Взметнувшаяся земля наградила меня пинком, закрутила и подбросила в столбе пыли. В глазах помутилось, в ушах дикий звон… а земля уже летит навстречу. Удар… и я рухнул в выбитую взрывным устройством солидную воронку.
Вот хитрожопый дерьмоед…
Встать! Встать, гоблин!
С трудом подобрав под себя лапы, я поднялся и, шатаясь, развернулся. Сделал шаг… и рухнул. Перед глазами заплясали алые огоньки, оповещающие об отказе за отказом.
Вскрыться…
Вырвавшись из разошедшейся стальной спины подобно злобному насекомому из кокона, я хлопнул себя по животу, хватая рукоять. Вскинув руку, упер ствол в окровавленную харю подскочившего гоблина в алой броне:
– Пошел нахер – рявкнувший револьвер откинул ушлепка назад.
Поведя стволом, пристрелил еще одно и рухнул на бок. Дрожащая аптечка вкалывала в меня коктейль за коктейлем, но веселая вечеринка почему-то все не наступала. Глянув назад, я понял причину своей нетвердой походке – перелом как минимум правой ноги чуть выше лодыжки, а левая, странно вздутая, покрытая десятками мелких кровавых дыр.
За пригорком послышалась яростная пальба, раздались крики… и все затихло. К небу потянулось еще один дымный столб.
– Дерьмо – выдохнул я, глядя в дымное небо.
Герой Эрыкван!
Внимание!
Приготовьтесь к прибытию заказанной доставки!
Внимание! Боезапас ближайшего СОНФ успешно пополнен! Активирован защитный протокол.
– Дерьмо – повторил я, прикрывая глаза.
– Командир! Командир! Ты слышишь?!
– Дерьмо…
Глава 8
Глава восьмая.
Когда я открыл глаза, возникло отчетливое ощущение, что я не проснулся, не очнулся, а включился.
Нет боли, нет ломоты… нет вообще ничего — никаких ощущений. Разве что ощущение странной картонной бодрости во всем теле.
Легко усевшись, я задумчиво глянул по сторонам, задрал лицо к небу, повел глазами по покрытой одеялами земле вокруг себе, прислушался к странному знакомому шуршанию. Прикрыв на пару секунд веки, мысленно подытожил увиденное, услышанное и понятое. Облегченно выдохнул и начал медленно стаскивать с себя тонкое одеяло.
Я в палатке. С одной стороны, храпит Рэк. С другой, неподвижно лежит Хван. Я на почетном месте в центре. На нас, не считая бинтов, пластырей и медицинского клея, никакой одежды. Все снаряжение, включая мертвых экзов, лежит у входа — в просторной палатке, рассчитанной на десятерых гоблинов, нас только трое. Хван больше похож на статую, чем на живое существо. Культя залита прозрачным клеем, темное мясо под ним подрагивает и сокращается.
Шум снаружи – дождь. Там льет как из ведра, непромокаемый тент палатки содрогается от падающих на него потоков воды. Под нами сухо, а это говорит о том, что палатку ставил не абы кто. Тут поработал знающий гоблин. Я бы не справился лучше — учитывая, что мы лежим на одеялах, что постелены на очищенную от камней землю. Сухую землю.
Оценив заплаты на теле, я окончательно откинул одеяло и глянул на ноги. Удивленно хмыкнул — от колен и ниже ноги закрыты чем-то вроде затвердевшей пены, оставившей открытыми темные от кровоподтёков пальцы и пятки. На груди умиротворенно попискивает незнакомая мне аптечка в красно-белую полоску — и аптечка крупная, с такой не повоюешь. Согнув ноги и ощупав странные напыления, убедился, что они достаточно жесткие, при этом сохраняют некую упругость.
Попробую…
Медленно поднявшись, я чуть постоял, упираясь башкой в стучащий по макушке тент. Шагнул. Еще раз.
– Ладно… — удовлетворенно проворчал я, наклоняясь над своей кучей барахла и поднимая с ее вершины упаковку новых трусов – само собой, черного цвета. Там же обнаружился комплект темно-серой одежды — ветровка на липучках и с капюшоном, просторные штаны, а к этому всему обувь, что заставила меня рассмеяться – шлепки! Сраные шлепки, что так памятны по гоблинской Окраине. Я почти скучаю по тем веселым, беззаботным и таким простым денькам. Какой уже раз ко мне приходит ностальгия? Так вперед, гоблин – дорогу назад ты знаешь.
Одевшись, впихнув ноги в шлепки, я вышел наружу, натянув на голову капюшон. У входа я остановился, оглядываясь. Неба не видно. Все затянуто сплошным слоем серых облаков, с неба извергаются потоки воды, перед входом в палатку сплошное грязевое месиво, что клокочет по ту сторону аккуратных отводных канав. Палаток несколько. Мы на плоской вершине пологого холма, за нами теряющаяся в тумане полусфера наблюдения. Почернелая багги и покосившаяся платформа приткнулись у подножия холма, под натянутым между ними тентом горит зелено-синий газовый костер, облизывая большой котел. Там же знакомые очертания медблоков, еще в шаге светят сквозь туман витрины торгматов.
Первым, кто меня заметил и тут же шагнул навстречу, был Баск. Это тут же заставило меня задать вопрос:
– Где Каппа?
Зная натуру мечника, Каппа бы никому не позволил занять место у моей палатки без веской на то причины.
– Жив – успокаивающе кивнул бледный Баск.
— Ты сам?
– То чертово копье… мне показалось, что меня зажарило. Хотя, думаю, едва-едва пробило защиту. Что-то вроде электрического гарпуна… огромной мощности. Мы забрали его, лежит в трофеях на платформе. Все укрыто от дождя.
– Что с Каппой?
-- Вон в той палатке. Спит. Да все, кто выжил спят. Система обколола по самые брови. И меня в том числе. Я сам вызвался дежурить.
– Я вижу только четыре палатки…
– Ага. Командир…
– Говори.
– Весь личный состав – двадцать четыре гоблина.
С шумом выдохнув сквозь стиснутые зубы, я кивнул:
– Огорчай дальше.
– Из них девять в критическом состоянии. Это по словам системы. Она их обколола, заклеила культи, впихнула в тела зонды от аптечек, кому-то временно заменила порванные органы, которых тупо нет здесь в наличии – в полевой медицине. Система предложила эвакуировать их – наружу, с прямой доставкой на базу. Знаешь, командир… система стала просто невероятно вежливой и… чуть ли не услужливой что ли… аж жуть берет, если честно.
– Отсылайте – отреагировал я и, ежась от сырой прохлады, повернулся к висящей над нами полусфере, что едва проглядывалась сквозь туман.
– Погоди, командир!
– Ну?
– Система сообщила, что вместе с критично ранеными надо отослать и путеводных зверей. Всех. Причем их погрузить в отдельные контейнеры.
– Нет – резко понизил я голос, как до этого сделал Баск.
– А что сказать ей?
– Я сам скажу. Потеряли мы их при ракетном обстреле.
– Понял. Я пытался расспросить систему, назвавшись твоим заместителем.
– Рисковый ты парень.
– Да я же не ради славы там или…
– Что удалось узнать?
– Система ниппель. Отсюда мы можем отослать наших бойцов. Подкрепления можно не ждать. Даже из нашего отряда, что сейчас на базе. Даже с путеводными зверьми сюда никого не пустят – которые при ракетном обстреле потерялись, ага… – улыбнулся Баск и отер пятерней мокрое лицо – Вот ведь дождина… Мир Монстров жадно пьет. С чего такой ливень?
– Этот мир умирал от жажды – пожал я плечами, снова удивившись силе обезболивающих – Система ведь его типа не видела, переведя в консервацию. А сейчас, благодаря нам снова «увидев» мир, спохватилась, что природа здесь подыхает от жажды и срочно открыла водные потоки.
– Природа подыхает? Не люди?
– Да срать ей на гоблинов с пересохшими пастями – хмыкнул я – А вот березки и елочки жалко. И животных ей жалко.
– Дерьмо…
– Вернее – так она запрограммирована. Такова реальность системы, Баск. Есть еще новости?
– Да полно!
– Излагай.
– Боеприпасов нам навалили. Все в ящиках сложено у платформы и затентовано. Там же аптечки, продовольствие. Про раненых уже сказал – подлечили их и прямо сейчас никто не подыхает. Ждут отправки. Система сообщила, что пассажирские дроны за теми, кого мы отсылаем, прибудут в течение десяти минут. Значит, дроны уже где-то рядом и только ждут команды на старт.
– Дальше.
– Я пытался узнать причину, по которой нам нельзя получить пополнение, но добился мало чего. Насколько я понял, система считает, что все выходы должны быть полностью перекрыты. Получается, эвакуация раненых – это типа бонуса за нашу героичность и все такое. Иначе все бы здесь остались. И останемся. До тех пор, пока не произойдет ослабления особого эпидемиологического режима. Это ведь она про…
– Кевин.
– Ага. Кевин бродит по степям – кивнул Баск – Что еще… везде поднялись грибы наблюдения, так что этот мирок просматривается вплоть до особой дикой границы.
– Там, где раньше патрулировали зеленые?
– В точку. Туда же ушли остатки Непримиримых, командир. Вместе с Дауррой. Туда же нырнула Брассара.
– Сведения точны?
– Из первых машинных рук. Как я понял, нам намекали, что нужно продолжить погоню и побыстрее…
– Дальше.
– Связь с базой установлена. Все работает идеально. Торгматы и медблоки подключились к вылезшему из земли энерговоду. Нам предоставили бесплатные розетки – я уже оттащил туда все батареи, прокинул провода, все заряжается. Рокс варит перловку со страусятиной, вскрыл еще банку Бункерснаба с барсучьим жиром. Мажет…
– Что мажет?
– Себя мажет… и с другими щедро делится… и про тебя всякое говорит… ногу ему вправили, но ходить долго еще не сможет.
– Дальше.
– Хм…
– Ну?
– Когда наши узнали, что возможно грядет эвакуация самых тяжелых… один из бойцов якобы случайно всадил себя заряд картечи в брюхо. Желудок в клочки, почки, печень, прочую требуху изрешетил. Все случилось впритык с медблоком – меньше метра пронести. И я… как-то не поверил в случайность. Поэтому, пока он был еще в сознании – после операции – я напрямую спросил. Случайно мол или намеренно. И сказал, что если мне его ответ не понравится, то им дальше уже займется командир Оди лично…
– И?
– Заплакал. Мужику лет сорок пять… а он в голос ноет, слезами захлебывется… говорит – что-то в нем сломалось… не может страх больше преодолевать. Но служить готов верой и правдой – где-нибудь на базе. Механиком, например.
– Ясно…
– Что с ним делать?
– До этого как вел себя в бою?
– Не хуже других. Стрелял, попадал, убивал.
– Эвакуировать его к хренам. Подлечить на базе, забрать снаряжение и вышвырнуть с территории и из сквада.
– И все?
– Он прострелил себе живот после заварухи, а не до нее – буркнул я – Поэтому пусть дышит. Что еще?
– Стиву щеку порвало. Но жив. Приткнулся рядом с Роксом. Тоже мажется жиром, пьют чай, болтают о разном.
– Ты это к чему сейчас?
– Одна из новостей.
– Дальше.
– Твоя особая посылка там же у платформы. Наших умерших забрала система. Дроны уже унеслись куда-то.
– Всё?
– То и дело над нами проходят патрули. Система глядит во все глаза.
– Молодец, Баск – медленно кивнул я – Прямо сука молодец… прямо вот сука как раньше – там, в первые дни на Окраине, когда ты продвигался ощупью по стенам. Помнишь?
– Помню.
– Что же изменилось? Не Йорка же тебя тряпкой сделала. Ну будем все на баб валить, да?
– Я потерял ясность, командир. На время.
– А сейчас?
– А сейчас все снова кристально чисто.
– Надолго?
– Навсегда!
– Ну-ну… – хмыкнул я и тяжело зашагал вниз по склону – Про Хвана что-нибудь говорят?
– Еще одна трансформация. Это он мне уже сказал…. И ему уже вкололи что-то – с его согласия.
– Ну-ну – повторил я – Отправляйся спать, боец. Передатчик держи включенным.
– Есть, командир! Оди… совсем забыл…
– Да?
– Там под тентом еще пара Терпимых притулилась. Те старики…
– Тоже мажут жопы барсучьим жиром?
– Продолжают наливаться самогоном. И все спрашивают, что же будет теперь… еще говорят, что готовы и дальше пахать, сеять, растить скот и щедро всем этим делиться…
– Ну-ну – в третий раз произнес я – Быстро же они начали искать новую крышу…
– Все хотят жить, командир. Просто хотят жить… Без защиты от монстров им быстро придет конец.
– Жалеешь их?
– Терпимых, что живут сейчас? Не особо – дернул щекой Баск – Они знали о том, что творили Непримиримые и молчаливо принимали это, радуясь подарком. Но…
– Но?
– Но на смену этим подловатым терпилам придут новые – ничего не понимающие, со стертой памятью, посланные сюда работать на полях и в городах, а не убивать.
– Баск… вот тебе мой совет – не задумывайся о судьбах слишком глубоко. По очень простой причине – чем глубже ты нырнешь в поисках смысла и правды… тем быстрее убедишься в том, что каждый по отдельности в этом мире может и заслуживает жалости, а вот когда они вместе образуют какую-нибудь кодлу вроде Аммнушитов или Терпимых… то быстро превращаются в такую мерзоту, что их хочется истребить всех под корень. Люди пачкают друг друга. Пачкают дерьмом. Когда ты один – ты может еще и человек. Настоящий человек. Но как только объединишься с кем-нибудь… или войдешь в какую-нибудь группировку – тут же превратишься в хитрого подлого гоблина. И тебя твои новые друзья не только дерьмом щедро обмажут, но еще и вольют в твои уши свои шепотки, радостно пояснив ту придуманную ими вескую причину, по которой вы имеете полное моральное право убивать, воровать, насиловать, грабить, поджигать…
– М-да…
– А ты как думал? – усмехнулся – Вспомни сам, Баск! Тут всё и вся в дерьме! Даже добросы – потому что нихрена не делают, оправдывая себя тем, что раз они рождены рядовыми прибрежными гражданами, жить надо тихо и незаметно. Плесень! Аммнушиты – насиловали и убивали собственных детей, считая при этом, что творят правое дело! Терпимые – молча принимали еще окровавленную одежду, орудия труда, мешки с ворованной мукой и семенами! Да еще и благодарили гребаных Непримиримых за такую доброту. Я могу перечислять долго! В этом мире каждая община замазана в дерьме по самую маковку!
– Даже мы? Мы ведь гоблины… помнишь?
– Наш сквад? Гоблины! – кивнул я – Есть лишь одна причина, почему мы еще относительно чистенькие – нам тупо некогда пачкаться в дерьме! Я не даю отряду такой возможности. Но позволь я скваду застояться, дай я им отдых в пару недель – и начнется! Пара бойцов отправится выпить в ближайшую деревушку и там по пьяни изнасилуют какую-нибудь селянку. А потом будут ждать, что придет командир и отмажет их перед крестьянами. Ведь мы отряд! Мы едины! И обычные командиры так и делают – приходят, извиняются, откупаются, обещают максимально строго наказать провинившихся бойцов. И мажут, мажут свои хари дерьмом! Еще через неделю перебравший наркоты боец словит галлюцинаций и пристрелит ни в чем неповинного гоблина – и снова будет ждать, что кто-то из его отряда, из его ПЛЕМЕНИ, придет и защитит его, не даст отправиться на эшафот. Мы гоблины, Баск. Мы гоблины! Я полностью уверен, что стоит мне сейчас вернуться на базу – и я разом найду десяток причин, по которым многих бойцов надо либо жестко наказать, либо пристрелить нахрен. А вместе с ними поставить к стенке и Джоранн – раз допустила такое дерьмо. Я уверен, что если я сейчас исчезну на неделю, а потом появлюсь, то сходу наткнусь на воющих Терпимых, жалующихся на моих бойцов. Я прямо сейчас могу предсказать кто из наших одним из первых пойдет в разнос и чем это дерьмо закончится!
– Рэк? Этот быстро устроит попойку… тут можно и не гадать.
– Да даже ты – слабое звено! – рыкнул я – Ты слишком задумчивый! Ты предпочтешь сесть где-нибудь в темном уголку и затихнуть, обдумывая судьбы мира и общин! Затем начнешь плакаться сам себе на свою неудавшуюся личную жизнь. И пока ты думаешь, жалуешься и медитируешь – в казарме начнет происходить брожение, что быстро приведет к проблемам. Вот почему ты не десятник, Баск – ты слишком уж отстраненный от остальных. А любой командир должен уметь две вещи – держать четко выдержанную дистанцию от рядового состава и при этом не вылезать из этого густого и вонючего солдатского бульона!
– А Рэк умеет?
– Рэк умеет. Он с рядовыми гоблинами часами может о жизни балакать, хлебая кашу из одного котла или начищая снаряжение. Но стоит хотя бы одному проявить запанибратство – и гоблин тут же получает в харю с ноги. Главное – Рэк всегда со своими. Он знает, чем они дышат, что они жрут и пьют, чем они срут. Он знает слабые и сильные места каждого своего бойца. А бойцы, в свою очередь, постоянно донимая Рэка, держат его в тонусе, не позволяя сорваться и резко уйти в запой или начать беспричинную драку – чтобы не лишиться наработанного авторитета. Повторю тебе, зомби – у каждого из нас свои слабые и сильные места. Каппа тоже десятник. Но со своим десятком ведет себя не так, как Рэк. Дистанция Каппы предельно далекая – он офицер и подчеркивает это. Но его бойцы за своего такого ледяного командира любому жопу порвут! Почему?
– Не знаю…
– Раз ты снова обрел ясность… и захотел воевать дальше… хочешь стать и десятником?
– Ну…
– Значит, хочешь – кивнул я – Иначе был бы четкий отрицательный ответ.
– Возможно…
– Я дам тебе пятерых. Как только они придут в себя – начнете притираться друг к другу. Заодно проведете пару бесед, а может и разминочных тренировок.
– Принято, командир. Я не подведу.
– Хорошо…
– Командир… Оди…
– Ну?
– Не слишком ли рано для тренировок? Мы только что из бойни. Надо бы хотя чуток отдохнуть.
– Бойцы – это мясо, Баск. Что надо делать с мясом, чтобы оно не стухло?
– Ответ прост – держать на холоде. Еще лучше – на морозе.
– Ответ, похоже, нихера не прост. Неверно! Правильный ответ – мясо надо жарить и жрать, жарить и жрать! Оставишь на морозе – кусок мяса замерзнет, это считай боец без навыков, без мотивации. Оставишь мясо лежать в тепле – оно стухнет! Итог еще хуже – вялое вонючее дерьмо, что не хочет ничего делать. Нет, Баск. Хочешь умелых и послушных бойцов – херачь их тренировками, стрельбами, авральными побудками. Делай так, чтобы несколько часов отдыха они принимали как великий дар. Чтобы лучшим занятием они считали сон! И вот тогда, эти прожаренные тобой жесткие куски мяса смогут сделать что угодно – главное направь на нужную цель! И они оценят твою жесткость – потому что ты учишь их выживать! Благодаря тебе, благодаря твоей жестокости, твоей четко отмеренной беспощадности к ним, они получат шанс пройти любой бой и выйти из него живыми! А тупой жалостью ты… убиваешь их, Баск. Ты понял меня?
– Я понял, командир.
– И не обязательно заставлять их отжиматься и нырять харями в грязь. Это глупо. Но сейчас самое время найти тех, кто уже проснулся, кто уже морально киснет, переживает. Вот сейчас самое время найти таких, сесть рядом, выпить горячего кофе и детально обсудить минувший бой. Кто среагировал на отлично, кто мог перезарядиться чуть побыстрее, кому не стоило лезть в ту воронку… Грамотный офицер будет больше слушать – давая бойцу выговориться, выплеснуть все скопившееся в душе дерьмо. А уже потом, на основе полученных сведений, провести с личным составом тренировку – а она может быть любой. Сборка-разборка оружия на скорость – не покидая теплой палатки – тоже тренировка, причем она вернет мысли в нужное русло. А если позволишь мясу валяться в палатках и слезно жалеть себя – мясо стухнет! Главное – зажечь под сковородой потухший огонь и снова начать жарку!
– Я понял…
– Ну-ну – проворчал я уже не знаю в какой раз и медленно пошел дальше, неуверенно ставя израненные ноги на скользкую землю – Слезливая бабская жалость прикончит тебя однажды, Баск. Именно такие как ты погибают, когда пытаются помочь раненому врагу и получают пулю в глаз.
– Учту… помочь спуститься, командир?
– Пошел нахер.
– Есть!
Успешно преодолев оставшиеся метры, я откинул одно из полотнищ и оказался под залитым светом и теплом тентом. Рядом с костерком стол из перевернутых ящиков. Из них же сооружено несколько лавок, расположившихся вокруг огня. На вонзенных в землю палках насажены промытые сохнущие кирасы и шлемы, в сторонке выстроены частично разобранные винтовки. С веревок свисают постиранные личные вещи. Опираясь спиной о ящик, Рокс, прикрыв вытянутые ноги одеялом, на чистой ветоши перебирает патроны, придирчиво оглядывая каждый и отправляя в тот или иной ящик. На соседней лавке приткнулся свернувшийся плотным клубком драконид, безмятежно посапывая. У ног Рокса сидел зверолюд Стив, натирая патроны сухой тряпкой и неспешно снаряжая магазины. С другой стороны костра еще две лавки – заняты дрыхнущими стариками Терпимыми. Перебрали алкоголя и провалили дипломатическую миссию? Похоже, что так. Хотя это может быть и такого рода сонливостью, что наваливается, когда…
– Перенервничали они – вздохнул Рокс, увидев, куда я смотрю – Старичье дряблое да нервное. Хотя и их понять можно – весь прежний уклад мира рушится на глазах… Как ты, командир?
– Ты как?
– Ногу ты мне знатно вывернул. Но это мелочи. Жить и работать буду. Когда выступаем, лид?
– Когда выступаем? Скоро. Но тебе в другую сторону, Рокс – проворчал я, медленно опускаясь на свободную лавку.
– Это куда же?
– На базу. В эвакуацию.
– Командир! Да я…
– Не спорь. Поставленная перед нами задача успешно выполнена. Статус тебе повысили?
– Повысили – кивнул механик – Но…
– Задача выполнена – повторил я – Мы понесли нехеровые такие потери. Транспорт уничтожен. Эта вот багги перекошенная – сколько еще километров она пробежит?
– Немного. Хотя если вдумчиво покопаться в ее потрохах… ну и запчастей чуть получить от подобревшей системы… Я смогу подлатать машину. И платформе колеса вправим.
– На это уйдет время.
– Без этого никак – согласился Рокс.
Глянув на дрыхнущего драконида, я вернул взгляд на Рокса:
– Даже если починишь – на кой черт нам сейчас платформа и багги? Мир Монстров проснулся. Нам везде предоставят дармовую энергию для подзарядки экзов. Судя по информации от Баска, что выпросил ее у системы – остатки сил Непримиримых утянулись за границу. Значит и нам туда же. А я сомневаюсь, что там будут подходящие для кое-как работающей машины дороги. Там приволье для экзов и шагоходов. Для насекомых и зверей. А не для старого механика с вывернутой ногой, держащегося за руль убитой багги…
– И поэтому ты просишь, чтобы я тебя бросил и…
– Я не прошу, Рокс. Я отдаю приказы. И мой приказ прост – вместе с ранеными и вместе со всей нашей техникой ты возвращаешься на базу. Там подлечиваешься, набираешь новый штат механиков и начинаешь восстановление всего транспорта. Это же касается поврежденных экзов. Что там с Гиппо?
– Нужен серьезный восстановительный ремонт. Причем в мастерских, а не посреди поля.
– Сэбл?
– Потеряла почти все звено – один остался, да и тот без ног и обожжен. Сама тоже получила ожоги, потеряла руку, глаз.
– На базу – кивнул я и принял от бесшумно подошедшего Стива тарелку с наваристой кашей – Страусятина?
– Она самая – ощерился зверолюд – Сурверская каша… мать ее… Бункерснаб! Аж слезы на глаза… слезы ненависти и злобы!
– В жопу пафос, псина. И сделай мне кофе покрепче. Сахара не жалей.
– Уже делаю…
– Рэка, Хвана – на базу – продолжил я, в первую очередь для самого себя подводя нерадостные итоги и все урезая и урезая список тех, кто останется тут.
– Их это не обрадует.
– Мне насрать на их радости. Хван точно не боец и вот-вот окуклится. Рэк… ему лапу пришили?
– Пришили. Чего-чего, а рук и ног тут хватает – бери с любого свежего трупа.
– Раз так – Рэк может и останется – кивнул я – Большую часть раненых – в эвакуацию. Останутся немногие.
– Легкораненые вполне могут держать оружие, лид.
– Вполне. Ага. А продвигаться по горам и дебрям в быстром темпе день напролет они смогут? – поморщился я – Рокс… игры в оборону и нападение закончились толком не начавшись. Сейчас начинаются веселые сучьи догонялки. Придется изрядно побегать. Догонять, а может и убегать… Как долго раненые выдержат этот темп? Полдня? Может день? Максимум сутки? Затем свалятся и нам придется тащить их на себе. Нет. Не вариант.
– А какой тогда вариант? Один пойдешь? И всех завалишь?
– Это было бы идеально – вздохнул я и покосился на израненные ноги – Но пока вряд ли такое потяну в одиночку. Поэтому я отберу максимум десяток твердо стоящих на ногах бойцов.
– А срака не лопнет? – лениво поинтересовался Рокс, возвращаясь к сортировке патронов – Там все же серьезные силы вас встретят.
– Игры в атаку и нападение закончились, Рокс – повторил я с кривой усмешкой – Уже началась агония. Честно говоря, мы можем даже особо и не рвать жопы – так или иначе, но для Даурры все кончится плохо. Либо мы, либо дикое зверье, либо Брассара, либо стреляющая на поражение одна из системных полусфер, а может вошедший в раж Кевин со сворой зомбаков – но кто-нибудь ее да прикончит вместе со всеми остатками ее красных телохранителей. Непримиримым конец. А я, учитывая все факторы, предпочту посидеть где-нибудь на горном склоне, наблюдая, как подыхает долбанная Брассара. А когда она сдохнет – мы выпросим у системы билеты домой.
– Как у тебя все складно на словах получается… если на рожон лезть не станете – может и выгорит дело.
Кивнув, я отправил в рот ложку каши, прожевал и продолжил задумчиво:
– В такой ситуации чем меньше отряд – тем лучше. Легче скрытно передвигаться. Проще командовать. Думаю, хватит пяти-шести бойцов с минимум необходимого. С этим определюсь чуть позже. А вы… готовьтесь к эвакуации.
– А этот? – Рокс глянул на драконида.
– Пристрели – дернул я плечом.
– За что? Он никогда не участвовал в походах за мясом. Воевал здесь – против монстров.
– Предлагаешь мне расплакаться и обнять крылатого гаденыша? Да воткните ему в жопу штырь, привяжите к нему веревку и подарите Терпимым – пусть запускают веселого воздушного змея.
– Принять в сквад, забрать с собой. Пусть над базой летает… змей воздушный. Можно и со штырем в жопе. Такая зверушка пригодится в хозяйстве. И в разведке.
– Забирай.
– Понял. А с этим что? – теперь Рокс смотрел на сидящего на корточках зверолюда, ждущего, когда закипит вода во втором котелке. Ухо зверолюда дернулось, но он промолчал, продолжая прислушиваться.
– Пристрели – повторил я и сразу добавил – Или забирай к себе в обоз. Будет греть тебе пятки в постели и в ухо нежно рычать по ночам.
– Ну нахер! А в обозе пригодится. Да он и сам не против.
– Я не против – кивнул Стив – Но потом…
– Потом? – глянул я на него.
– Мишка. Мой мишка где-то там… Даурра забрала его – тут можно даже не гадать. У ней один шанс выжить, Оди. Ты сам знаешь какой.
– Побег из Мира Монстров?
– Да.
– Мир закрыт.
– Система не всесильна. Вот поверь мне, просто поверь – даже она не всесильна. И не всевидяща. Драконид этот, перед тем как заснуть, сказал, что главное иметь действующий компьютерный терминал без системного присутствия. Плюс иметь при себе путеводных зверушек, несколько проводов, пару простеньких программок – и все! Этого хватит, чтобы проложить себе тропинку из этого мира.
– И ты хочешь успеть забрать любимого мишку у огромной змеи?
– Хочу!
– Это ведь игрушка. Механизм. Хреновина с забитой электроникой плюшевой жопой.
– Он мой друг! Оди… позволь пойти с тобой. Туда – за чертову границу, куда я стремился так много лет и все боялся… и вот время пришло. Звезды сошлись… – оскалился зверолюд – Я не предам! Буду воевать! Я пес – я вынослив! Кошки сдохнут на третьем часу бега, а я могу бежать сутки напролет и не отстану от экзов. Я…
– Хорошо – прервал я его – Ты идешь со мной! Уймись! И где мой кофе?
– Щас будет, командир!
– И давай уже твою историю. Только без лишних деталей. Самое главное. Заинтересуй меня.
– Как? Как заинтересовать?
– К чему ты там стремился все эти годы, псина? – глянул я на льющего кипяток в кружку зверолюда – Что там за этой чертовой границей?
– Башня! Вот куда я хотел попасть… К Башне!
– Ну вот и заинтересовал – признался я, устраиваясь поудобней – Давай, пес Стив… рассказывай…
Выдержав паузу в несколько минут – за это время сделав всем кофе и навалил себя огромную миску с кашей – зверолюд поудобней уселся, поправил край одеяла у Рокса и наконец заговорил:
– Я сурвер. Обманутый гребаной системой сурвер. А может меня поимели Высшие. Или все вместе. Но кто-то намутил дерьма! Кто-то виновен! И этот кто-то – точно не я!
– Откуда такая уверенность? – спросил я, отставляя опустевшую миску и берясь за кофе – Ты должен был слышать ту веселую байку про сурверов.
– Байка про то, что сурверы при сотворении этого искусственного мира как-то жестоко обманули систему, за что и были наказаны тем, что их территория оказалась в обнесенной стенами лечебнице Тихие Буки, она же Зомбилэнд? Так сурверы обманщики оказались вечными жителями мясорубки, что перемалывает претов, героев и зомбаков?
– Ага. Та самая байка.
– И за это их на поверхности держат на привязи как цепных псов – добавил Рокс – Без обид, Стив.
– Обид дохера! Но не на вас – на систему! – зло оскалился зверолюд – С какого сука перепугу такое наказание для всех сурверов поголовно?!
– Ну а как ты хотел? – дернул плечом механик, едва не выронив винтовочный патрон – Дружно обманули – дружно сели на вечную привязь.
– То есть – под одну гребенку всех сурверов?
– Ну вроде как так и случилось.
– В точку! Так и случилось – всем сурверам одна и та же судьба!
– Несправедливо?
– Охренеть как несправедливо! Командир! Вы все здесь собравшиеся – уже ведь немало воспоминаний из своей прошлой жизни собрали? Благодаря наркоте.
– Кое-что – ответил я.
Рокс молча кивнул.
– Вот! – поднял палец Стив – И я немало! И понял, насколько сильно меня поимели, причем ни за что! Да я сурвером жил. Долго жил. Вот только попал я туда считай пацаном – лет семнадцать-восемнадцать было. Ну может двадцать, хотя сомневаюсь. И не надо мне сейчас рассказывать про то, как вы в свои четырнадцать уже матерыми убийцами и любовниками были!
– Ты был когда-то молод. И что с того?
– А то, что я тогда еще, уже выдавая сквадам задания на доставку и прочие мелкие поручения, завязывая с ними деловые отношения, выстраивая взаимовыгодную цепочку и присматриваясь к соседям-сурверам, узнал про связанные с сурверами слухи, сплетни, злые байки и прочее дерьмо. И какое-то время прямо винил себя! Ну как же – мы виноваты перед системой! Мы когда-то подвели ее и за это заслужили вечное наказание! Ага… а потом я задумался вдруг – стоп, ребята! Кого это я подвел? Когда? У меня толком еще шерсть подмышками и на яйцах не растет! Я бреюсь раз в месяц! Я зеленый юнец получивший за какой-то мифический проступок вечное мать его наказание! Понимаете?! Когда бы я успел напортачить так сильно? Тем более по своим тогдашним повадкам я был кем угодно, но только не обманщиком, не убийцей и не насильником! Я щедро платил – и мне было стыдно порой торговаться, покупая что-то у командиров сквадов! Да я от стыда сука чуть не помер, когда первый раз робко покупал, женскую любовь!
– С поясом смертника над стручком и голой жопой на крыше бункера? – осведомился Рокс.
– Ну да… и что?!
– Ну… у всех разные ролевые игры, мохнатый. Что тут такого?
– Да не об этом речь! Суть в том, что не похож я был на матерого преступника! Ни по повадкам, ни по возрасту! И так думал не я один – между бункерами налажена радиосвязь, мы вечно торчали в эфире, перемывая друг другу кости, гадая о прошлом, строя предположения о будущем, проверяя не сдохли ли уже самые старые. А еще мы робко мечтали о амнистии. Или о окончании своих считай тюремных сроков. Вдруг в один прекрасный день нам объявят, что мы можем покинуть бункеры и идти куда глаза глядят и ноги ведут…
– Еще расплачься давай.
– Да я не о том! В жопу сентиментальность! У нас не до нее было. Короче… я молодой, в чреслах бурлит, в башке кипит, сердце ходуном – а из места обитания у меня крохотный бункер. Ну еще медвежонок. Он, конечно, не разумен. Но иногда, отвечая на какой-нибудь вопрос, он как вякнет что-нибудь… В общем, с ним есть о чем поболтать. Но даже это надоело! И я подсел сначала на бухло и жратву. Потолстеть особо не успел – пояс смертника на жирную жопу не налезет, на огромном пузе не замкнется – и наружу хрен ты попадешь. Поняв, что даже сука отожраться не могу, я начал меньше жрать и больше бухать. Ну а затем наркота… сперва крайне редко, затем почаще… а потом я плотно подсел на «слезы». Как результат – воспоминания о прошлом. И вот тогда-то все и произошло – я понял, что и не жил-то толком!
– Поясни.
– Мои воспоминания – детские! Подростковые! Вот я в яслях хвастаюсь какой я сильный, поднимая ветку. Вот я в школьном классе стою у доски и отвечаю учителю-дрону о том, почему случился ядерный апокалипсис и почему здесь только дети – потому что взрослым не нашлось места в бункере, где могут жить только сорок детей. Затем новое воспоминание – у доски отвечает другой ученик. Девчонка с короткой стрижкой, девчонка в синем комбинезоне. Она отличница. И без запинки объясняет, что когда кто-то из нас достигнет восемнадцати лет, он снарядится и отправится наружу – в радиоактивный мир полных мутировавших постапокалиптичных тварей, туда, где обожженную землю облизывает желтая кислотная вода умерших океанов, а черные облака стелются над головой. Но не страшно – у нас будет карта и благодаря ней мы найдем путь к месту, где находится некий командный бункер, в котором мы сможем узнать следующие координаты, а также благословенную важнейшую истину, что наполнит наши сердца невероятной радостью и надеждой.
– Что за истина-то?! – подавшись вперед, жадно спросил Рокс.
– Нет никакой сука истины! – зло рявкнул Стив – Никакой! Мы росли в том бункере. Нас становилось все меньше – поочередно мы уходили. И как красиво уходили! Черный комбез, стрижка налысо, бронежилет, шлем, электронный девайс на запястье – с картой. Автомат за спиной, дробовик в руках, две световые гранаты на поясе, в специальной сумке две осколочные. Еще сделали укол средства от радиации. И в путь! Я шагнул в тамбур. Помахал тем, кто помладше. Двери закрылись. Вторая дверь открылась. Я шагнул туда и… оказался в следующем крохотном тамбуре! Дверь за мной закрылась – и все… я проторчал в тамбуре еще минут двадцать, веря, что это процедура такая – надо выждать и дверь откроется. Но я просто вырубился. Следующих воспоминаний нет. Вернее сказать – они есть, но уже обычные, от этой жизни.
– После того как тебя обманом вырубили в том тамбуре, ты очнулся уже в бункере посреди Зомбилэнда. Началась сурверская жизнь?
– Да! Я обычный ребенок выращенный сраными роботами! И ведь мы их любили этих сраных роботов! Я ребенок выращенный в бункере с… не знаю… может с самого рождения. А может мне было года два или три. Я не жалуюсь. Я пытаюсь объяснить – никакого преступления ни перед этим миром, ни перед людьми, ни перед системой лично я не совершал! Не знаю как насчет тех, кто попал в Зомбилэнд уже взрослыми – они если и знают, то отмалчиваются – а вот я чист! Нет сука ни пятнышка на моей карме! Так за что же мне жизнь исковеркали? За что меня на цепь посадили?! За что меня обрекли?!
– М-да… – проворчал Рокс – Неожиданно… я-то верил, что все бывшие сурверы виновны в страшных грехах.
– Знаете, что меня аж до трясучки доводит? До зубовного скрежета и дикой ярости?
– Просвети – поощрил я.
– Ладно взрослых наказали… Но… Детей жалко! Детей! Меня и других малышей попросту лишили солнца, простора, природы. Все свое детство я провел среди стальных стен, причем все это время я боялся! Кто-то из обычных детей боится монстра, живущего в шкафу, кто-то верит, что под кроватью живет бабайка… а мы верили что за стенами бункера уничтоженный смертельно опасный мир выжженный радиацией! И мы боялись, что эти стены не выдержат! Боялись и, гладя ладошками сучьи стены, просили их продержаться еще немного! За что с нами так? За что?! Какое имели право сотворить такое с детьми?! Да есть ли вообще у кого-то право на такое? А?
Я промолчал. Рокс выругался. Давно проснувшийся, но не подающий вида драконид тяжело вздохнул. А скрипящий клыками Стив еще чуток пофыркал, а затем, немного успокоившись, продолжил:
– Когда я понял, что все ложь, что меня вырастили в тюрьме детской, чтобы перевести на пожизненный срок в тюрьму детскую – предварительно еще и побрили налысо, суки! – я резко завязал с наркотой. Тяжело пришлось. Но я справился. А как пришел в себя – начал копать. Не в буквальном смысле, конечно. Я начал собирать информацию. Всю подряд. Мне любая годилась. Лишь бы понять хоть что-то об этом уродливом мире. Так я сначала побольше узнал о Высших, затем досконально о героях, о их рангах, а затем меня поглотила тема про Первого Высшего и про Башню. Я узнал о том, что этом мире существуют Башни.
– Башни? Не одна?
– О нет. И да. Башен много – но она одна. Они разные – но едины. Скорей всего это что-то вроде особого компьютерного терминала, попасть к которому крайне тяжело. Приходится выполнить особые условия. К примеру, чтобы попасть к Башне в Землях Завета, надо быть Высшим, надо обладать правом голоса, надо, чтобы ты выдвинул минимум пять полезных для мира предложений, и чтобы все эти пять поправок были приняты на голосовании, а затем успешно внедрены. Плюс ты должен пробыть Высшим минимум пятьдесят лет. А еще надо обладать решительностью. Надо обладать готовностью потерять все – заходя в любую башню, переступая через ее порог, ты производишь… как это называется? Прыжок Веры? Акт Отказа? По-разному называют. Но как не назови – это страшно! А по существу – переступая порог, ты отказываешься.
– Погоди. Отказываешься? От чего? – я уже не скрывал своего жгучего интереса – От чего отказываешься?
– От всего! – коротко ответил зверолюд – От своего текущего статуса, от всего имущества, банковских накоплений, от гражданских прав, от собственных воспоминаний и даже от права на собственную жизнь. Это настоящий Прыжок Веры. И поэтому на него не решается никто. Или почти никто. Сам посуди – вот ты достиг всего, бойцы говорят, что ты достиг статуса героя высшего ранга, прямо щас тебе открыта дорога в рай – в Земли Завета. А там… сладкие попки гурий, приторное безделье, а в перспективе еще и вечная жизнь! Если же ты переступишь порог Башни – ты потеряешь все безвозвратно. И исчезнешь. Навсегда. Никто не знает, что происходит с теми, кто переступает порог Башни ради беседы с Первым Высшим. Я думаю, что им стирают память, может быть меняют лицо пластической хирургией и… возвращают в мир под другими именем.
– Или номером – обронил я.
– Что?
– Неважно. Продолжай. Зачем переступать порог?
– Вот! Самый главный вопрос, да? Зачем совершать такой дурацкий поступок? А ответ очевиден – ради мира! Ради этого искусственного мирка! Ну… может ради любимой женщины – слышал я и такую историю, где какой-то герой вошел в Башню и попросил отменить приговор для его любимой женщины. Правда я не знаю, чем все закончилось. Но сути это не меняет – учитывая, что ты сам теряешь все, включая воспоминания – даже погордиться собой потом не сможешь! – ты в любом случае просишь ради кого-то, ради чего-то, но не ради себя. Ты предстаешь пред самим Первым Высшим. Понимаешь? И он выслушает тебя – ведь ты доказал, что достоин быть здесь. Ты точно достоин – ведь ради этой просьбы ты отказываешься от всего, чем обладаешь! Каков бы ни был ответ Первого – ты в любом случае даже порадоваться не сможешь. Ты даже не узнаешь, что твоя просьба была исполнена. Ну… может он согласится, кивнет, сообщит, что то, о чем ты просил, будет исполнено… а затем тебе сотрут память и когда ты очнешься добросом в богом забытой деревушке… ты ничего не будешь знать о своем прошлом. Ничего! Вот что такое Акт Отказа! Прыжок Веры… это самоубийство, Оди. В буквальном смысле самоубийство…
– Занятная история…
– Правдивая история. Она подтверждена множеством источников. Я собирал информацию как пылесос, жадно втягивая каждую крупинку. Я занимался этим годами! Годами! И одновременно прорабатывал план побега из сучьего Зомбилэнда.
– План побега ради свободы?
– И ради нее тоже, конечно. Но… я хотел достичь Башни! Любой до которой смогу дотянуться! А оказавшись в ней… я хотел попросить Первого Высшего даровать помилование хотя бы ни в чем неповинным детям сурверов! Дети за родителей не в ответе! Наоборот – может быть! А вот дети за родителей ответственность нести не должны! Это несправедливо сука! Несправедливо до слез! До боли!
Шумно задышав, фыркая, утробно рыкая, Стив помолчал, утер нос лапой и, забрав у меня кружку, продолжил:
– Дальше не особо интересно. И как-то… стыдно. Я сумел сбежать. Правда, не совсем удачно – был ранен, потерял мишку, не сумел забрать спрятанный в земле ящик с отборным товаром и личными вещами – вроде дневников и прочего. Но я убежал. Благодаря заранее собранной инфе я нашел тех, кто может заменить чип в башке. Страшное место! Глубоко-глубоко внизу… а чертов доктор наводит дикий ужас одним своим видом… Не знал, что бывают настолько мерзкие призмы. Но дело он свое знал. Не только заменил мне чип, но еще напоил какой-то кислющей хренью, что неплохо защищает мозги от излишне ретивых стирашек. Действует, правда, эта отрава вроде как не больше полугода. Но того стоит, хотя и лишила меня последних сбережений. Резко обеднев, я поднялся наверх уже другим человеком – обычным добросом. И начал свой путь возвышения, решив стать либо героем, либо мудрым политиком, либо еще кем-нибудь – тем, кто будет достоин Башни, тем, пред кем откроются ЕЕ двери. Мало ведь достичь стен Башни – надо быть еще достойным переступить ее порог. Но… тут такое дело… я был неплохим сурвером Зомбилэнда. А вот на свободе я оказался… одним из множества непримечательных хреносовов… Прямо говоря, такому как ты, Оди, я не чета. Не ровня. Не дотянуться мне до тебя. А значит не дотянуться и до Башни. И мудрый политик из меня, кстати, тоже никакой. Пусть я готов отказаться от всего ради неповинных детей, но я всего лишь сраная посредственность. Ага… а еще стал преступником. Снова начал баловаться наркотой, пробуя различные рецепты и каждый раз после отходняка клянясь себе, что это последний раз. Еще стал зверолюдом – еще в самом начале своей новой жизни. Но это уже неважно. Как и неважны долгие годы моих бесцельных скитаний вдоль Тропы. Вот и вся моя история, герой Оди. Как и ты ожидал – история так себе. Можно даже сказать, что это история неудачника и… труса… ведь в моих лапах был мишка и я всегда мог сколотить небольшой отряд и отправиться в Мир Монстров попытать удачи – в здешнюю башню ведь можно попасть без особых условий. Главное достичь ее.
– И все? – прищурился я – В Мире Монстров главное достичь Башни? И можно зайти внутрь?
– Вроде как да. Но раньше ведь сюда вообще просто так нельзя было попасть. Вход только для героев высшего ранга! Плюс надо иметь путеводных зверей. Ну и самое главное – надо иметь решимость совершить Акт Отказа. Вот кто из обычных людей рискнет? Пусть у тебя особо ничем не примечательная обыденная жизнь… но все равно в ней есть свои радости. И отказаться от нее ради кого-то… причем… Первый Высший может и отказать. Ты не желание джинну называешь. Ты просишь. Просто просишь. И если ты просишь о чем-то несбыточном – ты получишь отказ. И получается, что ты потеряешь все просто так… Но шансы на исполнение есть! Вот Мир Монстров, например почему закрылся? Говорят, что какой-то невероятно крутой герой зашел однажды в здешнюю Башню и что-то такое сказал… после чего Мир Монстров был закрыт мгновенно! Вот охренели те герои, что в этот момент находились тут… Ладно. Я уже, наверное, задолбал своими рассказами. И спасибо, что разрешил пойти с тобой, Оди. Я не подведу! Мне бы мишку забрать. Ну… если представится шанс – я нырну в Башню. Предупреждаю сразу – я нырну в сучью Башню! И не надо спасать мою жизнь.
– Всем срать на твою жизнь, бывший сурвер – ответил я и задумчиво потер небритый подбородок – Ладно… ладно…
– Еще вопросы?
– Ага. Ты сказал, что в том детском бункере вас было много.
– Да. Все верно.