– Насколько мне известно, Эд Келти по уши в дерьме. Мюррей четко обрисовал создавшееся положение и сообщил о доказательствах, которыми располагает. На этот раз он собирается упрятать мальчика Эдди за решетку. Дело в том, что действия Келти повлекли за собой самоубийство.

– Лайза Берринджер! – У любого политического деятеля отличная память на имена.

– Вижу, что у тебя по-прежнему острый нюх, – кивнул Грининг.

Ньютон едва не присвистнул от изумления, но, поскольку был в прошлом членом палаты представителей, сделал вид, что отнесся к полученной информации достаточно флегматично.

– Неудивительно, что президент хочет держать это в тайне. Опасается, что для сенсации в газетах не хватит первой полосы, а?

– В этом все дело. Это не окажет влияния на принятие закона – думаю, не окажет, – но кому нужны дополнительные осложнения? Закон о реформе торговли да и поездка в Москву. Так что можно биться об заклад – о Келти он объявит после возвращения из России.

– Значит, президент решил пожертвовать Келти.

– Вообще-то Роджеру он никогда не нравился. Дарлинг взял Келти в свою команду, зная про его опыт законодателя, помнишь? Ему нужен был человек, знакомый с существующей системой. Так вот, какая от него теперь польза, даже если удастся доказать его невиновность? Кроме того, и в предстоящей избирательной кампании Келти станет серьезной помехой. С политической точки зрения, – напомнил Грининг, – гораздо лучше избавиться от него прямо сейчас, верно? Или по крайней мере как только улягутся волны, связанные с остальными мероприятиями.

А ведь это уже интересно, подумал Ньютон, замолчав на несколько секунд. Мы не в силах остановить принятие закона о реформе торговли. С другой стороны, что, если мы причиним неприятности администрации Дарлинга? В этом случае у нас очень скоро появится другой президент, а при соответствующей подготовке новая администрация сможет…

– О\'кей, Эрни, по крайней мере это уже кое-что.

12. Формальности

Без выступлений в таком деле не обходится. Более того, и выступающих предстояло выслушать немало. При событии такого размаха каждый из 435 членов палаты, представляющий – или представляющая -

каждый из 435 избирательных округов, просто обязан показаться перед телекамерами.

Представительница Северной Каролины привела Уилла Снайпера со все еще забинтованными руками и позаботилась о том, чтобы он занял место в первом на галерее ряду. Это позволило ей привлечь к нему внимание ее избирателей, вознести до небес проявленное им мужество, похвалить профсоюзы за благородство их членов и внести предложение, чтобы Конгресс официально признал героический поступок Снайдера.

Далее, конгрессмен из восточного округа Теннесси воздал должное образцовым действиям дорожной полиции его штата и подчеркнул высочайший научный уровень Ок-Риджской национальной лаборатории – в результате после многочисленных благодарностей бюджет лаборатории пополнится несколькими дополнительными миллионами. Бюджетное управление Конгресса уже подсчитывало добавочные поступления в государственную казну от налогов с увеличившегося оборота автомобилестроительных корпораций, и у его членов при этом выступала слюна, как у собак Павлова при звуке колокола.

Член палаты представителей от Кентукки, не жалея сил, доказывал, что «креста» производится в основном в Америке и потому может считаться американским автомобилем, особенно если принять во внимание то обстоятельство, что в конструкцию машины войдут теперь дополнительные детали, производимые дома (это было уже решено в отчаянной, но неизбежно бесплодной попытке корпорации уладить дело), и конгрессмен надеялся, что рабочих его округа никто не будет обвинять в происшедшей трагедии, вызванной, в конце концов, дефектными комплектующими, изготовленными за океаном. Сборочный автозавод в Кентукки, напомнил слушателям конгрессмен, является самым совершенным заводом в мире и служит наглядным примером того, что Америка может и должна сотрудничать с Японией. Таким образом, он поддержит законопроект лишь потому, что его принятие продвинет это сотрудничество еще на шаг вперед. Коллеги по палате с восхищением оценили такой финт, заключив, что конгрессмен от Кентукки на удивление ловко сумел занять компромиссную позицию.

После этого обсуждение продолжилось. И журнал «Роул-кол» «\"Roll Call\" – перекличка, сбор (трубить) (англ.)», который освещал события, происходящие на Капитолийском холме, высказал сомнения, осмелится ли хотя бы один законодатель проголосовать против законопроекта.

– Ты знаешь, – обратился Рой Ньютон к своему главному клиенту, – тебе придется признать поражение. Понимаешь, сейчас никто не в силах изменить ход событий. Если хочешь, можешь назвать происшедшее неудачным стечением обстоятельств, но иногда приходится мириться с неприятностями.

Японца удивил тон американца. Ньютон говорил едва ли не с пренебрежением. Он даже не испытывал вины за то, что не в силах изменить создавшуюся ситуацию, а ведь ему регулярно платили с тех самых пор, как он был впервые принят на службу «Япония, инкорпорейтед» и дал обещание улаживать возникающие конфликты. Не подобало подчиненному так разговаривать со своим благодетелем, однако трудно понять, этих американцев. Им платишь деньги за то, чтобы они выполняли работу, а они…

– Однако сейчас происходит и кое-что еще, и если у тебя хватит терпения заглянуть подальше в будущее… – Японцу уже давали советы просто заглянуть в будущее, и Ньютон был благодарен своему клиенту за то, что тот проявил достаточное знание английского языка, чтобы оценить разницу между попыткой заглянуть в будущее и попыткой заглянуть туда же, но подальше, -…можно будет рассмотреть другие возможности, – закончил Ньютон.

– И в чем же могут заключаться эти возможности? – ядовито спросил Биничи Мураками. Он был настолько расстроен происходящим, что не сумел скрыть свое раздражение. Все шло не так, как следовало. Он приехал в Вашингтон, надеясь лично выступить против одобрения этого гибельного законопроекта, а вместо этого его осаждали репортеры, они задавали вопросы, из которых ясно вытекала вся бесполезность таких попыток. Именно поэтому Мураками на несколько недель покинул Японию и оставался в Америке, несмотря на настоятельные просьбы своего друга Козо Мапуды возвратиться.

– Правительства сменяются, – произнес Ньютон и несколько минут объяснял, что стоит за его словами.

– Из-за такой тривиальной причины?

– Подобного стоит ждать и в вашей стране. Если ты думаешь иначе, то просто обманываешь себя. – Ньютон не понимал, как можно недооценивать столь очевидную истину. Разве люди, которые занимаются маркетингом, не информируют руководство компаний о том, сколько автомобилей в Америке покупают женщины, не говоря уж о спросе на дамские электробритвы. Черт возьми, да ведь один из филиалов корпорации самого Мураками занимается их производством! Таким образом, проблемы маркетинга в Америке в значительной мере направлены на привлечение покупательниц, в то же время, по мнению японцев, аналогичная ситуация никогда не возникнет у них в стране. Это, подумал Ньютон, для японцев своего рода мертвая зона.

– Неужели это действительно может подорвать позиции Дарлинга? – спросил Мураками. Ведь благодаря принятию закона о реформе торговли президент приобретал значительный политический капитал.

– Да, безусловно, если разумно приняться за дело. Сейчас он препятствует расследованию серьезного уголовного преступления, не так ли?

– Нет, судя по твоим словам, он всего лишь попросил отложить… – Это верно, но он сделал это из политических соображений, Биничи. – Ньютон редко обращался к своему клиенту по имени. Японец не любил такой фамильярности. Высокомерный сукин сын, подумал Ньютон. Впрочем, разве он не щедро платит за оказанные ему услуги? – Понимаешь, Биничи, у нас не принято мешать уголовному расследованию, особенно по политическим причинам. И тем более в случаях, когда речь идет об оскорблении женщины. Таково уж своеобразие американской политической системы, – терпеливо объяснил он.

– Но разве мы можем вмешиваться во внутреннюю жизнь вашей страны? – Вопрос был скороспелым и объяснялся тем, что японцу еще никогда не приходилось задумываться о действиях на таком уровне.

– А за что вы тогда платите мне? Мураками откинулся на спинку кресла и закурил сигарету. Только ему разрешалось курить здесь.

– Как ты собираешься взяться за это?

– Дай мне несколько дней на то, чтобы разработать план, ладно? А тем временем следующим же рейсом отправляйся домой. Здесь ты приносишь нашему делу один вред, понимаешь? – Ньютон сделал паузу. – Ты должен также понять, что это самый сложный проект, который мне когда-либо приходилось осуществлять для вас. И самый опасный, – добавил лоббист.

Продажный шакал! – пронеслась яростная мысль в голове японца, но он скрыл ее за бесстрастным выражением лица, спокойного и равнодушного. Ну и что? По крайней мере этот американец умеет добиваться успеха.

– Один из моих коллег находится в Нью-Йорке. Я повидаюсь с ним и вылечу домой оттуда.

– Отлично. Только постарайся не слишком показываться на людях, ладно?

Мураками встал и вышел в приемную, где его ожидали помощник и телохранитель. Он выглядел впечатляюще: высокий для японца – пять футов десять дюймов, – с иссиня черными волосами и по-юношески гладким лицом, несмотря на свои пятьдесят семь лет. За его плечами было много успешных деловых операций в Америке, однако это никак не проливало света на создавшуюся ситуацию. Последние десять лет ему ни разу не приходилось закупать американских товаров меньше чем на сотню миллионов долларов в год, и он неоднократно выступал с заявлениями, отстаивая более свободный допуск Америки на японский рынок продовольствия. Сын и внук фермеров, он приходил в ужас при мысли о том, что многие из его соотечественников готовы заниматься подобной работой. В конечном счете труд фермера поразительно неэффективен, а американцы, несмотря на присущую им лень, настоящие волшебники по части выращивания сельскохозяйственной продукции. Жаль, что они не умеют разбивать сады, подумал он. Сады были подлинной страстью Мураками.

Служебное здание находилось на Шестнадцатой улице, всего в нескольких кварталах от Белого дома, и, выйдя на тротуар, японец посмотрел на внушительное строение, в котором живут американские президенты. Действительно, производит впечатление. Это не императорский замок в Осаке, но от него веет мощью.

– Японский ублюдок!

Мураками повернулся, увидел побелевшее от ярости лицо мужчины, судя по внешнему виду рабочего, и был настолько потрясен, что даже не почувствовал оскорбления. Телохранитель мгновенно оттеснил американца.

– Ты еще получишь свое, желтомордая сволочь! – выкрикнул мужчина и пошел прочь по тротуару.

– Подождите! – окликнул его Мураками, все еще слишком удивленный, чтобы обидеться. – Что плохого я вам сделал?

Если бы он знал Америку лучше, то догадался бы, что это один из тысяч бездомных Вашингтона и, как большинство из них, погряз во множестве самых разных проблем. В данном случае американец был алкоголиком, потерявшим семью и работу из-за неспособности отказаться от спиртного, и его контакты с действительностью ограничивались общением с такими же людьми, как и он сам. Испытываемая им ненависть к жизни искусственно усиливалась алкоголем. В руке он держал пластмассовый стаканчик с дешевым пивом и, неожиданно вспомнив, что когда-то работал на сборочном конвейере завода «Крайслер» в Ньюарке, штат Делавэр, решил, что вместе с пивом отделается от терзающих его мыслей об увольнении с работы, где бы она ни находилась. И, забыв, что сам навлек на себя все несчастья, он повернулся и плеснул пивом в лица трех стоявших перед ним людей, а затем пошел дальше, испытывая такое удовольствие, что даже не жалел, что выпивки не осталось.

Телохранитель рванулся, словно собираясь преследовать его. В Японии он просто повалил бы наглого бакаяро на землю. Тут же вызвали бы полицейского и этого кретина арестовали бы, но сейчас телохранитель понимал, что находится на чужой территории, он остановился и быстро огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что этот выпад не был маневром, предназначенным для того, чтобы отвлечь его внимание от более серьезного нападения. Он увидел, что Мураками замер, выпрямившись во весь рост, и выражение растерянности на его лице сменилось яростью. Дорогой английский пиджак был залит дешевым безвкусным американским пивом. Не говоря ни слова, Мураками сел в машину. Телохранитель, испытывая такое же унижение, опустился на переднее сиденье, и автомобиль направился в Национальный аэропорт Вашингтона.

Человек, который добился всего в жизни благодаря упорному труду, который помнил жизнь на ферме, где его отец выращивал овощи на огороде размером с почтовую марку, который все силы отдавал учебе, стремясь получить стипендию в Токийском университете, и начал свою трудовую жизнь с самого низа, чтобы достичь сегодняшних вершин, Мураками часто испытывал сомнения относительно американцев, критически относился к некоторым сторонам их жизни, но в то же время считал себя справедливым и беспристрастным судьей, когда речь заходила о проблемах торговли. Но, как нередко случается в жизни, пустяк смог изменить его точку зрения.

***

Они варвары, заключил он, поднимаясь на борт самолета, который чартерным рейсом доставит его в Нью-Йорк.

– Премьер-министр потерпит поражение и будет смещен, – сообщил Райан в беседе с президентом, которая проходила примерно в то же самое время, когда в нескольких кварталах от Белого дома произошел описанный выше случай.

– Как надежны эти сведения?

– Вполне надежны, – заверил его Джек. – У нас там действует пара оперативников. Правда, они занимаются другой проблемой, но получили эту информацию от нескольких агентов.

– Госдепартамент об этом ничего не знает, – несколько наивно возразил Дарлинг.

– Господин президент, – Райан поправил папку на коленях, – вы ведь знаете, что за этим событием последуют самые серьезные последствия. Кога возглавляет коалицию, состоящую из шести различных фракций, и не потребуется больших усилий, чтобы расколоть ее. – И нанести удар по нам тоже, мысленно добавил Джек.

– Ну хорошо. И что дальше? – спросил Дарлинг, он только что ознакомился с данными последних социологических опросов о собственном рейтинге.

– Скорее всего пост премьер-министра займет некто Хироши Гото. Он никогда не испытывал к нам особого расположения.

– Он бросается крутыми фразами, – заметил президент, – но когда я встречался с ним, произвел на меня впечатление обычного болтуна, не отвечающего за свои слова. Слабый, тщеславный и бесхарактерный человек.

– И не только. – Райан сообщил президенту информацию, которая не имела непосредственного отношения к операции «Сандаловое дерево».

При иных обстоятельствах Роджер Дарлинг улыбнулся бы, но в соседнем здании, меньше чем в сотне футов, сидел Эд Келти.

– Джек, насколько трудно для мужчины удержаться от того, чтобы не изменять жене за ее спиной?

– В моем случае это очень легко, – ответил Джек. – Я женат на хирурге, если помните?

Президент рассмеялся, но тут же посерьезнел.

– А мы можем воспользоваться этим, чтобы оказать давление на сукина сына?

– Да, сэр. – Райану не понадобилось разъяснять, что в случае, если сейчас ситуация выйдет из-под контроля, на фоне недавнего случая в Ок-Ридже может вполне разразиться настоящий шторм. Еще Никколо Макиавелли предупреждал о таких вещах.

– Как мы поступим с этой девушкой Нортон? – спросил Дарлинг.

– Кларк и Чавез…

– Это те парни, что задержали Корна?

– Совершенно верно, сэр. Сейчас они там. Я хочу, чтобы они встретились с девушкой и предложили ей бесплатный авиабилет домой.

– А после возвращения самый подробный допрос?

– Да, сэр, – кивнул Райан. Дарлинг улыбнулся.

– Мне это нравится. Чистая работа.

– Господин президент, сейчас мы получаем все, чего хотели, пожалуй, даже чуть больше, чем нам хотелось, – предостерег его Джек. – Китайский генерал Сун Цу однажды писал, что для врага всегда следует оставлять выход – не следует ставить побежденного в безвыходное положение.

– Когда я служил в Сто первой воздушно-десантной, нам приказывали убивать всех до последнего, а потом сосчитать трупы, – усмехнулся президент. Ему нравилось, что Райан настолько уверенно чувствует себя в своей новой должности, что готов предложить бесплатный совет. – Этот вопрос не относится к твоей сфере деятельности, Джек. Он не затрагивает проблем национальной безопасности.

– Да, сэр, я знаю. Дело в том, что несколько месяцев назад я занимался финансовыми операциями на Уолл-стрите, так что немного поднаторел в вопросах международной торговли.

Дарлинг согласно кивнул.

– О\'кей, продолжай. Вряд ли ты дашь мне плохой совет, а потому тем более полезно выслушать мнение, отличное от моего.

– Нам не пойдет на пользу падение Коги, сэр. С ним куда легче иметь дело, чем с Гото. Может быть, стоит, чтобы наш посол сделал неофициальное заявление, что-нибудь насчет того, что закон о реформе торговли дает вам право действовать, но…

Президент прервал его:

– Но я не собираюсь осуществлять его на практике в полной мере? – Он покачал головой. – Ты ведь знаешь, Джек, что я не могу пойти на такой шаг. Это будет означать сведение к нулю всего, к чему стремился Эл Трент, и я не могу сделать этого. Создастся впечатление, что я веду двойную игру с профсоюзами, и на это я тоже не могу пойти.

– Значит, вы действительно намерены в полном объеме применить закон о реформе торговли?

– Да, намерен. Но только на несколько месяцев. Я должен потрясти этих ублюдков, Джек. Мы добьемся, наконец, справедливых торговых отношений после двадцати лет бесплодных переговоров, но они должны понять, насколько серьезны на этот раз наши намерения. В течение нескольких месяцев им придется пережить трудные времена, но затем они поверят нам и тогда отчасти изменят свои законы, мы поступим так же, и все успокоится, начнет действовать система торговли, при которой обе стороны поставлены в совершенно равные условия.

– Хотите выслушать мою точку зрения, сэр? Дарлинг снова кивнул.

– Да, хочу. За это тебе и платят. Ты считаешь, что мы оказываем на них слишком сильное давление?

– Совершенно верно, сэр. Не в наших интересах допускать падение кабинета Коги, а для этого следует предложить ему что-то приемлемое. Если вы строите далеко идущие планы, нужно подумать о том, с кем вам выгоднее иметь дело.

Дарлинг поднял со стола лист бумаги.

– Бретт Хансон высказал ту же мысль, но он не был до такой степени обеспокоен судьбой Коги, как ты.

– Не пройдет и суток, – пообещал Райан, – как он начнет беспокоиться больше меня.

***

– Здесь даже нельзя ходить по улицам, не рискуя подвергнуться нападению, – раздраженно проворчал Мураками.

Ямата снял целый этаж отеля «Плаза Атени», «Храм Афины», для себя и своих старших сотрудников. Оба бизнесмена беседовали с глазу на глаз в гостиной без пиджаков и галстуков. На столе стояла бутылка виски.

– Так было всегда, Биничи, – согласился Ямата. – Здесь мы являемся гайджинами. У меня создается впечатление, что ты забываешь об этом. – Ты имеешь представление о масштабах моего бизнеса в Америке, сколько товаров я здесь закупаю? – резко бросил Мураками своему старшему собеседнику. Он все еще чувствовал запах пива. Отвратительная жидкость попала и на рубашку, но его ярость была настолько велика, что он не подумал о том, чтобы сменить ее. Японцу хотелось, чтобы что-то напоминало ему об уроке, полученном несколько часов назад.

– А в каком положении нахожусь я? – спросил Ямата. – За последние несколько лет я вложил шесть миллиардов иен в американскую финансовую компанию. Как ты помнишь, мне удалось закончить эту операцию совсем недавно. И вот теперь я не знаю, смогу ли когда-нибудь получить назад вложенные деньги.

– Американцы не решатся на такой шаг.

– Твое доверие к этим людям поистине трогательно, и это заслуживает уважения, – заметил хозяин. – Когда экономика нашей страны потерпит крах, неужели ты думаешь, что мне разрешат переселиться сюда и заниматься своими делами в американском финансовом секторе? В тысяча девятьсот сорок первом году они просто заморозили все наши активы в своих банках.

– Сейчас не сорок первый.

– Действительно, не сорок первый. Сегодня ситуация намного хуже. Тогда мы еще не достигли таких вершин и нам не угрожало столь страшное падение.

– Прошу тебя, – произнес Чавез, осушив свою кружку пива. – В тысяча девятьсот сорок первом мой дед воевал с фашистами под Санкт-Петербургом…

– Под Ленинградом, щенок! – рявкнул Кларк, сидевший рядом. – Посмотрите на эту молодежь, никакого уважения к прошлому, – пожаловался он, обращаясь к принимавшим их японцам – один был старшим сотрудником отдела по связям с общественностью, другой занимал пост директора авиационного отдела корпорации «Мицубиси хэви индастриз».

– Это верно, – согласился Сейго Ишии. – Знаете, мои родственники принимали участие в проектировании истребителей, состоявших на вооружении нашего военно-морского флота. Мне однажды довелось встретить Сабуро Сакая и Минору Генда.

Динг открыл еще несколько бутылок и разлил их содержимое по кружкам, как и подобает подчиненному, которым он являлся, обслуживающему своего начальника, Ивана Сергеевича Клерка. Пиво было здесь действительно отменным, да и вдобавок к тому за угощение расплачивались хозяева, подумал Чавез, молча опускаясь на стул и наблюдая за мастерской работой напарника.

– Мне знакомы эти имена, – кивнул Кларк. – Великие воины, но… – он поднял указательный палец, – они воевали и против моих соотечественников, я ведь помню и это.

– Полвека назад, – заметил сотрудник по связям с общественностью. – К тому же ваша страна была в то время совсем другой.

– Это верно, друзья, совершенно верно, – признался Кларк, со вздохом склонив голову к плечу. Чавез подумал, что он чрезмерно подчеркивает свое опьянение.

– Значит, вы здесь впервые?

– Совершенно верно.

– И каковы ваши впечатления? – спросил Ишии.

– Мне нравится японская поэзия. Она так отлична от нашей. Знаете, я собирался написать книгу о Пушкине. Может быть, я когда-нибудь и осуществлю свою мечту, но вот несколько лет назад я познакомился с вашей поэзией… Понимаете, наши стихи передают целый комплекс мыслей и часто призваны донести до читателя сложную историю, а вот ваша поэзия намного более утонченная и деликатная, она походит на… – как это сказать? – на фотографию, сделанную при вспышке блица. Правда? Вот, например, стихотворение, которое вы сможете мне объяснить. Я мысленно вижу картину, но не понимаю ее значения. Сейчас вспомню. – Кларк качнулся на стуле, выпрямился и задумался припоминая. – Ага, вспомнил. «Распускаются цветы сакуры и девушки в доме наслаждений надевают новые шарфы». Так вот, – повернулся он к сотруднику отдела по связям с общественностью, – какой смысл у этого стихотворения?

Динг не сводил взгляда с лица Ишии. Это было так забавно. Сначала замешательство, затем выражение переменилось, когда японец осознал смысл кодовой фразы, пронзившей его ум подобно смертельному удару рапиры. Взгляд Сасаки остановился на Кларке, затем он заметил устремленные на его соотечественника глаза Динга.

Совершенно верно. Ты снова поступаешь в наше распоряжение, приятель, подумал Кларк.

– Видите ли, все дело в контрасте, – объяснил служащий отдела по связям с общественностью. – Перед вами возникает образ привлекательной женщины, занимающейся чем-то – ну, свойственным женщинам, понимаете? И тут же наступает конец, вы видите, что эти женщины – проститутки, попавшие в…

– В тюрьму, – внезапно отрезвев, произнес Ишии. – Они оказались в ловушке и вынуждены делать что-то. И тогда обстановка и вся картина становятся совсем не такими приятными.

– Да, конечно, – улыбнулся Кларк. – Теперь понимаю.

Спасибо. – Дружеский поклон, выражающий благодарность за важный урок.

Черт побери, насколько искусно провел все это мистер К, подумал Чавез. У этих шпионских занятий есть свои любопытные мгновения. Динг едва не почувствовал жалость к Ишии, однако, если этот глупый кретин уже однажды предал свою страну, нет смысла сейчас проливать слезы по поводу его судьбы. ЦРУ пользовалось простой аксиомой: «Однажды став шпионом, ты останешься им навсегда». Соответствующий афоризм у ФБР был даже более грубым, что представлялось странным: «Однажды став ублюдком, будешь всегда сидеть в дерьме».

***

– А это осуществимо? – спросил Мураками.

– Осуществимо? Да ведь это детская игра.

– Но последствия… – нерешительно произнес бизнесмен. Идея Яматы казалась остроумной и многообещающей, однако…

– Последствия окажутся простыми. Ущерб, нанесенный их экономике, помешает им создать промышленность для выпуска товаров, заменяющих наши. Американские потребители оправятся после первоначального шока и, нуждаясь в товарах, которые не могут быть произведены их корпорациями, снова начнут покупать эти товары у нас. – Если Биничи рассчитывает выудить у меня всю правду, подумал Ямата, он наивнее, чем кажется.

– Думаю, ты ошибаешься. Ты недооцениваешь гнев, испытываемый американцами из-за этого неприятного происшествия. Кроме того, нужно принимать во внимание и политические обстоятельства…

– С Кого покончено. Такое решение уже принято, – холодно прервал его Ямата.

– Значит, Гото? – спросил Мураками. Вообще-то это не было вопросом. Он внимательно следил за политической жизнью своей страны.

– Разумеется. Сердитый взмах руки.

– Гото – дурак. Он идет туда, куда показывает его пенис. Я бы не доверил ему управлять фермой отца.

– То же самое можно сказать о любом из наших политических деятелей. Разве они действительно управляют нашей страной? Какие еще качества требуются нам от нашего премьер-министра? – спросил Райзо с веселой ухмылкой.

– У американцев тоже есть такой человек в правительстве, – мрачно заметил Мураками, наливая щедрую порцию виски «Чивас Ригэл» и пытаясь понять, что в действительности задумал Ямата. – Я никогда не встречался с ним, но, судя по слухам, это настоящая свинья с низменными инстинктами.

– Кто же он?

– Келти, вице-президент. И ты знаешь, их честный и преданный народу президент покрывает его. Ямата откинулся на спинку кресла.

– Не понимаю, что ты имеешь в виду.

Мураками посвятил его в подробности происходящего. Изрядное количество выпитого виски ничуть не повлияло на память японского бизнесмена, заметил Ямата. Что ж, Мураками, хотя и весьма осторожный человек и часто излишне щедр в своих деловых отношениях с иностранцами, принадлежит к числу равных, и пусть он, Ямата, нередко расходится с ним во мнениях, тем не менее он испытывает к нему искреннее уважение.

– Это интересно. Что собираются предпринять твои люди?

– Пока они попросили несколько дней, чтобы обдумать возможные шаги, – ответил Биничи, красноречиво приподняв брови.

– И ты полагаешься на американцев в таком важном деле? Лучшие из них – это ронин, и ты знаешь мое мнение о худших… – Ямата-сан замолчал на несколько секунд, чтобы полнее обдумать полученную информацию. – Мой друг, если американцы могут предпринять действия, способные привести к падению кабинета Коги…

Мураками на мгновение склонил голову. Запах пива был неотступным. Подумать только, какова наглость этого уличного бродяги! Впрочем, а какова наглость их президента? Он собирается подорвать экономику Японии из-за собственного тщеславия и явно притворного гнева. И что послужило причиной? Всего лишь несчастный случай, вот и все. Разве компания, выпускающая автомобили, не выразила искреннего желания принять на себя ответственность за случившееся? Разве она не обещала позаботиться об уцелевших от несчастного случая?

– Ты предлагаешь большое и опасное дело, мой друг.

– Еще опаснее бездействовать и не предпринимать ничего. Мураками снова задумался.

– Что требуется от меня?

– Мне нужны все подробности о Келти и Дарлинге. Для этого понадобилось всего несколько минут. Мураками позвонил по телефону, и информация тут же начала поступать по факсу, полностью защищенному от прослушивания, который находился в номере Яматы. Может быть, Райзо сумеет должным образом воспользоваться ею, подумал Мураками. Час спустя автомобиль отвез бизнесмена в международный аэропорт Кеннеди, и там он поднялся на борт лайнера компании «Джал», который доставит его в Токио.

***

Вторым реактивным самолетом корпорации Яматы был еще один «Гольфстрим» G-IV. Промышленник будет сейчас очень занят. Сначала он прилетит в Нью-Дели, затем, проведя там два часа, отправится дальше на восток.

***

– Похоже на смену курса, – заметил начальник оперативного управления флота. – Сначала мы думали, что они просто продолжают проводить летные операции, но сейчас все их «птички» на палубе, и потому…

Адмирал Дюбро согласно кивнул, глядя на дисплей «Линк-11» в центре боевой информации авианосца. Данные поступали сюда с самолета дальнего радиолокационного обнаружения Е-2С «хокай». Индийская эскадра двигалась на юг со скоростью восемнадцать узлов, выстроившись в виде овала. Авианосцы были окружены кораблями охранения, состоящими из крейсеров и ракетоносных эсминцев, а впереди двигался авангард из нескольких эскадренных миноносцев. Все радиолокационные установки действовали в активном режиме, и это было чем-то новым. Индийские боевые корабли одновременно сообщали о своем присутствии в этом районе и создавали вокруг себя «оболочку», сквозь которую никто не мог проникнуть, не подняв тревогу.

– Думаете, они ищут нас? – спросил адмирал.

– Хотя. бы потому, что теперь они могут заставить нас сосредоточить силы в том или другом оперативном районе океана. Мы можем располагаться к юго-западу от них или к юго-востоку, но, если они продолжат движение этим курсом, нам придется выбрать лишь один из этих районов.

Может быть, они просто устали от нашего непрерывного наблюдения, подумал Дюбро. Их можно понять. У индийцев достаточно мощный флот и личный состав превосходно подготовлен за последние месяцы. Они только что провели бункеровку, и в их распоряжении достаточно топлива, чтобы отправиться… куда?

– Разведданные?

– Ничего нового относительно их намерений, – доложил капитан третьего ранга Харрисон. – Десантные корабли по-прежнему находятся в гавани. У нас нет сведений по поводу той бригады, которая вызвала столько беспокойства у J-2. За последние несколько дней нам не удалось получить четких космических фотографий из-за плохой погоды.

– Черт бы побрал этих недоносков из разведки, – недовольно проворчал Дюбро. ЦРУ в такой степени зависело от наблюдений из космоса, что у всех создавалось впечатление, будто камеры способны видеть сквозь облака. От разведчиков требуется одно, подумал адмирал, – иметь несколько агентов в том районе, к которому мы проявляем интерес… Неужели я один догадываюсь об этом?

Дисплей, на который изображение передавалось с компьютера, представлял собой плоскую стеклянную пластину -, это была новая модель, установленная на корабле только в прошлом году. Она являлась намного более совершенной, чем предыдущие системы, и создавала детальное изображение карты района, на которую накладывалось положение всех кораблей и самолетов. Прелесть такой системы заключалась в том, что она демонстрировала самым наглядным и подробным образом все, что было вам известно. А вот ее слабость состояла в том, что она не показывала ничего больше, тогда как Дюбро, чтобы принять решение, требовалась более подробная информация.

– Последние восемь часов у них постоянно в воздухе находилось не меньше четырех самолетов, прочесывающих океан в южном направлении. Судя по их радиусу действия, я считаю, что у этих самолетов имеются ракеты «воздух – воздух» и дополнительные топливные баки, позволяющие им оставаться в воздухе как можно дольше. Будем считать, что они прилагают максимум усилий для передовой разведки. Их «харриеры» оборудованы теперь новыми радиолокаторами «блэк фоке» нижнего обзора, и наши «хаммеры» уже почувствовали это. «Харриеры» стараются заглядывать как можно дальше, сэр. Прошу вашего разрешения переместить «хаммер» миль на сто к югу прямо сейчас, и пусть он начнет незаметно следить за ними. – Это означало, что разведывательный самолет будет включать свой радиолокатор всего лишь на короткие промежутки времени и станет осуществлять наблюдение за движением индийского флота в пассивном режиме, основываясь только на излучении их радиолокаторов.

– Нет, – отрицательно покачал головой адмирал Дюбро. – Сделаем вид, что мы ничего не понимаем, притворимся на некоторое время самодовольными. – Он повернулся, чтобы проверить состояние своих самолетов. В его распоряжении имелась огромная боевая мощь, достаточная для того, чтобы сокрушить угрожающую опасность, но проблема заключалась в ином. Его задача не в том, чтобы разгромить индийский флот в морском сражении. Нет, ему было поручено запугать их, не допустить действий со стороны индийцев, которые угрожали бы интересам Америки. По этой причине задача, поставленная перед противником, не состоит в том, чтобы вступить в бой с Военно-морским флотом Соединенных Штатов Америки. Это было бы слишком уж отчаянным шагом, похожим на самоубийство. Разумеется, этого нельзя исключить, такое всегда возможно, но достичь успеха способен только на редкость удачливый и талантливый индийский флотоводец при столкновении с крайне глупым и поразительно неудачливым американским адмиралом, а Дюбро отнюдь не относил последнее к себе. Скорее всего, поскольку ему было поручено главным образом блефовать, то и индийский адмирал наверно тоже блефует. Если индийцам удастся заманить американский флот далеко на юг, то… а ведь эти парни совсем не так глупы, верно? Вопрос заключался лишь в том, как поступить с козырями, имеющимися в его распоряжении.

– Они принуждают нас сделать решительный шаг, после которого мы уже не сможем поступить иначе. Или по крайней мере пытаются принудить нас. – Дюбро наклонился вперед; положив одну руку на

дисплей, он провел пальцем второй по карте, проецируемой на него. – По-видимому, им кажется, что мы находимся на юго-востоке. Если так, то они, переместившись на юг, смогут блокировать нас. Кроме того, они полагают, что мы предпочтем находиться на далеком расстоянии, чтобы не попасть в пределы радиуса действия их авиации. С другой стороны, стоит им заподозрить, что мы находимся там, где располагаемся сейчас, и они тоже успешно решают свою задачу, потому что тогда нам придется описывать дугу, уходя на северо-запад, чтобы прикрыть Манарский залив. Однако при этом мы попадем в зону действия их наземной авиации, с их флотом на юге и единственным выходом в западном направлении. Совсем неплохая оперативная концепция, – признал командир боевой группы. – Флотом у них командует по-прежнему Чандраскатта?

Начальник оперативного управления кивнул.

– Совершенно верно, сэр. Он уже вернулся, проведя короткое время на берегу. У англичан обширное досье на него. По их мнению, он умный и талантливый адмирал.

– Думаю, пока с этим можно согласиться. Какими разведданными о нас они располагают?

Харрисон пожал плечами.

– Им известно, сколько времени мы находимся здесь. Знают, что мы нуждаемся в отдыхе. – Начальник оперативного управления имел в виду не только людей, но и корабли. Каждый корабль, входящий в состав соединения, испытывал трудности с матчастью. У всех на борту имелись запасные детали, однако корабли могут находиться в море только ограниченное время, пока не возникает потребность в капитальном ремонте. Они страдают от коррозии, вызываемой соленым морским воздухом, беспрерывного движения, ударов волн и порывов ветра, постоянного использования тяжелого корабельного оборудования. Все это означает, что корабли не могут существовать вечно. Нельзя не принимать во внимание и человеческие факторы. Мужчины и женщины, составляющие команды кораблей, устали, они слишком долго находились вдали от суши. Все больше времени приходилось тратить на техническое обслуживание механизмов, которые все чаще выходили из строя, а это утомляло людей еще больше. Все эти проблемы вежливо назывались «трудностями командования», а это означало, что офицеры порой не имели ни малейшего представления, как им поступать дальше.

– Знаешь, Эд, действия русских по крайней мере можно было предвидеть. – Дюбро выпрямился, посмотрел вниз и пожалел, что больше не курит трубку. – О\'кей, давай свяжемся с командованием. Передай в Вашингтон, что они, по нашему мнению, намереваются предпринять решительные действия.

***

– Итак, мы встречаемся с вами впервые.

– Поверьте, сэр, это доставляет мне огромное удовольствие. – Чак Серлз, инженер-программист, знал, что его добротный костюм-тройка, а также аккуратная прическа немало удивили человека, с которым он встретился. Он протянул руку и склонил голову, приветствуя своего благодетеля.

– Мои сотрудники говорят, что вы отличный специалист.

– Это очень любезно с их стороны. Я занимался этой проблемой в течение нескольких лет и полагаю, что сумел кое-чего добиться. – Серл прочитал много книг про Японию.

Не только отличный, но и любящий деньги, хотя и неплохо воспитанный, подумал Ямата. Это его устраивало. В конце концов, все являлось счастливой случайностью. Японский промышленник купил фирму четыре года назад, оставил всех работников на прежних местах – так он обычно поступал – и внезапно обнаружил, что истинная ценность фирмы заключается в таланте этого человека. Серлз являлся почти настоящим волшебником, сообщил Ямате его исполнительный директор, поддерживающий с ним непосредственную связь, и, хотя название должности, занимаемой американцем, не изменилось, его жалованье резко возросло. Однако, спустя несколько лет, Серлз заявил, что начал уставать от своей работы…

– У вас все готово?

– Да, сэр. Первоначальное наращивание вычислительных мощностей осуществлено несколько месяцев назад. Они очень этим довольны.

– А как…

– Пасхальное яйцо, мистер Ямата. Так мы это называем. Райзо никогда не встречался с таким выражением. Он попросил объяснить его и выслушал объяснение, но смысла так и не понял. – Насколько трудно это осуществить?

– В этом-то и заключается прелесть идеи, – начал Серлз. – Она основывается на акциях двух компаний. Если «Дженерал моторе» и «Мерк» проходят через систему по цене, введенной мной в программу, дважды в течение одной и той же минуты, цыпленок вылупится, но только в пятницу, как вы сказали, и только в том случае, если пятиминутный период попадает в необходимый временной интервал.

– Значит, это может произойти и случайно?

– Теоретически может, однако стоимость акций, приводящих в действие эту систему, находится далеко за пределами их биржевого курса в настоящий момент, так что вероятность такого совпадения равняется примерно одной тридцатимиллионной. Я провел компьютерный поиск тенденций в продаже акций и…

Еще одна трудность, когда имеешь дело с людьми, готовыми продаваться за деньги, заключается в том, что они прямо-таки не могут остановиться, демонстрируя собственную гениальность. Впрочем, в данном случае это было не так уж и далеко от действительности, и потому Ямата заставил себя внимательно выслушать подробные рассуждения программиста. К тому ж, этого требовали и правила хорошего тона.

– У вас все в порядке со своей дальнейшей судьбой? Серлз молча кивнул. Он тут же вылетает в Майами, затем пересаживается на самолет и направляется в Антигуа через Доминиканскую республику и Гренаду, причем всякий раз на билете будут фигурировать разные имена, а сами билеты оплачиваются разными кредитными карточками. У него в кармане уже лежал новый паспорт, и он становился другим человеком.

На этом острове его ждала вилла, условия покупки которой были заранее оговорены. На все уйдет целый день, но в конце концов он окажется там и больше никогда не будет покидать своего имения.

Что касается Яматы, он не знал и не собирался узнавать, что дальше произойдет с Серлзом. Если бы подобное происходило в кино, он принял бы меры по устранению программиста, однако это опасно. Всегда оставалась вероятность того, что в гнезде находилось не одно яйцо, а несколько, верно? Да, конечно, у него нет гарантий. К тому же следует выполнять данное слово, ведь это вопрос чести. В конце концов все, что он предпринимал, являлось делом чести.

– Следующая треть обещанной суммы будет переведена на ваше имя утром. После получения приступайте к осуществлению нашего плана. – Тупой ронин, подумал Ямата, но даже среди них встречаются по-своему честные люди.

***

– Почтенные члены палаты, – произнес спикер палаты представителей Конгресса после того, как Эл Трент закончил свою заключительную речь, – вы сможете выразить отношение к законопроекту с помощью электронной системы голосования.

В наушниках шум голосов сменился классической музыкой – в данном случае это был «Итальянский концерт» Баха. У каждого члена палаты представителей имелась пластиковая карточка, и голосование в общем-то весьма напоминало пользование автоматическим банкоматом. Несложное компьютерное устройство подсчитывало голоса, и итог появлялся на телевизионных экранах во всем мире. Для принятия закона требовалось двести восемнадцать голосов. Эта цифра была достигнута меньше чем через десять минут. Затем последовал дополнительный всплеск голосов «за», которые принадлежали конгрессменам, принимавшим участие в заседаниях различных комитетов, – они поспешили проголосовать и вернулись к прежним занятиям.

На протяжении всего голосования Эл Трент оставался на трибуне, дружески беседуя с членом руководства оппозиционной партии, своим приятелем Сэмом Феллоузом. Просто поразительно, какими схожими были их точки зрения по многим вопросам, думали оба. Трудно представить себе людей, больше отличающихся друг от друга – этот либерал из новой Англии с гомосексуальными наклонностями, которых он не скрывал, и мормон-консерватор из Аризоны.

– Это станет хорошим уроком для желтых ублюдков, – заметил Эл.

– Ты здорово сумел провести законопроект через палату представителей, – согласился с ним Сэм. Оба конгрессмена думали о том, каков будет характер долгосрочного воздействия принятого закона на проблемы занятости в их избирательных округах.

***

Далеко не столь довольными были сотрудники японского посольства, передавшие результаты голосования в свое Министерство иностранных дел в тот момент, когда музыка стихла и спикер палаты объявил: «Закон о реформе торговли, HR-12313, принят».

Теперь законопроект поступит для одобрения в Сенат, сообщили японские дипломаты, но это всего лишь формальность. Против него решатся голосовать лишь те, у кого до переизбрания оставалось много времени. Министр иностранных дел узнал о результатах от своих подчиненных примерно в девять утра по токийскому времени и проинформировал премьер-министра Когу. Тот уже подготовил прошение об отставке на имя императора. Другой сокрушался бы по поводу краха своих надежд, но не он. Оглядываясь в прошлое, Кога понимал, что мог оказывать более значительное влияние на политическую жизнь страны, находясь в оппозиции, чем занимая высшую правительственную должность. Глядя в окно на аккуратно подстриженную лужайку и восходящее утреннее солнце, он понял, что жизнь за пределами дворца будет, в конце концов, куда приятнее.

Пусть все это расхлебывает теперь Гото, подумал он.

***

– Ты знаешь, японцы производят удивительно высококачественную аппаратуру, которой мы пользуемся в Уилморе, – заметила за ужином Кэти Райан. Теперь уже можно было комментировать наполовину принятый закон.

– Вот как?

– Например, лазерные установки для удаления катаракты. Они купили американскую компанию, у которой был патент на это изобретение. Кроме того, японские инженеры постоянно совершенствуют свою аппаратуру. Практически каждый месяц они приезжают и работают над программами, рассчитанными на расширение возможностей своих компьютеров.

– А где находится компания?

– Где-то в Калифорнии.

– Значит, аппаратура производится американцами, Кэти.

– Но ведь не все же детали, – напомнила ему жена.

– Понимаешь, закон разрешает делать исключения для уникальных деталей, которые…

– Значит, это правительство устанавливает правила торговли? – Да, – согласился Джек. – Послушай, ты сама говорила что их врачи…

– Я вовсе не утверждала, что они плохие специалисты, просто им следует более творчески подходить к методам лечения.

Понимаешь, – добавила она, – таким же должен быть и подход правительства.

– Я сказал президенту, что принятие закона о реформе торговли не такая уж блестящая идея. Он ответил, что закон будет действовать в полном объеме только в течение нескольких месяцев.

– Поверю этому, лишь когда увижу собственными глазами.

13. Ветры и приливы

– Никогда не видел ничего подобного.

– Но ваша страна изготавливала их тысячами, – возразил руководитель отдела по связям с общественностью.

– Это верно, – согласился Клерк, – однако на заводы никого не пускали, даже советских журналистов.

Чавез вел съемку и занимался этим весьма убедительно, без улыбки заметил Джон Кларк. Динг шмыгал между рабочими в белых комбинезонах и защитных шлемах, поворачивался, наклонялся, садился на пол, то и дело поднося к лицу свой «Никон», меняя кассеты каждые несколько минут, и уже заснял на сотнях кадров процесс сборки ракет-носителей. Это были ракеты СС-19, в этом можно было не сомневаться. Кларк знал спецификации ракет и видел в Лэнгли достаточно фотографий, чтобы опознать их с первого взгляда, и даже сумел сразу обратить внимание на некоторые изменения в конструкции. Русские ракеты были обычно окрашены в зеленый цвет. Все, созданное в Советском Союзе для военных целей, носило маскировочную окраску, даже ракеты в транспортных контейнерах, установленные в бетонных пусковых шахтах, походили на гороховый суп, в цвет которого русские так любили красить свои танки. Но не эти ракеты. Краска означает дополнительный вес, и потому нет никакого смысла тратить лишнее топливо, чтобы разгонять несколько килограммов краски до орбитальной скорости. Корпуса этих ракет сверкали ярким блеском стали. Фитинги и разъемы казались намного совершеннее, чем Кларк ожидал бы увидеть на советском ракетном заводе.

– Вы внесли модификации в первоначальную конструкцию?

– Совершенно верно. – Руководитель отдела по связям с общественностью улыбнулся. – Основная конструкция ракеты превосходна. Она произвела большое впечатление на наших инженеров, но у нас иные стандарты и более качественные материалы. Вы очень наблюдательны, мистер Клерк. Не так давно здесь был американский инженер из НАСА, и он тоже обратил на это внимание. – Японец сделал короткую паузу, вглядываясь в лицо «журналиста». – Между прочим, разве Клерк – русская фамилия?

– Нет, не русская, – ответил Кларк, продолжая вести записи в блокноте. – Мой дед был английским коммунистом с фамилией Кларк. В двадцатые годы он приехал в Россию, чтобы помочь строить коммунизм. – По его лицу пробежала смущенная улыбка. – Думаю, его постигло разочарование, уж не знаю, где он работал.

– А ваш коллега?

– Чеков? Он из Крыма. Правда, в нем заметна татарская кровь? Итак, сколько таких ракет вы уже собрали?

Чавез стоял на подмостках у верхней части ракеты в самом конце сборочной линии. Кое-кто из рабочих поглядывали на него с раздражением, и Динг сделал вывод, что успешно играет роль всюду сующего нос фотографа, от которого одни неприятности. В остальном его работа была простой. Сборочный цех завода был ярко освещен, чтобы облегчить рабочим выполнение операций, и, хотя он пользовался для вида экспонометром, вспышка вообще-то и не требовалась. «Никон» F20 был великолепной камерой. Чавез сменил кассету. Он пользовался цветной позитивной пленкой ASA-64 фирмы «Фуджи» – у нее, как ему сообщили, лучше цветовое наполнение, что бы это ни значило, подумал Динг.

Через некоторое время мистер К пожал руку представителю завода, и они направились к выходу. Чавез-Чеков снял с камеры объектив и спрятал съемочное оборудование в сумку. После дружеских улыбок и поклонов «русские журналисты» сели в машину. Динг вставил компакт-диск в проигрыватель и увеличил громкость. Вести разговор стало труднее, но Джон всегда требовал соблюдения правил. Он, разумеется, был прав. Никогда не знаешь, установил ли кто-то аппаратуру прослушивания в твой арендованный автомобиль. Чавез наклонился вправо, чтобы не кричать.

– Джон, неужели все так просто?

Кларк удержался от улыбки. Несколькими часами раньше он установил контакт с еще одним агентом сети «Чертополох», и тот настоял, чтобы его гости осмотрели сборочный цех завода.

– Видишь ли, мне приходилось бывать в России еще в то время, когда для этого требовалось нечто большее, чем паспорт и кредитная карточка «Америкэн экспресс».

– Чем ты занимался?

– Главным образом помогал людям выбраться за рубеж. Иногда собирал сведения из «почтовых ящиков». Пару раз устанавливал хитроумные приборы. Можешь представить себе, какой одинокой и пугающей была такая работа. – Кларк покачал головой. Только его жена знала, что ему приходилось теперь пользоваться краской, чтобы скрыть седину. – Так вот, знаешь, сколько усилий потребовалось бы, чтобы попасть в этот… Плесецк, по-моему, где находится ОКБ Челомея, занятое конструированием таких ракет?

– Они действительно хотели, чтобы мы увидели эти ракеты.

– Уж в этом можно не сомневаться, – согласился Кларк.

– А что мне делать с заснятыми пленками?

Джон едва не посоветовал Дингу просто выбросить их, но пленки представляли собой информацию, а пребывание в Японии оплачивалось управлением, которое послало их сюда. Для прикрытия ему придется написать очерк о посещении завода по сборке ракет-носителей и послать в «Интерфакс» – интересно, опубликуют ли его в Москве. А ведь это было бы забавно, правда? – подумал он, покачав головой. Вообще-то сейчас они просто убивали время, выжидая, когда поступит указание и выдастся возможность встретиться с Кимберли Нортон. Пленки и отчет о посещении завода, решил Кларк, придется передать в посольство, их перешлют в Вашингтон дипломатической почтой. По крайней мере для Динга это хорошая практика, да и для меня тоже, признался он.

– Сделай потише этот идиотский грохот, – сказал Кларк, и они перешли на русский. Тренировка нужна постоянно.

– Веришь ли, я скучаю по нашей зиме с ее морозами и снегом, – заметил Чеков.

– А вот я – нет, – ответил Клерк. – Откуда у тебя появился вкус к этой ужасной американской музыке? – раздраженно проворчал он.

– Слушаю «Голос Америки», – прозвучал ответ. Затем раздался смех.

– Евгений Павлович, у вас нет никакого уважения к возрасту. Мои барабанные перепонки не выдерживают этого грохота. Неужели нет чего-то еще?

– Любая музыка будет лучше этого, – пробормотал себе под нос японский техник, поправляя наушники и тряся головой, чтобы избавиться от звуков этой гайджин музыки. Подумать только, ведь мне приходится слушать такое и дома – сын любит эту дрянь.

Несмотря на бесчисленные отрицания, которыми обменивались стороны за последние недели, перед глазами всех предстала наконец суровая действительность. Огромные безобразные суда, предназначенные для транспортировки автомобилей, которые раскачивались на якорных стоянках в нескольких портах, явились молчаливыми свидетельствами происшедшего во всех телевизионных передачах новостей компании Эн-эйч-кей. Японским компаниям, занимающимся производством автомобилей, принадлежало в общей сложности сто девятнадцать таких судов, не считая зафрахтованных, которые плавали под иностранными флагами и направлялись теперь в порты приписки. Все эти суда обычно никогда не остаются в портах дольше, чем необходимо для погрузки автомобилей, теперь же они возвышались подобно айсбергам, заполняя якорные стоянки. Загружать их и отправлять в море не имело смысла. Стоянки у американских причалов были заполнены, и пройдут недели, прежде чем они освободятся. Экипажи судов воспользовались предоставившейся возможностью, чтобы провести текущий ремонт и техобслуживание корабельных механизмов, но они отлично понимали, что, когда эти работы завершатся, больше заниматься будет нечем.

События развивались с нарастающей быстротой подобно снежному кому, катящемуся по склону горы. Не было никакого смысла производить автомобили, которые нельзя перевезти за океан. Отправить их на склад тоже стало невозможно – там в буквальном смысле слова некуда было гайке упасть. Как только до предела заполнились огромные площадки в портах, платформы поездов на запасных путях и все свободные площади рядом с автозаводами, иного выбора просто не стало. Не меньше полудюжины телевизионных съемочных групп присутствовали при том, как главный инженер завода «Ниссан», протянув руку, нажал на кнопку. Вдоль сборочного конвейера загудели сирены. Обычно это означало, что обнаружена неисправность, однако на этот раз вой сирен предупредил об остановке конвейера. От самого его начала, где на бесконечно движущуюся ленту опускались корпуса будущих автомобилей, до конца, где уже законченная темно-синяя машина с открытыми дверцами ожидала водителя, чтобы тот, сев за руль, отогнал ее на стоянку за пределами гигантского здания, рабочие замерли, недоуменно глядя друг на друга. Они были уверены, что такого никогда не может случиться. Они выполняли привычные операции, присоединяли детали, проверяли механизмы – очень редко сталкиваясь при этом с неисправностями, – повторяя одни и те же движения несчетное число часов, за что получали высокую плату. Но в этот момент им показалось, что весь мир остановился и земля прекратила вращение. В общем-то случившееся не было для них такой уж неожиданностью. Они знали о происходящих событиях из газет и телевизионных передач, бюллетеней администрации, да и слухи проносились вдоль сборочного конвейера намного быстрее движущихся по нему автомобилей. И, несмотря на все это, сейчас они застыли на месте, потрясенные, словно от сильного удара по голове.

В зале японской фондовой биржи почти все брокеры держали в руках маленькие портативные телевизоры – последнюю модель компании «Сони», которую можно было сложить и спрятать в кармане брюк. Они видели, как инженер нажал на кнопку, как замер сборочный конвейер. Но хуже всего были лица рабочих. Брокеры знали, что это только начало. Производители комплектующих тоже остановят свои производства, потому что сборочные заводы перестанут покупать их продукцию. Резко уменьшится деятельность заводов, снабжающих вторичные производства различными металлами, потому что главные потребители их продукции закроются. Замедлится темп работы компаний, занятых электроникой, поскольку сократится спрос на их товары как на внутреннем, так и на мировом рынках. Япония полностью зависела от экспорта продукции, а Америка являлась ее главным торговым партнером. В одну эту страну ежегодно поступало товаров на сто семьдесят миллиардов долларов, это больше, чем японские компании продавали во всей Азии, во всей Европе, Япония импортировала из Соединенных Штатов товаров примерно на девяносто миллиардов долларов, однако прибыль от торговли составляла больше семидесяти миллиардов, и это были деньги, необходимые для того, чтобы ее экономика продолжала функционировать, потребляя их для закупок сырья и производства новых товаров. Для рабочих, для «синих воротничков» на экранах телевизоров, мир всего лишь остановился. Однако для брокеров наступил, можно сказать, конец света, и лица их выражали не потрясение, а глубокое отчаяние. Полное молчание продолжалось не больше тридцати секунд. Вся страна, словно завороженная, с ужасом наблюдала на экранах телевизоров одну и ту же картину, упрямо отказываясь верить собственным глазам. И тут снова зазвонили телефоны. Многие протянувшиеся к ним руки дрожали. В этот день котировки Никкей – Доу снова начнут падать, и биржа закроется при индексе 6540 иен – примерно в пять раз ниже, чем всего несколькими годами раньше.

***

Записью того же самого эпизода начинались передачи новостей каждой телевизионной сети в США, и в Детройте даже рабочие, принадлежащие к профсоюзу рабочих автомобилестроительной промышленности, которые сами в прошлом испытали ужас закрытия своих заводов, видели, какое выражение было на лицах японских рабочих, слышали шум и вспоминали собственные переживания. И при том, что сочувствие боролось в их душах с радостью по поводу создания новых рабочих мест, им было совсем нетрудно понять, что испытывают их японские собратья по профессии. Когда японцы трудились, отнимая таким образом рабочие места у американцев, было легко испытывать к ним чувство ненависти. Теперь и японские рабочие стали жертвами сил, в которых мало кто разбирался по-настоящему.

Реакция на Уолл-стрите была удивительной для непосвященных. Несмотря на все теоретические блага для американской экономики, закон о реформе торговли создаст множество проблем в обозримом будущем. Слишком много американских корпораций в той или иной степени зависели от японской продукции, и, хотя американские рабочие и американские компании теоретически могли занять освободившееся место и заполнить рынок товарами, производимыми внутри страны, все задумывались над тем, насколько серьезны положения только что принятого закона. Если они будут действовать длительное время, это одно, и тогда инвесторам следует вкладывать средства в те фирмы, которые готовы взяться за производство недостающих товаров. Но что, если правительство воспользуется этим законом просто в качестве орудия для открытия японских рынков и японцы примут быстрые встречные меры, несколько уступят по ряду вопросов, чтобы смягчить тяжесть нанесенного им удара? В этом случае более благоприятные возможности возникают у тех компаний, которые собираются увеличить свой экспорт в Японию, и именно они превратятся в многообещающие объекты для инвестиций. Сложность заключалась в необходимости опознать корпорации, относящиеся к обеим категориям, поскольку или те, или другие понесут огромные убытки, особенно после первоначального скачка на фондовой бирже. Курс доллара по сравнению с курсом иены несомненно повысится, однако специалисты на фондовом рынке обратили внимание, что заокеанские банки предприняли стремительные шаги по закупке ценных государственных бумаг США, расплачиваясь за них японской валютой и явно рассчитывая на то, что произойдет значительный сдвиг в обменном курсе, это позволит за короткое время заработать огромные деньги.

Такая неуверенность даже привела к падению стоимости американских акций, что немало удивило тех, кто вкладывали деньги на Уолл-стрите. Дело в том, что их инвестициями распоряжались главным образом финансовые компании, потому что мелким инвесторам очень трудно, даже невозможно, следить за развитием событий на фондовом рынке. Намного выгоднее – и безопаснее – поручить это «профессионалам», которые и будут распоряжаться вашими деньгами, стараясь добиться наибольшей выгоды для вас. В результате на Нью-йоркской фондовой бирже действовало больше финансовых компаний, чем брокеров, торгующих акциями, и всеми распоряжались специалисты, чья задача заключалась в том, чтобы понять, что происходит на самом оживленном и наименее предсказуемом экономическом рынке в мире.

В начале торгов курс упал на пятьдесят пунктов, после чего ситуация стабилизировалась. Решающее влияние на это оказали три основных автомобилестроительных корпорации, заявивших, что у них вполне достаточно деталей и комплектующих, чтобы поддержать и даже увеличить производство машин для внутреннего рынка. Несмотря на это, служащие крупных брокерских фирм задумчиво почесывали затылки и обсуждали возникшую ситуацию между собой. «Ты имеешь представление о том, как нам решить эту проблему?» – спрашивала половина из них. Такой вопрос задавала только половина брокеров лишь потому, что вторая половина выслушивала его и, покачав головой, отвечала;

«Нет, ни малейшего, черт побери».

***

В вашингтонской штаб-квартире Федеральной резервной системы задавались другие вопросы, но определенных ответов было не больше. Тревожный призрак инфляции все еще маячил на горизонте, и было маловероятно, что создавшаяся ситуация поможет избавиться от него. Самой насущной и важной проблемой скоро станет – да нет, не станет, «уже стала!», как заметил один из членов Совета управляющих, – слишком высокая покупательная способность населения и недостаток товаров. Это означало очередной всплеск инфляции, и, несмотря на то что курс доллара по отношению к иене несомненно возрастет, в действительности создастся положение, при котором иена некоторое время будет падать, а вместе с ней будет падать и доллар по отношению к остальным мировым валютам. Такого допустить нельзя. Прибавим еще четверть процента к уровню учетной ставки, решили финансисты, и пусть это вступит в силу сразу после того, как закроются сегодняшние торги на бирже. Это до некоторой степени введет брокеров в замешательство, однако ничего страшного, потому что Федеральная резервная знает, как поступать,

Единственной хорошей новостью дня было то, что внезапно увеличился спрос на покупку свободно обращающихся казначейских облигаций. Наверно, это японские банки, решили в Штатах, не задавая лишних вопросов, пытаются всеми силами защитить свои финансовые интересы. Ловкий маневр, подумали все. Уважение к японским коллегам было искренним и ничуть не уменьшилось из-за возникших трудностей, которые, по всеобщему мнению, скоро уйдут в прошлое.

***

– Значит, решено? – спросил Ямата.

– Теперь уже поздно останавливаться, – произнес один из банкиров. Он мог бы продолжить и сказать, что они вместе со всей страной стоят на краю такой глубокой пропасти, что ее дна даже не разглядеть. Да в том и не было надобности. Все, как один, они стояли на этом краю, и всем им при взгляде вниз виделся не лакированный чайный столик, вокруг которого они расположились сейчас, а только бесконечность, а за нею – экономическая смерть.

Присутствующие согласно кивнули. Наступила тишина, и затем заговорил Мацуда:

– И все-таки, как все это произошло? – спросил он.

– Это всегда было неизбежно, друзья мои, – ответил Ямата с грустью в голосе. – Наша страна походит… походит на город без окружающий его сельской местности, на сильную руку, не обеспеченную притоком крови от сердца. В течение многих лет мы убеждали себя, что все нормально, что так и должно быть, – но нет, дело обстоит по-другому, и нам нужно исправить создавшееся положение или погибнуть.

– Мы идем на этот огромный риск.

– Хай, – согласился он, с трудом удержавшись от улыбки.

***

Рассвет еще не наступил, а они выходили в море с приливом. Подготовка шла буднично, без лишнего шума. К причалам приехало несколько семей, проводить членов корабельных экипажей после последней ночи, проведенной на берегу.

Названия кораблей были традиционными для большинства военно-морских флотов мира – по крайней мере для тех из них, которые существовали достаточно долго, чтобы установились традиции. Новые эскадренные миноносцы типа «иджис» – «конго» и однотипные корабли – носили традиционные названия прежних боевых кораблей, обозначающие главным образом древние призывы районов страны, построившей их. Таковы были недавние отступления. Подобные названия боевых кораблей показались бы странными европейцам, однако для страны с поэтическими традициями большинство названий звучало лирически и объединялось к классам кораблей. Названия эсминцев, по традиции, оканчивались на казе, что означало какой-нибудь вид ветра:

«Хатуказе», например, означало «Утренний бриз». Названия подводных лодок были более логичными. Все они оканчивались на ушио – «прилив».

Почти все боевые корабли были красивыми судами, безукоризненно чистыми, чтобы не нарушать их аккуратных очертаний. Один за другим они включали свои турбины, осторожно отходили от причалов и направлялись вдоль судоходных фарватеров. Капитаны и штурманы смотрели на множество грузовых судов, заполнивших Токийский залив, но в данный момент эти стоящие на якоре суда представляли для них всего лишь навигационную опасность. Члены экипажей, свободные от первой вахты, уложив в рундуки личные вещи, направлялись на боевые посты. Чтобы облегчить выход в море, включили радиолокаторы – вообще-то излишняя предосторожность, так как видимость этим утром была великолепной, однако это было хорошей практикой для моряков, занявших посты в боевых рубках. По указанию офицеров, командующих системами вооружения, началась проверка каналов связи и обмен тактической информацией между кораблями. В машинных отделениях «кочегары» – древнее насмешливое прозвище обычно грязных механиков – сидели в удобных вращающихся креслах и, глядя на экраны дисплеев, пили чай.

Флагманским кораблем был новый эсминец «Мутсу». Уже виднелся рыбацкий порт Татеяма – последний город, который они минуют, прежде чем резко повернуть налево и направиться на восток.

Контр– адмирал Юсио Сато знал, что подводные лодки уже в море и их командиры получили соответствующие инструкции. Сам адмирал происходил из семьи с древней традицией воинской службы, причем службы на море. Его отец командовал эскадренным миноносцем в эскадре Райзо Танаки, знаменитого адмирала, командовавшего соединением эсминцев, а дядя был одним из «диких орлов» Ямамото, летчиком на авианосце, и погиб при битве у Санта-Крус. Последующее поколение пошло по их стопам. Брат Юсио, Торахиро Сато, летал на истребителях F-86, входящих в состав Военно-воздушных сил самообороны Японии, ушел в отставку в знак протеста против унизительного положения ВВС и теперь служил старшим капитаном на авиалайнере японских авиалиний -Джал. Сын, Широ, стал летчиком, как и отец, и превратился теперь в гордого молодого майора, летающего на истребителях. Совсем неплохо, подумал адмирал Сато, для семьи без самурайских корней. Другой брат Юсио был банкиром, и Сато знал обо всем, чему предстояло произойти на финансовом фронте.

Адмирал встал, открыл водонепроницаемую дверь рубки «Мутсу» и вышел на правое крыло мостика. Моряки, занятые своим делом, на мгновение отвлеклись, чтобы приветствовать адмирала почтительными поклонами, а затем продолжили свои занятия – они брали пеленги на береговые объекты и наносили на карту координаты корабля. Сато посмотрел за корму и с удовлетворением отметил, что все шестнадцать кораблей в походном строю вытянулись в почти идеальную линию, отделенные друг от друга на положенные пятьсот метров. Они уже стали видимыми невооруженным глазом в розово-оранжевом свете восходящего солнца, в направлении к которому шли. Да, конечно, это добрый знак, подумал адмирал. На клотике каждого корабля развевался флаг, под которым служил его отец; столько лет этот флаг запрещали поднимать, и вот теперь он снова полощется на ветру – красный круг на белом фоне, гордый символ восходящего солнца.

– Якорной вахте смениться, – донесся из динамика голос капитана. Порт, из которого вышли корабли, уже скрылся за видимым горизонтом, и скоро то же самое произойдет с береговой чертой слева от корабля.

Шестнадцать кораблей, подумал Сато. Самая большая группа кораблей, которую отправила в море его страна как единое соединение за сколько лет – за пятьдесят? Нужно подумать об этом. И уж по крайней мере самое мощное, ни один корабль не старше десяти лет – гордые боевые суда с гордыми названиями, освященными традициями, на строительство которых Япония потратила столько денег. Но одно название, которое ему хотелось бы видеть этим утром, – «Курошио», «Черный прилив», так назывался эсминец его отца, потопивший американский крейсер в морском сражении при Тассафаронге, – принадлежало, к сожалению, новой подводной лодке, уже находившейся в море. Адмирал опустил бинокль и недовольно проворчал себе под нос. «Черный прилив».

Поэтичное, идеально подходящее название для боевого корабля. Жаль, что его потратили на простую субмарину.

***

«Курошио» вместе с подводными лодками того же типа вышел в море на тридцать шесть часов раньше. Головная субмарина нового типа, она шла к району маневров со скоростью пятнадцать узлов благодарят мощным экономичным дизелям, получающим воздух через шноркель. Ее команда из десяти офицеров и шестидесяти матросов была разделена на обычные ходовые вахты. Вахтенный офицер и его помощник находились в боевой рубке. Механик вместе с двадцатью четырьмя матросами – на своем посту. Личный состав всей торпедной боевой части в центральном отсеке занимался электронным тестированием четырнадцати торпед типа 89 модификации С и шести ракетных снарядов «гарпун». В остальном вахта проходила нормально, и никто не обратил внимания на единственное отклонение от обычной рутины. Командир лодки, капитан третьего ранга Тамаки Угаки, славился своим постоянным стремлением к боевой готовности, и, хотя он безжалостно гонял команду во время учений, его корабль был счастливым кораблем, потому что все понимали необходимость этого. Сейчас он заперся в своей каюте, и члены экипажа могли бы даже не заметить, что он находится на борту, если бы не полоска света под дверью и запах сигаретного дыма в вентиляционной системе. Удивительно целеустремленный человек наш шкипер, думали о нем члены команды, не иначе разрабатывает планы учений на время предстоящих маневров с американскими подводными лодками. В прошлом «Курошио» удачно провела учения, сумев три раза первой «потопить» противника в десяти учебных боях. Трудно рассчитывать на лучший исход, но только не для Угаки, шутили матросы за столом. Наш шкипер – настоящий самурай и не желает уступать никому, говорили они.

***

После первого месяца в должности советника по национальной безопасности Райан начал один день в неделю проводить в Пентагоне. Об объяснил журналистам, что его кабинет в Белом доме отнюдь не келья, в конце концов, день в Пентагоне позволяет ему более эффективно выполнять свои обязанности. Такое объяснение даже не нашло отражения в прессе, как это могло бы случиться несколькими годами раньше. Все знали, что сама должность советника по национальной безопасности – это всего лишь дань прошлому. Хотя репортеры считали Райана достойным преемником всех тех, кто занимали до него угловой кабинет Белого дома, он ничем не привлекал к себе их внимания. Было известно, что Райан избегает появляться на людях, словно боится заразить проказой, приезжает на службу каждый день в одно и то же время, старается как можно быстрее, насколько позволяют обстоятельства, выполнить свои дела – в этом отношении ему везло, на то редко требовалось больше десяти часов в день – и возвращается к своей семье, словно самый обычный человек. О его предыдущей службе в ЦРУ почти ничего не знали, и хотя несколько выступлений Райана в качестве частного лица и государственного служащего принесли ему определенную известность, все это осталось в прошлом. В результате он мог ездить повсюду на заднем сиденье своего лимузина и никто не обращал на него особого внимания. Такое поведение было повседневным, не возбуждало интереса, и он прилагал немало усилий, чтобы и дальше оставаться незаметным. Репортеры редко обращают внимание на собаку, которая не лает. Может быть, им следовало бы лучше познакомиться с народными поговорками.

– Они что-то задумали, – произнес Робби, как только Райан занял место в Национальном центре управления боевыми операциями. Это стало ясно после первого же взгляда на карту.

– Перемещаются на юг?

– На двести миль. Флотом командует В. К. Чандраскатта, выпускник Дартмутского королевского военно-морского училища, был третьим на своем курсе и затем быстро продвинулся наверх. Несколько лет назад учился на курсах старшего командного состава в Ньюпорте и превзошел всех, – продолжал адмирал Джексон. – Имеет прочные политические связи на высшем уровне. За последнее время провел поразительно много времени вдали от флота, то и дело летал туда и обратно…

– Куда именно? – спросил Райан.

– По нашему мнению, в Дели и затем возвращался на свой флагманский корабль, но, говоря по правде, мы этого не знаем. Старая история, Джек.

Райан удержался от стона. Отчасти история была действительно старой, но отчасти очень даже новой. Ни один высокопоставленный офицер не считал, что обладает достаточным объемом разведывательной информации и никогда не доверял полностью тем сведениям, которые к нему поступали. В данном случае недовольство Джексона было вполне объяснимо: у ЦРУ по-прежнему не было агентов в Индии. Райан решил еще раз поговорить с Бреттом Хансоном о после США в Дели. Психиатры называли подобное поведение пассивно-агрессивным. Это означало, что госсекретарь не отказывал Райану в помощи, но и ничего не предпринимал. Джека постоянно изумляло то, что взрослые люди, занимающие ответственные посты, могут вести себя подобно пятилетним детям.

– Есть ли связь между его поездками и перемещениями флота?

– Мы не сумели обнаружить ничего бросающегося в глаза, – отрицательно покачал головой Робби.

– Сведения радиоперехвата? – спросил Джек. Может быть, Агентство национальной безопасности, тоже превратившееся в слабую тень того, чем оно было раньше, пыталось прослушать каналы радиосвязи индийского флота, подумал он.

– Получаем кое-какую информацию через станции перехвата в Элис-Спрингс и на Диего-Гарсии, но ничего интересного. Главным образом приказы о перемещении кораблей, не имеющие сколько-нибудь большой оперативной важности.