Но, возможно, это было именно то, что толкало ее вперед. То, что наполняло ее странным, назойливым ощущением и стремлением что-то делать, хоть что-нибудь, все равно что. Она целовала легкую горбинку его носа, его высокий лоб, возвращалась к губам. Они снова перевернулись, скатившись к камину. Стиви почувствовала, как сдвинула спиной свою доску с материалами эллингэмского дела, но ей было наплевать. Ей было безразлично, если пол под ней проломится и ее утянет под землю или если ее засосет в печную трубу. Пальцы блуждали в его волосах, а он что-то шептал ей на ухо, но что – она толком не могла разобрать.

— А мозги во всем этом не участвуют?

– Эй.

— Очень мало. Полицейскому не нужно много мозгов.

Голос был совсем чужой и донесся от двери. Они замерли.

— Ладно.

До Стиви дошло, что ее лоб покрыт испариной, а Дэвид тяжело дышит и их сердца колотятся. Она запрокинула голову назад и увидела перевернутую фигуру Пикс.

— Что — ладно?

– Думаю, тебе лучше вернуться в свою комнату, – произнесла та, но строгости в ее голосе не было.

— Ладно, я не хочу спорить. Если Риардон погиб, пытаясь задержать кого-нибудь…

– Угу, – ответил Дэвид, осторожно скатился со Стиви и поднялся. – Уже ухожу.

— Вот это тоже раздражает меня в полицейских, — вставил Буш.

Пикс отошла в сторону и позволила Дэвиду пройти. Стиви слегка приподнялась на локте.

— Ты прямо ненавидишь полицейских, верно? — спросил Карелла.

– А тебе нужно постараться заснуть, – сказала ей Пикс, когда он вышел. – Тебе что-нибудь нужно?

— В этом проклятом городе все ненавидят полицейских. Думаешь, кто-нибудь уважает копа? Символ закона и порядка, как же! Каждый, кто заплатил штраф за то, что не там поставил машину, автоматически начинает ненавидеть полицейских. Это именно так.

– Нет. – Стиви не узнала свой странный, высокий голос. – Я в порядке. Спасибо, Пикс.

— Но так не должно быть, — сердито сказал Карелла. Буш пожал плечами.

– Хорошо. Я наверху.

— Меня раздражает в полицейских то, что они не говорят по-английски.

Стиви какое-то время не двигалась, уставившись в потолок, где возле люстры кружил, беспомощно хлопая крылышками, одинокий ночной мотылек. Затем очень медленно и осторожно она опустила голову на деревянный пол.

— Что?!



Федеральное бюро расследований.

— «На месте преступления»! — передразнил Буш. — Полицейский язык. Ты когда-нибудь слышал, чтобы полицейский сказал: «Мы поймали его»? Нет. Он говорит: «Мы задержали его на месте преступления».

Протокол допроса Флоры Робинсон, агент Самюэль Арнольд. 17 апреля 1936 года, 12.45

— Никогда не слышал, чтобы полицейский говорил: «Мы задержали его на месте преступления», — сказал Карелла.

Место допроса: поместье Эллингэмов

— Я говорю насчет официальных источников, — сказал Буш.



— Это другое дело. Все стараются говорить красиво, если это будет опубликовано.

С. А.: Я бы хотел перейти к событиям понедельника. Вы не возражаете?

— Особенно полицейские.

Ф. Р.: Нет, конечно.

— Почему бы тебе не сдать свой значок? Стал бы таксистом или что-нибудь вроде этого?

С. А.: Вы находитесь в доме Эллингэмов уже две недели? С 4 апреля?

— Я об этом подумываю. — Буш неожиданно улыбнулся. Он все время говорил своим обычным тихим голосом, и теперь, когда он улыбался, трудно было представить себе, что он только что сердился.

Ф. Р.: Да.

— Я думаю, надо начать с баров, — сказал Карелла. — Если это действительно месть, это мог быть кто-нибудь по соседству. В барах мы могли бы что-нибудь узнать, кто знает?

С. А.: Вы регулярно приезжаете сюда?

— Хоть пива выпью, — сказал Буш. — Хочу пива с начала дежурства.

Ф. Р.: Да.

* * *

С. А.: А живете в Нью-Йорке. Так ка´к вы познакомились с миссис Эллингэм?

Бар, как тысячи ему подобных, назывался «Трилистник»[14]. Он находился на Кальвер-авеню, между ломбардом и китайской прачечной. Бар работал всю ночь, и это нравилось ирландцам, живущим в районе Кальвер-авеню. Иногда в «Трилистник» случайно заходил какой-нибудь пуэрториканец, но подобные экскурсии не встречали одобрения у завсегдатаев бара, имевших горячие головы и сильные кулаки. Полицейские часто заглядывали сюда: не ради удовольствия, так как пить во время несения службы строго воспрещалось, а чтобы убедиться, что вспыльчивость клиентов и виски не привели к драке. Теперь стычки в этом ярко раскрашенном баре происходили гораздо реже, чем в добрые старые времена, когда район впервые испытал наплыв пуэрториканцев. В то время пуэрториканцы, плохо говоря по-английски и слабо разбираясь в вывесках, по неведению своему часто забредали в «Трилистник». Стойкие защитники «Америки для американцев», будучи не в курсе того факта, что пуэрториканцы — тоже американцы, провели много вечеров, кулаками защищая свою точку зрения. Бар часто орошался кровью. Но это было в добрые старые времена.

Ф. Р.: Мы встретились девять лет назад.

В плохие новые времена вы могли ходить в «Трилистник» целую неделю и увидеть не более одной-двух разбитых голов.

С. А.: Где вы встретились?

Ф. Р.: На общественном мероприятии.

На окне была вывеска: «Добро пожаловать, леди», но немногие леди принимали приглашение. Завсегдатаями были мужчины, живущие по соседству, уставшие от своих мрачных квартир, стремящиеся к беззаботной дружбе с приятелями, которым дома так же надоело. Их жены по вторникам играли в бинго[15], по средам ходили в кино, а по четвергам — в швейный клуб через улицу («мы делаем и то, и се, и пятое, и десятое»), и так оно и шло. Что дурного в дружеской выпивке в соседнем кабачке? Ничего.

С. А.: Какого рода общественное мероприятие, мисс Робинсон?

Если только нет полицейских.

Ф. Р.: Литературный салон.

Полицейские, а особенно сыщики, очень раздражали. Конечно, можно было сделать жест и сказать: «Как поживаете, офицер Дуган?», и так далее, и даже, может быть, найти в своем сердце место для новичка, но нельзя отрицать, что такое соседство с полицейским было неестественным и могло принести неприятности. Не то чтобы кто-то имел что-нибудь против копов. Просто копы не должны рыскать по барам и мешать человеку спокойно выпить кружечку. И ни к чему им слоняться у букмекерских контор и мешать человеку играть. И нечего болтаться у публичных домов и портить развлечение. Копы не должны шляться поблизости, вот и все.

С. А.: Литературный салон?

А «быки» — это переодетые полицейские, только еще хуже.

Ф. Р.: Да.

Так чего надо этим двум длинным дуракам?

С. А.: Где был этот литературный салон?

— Пива, Гарри, — сказал Буш.

Ф. Р.: В Нью-Йорке.

— Сейчас, — ответил буфетчик Гарри. Он налил пива и подал его сидящим Бушу и Карелле. — Хорошая ночь для пива, верно? — сказал Гарри.

С. А.: Был ли этот салон питейным заведением, мисс Робинсон?

— Ни один буфетчик не обходится без рекламы, когда заказываешь пиво в теплую ночь, — тихо заметил Буш.

Ф. Р.: Почему вас это интересует?

Гарри рассмеялся, но только потому, что его клиентом был полицейский. Двое мужчин у карточного стола спорили насчет свободного ирландского государства. По телевизору шел фильм о русской императрице.

С. А.: Нам нужно обрисовать картину контактов миссис Эллингэм. Мы хотим знать, могла ли она встречаться с теми, кто бы мог причинить ей вред. Алкоголь больше не под запретом, и никому нет дела, что было девять лет назад.

— Вы здесь по делу, ребята? — спросил Гарри.

Ф. Р.: Уверяю вас, на этих встречах присутствовала только самая лучшая публика.

— А что, — сказал Буш, — у вас есть для нас дело?

С. А.: В питейных заведениях девять лет назад собиралось много преступников, мисс Робинсон. В сущности, преступники ими и управляли.

— Нет, это я так. Я хотел сказать, что «быки»… детективы редко к нам заходят, — сказал Гарри.

Ф. Р.: Едва ли те преступники, которые… Все было по-другому.

— Это потому, что у вас такое чистое заведение, — сказал Буш.

С. А.: Я понял. Давайте поговорим о ваших теперешних отношениях. Вы считали миссис Эллингэм близкой подругой, так вы сказали? Вы проводили много времени здесь, в Вермонте. Прислуга говорит, все время, что здесь находятся сами Эллингэмы.

— Самое чистое на Кальвер-авеню.

Ф. Р.: Думаю, это близко к правде, да.

— Особенно когда убрали вашу телефонную будку, — добавил Буш.

С. А.: В субботу, 11-го, в доме была вечеринка. Это была большая вечеринка?

— Ну да, верно, нам слишком часто звонили.

Ф. Р.: Небольшая. С тех пор как открылась школа, большие вечеринки не устраиваются.

— Вы принимали слишком много ставок, — сказал Буш ровным голосом.

С. А.: Кто был приглашен?

Он взял стакан и начал пить пиво.

Ф. Р.: Была я, Лео…

С. А.: Леонард Холмс Нейр, художник?

— Нет, правда, — сказал Гарри. Ему неприятно было думать, как он с этой проклятой телефонной будкой чуть не попался Комиссии государственной прокуратуры. — Вы кого-нибудь ищете?

Ф. Р.: Да. Максина Мелвилль, актриса, с мужем, Джоном Портером. Один или два деловых партнера Альберта, но они были недолго.

— Сегодня у вас затишье, — сказал Карелла.

С. А.: Похоже, большинство гостей покинули дом в воскресенье. Как долго вы планировали оставаться?

Гарри улыбнулся, и у него во рту блеснул золотой зуб.

Ф. Р.: До тех пор, пока не почувствовала бы, что пора уезжать. Меня приглашают на неопределенное время.

— Здесь всегда тихо, ребята, вы же знаете.

С. А.: Что вы делали в воскресенье?

— Это точно, — кивнул Карелла. — Дэнни Гимп не заходил?

Ф. Р.: Альберт работал, и к тому же шел дождь, так что бо´льшую часть дня мы с Лео провели в гостиной. Он работал над новой картиной.

— Сегодня ночью я его не видел. А в чем дело? Что происходит?

С. А.: Что-то еще?

— Хорошее пиво, — сказал Буш.

Ф. Р.: Немного поиграли с Элис. Еще я долго принимала ванну.

— Еще стаканчик?

С. А.: А вечером?

— Нет, спасибо.

Ф. Р.: Мы допоздна разговаривали с Айрис и Лео. Может быть, слишком долго. Утром я чувствовала себя неважно.

— Послушайте, что-то не в порядке? — спросил Гарри.

С. А.: Утром миссис Эллингэм пригласила вас совершить прогулку на ее машине, верно?

— Что с вами, Гарри? Здесь кто-нибудь делает что-то плохое? — спросил Карелла.

Ф. Р.: Да. Она зашла ко мне в десять. Я была в постели. У меня ужасно болела голова. Я сказала…

— Что? Нет, конечно нет, надеюсь, я не навел вас на такие мысли. Просто вроде как странно, что вы зашли. То есть я хочу сказать, у нас ничего такого не случилось.

[Молчание.]

— Вот и хорошо, — сказал Карелла. — В последнее время никого не видели с револьвером?

С. А.: Что?

— С револьвером?

Ф. Р.: Простите.

— Да.

С. А.: Не торопитесь.

— С каким револьвером?

Ф. Р.: Я сказала, что неважно себя чувствую и пусть она едет одна. Если бы я поехала…

— А какой вы видели?

С. А.: Итак, вы не поехали с ней, потому что у вас болела голова.

— Никаких не видел. — Гарри вспотел. Он налил себе пива и поспешно выпил.

Ф. Р.: Я жалею, что не поехала. Жалею, что не поехала.

— Не было никаких юнцов с малокалиберными револьверами или другим оружием? — спокойно спросил Буш.

С. А.: Во сколько вы встали?

— Ну, малокалиберные револьверы… — сказал Гарри, вытирая пену с губ. — Я хочу сказать, их все время видишь.

Ф. Р.: Горничная принесла мне поесть около полудня. Я отослала ее приготовить мне ванну. Остаток дня я провела в своей комнате, читала.

— Ничего покрупнее?

С. А.: В тот день вечером вы ходили в гардеробную миссис Эллингэм. Зачем?

— Чего — покрупнее? Вы про 32-й или 38-й калибр?

Ф. Р.: Я слышала, что что-то происходит. Я хотела выглянуть в окно. Окна Айрис выходят на лужайку перед домом.

— Мы про сорок пятый, — сказал Карелла.

С. А.: Как и несколько других.

Ф. Р.: Ну, из ее окон все очень хорошо видно. Я зашла просто посмотреть. Я была обеспокоена.

— Последний раз я видел здесь пистолет 45-го калибра, — задумчиво сказал Гарри, — тому назад… — Он покачал головой. — Нет, это вам не поможет. Что произошло? Кого-нибудь убили?

С. А.: Разве не странно, что вы пошли в личную гардеробную миссис Эллингэм, когда ее там не было?

— Сколько времени тому назад? — спросил Буш.

Ф. Р.: Я постоянно захожу в гардеробную Айрис.

— В пятидесятом году или в пятьдесят первом. Парень пришел из армии. Пришел сюда и размахивал пистолетом. Нарывался на неприятности. Дули его успокоил. Помните Дули? Он сюда всегда приходил, пока не переехал в другой район. Хороший парень. Всегда заходил и…

— Он по-прежнему здесь живет? — спросил Буш.

— Кто?

— Парень, который размахивал пистолетом 45-го калибра.

С. А.: Даже без нее?

— Ах, он. — Гарри нахмурил брови. — А почему вы спрашиваете?

Ф. Р.: Да. Мне разрешено брать ее вещи.

— Я задал вопрос, — сказал Буш. — Живет он здесь или не живет?

С. А.: Разрешает ли миссис Эллингэм другим так свободно пользоваться своими вещами?

— Да. Вроде живет. А почему?..

Ф. Р.: Не имею представления.

— Где?

С. А.: Иногда она не позволяла заходить в гардеробную даже своей горничной.

— Слушайте, — сказал Гарри, — я не хочу никого подводить.

Ф. Р.: Я не горничная.

— Вы никого не подведете, — сказал Буш. — У этого парня по-прежнему есть пистолет?

С. А.: Она обычно запирала дверь на замок, разве нет?

— Не знаю.

Ф. Р.: У меня есть ключ. У вас не найдется огня прикурить?

— Что было той ночью, когда Дули его успокоил?

С. А.: Конечно.

[Пауза.]

— Ничего. Парень просто нализался. Только что из армии, так что…

С. А.: Итак, вы открыли личную гардеробную миссис Эллингэм своим собственным ключом? Как давно у вас этот ключ?

— Как?

Ф. Р.: О, я не помню. Какое-то время.

— Просто он размахивал пистолетом. Я даже думаю, пистолет был не заряжен. Я думаю, ствол был залит свинцом.

С. А.: Мне кажется довольно странным, что вы тратили время на то, чтобы открыть запертую комнату только для того, чтобы выглянуть в окно.

— Вы в этом уверены?

Ф. Р.: Вы можете считать это каким угодно… Но это то, что было.

— Не совсем.

С. А.: Как долго вы находились в комнате?

— Дули отобрал у него пистолет?

Ф. Р.: Не знаю. Я потеряла счет времени.

— Да нет… — Гарри замолчал и вытер пот со лба. — Нет, я думаю, Дули даже не видел пистолета.

С. А.: Предположите.

— Но если он его успокоил…

Ф. Р.: Не знаю… минут пятнадцать.

— Ну, — сказал Гарри, — один из ребят увидел, что Дули идет по улице, и они вроде как привели парня в чувство и вывели его отсюда.

С. А.: А затем кто-то пришел и позвал вас. Горничная, Рут. Она говорит, что искала вас и нашла без десяти девять. Она звала вас, но вы не отвечали.

— До того, как Дули вошел?

Ф. Р.: Я ее не слышала.

— Ну да. Да.

С. А.: Она была в холле перед дверью.

— И парень забрал с собой пистолет?

Ф. Р.: Я была в смятении.

— Да, — сказал Гарри. — Послушайте, я не хочу здесь никаких неприятностей, понимаете?

С. А.: В той комнате миссис Эллингэм хранит весьма ценные вещи.

— Понимаю, — сказал Буш. — Где он живет?

Ф. Р.: Большинство ее вещей весьма ценные. В этом доме все ценное. Но не все запирается.

Гарри моргнул и опустил глаза.

С. А.: Это справедливое замечание, мисс Робинсон. Но в той комнате есть вещи особой ценности. Разве не поэтому она обычно заперта?

— Где? — повторил Буш.

Ф. Р.: Конечно.

— На Кальвер.

С. А.: Вы не так богаты, как миссис Эллингэм, не так ли?

— Где на Кальвер?

Ф. Р.: Так, как она, – почти никто.

— В доме на углу Кальвер-авеню и Мэйсон-стрит. Слушайте, ребята…

С. А.: Вы ведь вообще небогатая женщина, верно?

— Этот парень не говорил, что не любит полицейских? — спросил Карелла.

Я вас об этом спрашиваю.

— Нет, нет, — сказал Гарри. — Он хороший парень. Он тогда просто перепил, вот и все.

Ф. Р.: Это возмутительно. Моя самая близкая подруга…

— Вы знаете Майка Риардона?

С. А.: Я спрашиваю, потому что ваша самая близкая подруга пропала. Нет ничего постыдного в том, чтобы быть небогатой, мисс Робинсон. Я просто хочу сказать, что вы из другого социального круга.

— Конечно, — сказал Гарри.

Ф. Р.: Она бы что угодно мне отдала. Что угодно. Айрис – самый великодушный человек. Взять хотя бы это учебное заведение. Они построили школу, в которой дети могут учиться бесплатно! Они приглашают их в собственный дом!

— Этот парень знает Майка?

С. А.: Это очень великодушно с их стороны. Но давайте вернемся к теме. Каким путем вы обычно ходите в комнату миссис Эллингэм?

— Не знаю точно. Слушайте, парень просто перебрал в ту ночь, вот и все.

Ф. Р.: Каким путем?

— Как его зовут?

С. А.: Вы не пошли по главной лестнице.

— Слушайте, он был просто пьян, и больше ничего. Черт возьми, это было в 1950 году!

Ф. Р.: Нет, я пошла по боковой.

— Его имя?

С. А.: Которая для прислуги?

— Фрэнк. Фрэнк Кларк.

Ф. Р.: Да.

— Как ты думаешь, Стив? — спросил Буш у Кареллы.

С. А.: Почему не напрямую, по главной?

Карелла пожал плечами.

Ф. Р.: Не знаю.

— Слишком легко. Когда все слишком просто, никогда не получается.

С. А.: И вы не слышали, как вас зовут?

— Давай все-таки проверим, — сказал Буш.

Ф. Р.: Нет.

С. А.: Скорее, наоборот, мисс Робинсон, полагаю, в тот момент ваши чувства должны были быть более обостренными. Все время, что вы были в комнате, вы смотрели в окно?

Глава четвертая

Ф. Р.: Я была в оцепенении.

С. А.: Но вы услышали, как постучала горничная.

Многоквартирные дома имеют свой запах, и это не только запах капусты. Для многих людей запах капусты всегда был и будет хорошим, здоровым запахом, и они возмущаются при привычном сопоставлении капусты с бедностью.

Ф. Р.: Да.

Многоквартирный дом пахнет жизнью.

С. А.: Она сказала, вы не сразу ответили.

Это запах всех проявлений жизни: пахнет потом, кухней, уборной, детьми. Все эти запахи смешиваются в один сильнейший запах, который ударяет в нос, как только открывается входная дверь. Он стоит в доме десятилетиями. Он проникает сквозь пол и пропитывает стены. Он липнет к перилам и покрытой линолеумом лестнице. Он прячется по углам и висит возле голых электрических лампочек на площадке. Он всегда здесь, днем и ночью. Это запах быта, и он никогда не ассоциируется с солнечным светом или холодным сверканием звезд.

Ф. Р.: Мысли путались. Я только что узнала, что моя лучшая подруга пропала. Я просто смотрела в окно. Не знаю, почему.

В три часа ночи 24 июля запах был на месте. Он был сильным, как никогда, потому что дневная жара загнала его в стены. Запах ударил в лицо Карелле, когда они с Бушем вошли в дом. Карелла потянул носом, зажег спичку и поднес ее к почтовым ящикам.

С. А.: В той комнате много ценных вещей.

— Здесь, — сказал Буш. — Кларк, квартира 36.

Ф. Р.: Почему вы все время говорите, как много у нее ценных вещей?

Карелла погасил спичку, и они пошли к лестнице. На ночь баки для мусора внесли в дом и поставили на первом этаже за лестницей. Их «аромат» смешивался с другими запахами, создавая симфонию зловония. На втором этаже громко храпел какой-то мужчина, а может быть, женщина. На каждой двери у самого пола пустая подставка для молочной бутылки уныло дожидалась прихода молочника. На одной из дверей висела табличка с подписью: «Мы веруем в бога». Эта дверь наверняка была заперта изнутри на железный засов.

С. А.: Потому что она пропала и кто-то требует денег за ее возвращение.

Карелла и Буш поднялись на третий этаж. Лампочка на площадке не горела. Буш зажег спичку.

Ф. Р.: Пропала моя лучшая подруга. Зачем вы это делаете?

— Здесь, в коридоре.

С. А.: Я обязан установить факты.

— Будем действовать всерьез?

Ф. Р.: Какие факты?

— У него ведь пистолет, верно?

С. А.: Мне нужно знать, зачем вы были в ее комнате.

— Да.

Ф. Р.: Я только что вам сказала. Лучше бы вы занялись ее поисками.

— Какого черта, моей жене не нужна моя страховка, — сказал Буш.

С. А.: Почти каждый полицейский в радиусе ста миль занимается их поисками, и еще больше – по всему Восточному побережью, в каждом городе. Но что мне необходимо узнать от вас прямо сейчас, это что вы делали в гардеробной миссис Эллингэм целых пятнадцать минут.

Они подошли к двери и встали по обе стороны, лениво вынули свои служебные револьверы. Карелла вовсе не думал, что ему понадобится оружие, но осторожность никогда не помешает.

Ф. Р.: Я сказала вам…

Он протянул левую руку и постучал в дверь.

С. А.: Вы смотрели в окно.

— Наверное, спит, — сказал Буш.

Ф. Р.: Смотрела.

— Что говорит о чистой совести, — ответил Карелла. Он снова постучал. — Полиция. Откройте.

С. А.: Мисс Робинсон, позвольте мне объяснить вам максимально ясно. Сейчас не время лгать. Каждую секунду, которую вы тратите на ложь, Айрис Эллингэм и Элис находятся в опасности. Когда вы лжете, вы ставите их под удар и себя – тоже.

— О господи, — пробормотал голос, — сейчас, минутку.

Ф. Р.: Я не…

— Нам это не понадобится, — сказал Буш. Он спрятал свой револьвер, и Карелла последовал его примеру. Они слышали, как в комнате заскрипели пружины кровати и женский голос спросил: «Что такое?» Слышно было, как кто-то подошел к двери и начал возиться с засовом, и тяжелая железная пластина загремела, коснувшись пола. Дверь приоткрылась.

С. А.: Вы должны были слышать, как люди в холле зовут вас. В доме творился хаос. Снаружи не было ничего, на что можно было бы посмотреть. Было темно. Был туман.

— Что вы хотите? — спросил голос.

Ф. Р.: Я в курсе.

— Полиция. Нам надо задать вам несколько вопросов.

С. А.: Значит, вы провели пятнадцать минут, глядя в никуда?

— В это время? Господи боже, нельзя с этим подождать, что ли?