранжерее? И что выживет? Я не стану восстанавливать такой сад, какой был у Грэнди. Не сумею.

– И не надо. Тот сад был продолжением викторианского сада Лидди – сплошные розы, фиалки и рододендроны. Мило, но жутко неряшливо. Пожалуй, я приду в эти выходные, ладно?

– Тогда будет день рождения Санди, – сказала Джульет, поморщившись, но была рада, почти гордилась такой кучей событий. Дни рождения, сад, бассейн, пятничный просмотр фильмов… – Она схватила Онор за руку: – Приходи к нам на пирог, ладно? С Брайеном. Он еще толком и не видел моих детей.

– Ой, с удовольствием. Он тоже будет рад. Ах, ты такая умница, – Онор улыбнулась. – Как замечательно, что ты вернулась. Твой отец – ну да бог с ним… Но Стелла была бы так довольна.

– Здесь я чувствую себя дома. По-настоящему, совершенно, хотя чаще всего не очень счастлива. Такие вот противоположные чувства, понимаешь? – Она почти с отчаянием взглянула на Онор, всей душой надеясь, что она ее поймет. Что хоть кто-то ее поймет. – Просто я не уверена… за детей… что я правильно поступила. И я не уверена, позвонит ли кто-то потом в колокольчик и скажет: «Динь-динь! Ты выбрала правильную дорогу!»

– Конечно, правильную, – заверила ее Онор. – Ты делаешь то же, что и все женщины. Ты смешиваешь то, что лучше для тебя, с тем, что лучше для твоих детей. Мужчины – те умеют это отделять. Мы придем на пирог, а в следующие выходные мы займемся садом, договорились? Только учти, что я суровая наставница, спуску не дам.

Джульет скорчила шутливую гримасу:

– Я все стерплю.

– Ты справишься с чем угодно. По-моему, дорогая моя, ты недооцениваешь себя. Знаешь, твой отец – мой старинный друг, но я думаю, что он и твоя мать могли бы почаще приезжать сюда и помогать тебе. Я говорила ему об этом. Выпей сегодня утром бокал вина. Скажи себе, что ты замечательная, черт побери.

Джульет поехала дальше, улыбаясь, и свернула к дому; в ее голове крутились разные вопросы. Бракоразводные бумаги. Именинный торт «Гусеница Колин». Носки. Тампоны. Позвонить плотнику насчет окна.

– Привет! – крикнула она, входя. Энни, внучка миссис Бидл, взяла Айлу и Санди и смотрела с ними телевизор. Джульет втянула носом воздух и вдохнула желанный запах лука и чеснока.

– Привеееет! – безразлично закричали младшие. Распластавшись на кресле-мешке, они не отрывали остекленевших лиц от экрана. Санди был в уличной курточке. Джульет взяла почту и направилась через столовую, отметив, что все еще не стемнело. Окна в гостиной слегка запотели – значит, в доме все-таки держалось какое-то тепло. Она вошла в кухню.

– Вот твоя паприка, Би. Хм – сколько они уже сидят перед теликом с Энни? – Она посмотрела на дочку: – О господи, Би! Что случилось, милая? – Она бросила почту на стол и подошла к дочери.

Би стояла в центре кухни, держа деревянную лопатку, а ее лицо покраснело от беззвучных слез. Джульет обняла ее.

– Доченька? Доченька?

Би даже не могла говорить какое-то время, лишь содрогалась от рыданий.

– М-мам!

– Скажи мне, что случилось. Скажи.

– Ты г-г-говорила, что все-все п-п-пройдет, – ответила она наконец. – Т-т-ты обещала, чт-т-то все станет лучше.

Смятение и страх наполнили Джульет, и она внутренне сдулась, словно воздушный шарик.

– Обязательно станет, доченька, я уверена в этом. – Она поцеловала Би в макушку. – Обещаю. Что-нибудь с Фин? Что случилось?

– Уффф! – Би вырвалась из ее рук и попятилась. Старая ткань, служившая занавеской и загораживавшая кастрюли, зацепилась за бегунок молнии на ее курточке и оторвалась. Би посмотрела на нее и разрыдалась еще сильнее. – Этот дурацкий дом! Дело не в Фин. Ты всегда так говоришь, а это фигня.

Джульет машинально схватила кухонные ножницы и отрезала кусок скотча. Потом взяла разорванную ткань.

– Сейчас я все исправлю. Что случилось? Пожалуйста, скажи мне, доченька.

– Знаешь, почему папа торопится с разводом?

– Нет, доченька. П-почему?

– Тесс. Она беременная. У н-нее в августе родится ребенок.

Джульет уронила ткань, и полоска скотча, которую она держала, намертво прилипла к ее волосам и закрутилась вокруг пряди. Джульет потянула за нее.

– Что?

– Тесс. У них с папой будет ребенок. Этим летом. – Би сцепила пальцы. – Я в прошлую субботу догадалась, что у них что-то случилось. Папа был какой-то странный, задавал мне дурацкие вопросы, говорил про развод, а Тесс плакала и ничего не ела. И… и я позвонила ему… только что… и он сообщил… сказал, что они оба хотели этого и что он собирается с-с-сказать тебе, сказать нам об этом в выходные. – У нее упали на лицо волосы, она безуспешно откидывала их, потом сердито хлопнула себя по лбу, когда они снова упали на глаза. – Как… я… я… просто… Как я хочу, чтобы все это прекратилось!

– Ох, доченька. – Джульет потянула за волосы непослушными пальцами и тяжело вздохнула. – Ничего. У тебя появятся маленькие сестра или брат!

– Мне не нужны ни маленькая сестра, ни брат… Я хочу, чтобы у нас было все как прежде, мам…

Джульет снова потянула за волосы, потом подошла к ней.

– Доченька. Ох, милая моя. Все о’кей. Более чем о’кей.

Но все было плохо. Ужасно плохо.

Плохо, что Тесс беременна, плохо, что Мэтт сделал ей такой подарочек, плохо, что собственным детям Тесс придется, помимо всего остального, привыкать к появлению в их жизни нового ребенка, – ее собственным детям тоже, хоть они более изолированы, но все равно. Говорят, что дети – это радость. Но, как однажды мрачно пробормотала мать Джульет, «конечно, они так нам говорят, потому что им нужно, чтобы мы верили этому». Джульет навсегда запомнила ее тон.

Дом на Далси-стрит был слишком тесен для троих детей: Джульет знала это лучше, чем кто-либо. Роберт, «бывший» Тесс, не преминет использовать это против них. Джульет теперь ясно поняла, почему Мэтт так интересовался ее деньгами, почему торопил с разводом… И она ясно предвидела все трудности, связанные с маленьким ребенком, крики, усталость и ссоры из-за разделения обязанностей, хрупкость новой ситуации. Резкий характер Тесс, инфантильность Мэтта, его стремление быть всегда правым. Она предвидела все и понимала, что это катастрофа. Бедный ребенок станет чертой между прошлым и будущим, а не отъезд Джульет из Лондона. А она должна приготовить к этой новости своих детей – да. Продолжать в том же духе.

– Папа сказал, что ты расстроишься.

– Я совсем не расстроилась. – Она перестала тянуть за скотч, превратившийся в ее волосах в липкий комок, и улыбнулась дочери. – Доченька, я думаю, что скоро у Тесс прибавится хлопот. Прекрасно, что у этого ребенка будет такая добрая, чудесная и крутая сестра, как ты.

Она взяла кухонные ножницы и отрезала липкий шарик с волосами. Посмотрев на него, она увидела, словно глазами постороннего, как выцвели ее волосы. Теперь они были бледными, почти песочными, вся их роскошь пропала. Джульет бросила шарик в мусорное ведро. Завтра она подравняет остальные на три-четыре дюйма.

Би с ужасом глядела на нее:

– Зачем ты это сделала?

– По-другому не получалось, – ответила Джульет и положила ножницы.

Глава 28

Март – в этом месяце нужно:



помыть окна

привести в порядок книги

вытереть пыль в доме и возле него

обтереть деревянные панели и мебель мягкой тряпкой

но самое главное:

будь настороже – весна опасная, она подкрадывается к тебе и дарит НАДЕЖДУ. Иногда дни стоят почти как летние, солнце греет, и ты забываешь об осторожности, Джульет. Забываешь, что еще не лето. Не теряй голову.



– Что ты делаешь на Пасху, Джульет?

Джульет подняла глаза от бумаг и попыталась закрутить волосы и убрать их в пучок, но тут же спохватилась, что теперь у нее короткие волосы.

– Ой, привет, Сэм. – Она посмотрела на него: – Что я?.. О да… Ну, завтра, в Страстную пятницу, мы должны были бы съесть пирог с рыбой, но у нас день рождения Айлы тире игра «Найди пасхальное яйцо». Во-вторых, я буду уделять Санди как можно больше внимания, потому что он хандрит… – Она пошевелила пальцами. – Ну, и я регулярно захожу на онлайн-платформу по аренде жилья. И, наконец, жирная точка – надеюсь, что я разведусь! Вот! – Она нахмурилась, сунула бумаги в сумку и потерла переносицу. – Весьма все банально. А ты чем займешься?

– Я встречусь с друзьями.

– Где?

– Они придут ко мне домой.

– О. – Джульет посмотрела на лежавший перед ней листок, запрос на экспорт, и аккуратно поставила свою подпись. – Это приятно.

– Что ты имеешь в виду? – Сэм подозрительно прищурился.

– Что это будет приятно!

– О. – У него поникли плечи. – Я подумал… ну, после «Дня стратегии» кое-кто говорил, что мой дом… впрочем, не важно…

Джульет поискала другую ручку.

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Сэм оперся на дверь.

– Так ты одна из них, – сказал он. – Я слышал, как на прошлой неделе Прайя и Брайони обсуждали на кухне какого-то человека, мол, кресла у него в таком виде, как будто он нашел их под мостом. Я не понял, что они имели в виду. Они обсуждали меня, по всей видимости.

– Наверняка не тебя, – неопределенно сказала она.



…За две недели до этого Сэм собрал всю группу – двенадцать сотрудников – у себя дома в Северном Оксфорде, чтобы обсудить стратегию и перспективы музея. Джульет доводилось и раньше принимать участие в таких «Днях», обычно они проходили в каком-нибудь лондонском отеле, в помещении без окон, с дорогими стеклянными бутылками воды и ламинированными папками. И она немного удивилась, что такое мероприятие пройдет дома у Сэма. Хотя она виделась с ним три раза в неделю и знала, что у него есть несколько превосходно сшитых костюмов, он все равно оставался для нее студентом в эластичной футболке, биркенштоках и с рюкзаком. И если бы она подумала о том, где он живет, она бы, скорее всего, представила себе темную нору, населенную раздраженными адептами стиля гранж.

Но нет. Это оказался большой дом в стиле «Артс & Крафтс» на тихой зеленой улице, испещренной большими автомобилями и прочими символами оксфордского достатка (концертные постеры «Драгон Скул» в витринах, фургоны «Бери Броз»). Внутри дом был отделан темно-серым и бежевым кафелем; предыдущие жильцы занимали его сорок лет, вырастили детей и переехали в жилье поменьше. Пыльные прямоугольники на стенах отмечали места, где десятки лет висели картины и фотографии. На косяке кухонной двери сохранились карандашные отметки: «Люк, 1/4/1983, Эмма 17/5/1985».

– Тут сохранились все первоначальные черты. Мне понравилось, что прежние хозяева ничего тут не испортили, – сказал Сэм, как бы оправдываясь, когда показывал им комнаты.

– Нет, не испортили, и ты тоже, – пробормотал кто-то – то ли архивистка Кейт, то ли Грэм, директор по привлечению финансирования. Джульет ходила по квартире, странно тронутая все еще витавшими там призраками предыдущей семьи.

– Ты недавно тут поселился? – спросила она.

Он задумался.

– Да – ой, нет. Уже больше года назад.

Бедный Сэм Хэм.

В гостиной вместо столика стоял упаковочный ящик, в столовой оказалось так много сосновой мебели, что они не смогли даже зайти туда все одновременно.

– В лавке благотворительности они продавались очень дешево. Стол, шесть стульев, гнездо из приставных столиков, два комода. Я не мог не купить, – сообщил Сэм с энтузиазмом. – Только мебели оказалось больше, чем я думал.

– У тебя нет штор, – сказал Грэм, выглядывая из окна спальни. – Сэм, приятель, зря ты разорился на гнездо. Лучше бы приобрел шторы.

Сэм почесал затылок:

– У меня еще не дошли до них руки. Надо идти в магазин, а мне некогда. Зимой я – гляди, вот одеяло. Я приклеиваю его в спальне скотчем.