Чарли поднялся в номер и открыл двери на балкон, впуская свежий холодный воздух. Холодный воздух держал в тонусе, помогал мыслить ясно. Париж ничего не дал. Да, она была здесь, но явно не возвращалась. Надо попробовать сгонять дальше, в Лос-Анджелес. Хотя Алекс, брат Астрид, заверил, что ее там нет, он все еще подозревал это. Его служба безопасности и частные сыщики, которых он нанял, с самого первого дня следили за всем происходящим. Астрид была аккуратной. Она не оставляла никаких следов, обходилась без банковских переводов, не снимала денег с кредитки и не расплачивалась ей более пяти недель. Кто-то должен был помогать ей. Кто-то из ближнего круга. Чарли вышел на балкон и оперся на перила, глядя на мягкое золотистое сияние, которое, казалось, всегда окутывало Париж по ночам. Город, как всегда потрясающе красивый, внезапно показался таким унылым… Нельзя было позволять ей прилетать в Гонконг. Она настояла. Хотела помочь ему справиться с кризисом, но, когда увидела Изабель в реанимации, подключенную ко всем этим аппаратам… Он понимал, что Астрид пытается быть сильной ради него и девочек, однако ее это просто раздавило. А потом мать Изабель, увидев Астрид в больнице, как с цепи сорвалась: вывалила историю репортерам «Дейли пост», и разразился настоящий скандал. Это его ошибка. Тупая ошибка. Чарли вернулся в номер и сел на кровати, затем открыл ящик тумбочки и вытащил пухлый коричневый конверт.
Конверт доставили ему по почте из этого самого отеля несколько недель назад. Внутри лежала коробочка с помолвочным кольцом Астрид. А еще написанное от руки письмо, которое он перечитал сотни раз.
Дорогой Чарли,
я очень долго думала обо всем в последние дни. Пять лет назад я вернулась в твою жизнь и с тех пор приношу тебе одни несчастья. Я втянула тебя в свои проблемы с Майклом, в наш ужасный развод, а теперь навлекла на тебя и твоих дочерей немыслимую беду. Хлои и Дельфина едва не потеряли мать, и виновата в этом лишь я одна.
Как бы я ни старалась, что бы ни делала, ничего хорошего не выходит. И чувствую, никогда не выйдет. Поэтому лучшее, что я могу предпринять, — просто уйти, чтобы не причинить вам еще больше неприятностей. Не думаю, что когда-нибудь смогу стать твоей женой, остается лишь надеяться и молиться, чтобы ты и твоя семья со временем смогли снова обрести счастье и покой.
С любовью,
Астрид
P. S. Пожалуйста, отдай кольцо моему брату Ники, когда вы в следующий раз увидитесь. Он должен подарить его Рейчел.
Чарли отложил письмо и откинулся на кровати, глядя в потолок. Астрид лежала на этой же кровати и точно так же рассматривала потолок. Это был ее любимый номер в «Георге V», и именно Чарли впервые показал Астрид эту комнату, когда привез в Париж еще в студенческие годы. Казалось, это было целую жизнь назад, и он хотел бы просто вернуться в то время и сделать все по-другому. Чарли перевернулся и уткнулся лицом в подушку, сделав глубокий вдох. Он думал, что если втянет воздух посильнее, то сможет уловить аромат любимой.
*
Действительно лучший способ разогреть двухдневную пиццу. Корочка становится хрустящей, а сыр расплавится, если в конце подержать пиццу минуту под крышкой. — Примеч. автора.
Действительно лучший способ разогреть двухдневную пиццу. Корочка становится хрустящей, а сыр расплавится, если в конце подержать пиццу минуту под крышкой. — Примеч. автора.
2
Тайерсаль-парк, Сингапур
Рейчел шла по розовому саду, глядя на распустившиеся цветы и вдыхая их глубокий, опьяняющий аромат, когда вернулся Ник. Он встречался с Альфредом Шаном, надеясь на его помощь. Это был шанс собрать нужную сумму, чтобы выкупить поместье у теток.
— Как все прошло? — спросила Рейчел, когда Ник появился в розарии, хотя по выражению лица уже знала ответ.
— Мы прошлись по всему предложению. Я рассчитывал, что он отстегнет хоть сколько-нибудь, ведь Тайерсаль-парк — имение его отца. И знаешь, что он мне сказал? Дескать, вот-вот лопнет очередной финансовый пузырь и, как результат, рухнут все азиатские рынки недвижимости. Он заявил: «Если этот идиот реально хочет заплатить вам за Тайерсаль-парк десять миллиардов, то ты будешь еще большим идиотом, если не возьмешь эти деньги. Бери их и вкладывай в золото. Это единственный актив, который стоит хранить в долгосрочной перспективе». — Ник наклонился к одному из кустов роз и проронил: — Это, наверное, третий раз, когда я стою тут и нюхаю розочки. Забавно, что человек воспринимает вещи как должное, пока они рядом…
— Мы посадим собственный розарий, — ободряюще произнесла Рейчел. — Думаю, теперь мы можем позволить себе небольшой загородный дом, правда? Может быть, в Вермонте или даже в штате Мэн. Я слышала, Норт-Хейвен прекрасен.
— Ну… не знаю, Рейчел. С четырьмя миллиардами долларов будет сложновато подобрать там что-нибудь, — невозмутимо ответил Ник.
Рейчел улыбнулась. Она все еще не могла осознать, какие деньжищи приходят в ее жизнь, тем более Ник провел последний месяц, отчаянно пытаясь собрать средства и не приблизившись к нужной сумме. Теперь, когда крайний срок истек и последняя попытка уговорить дядю Альфреда провалилась, не оставалось другого выбора, кроме как подчиниться требованиям его тетушек. Взяв красивый цветок, свисавший с поломанного стебля, Рейчел посмотрела на Ника:
— Пойдем внутрь?
— Да, давай.
Ник взял жену за руку, и они вместе поднялись по каменным ступенькам в дом, где тетушки Ника в задумчивости сидели за столом в библиотеке. Алекс взглянула на племянника:
— Можем сделать звонок?
Ник кивнул. Фелисити взяла трубку телефона, стоявшего в центре стола, и набрала номер Оливера.
— Ай-я! Это его международный сотовый телефон. Теперь еще придется платить за роуминг, — проворчала она.
Пришлось подождать. Через несколько гудков Оливер наконец взял трубку.
— Оливер, ты нас слышишь? Включили тебя на громкую связь! — заорала Алекс в телефон.
— Да-да, потише. Я отлично вас слышу.
— А ты сейчас где, Оливер?
— Вернулся пока в Лондон.
— Очень мило. Как там погода?
— Ай-я, не ходи вокруг да около! — напустилась на сестру Виктория по-кантонски. — Ближе к делу!
— Ох, хорошо… передаю слово Ники, поскольку технически он основной дольщик, — сказала Алекс.
— Привет, Оливер. Я просто хотел сообщить, что мы достигли консенсуса… — Ник замялся на минутку, потом сделал глубокий вдох и продолжил: — Мы готовы принять предложение Джека Бина на сумму в десять миллиардов за Тайерсаль-парк.
— Хорошо. От имени Бинов принимаю ваш ответ. По рукам!
Фелисити наклонилась к телефону:
— И еще, Оливер, мы хотели бы, чтобы ты оценил мебель. Мы продадим ему бо́льшую часть мебели и предметов интерьера, кроме некоторых вещей, которые хотели бы оставить себе.
— Он определенно не получит мамины кружевные баттенбергские салфетки, — пробормотала Виктория.
— Супер. Бины будут в восторге. Я знаю, вам всем нелегко далось решение, но могу заверить, что вы заключили превосходную сделку. Это рекордная сумма для недвижимости, и я не думаю, что вы получили бы такую цену от кого-либо еще на планете. Бабушка Суи порадовалась бы!
Ник закатил глаза, а Виктория и Алекс закивали.
— Тогда позвонишь им, Оливер? — спросила Фелисити.
— Разумеется. Позвоню сразу же, как закончим разговор, а потом напишу по электронке Фредди Таню, чтобы готовил проект контракта.
— Хорошо. Пока! — Ник повесил трубку.
Тетушки хором вздохнули.
— Вот и все, — пробормотала Фелисити. У нее было ощущение, будто она только что утопила целый помет щенков.
— Это был правильный шаг! Десять миллиардов долларов! Мама нами гордилась бы, — сказала Алекс, промокнув глаза бумажным платочком.
Фелисити посмотрела на сестру. Интересно, она сказала правду? Мама вообще когда-либо гордилась ею?
Ник поднялся из-за стола и вышел через застекленные двери в сад. Рейчел хотела было последовать за ним, но Алекс положила руку ей на плечо.
— С ним все будет нормально, — сказала она Рейчел.
— Да, я понимаю, — тихо ответила Рейчел.
Я только что сунул в его карман четыре миллиарда долларов, а этот козел даже не поблагодарил меня, подумал Оливер, после того как Ник резко бросил трубку. Оливер снова взял телефон и набрал номер мобильного Китти:
— Китти! Готово! Янги приняли предложение… Да, правда… Нет, вы не сможете переехать на следующей неделе, на оформление уйдет как минимум несколько месяцев… Да, они продадут кое-что из мебели… Разумеется, я посоветую, что стоит купить, не волнуйтесь… Нет, не думаю, что можно заплатить больше, чтобы они выехали прямо завтра… Это был дом их семьи более века, Китти. Им нужно время, чтобы все уладить и разобрать имущество. Позитивный момент в том, что у вас будет время спланировать новые интерьеры… Генриетта Спенсер-Черчилль? Да, я знаю ее, но, Китти, зачем вам тот же дизайнер, который уже занимается новым домом Колетт?.. Я знаю, что она родственница принцессы Дианы, но у меня есть идея получше… На ум приходит только один человек, когда я думаю о переделке Тайерсаль-парка. Можете ли вы встретиться со мной в Европе на следующей неделе?.. Нет, не Париж. Мы собираемся в Антверпен, Китти… Нет, это не в Австрии. Это город в Бельгии… О, вы прилетите в Лондон, чтобы забрать меня? Ужасно мило с вашей стороны… Отлично. Жду с нетерпением!
Оливер дал отбой и несколько минут смотрел в экран компьютера. Затем нажал на иконку «iTunes» и пролистал свои альбомы, пока не нашел нужную композицию. Щелкнул «Play» — и зазвучала третья ария Калафа из «Турандот» Пуччини155. Оливер сидел и слушал первые несколько куплетов. Когда голос певца зазвучал крещендо, Оливер внезапно вскочил со стула и начал как безумный танцевать по квартире. Это было невероятное облегчение. Потом он рухнул на пол и разрыдался. Все, он в безопасности. Наконец-то. С комиссией от продажи Тайерсаль-парка долгий кошмар последних двух десятилетий наконец закончится. Полтора процента комиссии превратятся в сто пятьдесят миллионов долларов. Этого достаточно, чтобы погасить все его студенческие ссуды и огромные долги родителей. Они не будут богаты, но, по крайней мере, у них хватит денег, чтобы выжить. Его родные снова достигнут прежнего уровня респектабельности. А Оливеру никогда больше не придется летать экономклассом.
Оливер лежал на ковре лондонской квартиры, глядя на потрескавшуюся штукатурку на потолке, которую нужно было отремонтировать десять лет назад, и радостно горланил:
— All’alba vincerò! Vincerò, vincerо-о-о-о! С зарей мне побеждать! Побежда-а-а-ать! Побежда-а-а-а-ать!
*
Разумеется, в исполнении Паваротти. — Примеч. автора
Разумеется, в исполнении Паваротти. — Примеч. автора
3
Отель «Пенинсьюла», Лос-Анджелес
–Да я недоумеваю не меньше твоего, — сказал Алекс Леонг, помешивая кубики льда в бокале для виски прямо пальцем. — Астрид никогда не оставляла Кассиана так надолго. Я не могу представить, что у нее на уме.
Со своего места в баре на крыше Чарли смотрел на пальмы, — казалось, они росли на каждой улице в Беверли-Хиллз. Он не знал, говорил ли брат Астрид искренне или ломал комедию, тем более что Алекс, от которого отреклись родители, был особенно близок с сестрой.
Чарли решил испробовать другую тактику:
— Я боюсь, что у Астрид нервный срыв, а она не может получить профессиональную помощь. Ее никто не видел уже целых пять недель. Увы, ваших родителей это совершенно не волнует.
Алекс с негодованием покачал головой, и в солнцезащитных очках от «Персол» отразились отблески заходящего солнца.
— Я последний, кому можно задать этот вопрос, я же годами не общался с отцом.
— Но ведь ты знаешь родителей достаточно хорошо, чтобы понимать, как они могут отреагировать? — не отставал Чарли.
— Меня всегда считали паршивой овцой в благородном семействе, и, когда родители объявили мне войну, я был, полагаю, готов к этому. Но Астрид всегда была их маленькой принцессой. Из нее всю жизнь лепили само совершенство, не дай бог ей сделать что-то не так! Поэтому ситуация, когда все пошло наперекосяк, должно быть, очень сильно по ней ударила. Признаться, на фоне скандала, в который оказалась втянута Астрид, я выгляжу почти святым. Не могу представить, как родители отреагировали, что должны были сказать…
— Она мне говорила, что родители приказали ей убираться с глаз долой. Но если они обожают Астрид так сильно, как я думаю, то не понимаю, откуда столько бессердечия? Ну, то есть она же не сделала абсолютно ничего плохого! В случившемся нет ее вины, — рассуждал вслух Чарли.
Алекс откинулся на спинку стула и взял горсть орешков с васаби из маленькой плошки на столе.
— Ты должен понять одну вещь про моих родителей: им важна только их репутация. Они заботятся лишь о том, как выглядят со стороны. Отец провел свою жизнь, создавая свое наследие, будучи важным государственным деятелем, и разгребая все это дерьмо, а маму волнует только тот факт, что она первая дама из истеблишмента. Так что все в их мирке должно соответствовать их строгим стандартам. Они отреклись от меня из-за того, что я пошел наперекор их желаниям и женился на девушке, чей оттенок кожи показался им слишком темным.
— Я до сих пор не могу поверить, что они отвернулись от тебя из-за брака с Салимой. Ради бога, она же педиатр, получила образование в Кембридже! — воскликнул Чарли.
— Им плевать, насколько она успешна. Никогда не забуду, что отец сказал мне, когда я объявил, что женюсь на Салиме, пусть даже без его благословения. «Если ты не заботишься о своем будущем, подумай о детях, которые у вас будут с этой женщиной. Еще одиннадцать поколений кровь будет грязной». И это был мой последний разговор с отцом.
— Невероятно! — Чарли покачал головой. — Тебя удивило, что он питал подобные чувства?
— На самом деле нет. Мои родители всегда были расистами и снобами, как и многие их знакомые. Отбросьте богатство и видимую изысканность — и под маской обнаружите чрезвычайно провинциальных, недалеких людей. Проблема в том, что у них слишком много денег, им все легко дается, в итоге они мнят себя гениями, которые всегда правы.
Чарли рассмеялся, сделав глоток пива.
— Мне повезло. Отец всегда говорил, что я идиот, который во всем ошибается.
— По чистой случайности отца угораздило родиться в нужном месте в нужный момент времени, когда регион переживал настоящий бум. И да, вдобавок он унаследовал империю, которая была создана за четыре поколения до него. Я думаю, что он смотрит свысока на таких людей, как твой отец, — людей, которые всего добились сами, — потому что в глубине души он очень уязвимый человек. Он знает, что абсолютно ничего не сделал, чтобы заслужить свое богатство, и поэтому остается только смешивать с грязью тех, у кого хватило смелости заработать состояние самим. Его друзья все одинаковы — их пугают так называемые новые деньги, поэтому они варятся в собственном соку в своих закрытых сообществах. Я так рад, что сбежал от этих людей.
— Если Астрид когда-нибудь вернется ко мне, то ей не придется терпеть давление со стороны родителей, раз она этого не хочет. Я мечтаю построить для нас совершенно новую жизнь. Астрид сможет обосноваться в любом уголке мира, где только пожелает, — сказал Чарли, и его голос задрожал от переполнявших его чувств.
Алекс поднял бокал.
— Знаешь, я всегда сожалел, что вы тогда не поженились. Вы слишком легко дали родителям себя запугать. Клянусь тебе, если бы я знал, где сейчас Астрид, то тебе первому рассказал бы. Но моя сестра умная девочка. Она знает, как испариться, и понимает, что сейчас все наверняка ее ищут. На твоем месте я бы искал в самых неожиданных местах, а не в ее прежних домах или городах, где живут ее лучшие друзья.
Проводив Алекса, Чарли вернулся в номер и обнаружил, что дворецкий уже подготовил постель ко сну. В комнате задернули занавески, на телевизоре был включен канал с тихой музыкой в стиле нью-эйдж. Чарли сбросил туфли, расстегнул рубашку и лег на кровать, затем заказал гамбургер с доставкой в номер, сунул руку в карман, вытащил письмо, которое Астрид прислала из Парижа, и стал в очередной раз перечитывать. Когда Чарли уставился на знакомые строчки, свечение, исходящее от экрана телевизора у подножия кровати, озарило листок, и Чарли впервые увидел на плотной бумаге кое-что, чего раньше не замечал. В правом нижнем углу виднелся еле различимый водяной знак — монограмма с вычурными вензелями. Три буквы: «ДСА».
Чарли вдруг пришло в голову, что, хотя конверт был из парижского отеля «Георг V», само письмо было написано на дорогой заказной канцелярской бумаге. Кто такой этот таинственный ДСА? Шутки ради Чарли решил позвонить в Гонконг своей подруге Дженис, одной из тех, кто, казалось, знает всех на планете.
— Чарли, не могу поверить, что это ты. Сколько лет, сколько зим! — промурлыкала Дженис в трубку.
— Да, давненько не созванивались. Я тут пытаюсь разгадать маленькую загадку!
— Ох, я люблю загадки!
— У меня есть лист бумаги с монограммой, и я хочу выяснить, кому она принадлежит. Может, ты могла бы помочь?
— А вышли-ка мне фотку, а? Покажу всем знакомым.
— Ну, это нужно держать в секрете, если ты не возражаешь.
— Хорошо, тогда буду опрашивать не всех подряд, а только нескольких ключевых персон. — Дженис рассмеялась.
— Сейчас сделаю фотку и отправлю тебе, — сказал Чарли.
Он нажал отбой, выбрался из постели и отдернул шторы. Заходящее солнце хлынуло в комнату, чуть было не ослепив его, пока он держал на свету бумагу. Он сделал несколько фотографий и отправил самый четкий снимок Дженис. Тут в дверь позвонили. Чарли выглянул в глазок. Это было обслуживание номеров — принесли гамбургер. Когда Чарли открыл дверь, чтобы впустить официанта с тележкой, телефон снова зазвонил. Он увидел, что это Дженис, и поспешил принять вызов.
— Чарли, тебе повезло! Я собиралась отправлять фотку по знакомым, но сама узнала бы монограмму за версту. Я знаю, чьи это инициалы.
— Да? И чьи же?
— Есть только один ДСА, который играет важную роль в мире. Это Диего Сан-Антонио.
— А кто такой Диего Сан-Антонио?
— Один из ведущих общественных деятелей Филиппин. Владеет многочисленными объектами недвижимости в Маниле.
Чарли повернулся к официанту в тот момент, когда тот поднял серебряную крышку, демонстрируя гостю восхитительный сочный бургер.
— Ой, вообще-то, мне пора!
4
Тайерсаль-парк, Сингапур
Рейчел и ее лучшая подруга Пейк Лин стояли на веранде, глядя на удаляющуюся фигуру Ника. Еще миг — и он исчез в зарослях.
— Сам не свой последнюю неделю. Ходит один гулять во второй половине дня. Я думаю, что он так прощается с этим местом, — сказала Рейчел.
— Неужели больше ничего нельзя сделать? — спросила Пейк Лин.
Рейчел грустно покачала головой:
— Нет, вчера мы согласились на продажу. Я знаю, глупо так говорить, ведь на нас нежданно-негаданно свалились большие деньги, но у меня сердце все еще болит за Ника. Как будто я с ним на одной волне — ощущаю каждую его эмоцию.
— Хотела бы я найти кого-то, с кем можно быть на одной волне, — вздохнула Пейк Лин.
— А мне показалось, на горизонте появился какой-то новый Мистер Совершенство, о котором ты обещала рассказать, «когда придет время»?
— Да, я тоже так думала. Считала, что в конце концов встретила парня не из пугливых, но, как и все остальные неудачники, он свинтил без объяснения причин.
— Жаль.
Пейк Лин оперлась на перила веранды и зажмурилась от лучей полуденного солнца.
— Иногда мне кажется, что было бы гораздо проще не говорить парням, что я училась в Стэнфорде, управляю огромной девелоперской компанией и мне действительно нравится то, чем я занимаюсь.
— Пейк Лин, это полная чушь, и ты это знаешь. Если парень не может принять девушку такой, какая она есть, он явно ее не заслуживает! — усмехнулась Рейчел.
— Чертовски верно! Теперь давай напьемся вдрызг. Где хозяева держат водку? — спросила Пейк Лин.
Рейчел повела Пейк Лин обратно в свою спальню и показала маленькую кнопку на стене.
— Вот по чему я действительно буду скучать в Тайерсаль-парке. Нажимаешь на эту кнопку, и где-то внизу раздается звонок. И прежде чем успеешь сосчитать до десяти…
Внезапно в дверь тихонько постучали, и в комнату с поклоном вошла молодая служанка:
— Да, миссис Янг?
— Привет, Цзяи. Мы хотели бы выпить. Можешь принести две порции водки с мартини и льдом?
— И дополнительные оливки, пожалуйста, — добавила Пейк Лин.
Ник шел по тропинке мимо пруда с лилиями, забираясь в самую чащу леса в северо-западной части поместья. В детстве он не решался сюда ходить, вероятно, потому, что один из старых слуг-малайцев сказал, будто здесь обитают духи деревьев и их нельзя тревожить. Птица на верхушке дерева издала странный пронзительный крик, какого Ник никогда раньше не слышал; он уставился в густую листву, пытаясь определить, что это было. Внезапно белое пятно промелькнуло у него перед глазами, напугав на секунду. Собравшись с духом, он присмотрелся и снова увидел что-то белое и блестящее среди зарослей.
Ник прокрался туда, раздвинув кусты, и увидел А-Лин — она стояла перед огромной фагреей, сжимая в руках несколько амулетов. Она молилась, кланяясь в пояс, вокруг нее вился дымок от ароматических палочек, а ее белая блузка мерцала в лучах света, проникающих сквозь низко висящие ветви.
А-Лин закончила молитвы, взяла палочки и вставила их в старую жестяную банку в дупле, потом обернулась и улыбнулась, увидев Ника.
— Я не знал, что ты ходишь сюда помолиться. Я всегда думал, что ты молишься в саду за служебным крылом, — сказал Ник.
— Я молюсь в разных местах. Это особое дерево. Надеюсь, молитвы не останутся без ответа, — пояснила А-Лин по-кантонски.
— Не возражаешь, если я спрошу, кому ты тут молишься?
— Иногда предкам, иногда обезьяньему богу, иногда своей матери.
Нику подумалось, что А-Лин виделась с матерью меньше десяти раз с тех пор, как еще подростком переехала в Сингапур. Внезапно он вспомнил одно событие из своего детства. Как-то раз он вошел в спальню А-Лин и наткнулся на чемодан, набитый всякой всячиной, — там было диетическое печенье «Маквити», конфеты «Раунтри», упаковки мыла «Люкс», несколько дешевых пластиковых игрушек. Он спросил ее, для чего все это, и А-Лин ответила, что это подарки для ее семьи. Она собиралась на месяц в Китай проведать родных. Ник закатил тогда истерику, не желая, чтобы она уезжала. Прошли десятилетия, но теперь Ник стоял посреди леса с няней, охваченный чувством вины. Эта женщина почти всю свою жизнь посвятила служению их семье, оставив своих родителей, братьев и сестер в Китае, и встречалась с ними всего раз в несколько лет, когда удавалось скопить достаточно денег на дорогу. А-Лин, А-Цин, их кухарка, садовник Джейкоб, шофер Ахмад — все эти люди служили его семье бо́льшую часть жизни. Это был их дом, и теперь они его тоже потеряют. Ник подвел их всех. Как будто читая мысли, А-Лин подошла и взяла его лицо в ладони:
— Не переживай так сильно, Ники. Это не конец света!
Внезапно у него из глаз неудержимо хлынули слезы. А-Лин обняла его, утешая, как делала много раз в детстве, погладила по затылку, пока он тихонько плакал, уткнувшись ей в плечо.
Ник не пролил ни слезинки в течение недели, пока занимался организацией похорон бабушки, и теперь просто дал себе выплакаться. Придя в себя, он спокойно зашагал рядом с А-Лин по лесистой тропе. Они дошли до пруда с лилиями и сели на каменную скамью у кромки воды, наблюдая, как одинокая белая цапля осторожно ступает по болотцу в поисках мелкой рыбешки.
— Ты останешься в Сингапуре?
— Сначала поеду в Китай не меньше чем на год. Хочу построить дом в своей родной деревне и провести какое-то время с семьей. Мои братья стареют, и у меня целая куча внучатых племянников и племянниц, с которыми я даже незнакома. Теперь я наконец могу стать богатой старой тетушкой, которая их будет баловать.
Ник засмеялся при этой мысли:
— Я очень рад, что бабушка упомянула тебя в завещании.
— Твоя а-ма была очень щедра ко мне, и я не устану во веки веков благодарить ее. Работая в поместье, я боялась ее до смерти, причем не один десяток лет. Ей не так-то просто было угодить. Но последние лет двадцать, или около того, она скорее воспринимала меня как подругу, а не как прислугу. Я тебе говорила, что несколько лет назад она даже пригласила меня занять комнату в большом доме? Суи решила, что я слишком стара, чтобы таскаться взад-вперед из крыла слуг в дом и обратно. Но я отказалась. Мне было бы некомфортно в одной из этих огромных спален.
Ник молча улыбнулся.
— Знаешь, Ники, я правда не думаю, что твоя бабушка хотела, чтобы в поместье продолжалась прежняя жизнь после ее ухода. Именно поэтому она все подготовила, позаботилась обо мне, А-Цин и всех остальных. Продумала каждую деталь.
— Ну, может, она и продумала каждую деталь, но для меня очень много вопросов осталось без ответа. Я корю себя за то, что упрямо отказывался вернуться и помириться с ней. Тянул до самого конца. Я потратил впустую столько времени! — сетовал Ник.
— Мы никогда не знаем, сколько времени у нас осталось. Твоя а-ма могла бы прожить еще много месяцев или даже лет, кто же знает. Не жалей ни о чем. Тебе повезло, что ты вернулся вовремя и успел попрощаться, — успокаивающе произнесла А-Лин.
— Я знаю. Просто жаль, что мы уже не можем поговорить с бабушкой. Как теперь понять, чего же она на самом деле хотела? — вздохнул Ник.
А-Лин внезапно вскочила со скамьи:
— Аламак! Вот же голова пустая! Чуть не забыла, что у меня есть для тебя пара вещиц от а-ма. Пойдем-ка со мной!
Ник последовал за А-Лин в ее комнату, где из дальнего угла шкафа экономка достала старый чемодан «Самсонит». Тот самый, который всегда брала с собой, когда уезжала в Китай. А-Лин открыла чемодан на полу, и Ник увидел, что внутри лежат стопки разноцветных тканей, из которых А-Лин создавала красивые шелковые лоскутные одеяла, висевшие у изножья кровати в каждой комнате для гостей. На дне чемодана лежал пакет из темно-синего атласа.
— А-ма в больнице попросила Астрид собрать несколько вещиц из хранилища и различных тайников, что у нее были. Астрид принесла их мне на хранение. Я думаю, что твоя а-ма не хотела, чтобы кто-нибудь из твоих тетушек заполучил эти предметы. — А-Лин протянула сверток Нику.
Он развязал узел и нашел внутри маленький прямоугольный кожаный ящик. Там лежали старинные карманные часы «Патек, Филипп и компания» на золотой цепочке, шелковый кошелек для монет, набитый золотыми соверенами, и небольшая стопка старых писем, перевязанных пожелтевшей лентой. На дне ящика нашелся новый хрустящий конверт с надписью «Ники», сделанной изящным почерком бабушки. Ник разорвал конверт и принялся читать:
Дорогой Ники!
Я чувствую, что время мое на исходе, и не знаю, увидимся ли мы снова. Я столько всего хотела бы рассказать тебе, но не было возможности или не хватило смелости. Передаю тебе кое-какие вещи. Они принадлежат не мне, а джентльмену по имени Джирасит Сирисиндху. Пожалуйста, верни их ему от моего имени. Он живет в Таиланде, и тетя Кэт знает, как его найти. Я поручаю тебе эту миссию еще и потому, что ты сам захочешь встретиться с Джираситом лично. Когда меня не станет, он сможет снабдить тебя необходимыми ресурсами. Я знаю, что могу рассчитывать на него: он окажет тебе всяческую помощь.
С любовью,
бабушка
— Спасибо, что сберегла для меня эти вещи! — сказал Ник, чмокнув А-Лин в щеку.
Он простился с А-Лин, прошел через двор к главному дому и поднялся по лестнице в свою спальню, где обнаружил, что Рейчел работает за ноутбуком.
— Хорошо погулял? — Рейчел вскинула голову.
— Ты не поверишь, но мне в руки попало кое-что очень необычное! — Ник взволнованно помахал перед ней конвертом, а потом присел на край кровати и прочитал ей письмо.
Рейчел нахмурилась, слушая загадочное послание:
— Интересно, что все это значит? Ты знаешь этого человека? Как его там? Джирасит!
— Бабушка никогда не произносила при мне его имя.
— Давай поскорее погуглим, — предложила Рейчел.
Она вбила в строку поиска имя, и почти сразу же высветилось то, что нужно.
— М. Ч. Джирасит Сирисиндху — внук тайского короля Чулалонгкорна, чрезвычайно скрытный человек, но считается одним из самых богатых людей в мире, с интересами в банковской сфере, недвижимости, сельском хозяйстве, рыболовстве… — Глаза Ника внезапно загорелись. — Боже мой, разве ты не понимаешь? «Он сможет снабдить тебя необходимыми ресурсами». Он один из самых богатых людей в мире, и я думаю, что этот человек — наш ключик к Тайерсаль-парку!
— Я не уверена, что прочла именно это между строк, — осторожно возразила Рейчел.
— Ты просто не знаешь бабушку так хорошо, как я. Она ничего не делает без умысла. Она хотела, чтобы я поехал в Таиланд и встретился с этим человеком. В письме прямо говорится, что тетя Кэт в Бангкоке знает, как его найти. Рейчел, это часть плана а-ма!
— А как же сделка, которую мы собираемся заключить с Бинами?
— Ну, разговор был только вчера, и мы пока не подписали никаких соглашений. Еще не поздно все отыграть назад, особенно если этот человек сможет нам помочь! Следующим рейсом вылетаем в Таиланд!
— На самом деле, может быть, это тебе стоит срочно лететь в Таиланд, а мне лучше остаться, чтобы притормозить процесс тут? Ты же не хочешь, чтобы твои тетушки что-то подписали до твоего возвращения, — предложила Рейчел.
— Ты совершенно права! Дорогая, ты ангел, что бы я без тебя делал! — воскликнул Ник, хватая дорожную сумку с буфета.
5
Чиангмай, Таиланд
После приземления в Чиангмае, древнем тайском городе, известном как Северная Роза, Ника встретил водитель на джипе и отвез его в поместье, расположенное в предгорьях Дойинтанона. Туда вела длинная крутая дорога, с которой резиденция не просматривалась; она была надежно скрыта от посторонних глаз, как и многие другие великолепные имения в этих местах. Но, миновав высокую стену, похожую на крепостную, Ник словно оказался в раю. Резиденция состояла из восьми деревянных павильонов в традиционном стиле, расположенных вокруг искусственного озера и соединенных между собой мостами и пешеходными дорожками. Ника повели через пышные сады, а потом по деревянной плавающей дорожке, и благодаря тонкому слою тумана над неподвижными водами он все сильнее ощущал, что путешествует во времени. В открытом павильоне с видом на центр озера мужчина весьма преклонных лет, аккуратно одетый в твидовые брюки и темно-бордовый кардиган, сидел за изящным деревянным столом и чистил внутреннюю часть старой камеры «Лейка» маленькой кисточкой. На столе лежали еще три или четыре разобранные старые камеры. Когда Ник приблизился, старик поднял голову и широко улыбнулся. Его волосы под фуражкой были белоснежными, и, хотя ему уже наверняка перевалило за девяносто, черты лица все еще оставались красивыми. Хозяин поместья отложил камеру и поднялся с ловкостью, удивившей Ника.
— Николас Янг, какая радость! Хорошо ли добрался? — спросил старик по-английски, с еле слышным намеком на британский акцент.
— Да, ваше высочество, спасибо.
— Пожалуйста, зови меня просто Джирасит. Надеюсь, я тебя не слишком рано поднял?
— Вовсе нет! Здорово начать день пораньше, а ваш самолет приземлился, как только взошло солнце.
— Я попросил твою тетю Кэтрин так организовать. Горы краше всего на рассвете, да и, должен признаться, я очень ранняя пташка. Я в свои годы привык вставать в пять и к середине дня уже ни на что не гожусь.
Ник улыбнулся, а Джирасит взял его руки в свои:
— Рад, что мы встретились. Ведь я столько слышал о тебе.
— Правда?
— Да, твоя бабушка очень гордилась тобой. Только о тебе и говорила все время. Проходи, садись. Будешь чай или кофе? — спросил Джирасит, когда появилась шеренга слуг с подносами напитков и еды.
— Я не отказался бы от кофе.
Джирасит произнес несколько слов по-тайски, и слуги начали сервировать изысканный завтрак на широком каменном выступе павильона.
— Прошу извинить за беспорядок, я проводил время за своим любимым занятием, — сказал Джирасит, отодвигая камеры к краю стола, чтобы освободить место для кофе.
— У вас чудесная коллекция, — заметил Ник.
— О, они все изрядно устарели на данный момент. Сейчас я предпочитаю снимать на цифровую камеру «Кэнон EOS», но мне нравится чистить эти раритеты. Это очень медитативно.
— Значит, вы часто общались с моей бабушкой? — спросил Ник.
— Время от времени. Вы знаете, как бывает иногда со старыми друзьями… могли не видеться год, но старались оставаться на связи… — Джирасит на мгновение замолчал, уставившись на старую двойную линзу «Роллейфлекс» на столе. — Эх, Суи… Я буду скучать по ней.
Ник сделал глоток кофе.
— А как вы познакомились?
— Мы встретились в Бомбее в сорок первом году, когда оба работали в Министерстве по делам Индии.
Ник с удивлением выпрямился на стуле:
— Погодите-ка, это индийское отделение военного министерства? Моя бабушка работала там?
— О да. Она не рассказывала тебе? Твоя бабушка начала работать в отделе дешифровки, а я трудился в отделе картографии, помогая составить подробную карту Таиланда. Картографы не очень хорошо знали Таиланд, особенно в отдаленных северных районах недалеко от границы, и нам нужны были точные карты на случай вторжения.
— Ого, как здорово. Я всегда думал, что а-ма нежилась во дворце какого-нибудь махараджи во время японской оккупации…
— Ну и это тоже, но британцы завербовали ее, чтобы выполнять деликатные дипломатические поручения, как только поняли, на что она способна.
— Я понятия не имел…
— Твоя бабушка обладала бесспорным и вместе с тем неуловимым очарованием. Она никогда не была одной из типичных красавиц, однако мужчины вокруг падали штабелями. Это очень пригодилось в военное время. Она умела склонить раджей в нужную сторону.
Ник сунул руку в сумку, достал кожаный ящик, который Суи доверила ему, и положил на стол:
— Что ж, вот причина, по которой я здесь. Бабушка хотела, чтобы я вернул вам это.
— Ах, мой старый «Данхилл»! Вот уж никогда не думал, что воссоединюсь с этой вещицей после стольких лет! — воскликнул Джирасит, как взволнованный ребенок. — Знаешь, твоя бабушка была очень упрямой женщиной. Настояла на том, чтобы вернуться в Сингапур в разгар войны — прямо скажем, полное безумие, — и я тогда подарил ей несколько своих самых ценных вещей. Часы моего отца, и эти золотые соверены, и еще что-то, даже уже толком не помню. Я думал, мой подарок пригодится, чтобы подкупить кого нужно по пути в Сингапур. Но, видишь, ничего и не потребовалось… — Джирасит начал заводить карманные часы, а затем поднес их к уху. — Слышишь? Все еще отлично ходят после стольких лет! Надо рассказать об этом моему другу Филиппу Стерну! — Джирасит взял пачку старых конвертов, перевязанных лентой, и некоторое время изучал их. — Это что такое?
— Понятия не имею. Я думал, что это ваши, и не открывал, — сказал Ник.
Джирасит развязал ленточку и просмотрел письма:
— Боже! Это мои письма, написанные ей после войны. Она все их сохранила!
Его светло-серые глаза заволокло слезами, но он быстро справился с волнением. Ник привез с собой свою схему выкупа Тайерсаль-парка и собирался было вытащить бумаги из сумки, чтобы показать Джираситу, но тут старик резко встал и объявил:
— Пойдем, надо разобраться с нашим вопросом!
Ник понятия не имел, о чем идет речь, но последовал за Джираситом, который так быстро припустил к павильону на другой стороне озера, что Ник только диву давался.
— Джирасит, я надеюсь, что буду таким же проворным в вашем возрасте!
— Да, я тоже на это надеюсь. Для своих лет ты довольно медлительный! Не отставай! Я занимался йогой, пока жил в Индии, и никогда не бросал ежедневную практику. Кроме того, важно, чтобы тело было щелочным, молодой человек. Вот ты ешь курицу?
— Я люблю курицу.
— Разлюби. Цыплята поглощают собственную мочу, и поэтому их мясо чрезвычайно кислотное, — сообщил старик, ускоряя темп.
Когда они добрались до павильона со стеклянными стенами, Ник заметил двух охранников, стоящих у входа.
— Это мой личный кабинет, — пояснил Джирасит.
Они вошли в комнату, в которой не было ничего, кроме древней золотой статуи Будды в нише и красивого черного с позолотой стола напротив окна с видом на озеро. Джирасит подошел к двери у задней стены и положил руку на планшет для сканирования. Через несколько секунд замок автоматически разблокировался, и старик жестом пригласил Ника проследовать за ним. Внутри было помещение, напоминающее хранилище со встроенными шкафами вдоль каждой стены. В углу стоял старый антикварный сейф «Уэллс Фарго», приваренный к полу. Джирасит повернулся к Нику и сказал:
— Какой код?
— Простите, это я вам должен сказать код?
— Ну да. Это же сейф твоей бабушки из Сингапура.
— Если честно, я понятия не имею, — признался Ник, удивленный подобным поворотом событий.
— Ну, если ты не умеешь взламывать сейфы, требуется код. Почему бы нам не позвонить в Бангкок, вдруг твоя тетя Кэтрин знает. — Джирасит достал телефон и через пару секунд уже общался с Кэтрин. Они оживленно беседовали по-тайски несколько минут, а потом Джирасит взглянул на Ника. — Ты привез сережки?
— Э-э-э… какие сережки?
— Жемчужные сережки твоей бабушки. Код на них!
— Ах эти! Давайте позвоним моей жене! — воскликнул удивленный Ник. Он быстро набрал номер Рейчел, и через пару гудков она ответила сонным голосом. — Дорогая, прости, что разбудил. Да, я сейчас в Чиангмае. Помнишь те серьги, которые я тебе подарил? Жемчужные серьги моей бабушки?
Рейчел вылезла из кровати, подошла к туалетному столику и открыла ящик, где хранила украшения.
— Что конкретно искать? — спросила она, все еще полусонная.
— Видишь какие-нибудь цифры, вырезанные на жемчужинах?
Рейчел поднесла гвоздики к свету:
— Ничего такого, Ник. Совершенно гладкие и переливающиеся.
— Да? Можешь взглянуть повнимательнее?
Рейчел закрыла один глаз и, прищурившись, посмотрела на каждую жемчужину так пристально, как только могла.
— Прости, Ник, я ничего не вижу. Ты уверен, что мы говорим об этих серьгах? Они такие крошечные, что я не представляю, где тут можно спрятать какую-либо информацию, если только не внутри самой жемчужины.
Ник вспомнил, о чем сказала ему бабушка, вручая серьги: «Мне их подарил отец, когда я бежала из Сингапура перед войной. Японцы тогда заняли Джохор, и мы поняли, что все пропало. Это особенные серьги. Берегите их». Слова приобрели совершенно новое значение. Он уставился на сейф, размышляя о том, что же там внутри. Золотые слитки, пачки старых облигаций или какие-то другие финансовые документы, которые помогут ему обеспечить безопасность Тайерсаль-парка? Что там такого ценного для его бабушки, раз она пошла на все, лишь бы защитить содержимое сейфа?
— Рейчел, я уверен, что это те самые серьги. Может быть, нам нужно вскрыть их. Или, возможно, цифры появятся, если положить их в воду? Я не знаю, попробуй что-нибудь сделать, — взмолился Ник в отчаянии.
— Ну, прежде чем мы уничтожим эти прекрасные жемчужины, дай-ка я попробую трюк с водой.
Рейчел вошла в ванную и включила кран, чтобы наполнить раковину. Она снова посмотрела на сережки — простые жемчужные гвоздики с золотыми штифтами, каждый с небольшим золотым диском в качестве крепления. Прежде чем окунуть одну из серег в воду, Рейчел решила отодвинуть заднюю часть застежки и внезапно ахнула. На оборотной стороне диска были вырезаны крошечные китайские иероглифы.
— Ник, не думала, что когда-то придется говорить эти слова, но… ЭВРИКА! Я НАШЛА! Тут малюсенькие иероглифы.
Рейчел тут же прочитала цифры: 9, 32, 11, 17, 8. Ник поворачивал ручку к соответствующим цифрам, его сердце колотилось, когда замки по очереди со щелчком открывались. Он наконец повернул рычаг, чтобы открыть сейф, и задержал дыхание, гадая, что же найдет внутри. Дверца сейфа со скрипом распахнулась, Ник заглянул в него и… не увидел ничего, кроме маленьких тетрадок в красном кожаном переплете, аккуратно сложенных в стопки. Он взял одну из них и принялся листать. Страницы были исписаны иероглифами, и Ник понял, что просматривает личные дневники своей бабушки, начиная с детства и до совершеннолетия.
— Почему они здесь? — Ник был совершенно сбит с толку.
Джирасит одарил Ника спокойной улыбкой:
— Твоя бабушка была очень закрытым человеком, наверное, она сочла, что это единственное место, где можно оставить дневники на хранение, без риска, что кто-нибудь их увидит или подвергнет цензуре, после того как ее не станет. Она всегда была против того, чтобы эти тетради находились в Сингапуре, и категорически не желала, чтобы они покидали это поместье. Насколько я знаю, ты историк, поэтому твоя бабушка хотела передать записи в твои руки. Она предупреждала, что однажды ты придешь за ними.
— А больше ничего нет? Только дневники? — спросил Ник, нагибаясь и заглядывая поглубже в темное нутро сейфа.
— Кажется, да. А ты искал что-то другое?
— Не знаю. Наверное, вообразил, что бабушка хранила здесь какие-то сокровища, — сказал Ник с некоторым разочарованием.
Джирасит нахмурился:
— Тебе нужно прочесть дневники, Николас. Возможно, множество неожиданных сокровищ ждет тебя на страницах. Я тебя пока оставлю. Встретимся за обедом, ладно?
Ник кивнул, взял тетради и направился к столу. Решив читать дневники в хронологическом порядке, он вытащил из стопки нижнюю тетрадь, осторожно раскрыл ее, и переплет заскрипел после десятилетий покоя, а строки зазвучали голосом молодой бабушки:
1 марта 1943 года
Такое чувство, что мы едем верхом уже неделю, но Кен сказал, что прошло всего три дня. Всякий раз, когда мы добираемся до нового аванпоста, я спрашиваю его, находимся ли мы еще в наших владениях, а он разочарованно вздыхает. Да, еще тут. Судя по всему, семья моей матери является крупнейшим землевладельцем на Западной Суматре, и для пересечения этого поместья потребуется ехать верхом целую неделю. Горная местность великолепна — кругом дикая природа. В другой раз это могло бы показаться романтичным. Если бы я только знала, что мы будем столько дней ехать до дома моего брата, то взяла бы собственное седло!
2 марта 1943 года
Наконец-то мы на месте. Меня отвели наверх повидаться с А-Джитом. Я сначала даже не поняла, что происходит. Мой брат лежал без сознания, его красивое лицо опухло и было покрыто синяками, я едва узнала его. Справа на челюсти зияла глубокая кровавая рана, которую постоянно обрабатывали, чтобы не началось нагноение. Я спросила, что случилось. Разве эпидемию холеры не взяли под контроль? «Мы не хотели говорить, пока вы не придете сюда. Это не холера. У него внутреннее кровотечение. Его пытали японские агенты. Они пытались заставить его раскрыть местоположение некоторых ключевых фигур. Они изувечили его тело, но не смогли сломить его дух».
5 марта 1943 года
А-Джит умер вчера. Он очнулся ненадолго, и я знаю, что он был рад меня видеть. Он пытался что-то сказать, но я остановила его. Я обнимала его и шептала на ухо: «Я знаю, я все знаю. Не беспокойся. Все хорошо». Но все плохо. Мой любимый брат покинул этот мир, и я понятия не имею, что делать. Этим утром я вышла в сад и увидела, что за одну ночь расцвели все рододендроны. Внезапно на них распустились цветы таких оттенков розового, о которых я даже не подозревала. Их было так много, что они касались моего лица, пока я шла по саду, не в силах сдержать слез. А-Джит знал, как сильно я люблю эти цветы. Он сделал это для меня. Я знаю, что это он.
Ник уставился на дневник, чувствуя себя совершенно сбитым с толку. Это все очень странно. Его двоюродного дедушку А-Джита замучили японцы, а бабушка была там? Но разве она не должна была спрятаться в Индии во время войны? Он пролистал еще несколько страниц, и из тетради выпало письмо. Когда Ник взглянул на пожелтевшую бумагу, по его спине пробежал холодок. Он не мог поверить своим глазам.
6
«Дом из „Звездного пути“», Сингапур
Элинор беспокойно ходила по комнате:
— Она опаздывает. Может быть, она передумала.
— Ай-я, Элинор, не будь ты такой занудой. Она не опаздывает. Сейчас только две минуты второго. Не волнуйся, я уверена, что она появится, — попыталась успокоить ее Лорена, бездельничавшая на одном из шикарных белых диванов в огромной спальне Кэрол с видом на бассейн.
— Сегодня просто ужасные пробки! Моему водителю дважды пришлось делать крюк, чтобы добраться сюда! Я не знаю, в чем дело. Такое чувство, что транспортная ситуация становится все хуже и хуже. В чем смысл всех этих ЭДЦ156, когда дороги везде так чертовски перегружены? Я собираюсь попросить Ронни позвонить нашему местному депутату и пожаловаться! — посетовала Надин.
Дейзи снова прошлась по плану, как командир батальона:
— Все ведь помнят, что мы делаем? Сначала подадим шампанское, а потом я просто быстренько проскочу через очень короткий библейский стих, что-нибудь из Притч. Потом нас прерывают на обед. Сегодня мой повар добавил в рис побольше куриного жира, так что, надеюсь, после шампанского, риса и нонья она станет сытой, пьяной и сомлевшей. Идеальное сочетание! Так, значит, пока мы едим, Надин, ты знаешь, что делать!
Надин заговорщицки улыбнулась:
— Да-да, я только что отправила очень конкретные инструкции няньке.
— Дамы, я вынуждена снова повторить: думаю, что это очень плохая идея, — предупредила Кэрол, нервно ломая руки.
— Нет! Нам просто повезло, что моя племянница Джеки приехала из Брисбена на этой неделе! У нас никогда больше не будет такой возможности! — Элинор взволнованно потерла ладони, когда ее племянница вернулась в спальню.
— Все нормально? Мне обещали, все будет на должном уровне!
— Не волнуйся, тетя Элли, все уже готово, — заверила Джеки.
— Слушай, Джеки, а ты не нарушишь тем самым клятву этого Гиппокрита?
— «Гиппократа» — вы хотели сказать? Нет. Пока человек не возражает, проблем нет, — ответила Джеки.
Надин лениво листала последний выпуск «Татл».
— Эй, вы все пойдете на этот костюмированный бал, который устраивает графиня Колетт? Кажется, что все стекаются в город на это значимое событие.