О чем вчера в порту говорил журналист? Он упомянул несчастный случай на стройке в Сангвинариях и возможную причастность к этому Валерино, который тогда работал в мэрии. Происшествие было связано с моим отцом, но на первой полосе о нем ни слова. Придется набраться терпения и заниматься проблемами поочередно, однако первым делом надо найти незнакомца с кладбища. Вот только редакция была еще заперта, на двери листок: «Откроемся в 14:00».
Вот невезуха.
Сейчас лишь начало девятого. Кто может рассказать мне про этого бродягу? Спрашивать у прохожих на улице? У торговцев? Почему бы и нет? Я постоял в задумчивости. Справа начиналась торговая улица, дальше порт и море. В двух шагах площадь 20 Мая, а там мэрия.
Почему бы не в мэрии?
И тут я увидел человека на красном велосипеде и сразу узнал его. Ребята прозвали его «деревенским сыщиком». Мы часто встречали его на пляже и на велодорожках, всегда такой солидный, постоянно говорил Йойо: если что понадобится, не стесняйтесь, это моя работа.
Он нас веселил, этот жандарм на велике. Надо же было найти такую дурацкую работу на лето.
Тем не менее если кто на острове и мог приметить моего бродягу, так именно он. Его задача — поддерживать порядок в общественных местах. Парень по-ковбойски соскочил с велосипеда у входа в мэрию.
— Мсье! — позвал я.
Он обернулся:
— Да?
— Могу я задать вам один вопрос?
Он дал понять, что загружен сверх всякой меры, ни минуты свободной, но я спросил:
— Вы не встречали здесь старика, похожего на бродягу? С длинными седыми волосами. Почти без зубов. Вы должны были его видеть, на острове таких немного. Страшноватый тип.
Деревенский сыщик улыбнулся:
— На острове куда больше людей, которых следует опасаться, чем тебе кажется, мальчик мой.
Какой я ему мальчик? Сам-то старше меня всего лишь лет на десять, не говоря уж о том, как я повзрослел за последние сутки. Ладно, прикинусь послушным малышом.
— Согласен, мсье.
— Зачем тебе этот людоед?
Ну что я за балда! Не подготовился к вопросу.
Чтобы потянуть время, я задумчиво уставился на фасад мэрии и впервые заметил, что на фронтоне вырезано только слово «Свобода», а двух других нет.
Странно.
Он проследил за моим взглядом и, видимо, решил, что я отвлекся на эту странность. Я выиграл несколько секунд и успел придумать ответ.
— Ну… я здесь на каникулах. Живу в лагере отца Дюваля, на диком полуострове. А этот человек… кажется, он имеет отношение к моей семье. Вроде бы мой родственник… По-моему, я его узнал. И хотел бы его найти.
— Родственник? — удивился велосипедист. — Знаешь, тот, кого ты ищешь, не бродяга, просто опустившийся человек. Бывший моряк. Насколько мне известно, безобидный, но торговцам не очень нравится, когда он шатается по городку. Из-за туристов. Но его не в чем упрекнуть, он не попрошайничает, только пьет слишком много, вот и все.
— А где я могу его найти?
— Он правда твой родственник?
Сомневается. Надо его дожать.
— Да, я почти уверен. Завтра у меня день рождения, приедут мои родители. Мы вместе сходим его навестить.
Простодушный тон мне явно удался, потому что он ответил:
— Летом он живет в сарае, прямо над Чаячьей бухтой. Не ошибешься, это развалюха под железной крышей, единственная постройка над морем. Дрыхнет самое меньшее до полудня. Впрочем, и после тоже. — Он взглянул на часы: — Так, мне пора, дела на острове принимают серьезный оборот. Ты, главное, один не ходи, малыш. Сейчас не время.
Подмигнул мне и скрылся в дверях мэрии.
Придурок. Не выношу взрослых, которые подмигивают тем, кто младше. Но я узнал, что хотел.
Я прикинул: сарай на другом конце острова, до него километра четыре. Посмотрел на красный велосипед — в фильмах всегда угоняют машину, чтобы выиграть время. Но меня точно сцапают и немедленно вернут в лагерь.
Четыре километра? Просто надо поспешить.
Я вдохнул поглубже и побежал. Было еще не жарко. Подумать только, до сих пор я в жизни ни разу не пробежал больше двух километров! В школе во время кросса всегда останавливался, убедившись, что учитель меня не видит.
Вскоре мне уже казалось, что ноги вот-вот откажут. По спине струился пот, сердце колотилось как бешеное.
Пришлось перейти на быстрый шаг, чтобы хоть немного отдышаться.
Вторая попытка вышла удачней, сломался я примерно через километр, снова притормозил, но не остановился. Пока тропинка полого шла в гору, я двигался шагом, но как только подъем закончился, рванул дальше.
Я знал, что на пути у меня будут Грабы, нянин дом, но задерживаться не мог и оставшееся расстояние преодолел одним махом. Мелькнули закрытые красные ставни дома Мартины. Теперь я поймал ритм и старался представить себе моряка-алкоголика, чтобы не дрогнуть, когда окажусь перед ним, не поддаться желанию снова сбежать.
Наконец я добрался до маленького холма над морем, поросшего колючим кустарником и окруженного непролазными джунглями из лип, акаций, каштанов и шелковицы. Это была самая дикая и самая безлюдная часть острова, здесь обитали одни чайки. На старонормандском чайка — mauve, я запомнил это из рассказа отца Дюваля, он объяснял, откуда пошло название бухты. Я без труда нашел сарай, стоявший над морем, посреди неухоженного поля. Заброшенный амбар или что-то вроде того.
Я подошел поближе и крикнул, стараясь, чтобы голос звучал уверенно:
— Есть кто-нибудь?
Тишина.
И вдруг меня захлестнул страх, по спине поползли крупные капли пота. Я опять оказался в декорациях фильма ужасов. Пустое поле. Крики чаек совсем рядом — если только это не вороны.
Прямо передо мной чернел вход в это логово.
— Есть кто-нибудь?
По-прежнему ни звука. Я решил заглянуть в окно — на самом деле это была просто дыра в саманной стене. Внутри было темно, пришлось просунуть голову внутрь. Я разглядел старое одеяло, брошенное поверх матраса, журналы, газовую плитку. И еще там был телевизор. Очень странно — от всей обстановки веяло гнилью и запущенностью, а телевизор выглядел новым, как будто его только что распаковали. Однако антенны на крыше развалюхи не было, и я не понимал, что здесь можно ловить.
На первый взгляд в сарае никого.
Можно войти. Пошарить.
Я уже хотел развернуться, и тут на плечо мне легла рука. По всему позвоночнику пробежала дрожь, я окаменел. Скорее вырваться — вырваться и бежать со всех ног. Но вместо этого я медленно обернулся.
Прямо передо мной было изуродованное лицо вчерашнего бродяги.
26. «Honestyyy»
Пятница, 18 августа 2000, 08:35
Мэрия Сент-Аргана, остров Морнезе
Симон стоял перед дверью мэрии, думая о странном подростке, который явился с утра пораньше.
Но простоял так недолго — имелись дела поважнее. Под мышкой он держал свежий номер «Островитянина» с броским заголовком: «Жана-Луи Валерино настигло его прошлое». Симон злился. Этот Дельпеш явно оказался хитрее, чем можно было предположить. И как он додумался откопать бумаги, связанные с несчастным случаем в Сангвинариях?
Клара?
Но не мог же Дельпеш печатать тираж после часа ночи!
Он вошел в мэрию. Клара уже была там, сидела в наушниках, пыталась учить английский. Судя по тому, что она пела, в наушниках звучал Билли Джоэл. Симон молча сварил себе кофе и, устроившись в приемной, раскрыл газету и быстро проглядел. Дельпеш был хорошо осведомлен, однако ничего нового Симон не узнал, аргументы не опирались на конкретные факты. Журналист не связывал напрямую Жана-Луи Валерино с несчастным случаем, просто проводил параллель между карьерой мошенника, его поступлением на работу в мэрию и скандалом вокруг проекта строительства в Сангвинариях, случившимся вскоре после этого. В одной фразе автор статьи высказал удивление, что настолько опасный участок сочли пригодным для строительства, но дальше этого не пошел.
Он ничего не знал! Клара не проболталась. Дельпеш просто догадался, как и сам Симон.
Казанова облегченно выдохнул: он все еще намного опережал журналиста, поскольку знал, каким образом участок оказался пригодным для застройки, и почти держал в руках доказательство, что у истоков всего этого дела стоял Валерино. Зато на второй полосе «Островитянина» Дельпеш более подробно развивал другую гипотезу, говорил о связях между Жаном-Луи Валерино, компанией «Евробильд», которая строила туристический комплекс, и ассоциацией Святого Антония, владевшей участком через ее председателя Жана Реми. Симон внимательно изучил те подробности, которые ему не были известны, от краха ассоциации до самоубийства Жана Реми. И все же одной детали недоставало. Проклятье!
А участок? Этот самый участок, из-за которого все случилось, кому он теперь принадлежит? Дельпеш что, не сподобился обновить данные?
Симон пересел к компьютеру Клары. Секретарша освободила одно ухо и чарующе улыбнулась:
— Привет, Каза.
Симон заметил, что секретарша уже надушена, накрашена и свежа.
— Похоже, у тебя с утра хорошее настроение. Спасибо, что вчера ничего не сказала Дельпешу.
— И тебе спасибо за то, что призвал меня к стойкости. Дидье испробовал все, но я держалась. Ты прав, метод отлично работает с мужчинами.
— Значит, он уже Дидье?
— Ага… Уже…
Она потянулась, давая Симону понять, что у нее ломит все тело, и вернула на место второй наушник.
— Honestyyy…
Симон в задумчивости пошел варить вторую порцию кофе. Как поступить? Поделиться с полицией своим открытием, рассказать о подделанных планах землепользования? Похоже, Валерино все еще в бегах, и это могло бы им помочь. А впрочем… Симону совершенно не хотелось снова идти убирать кучки, оставленные собаками, которых на острове теперь, наверное, больше, чем туристов.
Главный вопрос оставался без ответа: почему бежал Валерино? И почему именно позавчера? Какое событие заставило его сделать такую глупость и даже пойти на преступление?
С чашкой кофе в руке он вернулся к Кларе. Та вздохнула и снова освободила одно ухо:
— Что еще?
«До чего же от нее приятно пахнет», — подумал Симон и спросил:
— Кому сейчас принадлежит участок?
— Какой?
— Тот, на котором пытались строить Сангвинарии. Тот, на котором не разрешено было строить… Тот самый участок NA.
— Мне-то откуда знать? Спроси у Дельпеша.
— Ну уж нет! Только не у него!
— Тогда не знаю… Это глупо. Вы бы двигались быстрее, если бы вдвоем крутили педали велосипеда.
— Я никому не доверяю. Кроме тебя.
— Он такой же дурак! Сегодня ночью сказал мне слово в слово то же самое.
Симон вздохнул и попытался сменить тактику:
— Клара, ты сегодня очень хорошенькая. Выглядишь великолепно.
Лицо Клары озарила широкая улыбка.
— Это любовь, Каза. Тебе тоже надо попробовать.
Симон молчал. И Клара сдалась:
— Тебе надо навестить мэтра Бардона, это единственный нотариус на острове. Если кто-то и знает, кому принадлежит участок, это Серж Бардон. Ты легко найдешь его контору — улица Пивуан, последняя в городке.
— Спасибо.
— Мог бы и мне кофе сделать…
Но Симон уже исчез.
Симон стремительно промчался через городок на своем внедорожнике. Улицу Пивуан он знал: маленькая, узкая, на окраине, мостовая из серых камней чуть приподнимается к середине, как и на большей части сент-арганских улиц. У толстых каменных стен между ящиками с пестрыми цветами стояли черные велосипеды. Картинка с открытки, слишком пасторальная, слишком глянцевая для того, чтобы за ней ничего не скрывалось.
Симон без труда нашел контору — на двери висела золоченая вывеска: «Мэтр Серж Бардон. Нотариус».
Он позвонил.
Изнутри донесся шум. Звонок услышали, но отзываться не спешили. Наконец тяжелая деревянная дверь отворилась, в проеме стоял толстяк, занимая собой чуть ли не все свободное пространство. Одет он был в строгий пиджак, а красный галстук казался крохотным на безобразном животе. Почти лысый, неопределенного возраста. Нотариус подозрительно взглянул на незваного гостя, загораживая вход.
— Зачем пришли?
И в это мгновение у Симона появилось странное чувство, будто он окончательно прорвал декорацию острова, поставленную для туристов, разворошил муравейник, забрался один, без прикрытия, в разбойничье гнездо.
27. Другой свидетель
Пятница, 18 августа 2000, 09:21
Чаячья бухта, остров Морнезе
Я к этому готовился и потому дернулся не так уж сильно.
— Пришел, значит, — прохрипел пьяница.
Я отвернулся, чтобы не видеть три его желтых зуба, не вдыхать его вонь. Надо просто как можно быстрее перейти к делу.
— Хочу найти отца! Потому что он жив! — выпалил я.
Оборванец и глазом не моргнул.
— Знаю, знаю…
Меня охватила безмерная радость. Он был первым человеком, который не утверждал обратного.
— Знаю, — повторил он. — Ты хочешь его видеть, еще бы. Ты ради этого и вернулся сюда. Тебе повезло. Кроме меня, никому ничего не известно. Только я знаю, когда он на острове. Знаю, когда его здесь нет. Знаю, где он. Он не часто приезжает… А когда приезжает, то скрывается. Кепка, борода, темные очки. Не надо бы, чтобы его узнали… Вот уж не надо…
Он потянулся ко мне, но я отступил.
— Почему?
— Это уж пусть он тебе объясняет. Здесь никому нельзя доверять. Это нехороший остров. — Оглянувшись, он сплюнул на землю и продолжил: — С первого взгляда этого не поймешь. Идешь и видишь солнце, море, чаек. Но здесь все прогнило. Люди держат в себе секреты, из-за которых постепенно разлагаются изнутри. Они родились с этими секретами. Это как яд, который у них в крови, они заражают им друг друга, отцы заражают детишек. Через кровь, через сперму. Преступления, о которых нельзя рассказать. Убийцы, которых нельзя выдать. И так с давних времен. Боишься меня, а? И правильно, не доверяй никому! Особенно мне!
— А мой отец?
— Да, верно. Ты здесь из-за него. До меня тебе дела нет. Ты хочешь его увидеть, в самом деле хочешь?
По моим глазам было понятно, как я загорелся.
— Ну что ж… В конце концов, не мое это дело. Ничего сложного. Возвращайся сюда сегодня вечером. Подождешь его в маленькой бухте внизу. У него моторка. Он причаливает вечером, незаметно. Не спрашивай меня, чем он занимается. Я про это ничего не знаю и знать не хочу. Но в это время он почти каждый вечер приплывает на час или два. После десяти. Я его вижу отсюда. Один только я на всем острове. С моего места лучше всего видно.
Он зашелся клокочущим кашлем.
Я не мог поверить.
Если он не заговаривается, я уже сегодня вечером смогу увидеть отца! После десяти. Это самое подходящее время, чтобы сбежать из лагеря.
Неужели это правда? Уж слишком хорошо все складывается. Оставался один вопрос, не дававший мне покоя.
— Как вы меня узнали? Как вы поняли, кто я такой?
Он не удивился и ответил:
— Спросишь у отца, меня это не касается. Я сделал, что должен был.
— Что именно?
— Сказал тебе, как его найти!
— Откуда вы знали, кто я?
— Знал, и все. На этом острове все врут. Усвой хорошенько: те, кто ничего не говорит, самые честные. — Он отвернулся и проворчал: — Вечером я буду спать. Не лезьте ко мне, когда встретитесь.
28. Подарок ко дню рождения
Пятница, 18 августа 2000, 09:57
Улица Пивуан, остров Морнезе
Нотариус сделал еще шаг, окончательно заслонив собой дверной проем.
— Зачем пришел?
Симон представился, стараясь держаться с достоинством, но не переусердствовать.
— Симон Казанова, служба безопасности острова Морнезе.
Серж Бардон захохотал так, что все его жирное тело затряслось.
— Черт возьми! Служба безопасности острова Морнезе. Смешнее не придумаешь. Такая существует? — И с презрительным видом взглянул на служебный велосипед, прислоненный к стене.
Уязвленный Симон повторил официальным тоном:
— Я обеспечиваю безопасность на острове. Уполномочен муниципалитетом…
Серж Бардон фыркнул:
— Это что, разбойничья шайка из мэрии платит детишкам, чтобы они обеспечивали безопасность? Докатились! — И прибавил, взглянув на раздосадованного Симона: — Не обижайся, мальчик. Выглядишь ты не очень серьезно. Да, я вижу, что ты стараешься изо всех сил. Ты не здешний, вот в чем дело.
— Я хотел бы задать вам несколько вопросов. Можно войти?
Нотариус выпятил живот.
— Нет, нельзя. Сюда входят только клиенты. Это островной бункер. Сейф. Тебе не сказали? Последнее место, куда не посмеет сунуться здешняя шпана. Никто не входит и ничего не видит.
Туша Сержа Бардона в дверном проеме практически полностью скрывала помещение конторы.
Нотариус снова засмеялся.
— Валяй, задавай свои вопросы. А я посмотрю. В конце концов, может, ты даже честный человек. Раз не местный и живешь здесь недавно, такое не исключено. — И он, словно обессилев от смеха, прислонился к дверному косяку.
— Это насчет территории аббатства, — сказал внезапно оробевший Симон. — Насчет участка, на котором десять лет назад начинался строительный проект. Сангвинарии.
— И что?
— Я просто хотел бы знать, кому он сейчас принадлежит.
Мэтр Бардон озадаченно уставился на Симона:
— Черт возьми, меня посетил поборник справедливости. Сам Зорро. Давненько на острове такого не видывали. И почему же, мальчик мой, тебя интересует клочок пустынной песчаной равнины?
Симон медлил с ответом, и нотариус прибавил:
— Это любопытно, тебе не кажется? Десять лет на острове длится затишье, а потом одно за другим: Жан-Луи Валерино бежит из тюрьмы, ты являешься и начинаешь расспрашивать про этот клочок земли. Именно сегодня.
— Что вы имеете в виду?
— Ничего, просто к слову пришлось.
Симон вздохнул, но не отступил.
— Но имя владельца участка вы можете назвать. Это вовсе не тайна.
Бардон еще внимательнее всмотрелся в Симона.
— Не знаю, во что ты ввязываешься, малыш, но думаю, что господин мэр платит тебе не за то, что ты роешься в бумагах… И думаю, что он не обрадуется, узнав об этом.
— А вы донесете? — поддел его Симон.
— Не зарывайся! — Нотариус повысил голос. — Ты, мальчик, имеешь дело с Сержем Бардоном. Я сказал это для твоего же блага. Не только мэру, многим захотелось бы узнать про твои изыскания. Здесь все довольствуются трепом «Островитянина», это успокаивает совесть и к тому же развлекает. Ну что? Все еще уверен, что хочешь копнуть глубже?
Симон в упор посмотрел на нотариуса:
— На все сто!
— Хорошо. Я тебя предупредил. Потом придется жать на педали. Тебе ничего не спустят, мальчик мой.
Симон начал заводиться.
— Я и так жму на педали, не беспокойтесь.
Бардон сочувственно глянул на прислоненный к стене двухколесный внедорожник.
— Ладно, слушай. Имя владельца Жан Реми, он возглавлял ассоциацию Святого Антония, они пятнадцать лет раскапывали недра аббатства. Славный малый, купивший участок за гроши, когда здесь еще не было ни парома, ни туристов.
Симон заподозрил, что нотариус над ним попросту издевается, и сухо заметил:
— Умер он, ваш владелец. Десять лет назад умер.
— Да-да. Не спорю, умер. Это всем известно. Но пока другого владельца нет.
— Все эти годы?
— Все эти годы.
— И такое законно?
— Да, потому что Жан Реми оставил мне точные распоряжения, перед тем…
— Перед тем как покончить с собой? — перебил его Симон.
— Именно. Перед тем как уйти, он поручил управление участком своему другу, Габриелю Бордери.
Симон старался все запомнить.
— Кто он, этот Бордери?
Нотариус достал платок и вытер лоб. Становилось жарко, а Серж Бардон не привык днем покидать свою контору с кондиционером.
— Не хотите войти? — с легкой насмешкой поинтересовался Симон.
— Не испытывай мое терпение, — проворчал нотариус.
— Так что этот Габриель Бордери?
— Ты, возможно, слышал про компанию, которой он руководит. «Эко-Стоун». Одна из трех крупнейших строительных компаний в средиземноморском бассейне. Он ворочает миллионами. Дальше растолковывать не стану.
— А почему Жан Реми доверил свою собственность торговцу бетоном?
— Должно быть, потому, что не воспринимал его как торговца бетоном. Габриель Бордери из «зеленых». Во всяком случае, раньше был таким. Он поднялся на волне интереса к возобновляемой энергии, биоматериалам и всякому такому. На этом и сколотил состояние.
— А как он оказался на острове?
— Габриель Бордери тоже увлекался археологией, с Жаном Реми они дружили с детства. В течение многих лет он финансировал раскопки в аббатстве. Филантроп. Для имиджа его компании лучше не придумаешь. Они с Жаном Реми и проектом Сангвинарии вместе занимались.
— Мне казалось, строительством занималась компания под названием «Евробильд», — удивился Симон.
— Это первоначальное название компании Габриеля Бордери. После несчастного случая и скандала он ее переименовал, превратив «Евробильд» в «Эко-Стоун». Логично, правда? Говорю тебе, он хитер. Как видишь, несчастный случай в аббатстве не помешал ему преуспеть в другом месте.
— По-моему, дело прекратили за отсутствием состава преступления.
— И да и нет. Жан Реми взял всю вину на себя. Его смерть была всем на руку.
Бардон снова утер пот, шумно отдуваясь. Симон старался собраться с мыслями. Удержать его, что-то придумать, еще о чем-нибудь спросить.
— Постойте! Вы сказали, что Жан Реми поручил управление Габриелю Бордери. А в чем разница между тем, чтобы распоряжаться имуществом и владеть им?
— Владеют единолично и постоянно. А распоряжаются в течение определенного времени.
— Хотите сказать, что Габриель Бордери должен был распоряжаться участком только временно?
— Не очень-то шустро ты соображаешь, мальчик. Именно это я тебе и втолковываю. Определенный срок. Такова была последняя воля Жана Реми.
— И какой же срок?
— Ты наглеешь, малыш.
— А все-таки?
Серж Бардон окинул Симона долгим оценивающим взглядом, словно решал, можно ему доверять или нет.
— Хорошо. Ты сам напросился. Добро пожаловать в клуб посвященных, которым не дотянуть до глубокой старости.
Симон невольно поежился. Нотариус медленно проговорил:
— Габриель Бордери должен был управлять этим участком в течение десяти лет.
— И после смерти Жана Реми прошло как раз десять лет!
— Не совсем так. Десять лет без нескольких дней.
— А… а кто наследник?
— Сын Жана Реми, — бесстрастно ответил нотариус. — Его единственный сын. Колен Реми. По завещанию отца Колен должен вступить во владение землей аббатства в день, когда ему исполнится шестнадцать лет. Как раз завтра это и случится.
29. Второй подарок ко дню рождения
Пятница, 18 августа 2000, 09:20
Чаячья бухта, остров Морнезе
Я рванул со всех ног, проорав «спасибо!» старому алкоголику. Мне надо было успеть вернуться в лагерь до десяти.
Как ни странно, ноги мне подчинились. «Все у нас в голове», — подумал я. Ключ к спортивному подвигу — воля и вера в себя. И это лишило всякой таинственности в моих глазах тех парней, которые в спорте сильно меня опережали. Может, и с отличной учебой дело обстоит так же? И с успехом у девушек?
Вера в себя!
Срезав напрямик через аббатство, я преодолел расстояние, отделявшее меня от лагеря, за какие-то двадцать минут. Меня подгоняла уверенность, что уже сегодня вечером я увижу отца.
Живого. Сегодня вечером!
Почти добежав до лагеря, я на минуту остановился, чтобы оценить обстановку. Девушки и Стефани возвращались с выстиранным бельем, а Йойо с вдохновенным видом бренчал на гитаре и явно унесся далеко от окружавшей его мелкоты. «Ксантии» отца Дюваля на месте не было — наверное, поехал в гипермаркет на континент.
Путь свободен!
Я незаметно пробрался в лагерь. Увидев меня, Мади поспешила навстречу, и мы устроились под давно одичавшей яблоней, вскоре к нам присоединился Арман.
Я ликовал.
— Вы понимаете? Этот пьяница — первый взрослый человек, который подтвердил, что мой отец действительно жив.
— Отличный свидетель, — скептически заметил Арман.
— Ты не понимаешь, — ответил я. — Все остальные считают моего отца умершим, поскольку он инсценировал самоубийство. Но этот старый моряк видел его после того!
— В любом случае сегодня вечером ты все узнаешь, — сказала Мади. — Хочешь, мы пойдем с тобой?
— Нет! — почти взвыл я. — Вы необходимы мне в лагере. Я должен пойти один.
— Не уверена. Это может быть опасно, вдруг там ловушка? — встревожилась Мади.
— Опасно разве что для его чувствительного сердечка, — съязвил Арман. — Самое большее, что тебе угрожает, — прождать всю ночь на пустом пляже. План выглядит хреново, так что сильно не надейся. Все-таки подозрительно, что единственный человек на острове, узнавший твоего отца, совершенно опустившийся тип.
— Арман, у меня нет выбора, и я готов рискнуть.
Мади вытащила из кармана маленький складной нож, протянула мне:
— Вот, держи — на всякий случай.
Меня тронул ее поступок. Мади показалась мне хорошенькой с мокрыми волосами, закрученными в махровое полотенце, вода стекала на майку, намочив ее до сосков. Я зажал нож в руке и подумал про приятеля, который ждет Мади в ее квартале. Существует ли он на самом деле или она его выдумала, чтобы никто из парней к ней не приставал?
— Спасибо. — Покраснел я или нет? Спрятал нож в карман и добавил: — Вы мне сегодня вечером понадобитесь.
— Ладно, — вздохнул Арман. — Отплатишь тем же, когда мы с Камиллой пойдем вдвоем купаться ночью.
— Да не вопрос.
Камилла была самой красивой девочкой в лагере.
Мне оставалось смирно дожидаться вечера. Сомнения Армана и опасения Мади меня не охладили.
Встреча с отцом станет самым прекрасным подарком на день рождения.
Все шло гладко. Даже слишком гладко. Это было странно. Как будто ангел-хранитель внезапно решил подтолкнуть меня к новой судьбе.
30. Служебная машина
Пятница, 18 августа 2000, 9:41
Улица Пивуан, остров Морнезе
Ошарашенный Симон пытался переварить новую информацию.
Сын Жана Реми совсем скоро, через сутки, должен вступить во владение пресловутым куском острова, участком, который подделали на плане землепользования. Расследование принимало новый оборот. Совпадений с избытком, пусть даже он пока не понимал, как связаны все эти события.
Бардон улыбался, явно довольный.
— А сын в курсе? — спросил Симон.
— Всё, мальчик мой, — проворчал нотариус. — Думаю, я сказал достаточно. Мое дело — защищать интересы клиентов.
— Так сын в курсе? — повторил Симон.
— Наверное.
— А где он живет?
— До свидания, малыш. Ты, похоже, из упрямых. Так что желаю удачи, она тебе пригодится. Помни, моя контора — единственное надежно защищенное место на острове, единственное, где не пахнет гнилью. И вот тебе доказательство — это единственный дом на Морнезе, у которого ставни не красные!
И правда… Раньше Симон этого не замечал. Ставни всех других домов на улочке были выкрашены в ярко-красный цвет, как и у большей части домов на всем острове. Красный великолепно контрастировал с зелеными, синими и желтыми оттенками цветочных ящиков на подоконниках. И только у конторы закрытые ставни были белые.
Нотариус захлопнул дверь.
Симон узнал достаточно. Запомнил имена. Найти всех этих людей будет не так уж и трудно, а нотариус все равно больше ничего не расскажет.
Он не спеша катил к мэрии, чувствуя, как в душе нарастает уверенность. Он был прав. Прав во всем от начала до конца.
Завтра участок сменит владельца, сын Жана Реми через десять лет после смерти отца получает наследство. А Валерино бежит из тюрьмы Мазарини.
Два исключительных события, которые происходят одновременно, не могут не быть связаны между собой.
Валерино не случайно совершил побег за несколько дней до того, как юный Колен Реми должен был вступить в законные права на владение участком. Но какую цель преследовал преступник? Что задумал?
Симон полагал, что он один может это узнать. Но тут его посетила другая мысль — этому парнишке, Колену Реми, угрожает опасность.