– Ммм… в четверг. Раньше не получится. А сумку забери завтра. Стаса не будет дома с десяти до обеда. Его пригласили на презентацию в автосалон. Новая «Ауди», навороченная. Он её точно не пропустит.

– А ты будешь?

– Нет. Говорю же, квартира будет пустая. Ты должен сам попасть внутрь и забрать вещи. Когда уйдёшь – просто захлопни дверь, она закрывается автоматически. Позвоню тебе завтра вечером, хорошо? – деловито произнесла Мира.

– Да, конечно.

Паша ждал от неё на прощание хоть какого-то ласкового слова. Катька вечно мурлыкала: «милый», «котик», «лапуля». Но Мира мягко произнесла:

– Спасибо. Мне пора.

– До четверга, – прошептал он. В трубке послышались гудки.

Паша не стал дожидаться следующего дня, влез в толстовку и вышел на лестничную площадку прямо в домашних тапках. Катька бы ему этого не простила. В своём почтовом ящике он действительно нашёл ключ, к которому бечёвкой была привязана бирка с надписью «Черёмуховая, 5 – 88».

Вернувшись домой, Паша открыл в телефоне приложение с картой города. Название улицы было знакомо, но точного её расположения он не знал. Ах да, новый район с элитным жильём. Жилой комплекс «Голиаф». Панорамное остекление, люксовые лифты… Худшее место, чтобы лезть в чужую квартиру.

Глава четвертая

18 марта. Понедельник. Утро

В суточных дежурствах есть два плюса. Они называются – отсыпной и выходной. В десять утра понедельника Паша в трусах поплёлся на кухню. Заварил Катькин чай «Изумрудный махито». Он считал, что чёрный чай куда лучше, но всё в их доме решала Катя, поэтому за отсутствием альтернативы Паша отхлебнул из чашки нечто зелёное. Он до сих пор не мог поверить, что решился на разрыв со своей девушкой. А ведь она в планах уже всё расписала, вплоть до того, в какую школу пойдут учиться их дети.

У Паши в это утро было до того приподнятое настроение, что даже «изумрудное нечто» показалось вполне сносным и даже приятным. Он чувствовал себя, как вол-ярмольник, которого несколько лет кормили гнилым сеном и вот наконец он обрел свободу, и не просто свободу, а шанс жевать самую вкусную и самую свежую траву на лугу.

Многострадальная «девятка» завелась со второй попытки, и Паша отправился на Черёмуховую, 5 – 88. Вдоль этой улицы на окраине города выстроили новый район – ряд однотипных многоэтажек. Среди них возвышались пять каменных свечей. Туда ему и надо было.

Паша припарковался у супермаркета и пошёл во дворы. Пробежал по аккуратным тротуарам мимо клумб и нырнул в подъезд. Консьержка сделала вид, что не заметила его.

Квартира Миры оказалась на тринадцатом этаже. Надо быть осторожным. Паша не был слишком суеверным, но, когда лезешь в чужую берлогу, невольно задумаешься о приметах.

Ключ с лёгкостью провернулся в замке. Паша зашёл внутрь и закрыл за собой дверь. Раздался слабый щелчок.

Паша не любил захлопывающихся дверей. У него была такая на одной из съёмных квартир. Однажды он вышел вынести мусор, а дверь – бац! Сквозняком притянуло. Пришлось лезть через окно. Хорошо ещё, что этаж был первый и дверь на балкон открыта.

С этой квартирой не помогла бы даже пожарная лестница.

Паша немного замешкался в прихожей. Снимать или не снимать обувь? Но он же ненадолго, и вообще Мира тут больше жить не собирается, так что можно не скидывать ботинки. Тем не менее, чтобы не наследить, Паша пару минут тщательно вытирал ноги о мягкий коврик у дверей.

Широкий коридор открывал вид на огромную гостиную с панорамными окнами. Вид сверху был роскошный, весь город – как на ладони. Паша огляделся. Ничего себе – будто попал на страницы журнала «Интерьер». Белые стены, минимум мебели, лаконичный диван, геометричный столик на пушистом ковре. Вот-вот из-за угла появятся фотомодели в вечерних платьях, а шустрый фотограф защёлкает затвором.

Он огляделся: как найти нужный шкаф с собранной сумкой? Их было много, все сплошь встроенные и зеркальные.

Интересно, какой из них имела в виду Мира? Более подробных инструкций она не дала. Паша толкнул наугад одну из дверей и попал в гардеробную. Сразу автоматически включилось бра, осветив ровные ряды полок, забитых вещами. Паша осторожно отодвинул закрытую створку, но там висели лишь рубашки: Burberry, Prada, Hugo Boss. Сплошь дорогие брендовые вещи. В том, что Мира выйдет замуж за более чем обеспеченного товарища, Паша никогда не сомневался.

Он обыскал другие шкафы – ничего. Вернее, было всё, кроме того, что нужно.

За гостиной следовала спальня. Конечно, с огромной кроватью. Кинг-сайз под воздушным покрывалом. Светильники в форме ракушек над изголовьем и пара овальных тумбочек. Мебель, обои, подушки – всё было до того нежно-белесое, что легко было потеряться в пространстве. Спасали лишь тяжёлые фиолетовые гардины и ведро с сиреневыми гортензиями. Встроенные шкафы Паша сначала не заметил, они тоже сливались со стенами.

Он легко отодвинул дверцу ближнего и… Бинго! В первом же отделении увидел чёрную спортивную сумку «Адидас». Она была набита до краёв и напоминала туристический рюкзак, в который путешественники стараются уместить всё необходимое.

Паша наклонился, чтобы взять сумку, и услышал шум.

Может, радио из чьей-то машины орёт во дворе?

Но нет, это в доме. Голоса, шаги, женский смех.

Пашу охватила паника. Мира же сказала, что муж будет на презентации. Кто эти люди? Воры? Пожалуй, единственный человек, который сейчас напоминает вора, – это он. Чужак в спальне, с сумкой, набитой доверху вещами хозяйки. Что делать?

Шкаф, как и всё в этой квартире, был гигантский. Паша уместился бы в нём в полный рост, но почему-то скрючился на полу гардероба и осторожно закрыл за собой дверцу. Сумку он прижал к себе, уронив на неё голову. Сквозь небольшую щёлку на его колени падала струйка света. К горлу от волнения подбиралась тошнота, Паша сглотнул, но сделал это слишком громко. Каждый собственный выдох сейчас казался Паше шумом прибоя.

И что теперь?

Какие-то люди зашли в спальню минут через десять. Их было двое. Паша весь взмок. В замкнутом пространстве ему не хватало воздуха, ноги в ботинках вспотели, воротник куртки царапал шею, которая стала липкой.

Он хотел разглядеть людей сквозь щёлочку, но боялся шевельнуться. По голосам было понятно, что в комнату вошли молодая женщина и какой-то мужик.

– Где твоя сейчас? – спросила девушка.

– Сказала, что пойдёт на массаж. Она что-то зачастила туда.

– Старенькая она у тебя совсем, – засмеялась девчонка. – Радикулит лечит?

Понимая, что наглая малолетка говорит о Мире, Паша недовольно дёрнулся, и на него сверху соскользнул шёлковый халат. К счастью, это не произвело никакого шума, но Паша мысленно обругал себя за несдержанность. Надо терпеть.

– Радикулит лечат медикаментозно, – послышался бесцветный, равнодушный голос мужчины.

– А ты мне сделаешь массаж? – игриво захихикала девчонка. – У меня затекло тут и вот тут.

Пашу так и скрутило, он ощутил себя героем глупого анекдота. Не сложно догадаться, к чему клонит эта девица. Вот попал!

– Раздевайся, – приказал всё тот же блёклый голос.

Паша сидел неподвижно, но изнутри его распирало от возмущения – этот урод изменяет Мире! Хотя… Мира, получается, тоже… почти… Но она ведь собирается от него уходить. И теперь понятно почему.

«Какой-то трэш натуральный. Надо же так влипнуть! Если доживу, буду внукам рассказывать».

Ему показалось, что всё длилось возмутительно долго. Ноги затекли, тысячи иголочек впились в икру. Паша морщился и пытался бесшумно поменять положение.

В голове не укладывалось, что это он сидит в шкафу и слушает чьи-то стоны, крики и пыхтение. Девица забавно похрюкивала, Паша еле сдерживался, чтобы не хрюкнуть в ответ.

Ситуация даже начала его забавлять, и Паша слегка расслабился. Наконец удалось медленно вытянуть онемевшую ногу.

Вскоре Паша услышал, как где-то зашипела вода. Наверное, в ванной. Ему захотелось отодвинуть дверцу, глотнуть свежего воздуха, потому что дышать в шкафу было уже нечем. Но он остановил себя – пока рано показывать нос из убежища.

И правильно сделал. Босые ноги прошлёпали обратно в комнату.

– Ах, вот он! – капризно прокричала девчонка. – Стаааас, ты мне лифчик порвал.

– Не парься, найду тебе новый.

Полоска света задрожала, их тени замелькали совсем рядом. Голоса звучали прямо у дверцы, за которой сидел Паша.

Звук открывающихся ящиков застал его врасплох. Хлоп – и Паша вздрогнул. Снова хлопок – и сердце упало куда-то вниз к желудку. Виски стали совершенно мокрыми от пота.

А он уже надеялся, что всё обойдётся, что его не найдут. Как теперь объяснить, кто он такой? Что не вор и не маньяк?

Капля пота скатилась со лба к уху. «Это провал, Зайчик», – мысленно прокомментировал он происходящее голосом капитана Мишина.

– Она держит их где-то здесь, – бубнил Стас.

– Иди ты! Не буду я одевать шмотки твоей жены! – завизжала девчонка.

– Надевать, а не одевать, – педантично поправил её Стас. – Давай-ка пошустрее.

Снова шаги. Какая-то возня. Похоже, вышли из спальни. Наконец хлопнула дверь, все звуки стихли. Паша теперь слышал лишь собственное свистящее дыхание да шум крови у себя в ушах.

Неужели? Неужели ушли?

Вывалившись из своей норы, он почувствовал в воздухе запах приторно-сладких духов. Будто оказался в гримёрке у танцовщиц кабаре.

Надо валить, пока ещё кто-нибудь не нарисовался.

В обнимку с сумкой Паша выбежал на улицу, бросил её на заднее сиденье машины и на скорости вырулил со двора.

Подъезжая к своему району, Паша издалека заметил пожарную машину на углу перекрёстка и зевак, столпившихся у дороги.

У дома 38 по улице Мира дымился ларёк. На часах было ровно час дня.

Глава пятая

18 марта. Понедельник. День

Паша притормозил у обочины. Пробравшись сквозь толпу, он увидел, что пожар уже потушили. Видимо, огонь был не сильным, катастрофического урона, как оказалось, пламя не нанесло. Только правая стенка ларька почернела, закоптилась неровными пятнами, да вывеска оплавилась с одного бока. Больше всех пострадал Гурам. Он носился вокруг ларька с перекошенным, испачканным сажей лицом и что-то кричал в трубку телефона на своём языке. Похоже, он плевался проклятьями. Паша хотел подойти, спросить, что стряслось, но хозяин лавки выглядел угрожающе и явно не был расположен к разговорам.

Дома Паша упал на диван без сил, будто отработал пять смен подряд. Денёк начался крайне оригинально, сначала его чуть не поймали в чужой квартире, как вора, теперь вот ларёк… Он сразу вспомнил странный звонок. Валентина… Нет, Виталина! Да, точно. Которая звонила вчера. Она что-то говорила про подростков, вроде как они подожгли ларёк на улице Мира. Но звонила она вчера, а случилось это сегодня. Чертовщина какая-то. Надо будет завтра спросить у дежурного опера, что там всё-таки произошло.

Может, он принял звонок из будущего? Ю-ху! Ну, неет. Похоже, от недостатка кислорода в шкафу в голову стали приходить самые бредовые идеи. Позвонили вчера – случилось сегодня. Никак Кассандра вышла на связь. Тьфу! Надо бы сосредоточиться и пораскинуть мозгами.

Но мысли всё время возвращали его к Мире.

Хотелось думать, вспоминать о ней. О том времени, когда она была курносой девчонкой с двумя тугими косичками. Однажды она посмотрела передачу про экстрасенсов и сказала, что у нее тоже открылся дар предвидения. Всю дорогу домой со школы Мира устрашающим голосом предсказывала Паше то, что должно произойти завтра. Якобы она «слышала голос следующего дня». Паша улыбался… и верил. И даже не удивился, когда всё, что она напророчила, сбылось. Мира предсказала, что дома его отругает мама, что завтра отменят урок труда и что весь день будет лить дождь. Конечно, возможно, она видела прогноз погоды и слышала, что трудовик заболел, а о том, что мама закатит сыну взбучку, можно было догадаться по его грязнущим брюкам. Всё равно Паша верил, что его подруга – волшебница. Даже если у неё нет никаких сверхъестественных способностей.

В углу комнаты лежал его сегодняшний улов. На полу распласталась, будто туша тюленя, спортивная сумка – немой свидетель Пашиной сумасшедшей вылазки. Конечно, измены – дело обычное, но только если это не тебя касается. И только не с Мирой… разве с ней так можно? Нужно ли ей сказать? Да она, наверное, и так знает. С чего бы она собралась уходить от этого богатея, прихватив сумку, в которой поместился бы подросток? Интересно, чего она туда натолкала?

В чужих вещах копаться нехорошо, Паша это понимал, но профессиональное любопытство пересилило. С минуту он боролся с желанием заглянуть внутрь и согласился на компромисс со своей совестью: «Только посмотрю и сразу закрою». В сумке лежала одежда, и в основном она была детской. Джинсы, футболки и свитера на мальчика (если судить по расцветке), пара сапожек, какие-то игрушки и немного женских вещей.

Сразу сумку Паша не закрыл, наверное, стерев одну границу, трудно остановиться.

На самом дне лежала пластиковая папка. В ней аккуратно были сложены документы и немного денег. Паспорт Миры. Она, оказывается, даже не сменила фамилию. Свидетельство о рождении и медицинский полис на имя Зверева Артемия Станиславовича.

Выходит, у Миры есть сын?! Да, фамилия отца… Дата рождения: 20.08.2016 г. Так странно. Мира – и мама.

Два месяца в университете, Мира была какой-то молчаливой и настороженной, когда все поглаживали по животу их старосту группы Арину. Круглая Зайцева с трудом умещалась за партой. Остальные одногруппницы ворковали вокруг, вспоминали душещипательные истории из опыта родов. Кто, где и как. Те, кому ещё не довелось познать счастье материнства, возбуждённо обсуждали варианты имён для будущих первенцев. Только Мира не участвовала в этой женской вакханалии. Конечно, она привычно улыбалась, удивлённо поднимала брови. Но глаза… Влажный блеск, который легко можно было бы принять за искреннее умиление беременной одногруппницей, не мог скрыть внутреннего напряжения и тревоги. Во всяком случае, Паша это заметил. Тогда он подумал, что, видимо, освещение делает её лицо более взрослым и нервным. Нет, Мира не стала менее красивой, наоборот. Однако эта перемена в выражении её глаз не могла от него ускользнуть.

– Мира, а ты чего живот нашей беременяшки не гладишь? – спросила её Житкова.

Как была приставучей – так и осталась.

– Вы уже замучили Арину, скоро дыру у неё на платье протрёте, – отшутилась Мира. И больше ни слова на тему о детях.

Паша слышал потом, как девчонки её обсуждали. «Зазналась совсем». «Нос к верху». «Было б из-за чего задаваться. Вы её водолазку застиранную видели?» «Подумаешь, мужика богатого отхватила, так теперь такая фифа».

Несколько лет назад новость о том, что Мира вышла замуж, Паша воспринял спокойно. Он ожидал чего-нибудь подобного. К тому же он тогда только познакомился со студенткой по обмену из Сингапура и был увлечён экзотическим романом. Про свадьбу Миры написали местные издания, и сплетни разлетались, как испуганные голуби на площади: повезло, жених при деньгах, имеет свой бизнес, платье у невесты из Италии, стоит баснословных денег. Больше Паша ничего не знал и не хотел узнавать. Зачем расковыривать затянувшуюся рану?



Он подскочил от резкого звонка телефона. Наверное, задремал.

– Привет. Ну как? Получилось? – взволнованно проговорила Мира.

– Да, сумка у меня, – осторожно ответил Паша.

И как теперь быть с тем, что он видел… вернее, слышал? Молчать? Рассказать? Наверное, нужно сказать про мужа. Но не сейчас. Не по телефону.

– Теперь надо отвезти её в ячейку на вокзале.

– Хорошо, без проблем.

– Пришли потом, пожалуйста, эсэмэской номер ячейки и код.

– Да, конечно.

– Спасибо. Ты мне очень помог.

– А дальше? Мира, мне надо с тобой поговорить. Мы ведь встретимся?

– Да, обязательно. Двадцать первого, в четверг.

– Через два дня? Хорошо, у меня как раз будет выходной.

– Запиши. Свирский проезд, девятнадцать. Там ещё речка течёт. Помнишь, где это?

– Да. Это где Зоологический музей был?

– Давай там. В семь вечера.

– Хорошо. Буду ждать встре…

Она нажала «отбой», не дожидаясь ответа.

Вечером Паша отвёз сумку в камеру хранения и послал Мире сообщение с кодом от ячейки, как и договорились. Ответ пришёл сразу – вежливо-скупое «спасибо».

Паша хотел ей позвонить, но остановил себя. Возможно, сейчас ей не до разговоров. Не нужно навязываться, он и так ощущал себя непривычно. Нет, Мира всегда была для Паши самой желанной и красивой. Но со временем это чувство притупилось, не кололо больше острой иголкой. Паша замуровал его глубоко в сердце, обустроил алтарь, и тот с успехом начал покрываться пылью.

Но сейчас эфемерная богиня спустилась с Олимпа и снова превратилась в девушку из плоти и крови, такую родную и близкую. Вокруг жертвенного камня горят тысячи свечей. Он думает о ней всё время. И никак не может сосредоточиться на чем-то другом. Это вообще нормально? Паше было неуютно, это чувство брало над ним власть, оно окрыляло и сковывало одновременно. Паша опасался его, как животное, которое уже однажды попадало в капкан и помнит боль.

Он обернулся и уныло посмотрел на серое непримечательное здание вокзала. Зачем Мире нужна такая конспирация? Ячейки эти. Он бы подвёз ей вещи сразу туда, куда нужно. Может быть, Мира ему не доверяет?

Снег не переставал валить. Его машину почти полностью облепило свежими хлопьями. Паша достал щётки, чтобы почистить лобовое стекло. В этот момент в кармане завибрировал мобильный. Мира?

– Привет, братан. Куда пропал? Что творишь? – послышался голос Илюхи Соколова.

– Да ничего. Собирался домой ехать.

– Так. Ты что, забыл? – угрожающе проревел друг.

Точно, совсем из головы вылетело. Они ведь собирались поиграть в Форзу[3]. Сегодня же понедельник. Илюха ждёт.

– Алё! Пахан! Ты чего замолчал?

– Да замотался совсем. Слушай, уже поздно. Завтра на работу, рано вставать, – замялся Паша.

– Значит, бросаешь меня, – обиделся Илья.

Паша вздохнул:

– Ладно, уговорил. Только ненадолго.

Когда Паша подъехал к аккуратному частному дому с мансардой, то долго искал, где оставить машину. Как рассказывал Илюха, тут у каждого соседа было своё излюбленное место для парковки, которое занимать не рекомендовалось. Паша оставил свою «девятку» между «Маздой» и «Дастером» в конце улицы. Можно было притормозить и пораньше, но соседство с огромным «Рэндж Ровером» и намытым до блеска «Ягуаром» его смущало, и он решил не рисковать.

Паша торопливо зашагал к знакомому дворику, в котором вдоль дорожки, бегущей к дому, выстроились раскрашенные керамические гномы. На снегу виднелись крупные следы собачьих лап, ведущих прямо к дверям. Наверное, Илюха забрал Барта в дом.

Как только Паша поднялся по ступенькам, щёлкнул замок, дверь отворилась, и первым, кого он увидел, был пёс. Золотистый ретривер кружил на месте и заливался радостным лаем. Его хозяин стоял сзади, держа в руках бутылку пива, и жестом показывал, чтобы Паша быстрее входил.

– Зафоди, – невнятно пробубнил Илья, дожёвывая кусок бекона, и пошёл вперёд, не дожидаясь, когда гость разденется.

Паша закрыл за собой дверь, скинул верхнюю одежду, почесал за ухом ластящегося Барта и прошёл в гостиную. Илья уже сидел перед огромной плазмой с джойстиком в руках.

Он был килограммов на пятьдесят тяжелее Паши. Этакая смесь мышц и сала. Илья исправно ходил в тренажёрный зал заниматься, но там каждый раз непременно встречал какого-нибудь знакомого, с которым не мог не обсудить новую часть «Ассасина»[4] или преимущества Apple перед Samsung. Из-за его болтливости много времени уходило впустую, и от тренировок не было толку. А учитывая то, как Илюша уплетал бургеры в «Макдоналдсе», говорить о спортивной фигуре приятеля не приходилось.

Илья нигде не работал и о том, чтобы найти своё призвание, не помышлял. Жил с родителями, которые всем его обеспечивали. Двадцатипятилетний детина и думать не думал о девушках, об отношениях или (упаси бог) собственной семье и тем более о детях. Это было бы для него сущим безумством. Он даже отказался от автомобиля, когда родители предложили ему его купить. Машина в какой-то мере тоже нуждается в заботе, а у Ильи и без того хлопот хватало. Например, придумать, как не разорваться между игрой в «Доту»[5] и новым сезоном «Сотни».

– Садись, братан. Я уже зарядил, – Илья, не глядя, хлопнул по ковру ладонью. – Жрать хочешь?

– Нет. Я не голодный.

Паша успел лишь взять в руки свой джойстик, как из коридора послышался звонок. Барт, подав голос, кинулся к дверям.

– Странно. Кого это принесло? – Илья поставил игру на паузу. – Родоки уехали в Чехию. Папа маме какой-то мост на Восьмое марта показать обещал. Вернутся только через неделю. – Он не без труда поднялся и направился к двери.

Дверь хлопнула, но пёс не прекращал лаять, причём явно недружелюбно, и Паша выглянул в коридор посмотреть, кто пришёл.

– Тихо, Барт! – цыкнул Илья и, смягчив тон, пробасил: – О, кого я вижу! Ты своего любимого потеряла?

У порога, фыркая, как промокшая кошка, топталась Катька. У Паши от неожиданности перекосило лицо. И чего она тут забыла?

– Он мне больше не любимый. – Катерина с гордым видом зашла внутрь и скинула с головы капюшон.

– Да ладно тебе, не злись, – примирительно улыбнулся Илья, – мы всего-то полчасика поиграть хотели.

Паше стало стыдно. Ведь он даже не рассказал другу о том, что расстался с девушкой.

– Я вот тут заехала на нашу старую квартиру, – с вызовом начала Катька, – а там – никого. Думаю, наверное, он у своего дружка.

Услышав «нашу», Паша почувствовал во рту горький привкус. От её болтовни об их будущей семье у него всегда начиналась изжога, как после острой мексиканской тортильи, которую Катька считала своим фирменным блюдом.

– Илюша, сделай-ка чаю. Нам с Павлом надо поговорить, – выдала Катька, разговаривая со своим отражением в зеркале, одновременно стирая обслюнявленным пальцем размазавшуюся под глазом тушь.

Илья скрылся на кухне. Собака же предпочла остаться, улеглась в сторонке и внимательно следила за недовольной гостьей. Катька брезгливо поморщилась, когда Барт в очередной раз высунул синеватый язык, потом демонстративно поджала губы, прижала к себе руки и, опасливо косясь на пса, прошествовала в гостиную в тапках Илюхиной мамы.

Ничего хорошего её визит Паше не предвещал. Он сделал два шага в гостиную и остановился, подперев спиной шкаф и скрестив руки на груди.

А он-то, наивный, поверил, что Катька так быстро от него отстанет.

Илья занимался чаем на кухне. Оттуда доносилось позвякивание, потом что-то упало, загремело.

Хозяйка из Ильи, конечно, никакая. Для этого у него была мама. Удивительно, как это его родители наконец решились оставить деточку одного?

Паша поглядывал на дверь, досадуя, что Илья так долго возится. Только Барт бесшумно просочился за ним в комнату и уселся вплотную к Пашиным ногам, будто чувствуя, что тому нужна поддержка. Разговаривать с Катькой совсем не хотелось. Она же сидела на диване, высоко задрав подбородок, и смотрела прямо перед собой, плотно сжав губы. Точь-в-точь как математичка на экзамене в девятом классе.

– Ты так и будешь молчать? Ничего мне не хочешь сказать? – произнесла Катерина холодно, не поворачивая головы.

– Нет. – Паша пытался отогнать мысли о тригонометрии, но нелепые ассоциации не исчезали.

– То есть ты так легко решил убить нашу семью, Павел? – она резко повернулась в его сторону. Барт дернулся от неожиданности и ткнулся рыжей мордой в Пашины колени.

– Нет у нас никакой семьи, Катя.

– Ах, вот как? То есть для тебя всё, что было у нас, ничего не значит? – в её голосе были слышны нотки надвигающейся бури.

– Пожалуйста, не усложняй. Наши отношения закончились.

– Ты не можешь так просто взять и отказаться от меня, то есть от нас! Я на тебя целый год потратила. Жизни своей. Молодости! Чего тебе не хватает? У меня талия шестьдесят сантиметров, модельные параметры. Я готовлю… Все говорят, что я просто изумительно готовлю!

– Вот и живи со всеми, – Паше даже понравилось, как он ответил.

– Ты ещё ухмыляешься?! Павел, это не смешно. Я ждала от тебя хотя бы звонка или сообщения. А ты… – голос Катьки задрожал, она закусила губу и отвернулась. Потом глубоко вздохнула и, не глядя на Павла, отчётливо произнесла: – Но если ты сейчас извинишься, то я подумаю и, возможно, прощу тебя.

Паша еле сдержал улыбку. Первоначальный страх разборок куда-то испарился. Катька, несмотря на истеричные вскрикивания, выглядела комично и несла какую-то ерунду. На ней была розовая кофта с люрексом, вся в вытянутых петлях (Трюфель-солнышко постарался) и чересчур обтягивающие бёдра легинсы. Будто юбку забыла надеть, так торопилась добраться и вынести ему мозг. Косметика некрасиво размазалась. И как эта нелепая девушка могла раньше волновать его?

Не дождавшись от Павла ответа, Катька взорвалась.

– А что я подругам скажу и родителям? Все думают, что у нас летом свадьба! – заорала она.

Интересно, почему их посетила эта идея, не с Катькиной ли лёгкой руки? Вернее, болтливого языка.

– Ты что, издеваешься? Я уже платье в салоне присмотрела, – всхлипнула она. – Я же за тебя… Я же для тебя… – Катька шумно шмыгнула носом. – А помнишь, мы хотели сына Германом назвать, как моего дедушку…

– Это ты хотела. Мне это имя вообще не нравится, – отрезал Паша.

Катька сложила губы трубочкой, прикрыла глаза и проговорила, будто смертельный диагноз прочитала:

– Я беременна.

Паша почувствовал, что пол покачнулся. Он вцепился пальцами в густую шерсть пса. Барт взвизгнул, но не убежал.

– Что смотришь? – прошипела Катька. – Да, я беременна… могла быть. Все благоприятные условия для этого были. Но, видимо, тебе лечиться нужно.

Она желчно рассмеялась.

Паша сначала облегчённо выдохнул, но потом почувствовал растущую злость:

– Да иди-ка ты отсюда! Нашла, чем шутить! Коза драная!

– Что, испугался? Все вы такие. Боитесь ответственности. Жалкие кобели! – Она вскочила с дивана.

– А вот и чай, – в арке, ведущей из кухни, появился Илья с подносом в руках, чертовски довольный тем, что наконец у него всё получилось.

Катька, пролетая мимо него, со всей дури лупанула по подносу. Бутерброды с толстыми кусками ветчины, чашки и сахарница с ложками полетели на пол. Барт, который крутился под ногами, еле успел отскочить в сторону.

– Совсем сдурела, – буркнул Паша.

Илья был настолько обескуражен, что так и застыл безмолвным изваянием.

Катька быстро оделась и пулей выскочила на улицу, на прощание проверещав: «Ты ещё пожалеешь!»

Паша помог Илье убрать с пола. Вернее, просто сделал это сам. Потому что совершить два подвига подряд на хозяйственном фронте для Ильи было уже слишком.

– Извини, она сумасшедшая, – развёл Паша руками.

– Я никогда не женюсь, – констатировал приятель.



На улице похолодало. Мороз усилился, но ветер ослабел, прекратил сбивать с ног. Вокруг – ни души. Тихо-тихо. Паша медленно побрёл к машине. Он всегда просто физически уставал от Катькиных истерик. Надо бы проверить машину. Что, если эта неадекватная повредила её? Он же должен был «ещё пожалеть». Но потом успокоил себя мыслью, что с её знаниями техники Катька бы стала искать двигатель в багажнике и не сообразила, где брызговик, а где маховик. Единственное, с чем она взаимодействовала в машине, – это зеркало заднего вида, которое Катька постоянно норовила повернуть на себя. Как он раньше не замечал её косности и примитивности? Наверное, его это просто не волновало.

Из кармана куртки запел Адам Левин[6]. Неужели она не может угомониться? Во втором раунде этих бессмысленных разборок Паша участвовать не собирался.

Паша мельком взглянул на телефон. На экране высветилось «мама».

– Привет, Паш. У тебя всё хорошо? – голос мамы звучал взволнованно.

– Да, мам, нормально. Ты как?

– Я-то как всегда. А вот ты куда-то пропал.

– Ай, завертелся. Давай я тебе попозже позвоню. Мне завтра заступать на сутки. Ещё форму гладить, – придумал на ходу он. – Я тебя наберу. Потом. Сам.

– Хорошо, Паша, – согласилась мама. – Давай тогда. Пока.

Да, образцово-показательные сыновья так себя не ведут. Мог бы хоть немного поддержать беседу. Угрызения совести царапнули, но тут же включился внутренний адвокат: «Мама у меня понятливая, потом ей всё объясню». Сегодня Паша больше говорить не мог. Будто исчерпал лимит слов на этот день.

Глава шестая

19 марта. Вторник. Утро

В дежурке было необычно тихо. Эля ковырялась в мобильнике, капитан осоловело пялился в камеры. Всё утро валил мокрый снег, он падал в лужи и смешивался с грязью. Тучи так и висели над городом, как старые грязные декорации. Выходить на улицу в такую погоду совсем не хотелось. Видимо, и потенциальных нарушителей порядка на подвиги сегодня не тянуло – телефоны дежурных молчали.

Воспользовавшись паузой, Паша спросил:

– Васильич, не знаешь ничего про вчерашний поджог? Ларёк на Мирной.

– Я сегодня с тобой заступил. Откуда мне знать, что там вчера было?

– Ну, может быть, слышал…

– Шпана вроде какая-то подожгла, – ответила Эля, не отводя глаз от экрана айфона.

– Просто… Помните, в прошлую смену мне позвонила женщина и оставила сообщение про горящий ларёк?

– И что? – нехотя повернулся капитан.

– Так это тот самый ларёк, на Мирной.

– Он второй раз, что ли, горит? – не врубился Васильич.

– Да нет же. Когда в первый раз сообщили, он не горел. Позвонили в субботу, а случилось это в понедельник.

– И что? – капитан зевнул и выжидающе уставился на Пашу.

– Он хочет сказать, что ему позвонила предсказательница будущего, – рассмеялась Эля.

– Ааа, – Васильич сделал вид, что понял. – Тогда если твоя ведунья ещё раз позвонит, спроси у неё, когда нам зарплату поднимут.

– Есть тут кто? Парни, киньте мне ключи от 413-го, – послышался знакомый картавый голос.

В окошке дежурки засветилась широкая улыбка Сани Шаранова из убойного. Это был энергичный парень с живыми глазами и ранней сединой, разбавлявшей густые каштановые волосы. В управлении действовало негласное правило: в убойное отделение брали самых достойных. И Саня подходил по всем параметрам. Несмотря на свой молодой возраст, он был не по годам рассудительным, с цепким умом и весёлым нравом. Он часто подтрунивал над коллегами, и в то же время в нём чувствовались некая уверенность и спокойствие.

Паша вскочил с места и метнулся к сейфу с тубусами. Эля молча проводила его удивлённым взглядом. С чего такая прыть? Паша подал Шаранову тубус с нужным ключом и как бы между прочим поинтересовался:

– У вас на этаже ничего не говорили про вчерашний поджог?

– Вроде как отработали парни. По видео малолеток установили. Что с них взять? За пару косарей они и не такое сделают.

– То есть это не просто баловство?

– Так, скорее всего, торгаши не могут территорию поделить. А тебе-то зачем?

– Да-а… просто. Вкусные хачапури там.

– Боишься, что пирожки подгорели? – прищурился Саня и быстрыми шагами направился к лестнице.

Больше Паша об этом происшествии никого не стал спрашивать. Может, и вправду совпадение.

Не время думать про лаваши, надо бы сосредоточиться на будущем разговоре с Мирой. Как сообщить, что её муж приводит в их дом другую? И надо ли? Возможно, Мира знала и потому решила уйти от него. Да, тогда всё понятно. Только зачем ей прятаться? Обычно женщины устраивают неверным мужьям бурные скандалы и разборки. Хотя кто знает, что бывало за дверьми их семейного гнёздышка? Да и Мира не была обычной женщиной в Пашином представлении.

Снег перестал идти, алкоголики добралась до винных магазинов, и новые сутки пошли в привычном режиме: скандалы, шумные соседи, побои и пьяные ссоры, воришки в сетевых магазинах.

– Слушаю. Алё, вас не слышно. Слушаю вас, говорите громче! – почти кричала в трубку Эля. Потом со злостью швырнула на стол трубку, телефон жалобно звякнул. Она сдула светлую прядь с лица и выпалила: – Да что за уроды?! Достали уже звонить и молчать. Бесят! А может, у меня с линией что-то или телефон сломался?

– Ещё бы. Конечно, сломался. Так казенное имущество швырять! – покачал головой Васильич.

Эля бросила на него гневный взгляд:

– Тогда сам садись и отвечай на такие звонки.

– Мне не положено, – спокойно ответил капитан, протирая уставшие глаза. – В должностных обязанностях не прописано. А вам, сержант, надо быть более приветливой. Всё-таки лицо… вернее, голос полиции.

Милославская покраснела от возмущения.

Паша не горел желанием выслушивать Элины бранные тирады. Материлась она похлеще мужиков, а в ярости – и вовсе была неудержима. Потому её и ставили в смену с Васильичем. Того было ничем не пронять, в такие моменты он отводил глаза и, казалось, врубал в голове музыку, которую слышал только он.

За окном стемнело, время шло к вечеру. Паша поднял трубку и в очередной раз представился.

– Алло! Полиция? Меня зовут Виталина.

Внутри у Паши будто зуммер[7] включился. Аж в жар бросило. Опять!

– Что у вас произошло? – Паша попытался изобразить беспристрастность, но внутри нарастала волна нетерпеливого беспокойства. Он даже заёрзал на стуле.

– Помогите! – плакала женщина. – Случилось страшное! – всхлипывала она.

– Что? Что именно случилось? Говорите!

– Женщина… с ребёнком… упали с моста. Они погибли!

– С какого моста? Где? Где вы находитесь?

– Это старый район. Михеевская улица, кажется.

– Не кладите трубку, я соединю вас с дежурным отдела.

Паша даже не успел переключить её на другую линию, как услышал, что Виталина уже сбросила звонок.

– Васильич! – Паша попытался перекричать Элю, которая шумела и никак не могла успокоиться. – Тут… сообщение…

Капитан сделал успокаивающий жест рукой, подошёл к Паше и с деловым видом надел его наушники.

– Какое? – уточнил он, щёлкнув по клавиатуре и открыв архив с записями разговоров.

– Вот, последнее.

Эля, возмущённая непробиваемой выдержкой капитана, надулась и ушла в комнату отдыха, бросив напоследок:

– У меня перерыв. Заменишь, не переломишься. Подумаешь, в должностных у него не написано.

Васильич снял наушники и посмотрел на Пашу опухшими глазами:

– Так ведь анонимное. Не регистрируется.

– Мне кажется, стоит все-таки проверить.

– Смотри, – капитан ткнул пальцем в экран. – Похоже, это твоя заявительница Эльку терроризировала.

Паша сравнил номера. И правда, номер, с которого звонили и бросали трубку, был таким же, как у Виталины.

– Ну, мне-то она сообщила. Не молчала.

– Так, может, она именно с тобой желала пообщаться? А как слышала Элькин голос, так сразу отбой давала. По-моему, это твоя тайная поклонница. Опять шутит.

– Но ларёк ведь всё-таки подожгли. Вдруг…

– «Вдруг» бывает только пук.

– Может, направим 112-й? – Паша сделал жалостливое лицо.

– У парней сейчас ужин. Сам тогда с ними связывайся, – махнул рукой Васильич и вернулся на своё место.

Паша так и сделал.

Проезжая мимо Михеевской улицы, 112-й патруль не нашёл ни упавших, ни свидетелей, ни звонившей Виталины, о чём сразу же доложил.

Васильич только бровями поводил, укоризненно посмотрев на Пашу, который почувствовал себя последним дураком.

Тем не менее тревожное чувство не покидало его. Если предсказаниям Виталины суждено сбываться, то через день-два на Михеевском мосту должна случиться трагедия. Тьфу ты! Неужели он сам верит в эту чушь?

Паша перевёл взгляд на часы. Начало восьмого.

А может, и не случится ничего. Мало ли… сумасшедшая угадала, что ларёк Гурама подожгут, всякие совпадения случаются. А может быть, нашлось бы ещё более прозаичное объяснение. Ну, к примеру, пацаны могли попытаться поджечь ларёк, а у них не получилось. Спугнул кто, или ещё что. Вот они и исправились через пару дней, довели дело до конца. Хотя Виталина говорила, что ларёк уже горел.

Паша резко потёр лоб. Он уже эту Виталину называет по имени, как старую знакомую. Нужно бы выспаться. И пора перестать заморачиваться по пустякам. Сейчас, когда Мира наконец была так близко, хотелось сосредоточиться на ней и не забивать голову всякой мистикой.

Глава седьмая

21 марта. Четверг. Вечер

Паша попытался открыть окно. Старое дерево разбухло, рамы примёрзли друг к другу, и у него не сразу получилось сдвинуть их с места. Наконец окно поддалось. Холодный ветер пробрался под рубашку, но Паше всё равно было жарко. Он уже два раза принял душ и вылил на себя полпузырька «Армани Код». Предстоящая встреча туманила Паше голову. На часах не было и пяти, а он уже оделся и сидел на диване, как в зале ожидания. Он был похож на лунатика, смотрящего в своей голове фильм, этакое персональное представление для помешанных. Картины сменяли одна другую: её мягкие волосы, поцелуй у дверей, сладкий привкус бальзама для губ.

Чёрт! Размечтался. Надо остановить это безумие.

Паша выскочил в коридор, быстро обулся, схватил куртку и выбежал из квартиры. До бывшего Зоологического музея можно было доехать за пятнадцать минут, но он решил пройти пешком, времени было с запасом. Промозглый ветер пробирал до костей, но холода как такового Паша не ощущал. Лицо пылало. В голове крутились одни и те же вопросы. Как себя с ней вести? Рассказывать ли про мужа или не надо? Сейчас он уже не был уверен, стоит ли поднимать эту тему.

По пути Паша заскочил в забегаловку и купил кофе. Раньше он не жаловал этот напиток. Кофе казался ему горьким, со слишком агрессивным запахом. А в полиции привык к нему и даже полюбил. Паша сел у стойки и, отпивая мелкими глотками американо, безучастно глядел в окно. Гул посетителей, звяканье чашек и Эд Ширан, доносящийся из колонок, немного успокоили его.

Паша до того расслабился, что, вынув из кармана вибрирующий телефон и не взглянув на экран, нажал на кнопку «ответить». Пришлось сразу пожалеть об этом.

– И где ты опять шляешься? – не удосужившись поздороваться, накинулась Катька.

– Тебе-то какое дело? – опешил Паша.

– Значит, так ты теперь со мной разговариваешь? Я пришла за своими вещами. Имею право забрать?

– Разве ты не всё забрала?

– Конечно, нет. А слоник из сандалового дерева? Мне его вообще-то тётя подарила, вернувшись из Таиланда.

– А, ну да. Безусловно, важная вещь, просто необходимая в хозяйстве.

– Это добрая память, – прорычала Катька. – Но ты не знаешь, что это такое. Для тебя всё, что было, не существует и никак тебя не волнует.

Где-то он такие фразы уже слышал.

– И долго мне тут торчать? У дверей?

– Меня нет дома, и не знаю, когда приеду обратно. И вообще, Кать, я твоим родителям могу сам слона завезти, если уж эта статуэтка так важна для тебя.

– Не смей появляться перед моими родителями! Они тебя выгонят, на порог не пустят.