— Рыбу ловить ты не силён, сам вижу. А в кораблях разбираешься?

— Конечно, — ответил Эрик. — Бриги, шлюпы, джонки, катамараны, крейсера, подводные лодки.

Рыбаки принялись переглядываться.

— Подводная лодка — это хорошо звучит, — решил рыбак. — Построишь?

Эрик открыл рот и тут же закрыл. Построить подлодку? Да уж не больше шансов, чем летучий корабль!

Он и обычную-то лодку вряд ли сумеет построить. Один раз табуретку починил, так руку ободрал и палец молотком ударил… Стоп… летучий корабль…

— Я не по этой части! — сказал Эрик. — Не корабельщик я. Могу летучий корабль построить!

Теперь уже Нотти посмотрела на него с восхищением.

— Мне потребуется… — Эрик запнулся. — Много парусины, самой прочной, верёвки, лоза…

— Воздушный шар, что ли? — спросил рыбак. — А что с него проку? Дирижабль сумеешь сделать? С мотором, чтобы летал против ветра? Вот это вещь полезная!

Народ зашумел — да, полезная, если кого-то в море унесёт, или косяки рыбьи искать с воздуха, а при набегах вражьих — кидать огнём с неба.

— Мотор нужен, — сказал Эрик. — Можно взять… с машины…

— Но-но! — закричал Гунар, и Эрик понял, что нажил себе врага.

— Не дадим! — поддержал Херли. — Сам строй!

— Построишь мотор? — дружелюбно сказал парень-распорядитель. — У нас кузнец хороший, ему только чертежи дать. Нарисуешь, что да как?

Эрик покачал головой.

Интерес толпы таял на глазах.

— Медицине обучен? — спросил кто-то.

— Тайны электричества знаешь? Лампочку починишь, моя разбилась?

Эрик беспомощно покачал головой.

Нет, теоретически он это всё знал. Но не в деталях же!

Он вообще мечтал стать политологом, журналистом или юристом…

— Я могу вас научить политике! — воскликнул он. — Экономика, политика, юриспруденция, адвокатура! Выборная демократия, суверенная демократия! Голосование! Либерализм, свобода слова, права женщин, защита экологии… и вообще…

Повисла мёртвая тишина.

Распорядитель отодвинулся от него, как от зачумлённого. Откашлялся и сказал:

— Гунар, Херли… Вы люди хорошие, народ вас знает и зла держать не станет. Просто ошиблись разок. Отвезите их туда, где взяли, и сбросьте с обрыва, от греха подальше.

Несколько рыбаков вспрыгнули на помост, крепко схватили Эрика и Нотти под руки и потащили вниз.

* * *

Вернуться в город оказалось до обидного просто. Шаг, другой, и вот уже опушка леса, первые заборы, огороды, посеревшие сараи, крытые толем. Они шли по обочине пыльной дороги, той самой, что вела в тупик. Впереди, у крайних домиков, одиноко притулился слегка погнутый столб с жёлтой качающейся табличкой. Тёмная буква «А», под ней — номер.

53.

Автобус, на котором он мальчишкой ездил с бабой Верой из Перевицкого Торжка в Луховицы.

И, словно отвечая его мыслям, за спиной зашуршали шины, так что Виктор даже не удивился.

Полукруглая выпуклая морда, запылённое ветровое стекло, крупная буква «Л» между фарами… Да-да, он самый! Сколько езжено!..

«Пятьдесят третий» гостеприимно раскрыл переднюю дверь-гармошку. Водитель перегнулся, выглянул из своей выгородки.

Да, вот и тот самый поручень, от двери до кабины, обмотанный «рельефной» жёлтой изолентой — мальчишкой Виктор цеплялся за него, чтобы не унесло толпой, и смотрел потом вперёд на несущуюся под колёса дорогу.

Он решительно потянул за собой Тэль.

Автобус был почти что пуст. Пяток старушек с корзинками, пара мужичков в поношенных летних пиджаках. Четвёрка ребят: трое мальчишек и девочка на передних сиденьях. Строгая кондукторша, которая как раз подошла к ним продавать билеты — с двумя рулончиками билетной ленты на верёвочке через грудь.

Самый младший из мальчишек дурачился, двое других покатывались со смеху. Девочка, самая старшая, сердито на них прикрикнула, роясь в кармане застиранного платьица.

— Хватит! Ну сколько можно!

— Да ладно тебе! — заканючил было самый младший, но и впрямь перестал.

— Вам докуда? — кондукторша обращалась уже к Виктору.

— До… вокзала, — выпалил он.

— До конечной, значит. Двадцать копеек с вас.

Виктор бездумно сунул руку в карман, нащупав там кругляши монеток. Получил два поросячье-розовых билета, машинально взглянул на цифры.

Надо же. Сроду не попадались ему счастливые — а тут сразу два!

— Счастливые… оба… — он сам не заметил, как сказал это вслух.

— Это потому, что от двух разных катушек отрывали, — рассудительно и очень серьёзно сказал самый младший мальчик. — Вы спрячьте, спрячьте, пригодится…

— Спасибо, — так же серьёзно сказала Тэль. — Вам тоже удача понадобится скоро, чувствую.

— Вам нужнее, — без улыбки сказал мальчик и, словно подавая пример остальным, отвернулся, сел на место рядом с девочкой.

Это было знакомо. Чем-то это было очень знакомо, но чем?..

Автобус открывал и закрывал двери, словно большой добрый кит, принимая и отдавая пассажиров. Было жарко, несмотря на отодвинутые форточки; поворот, остановка, поворот, остановка — вот сошли четверо ребятишек, помахав на прощание. Остановка называлась «Железнодорожный мост».

…А потом был вокзал. Низкое коричневатое здание, с ещё царских времён резными наличниками. Виктор озирался, пытаясь отыскать название станции — но его не было, на боковой стене остался большой тёмный прямоугольник — верно, отсюда сняли вывеску, то ли перекрашивать, то ли ещё что…

А ещё на путях стоял поезд. Старый дизель-поезд, весь округлый, зализанный, покатый. Тоже из детства…

Касса, однако, была наглухо закрыта. В зале ожидания — ни души. Да и на перроне никого не оказалось. Только маялся в отдалении милиционер во всё той же странной форме с беретом.

Тэль решительно направилась к нему.

— Товарищ сержант, а что ж тут всё закрыто? Касса закрыта, нигде никого… нам билеты бы купить…

— А куда, гражданочка, ехать собрались? — поинтересовался постовой.

— В столицу нашей родины, — не моргнув глазом, выпалила Тэль, как усердная ученица.

Милиционер сделал движение, словно собирался присвистнуть.

— Поезда отменены.

— Как отменены? Почему?

— Гражданочка, проходите. Сказано вам — отменены. По техническим причинам. И касса потому же закрыта.

— А это, — Виктор указал на попыхивающий дизель, — это что ж такое?

— Это, гражданин, служебный. И вообще, вы знаете, что железная дорога — режимный объект? Ваши документики, попрошу!

Виктор ожидал, что Тэль вновь отколет тот же фокус, что с первым милиционером, однако она лишь беспомощно воззрилась на него.

— У… у мужа они…

— Почему не представились по уставу? — холодно проговорил Виктор. В груди закипала драконья ярость.

— Представлялся я, гражданин, — с той же холодностью ответствовал сержант. — И документики, документики давайте!

«Документики давайте».

Странно. В те времена люди не носили при себе постоянно паспорта или удостоверения личности…

«Вам они ещё пригодятся», — вдруг услыхал он голос мальчишки из автобуса. Как-то серьёзно он это сказал, будто настаивал.

И Виктор потянул из кармана оба счастливых автобусных билетика.

Постовой аккуратно, за краешек, взял билеты. Посмотрел на них, пошевелил губами, будто с натугой считая в уме цифры. Глянул билетики на просвет — что он там увидеть-то собирался?

Вернул Виктору, снял берет и вытер им мгновенно вспотевшее лицо. Сказал:

— Да… это вы с козырей зашли, гражданин… Не жалко?

— Жалко, — ответил Виктор честно. Хотя чего жалеть-то было? Две старые монеты? Два клочка бумаги из несуществующего мира?

— От души с вами поделились-то, — непонятно сказал постовой. — Брать такое я не стану, мне не по чину. Сейчас подойдёт ваш автобус. Пятьдесят третий.

— Я же на нём приехал, — не понял Виктор. — Там билеты и дали.

— То вам на другом пятьдесят третьем дали, — вновь непонятно пояснил постовой. — А сейчас ваш придёт, до Луховиц. Билеты предъявите, вас отвезут.

И он, развернувшись, резко исчез за дверьми зала ожидания.

* * *

Рыбу из кузова выгрузили, и говорящего дельфина тоже (Эрик запоздало подумал, что надо было спросить его имя, всё-таки нечасто доводится познакомиться с дельфином!). Их усадили в кузов, без грубости, даже подстелили кусок чистого брезента. Но руки связали за спиной крепко-накрепко.

Молчаливые Гунар и Херли развернули грузовик и поехали обратно.

— Что они так взбеленились? — спросил Эрик. Рты им, к счастью, затыкать не стали. — Что я такого сказал?

Нотти, увы, не знала.

— Может, юриспруденция им не нравится? — предположила она. — Или демократия?

Они молчали, трясясь в кузове. Братья гнали изо всех сил, не жалели подвеску.

— Ты верёвку с рук не снимешь? — спросил Эрик с надеждой. — Пережги или ещё как. Магией!

Нотти нахмурилась, сосредоточилась. И ответила:

— Нет. Прости. Она заколдована. Тут все магией владеют, это же Крайний Восток, граница Хаоса.

— Что это значит?

Нотти вздохнула:

— Мир, откуда ты пришёл, Изнанка, магии лишён. Есть Мир Прирождённых, там царит Хаос и нет ничего устойчивого, там только магия, пытающаяся принять форму… я разве не объясняла? Из обоих миров часть сущностей прорывается к нам, в Срединный Мир. Все эти рыбаки-моряки — они пришли из Хаоса. Это сущности, пытающиеся воплотиться, стать по-настоящему реальными. Но это долгий процесс, в них ещё полно Хаоса и сырой магии. Потому у них всё так и странно, когда они обретут стабильность, то уйдут отсюда, станут обычными людьми.

— То есть они все волшебники, — резюмировал Эрик. — И покруче тебя.

Нотти кивнула.

— Всё-таки ты не из моего мира, — огорчённо решил Эрик. — Иначе откуда столько знаешь про этот, Срединный?

Грузовик мчался по каменистой дороге, развивая совсем уж неприличную скорость. Может быть, братья воспользовались магией, спеша избавиться от гостей?

— Надо думать, как спастись, — Нотти закусила губу. — Я могу сказать им… что нарушу обет. Может быть, отпустят…

— Нет! — выкрикнул Эрик.

— Тогда нас скинут с обрыва!

— Мы спасёмся, не бойся!

Лицо у Нотти стало рассерженным, даже злым:

— Да я не за себя боюсь, дурень! Во мне всё же сила есть! Я выплыву! Или взлечу! Или ещё что-нибудь сделаю! А вот тебя не вытащу, чувствую, ты утонешь!

— Лучше утонуть, — сказал Эрик твёрдо. — Я не позволю… чтобы эти…

Они молчали, упрямо глядя друг на друга.

— Значит, будем спасаться вместе, — сказала Нотти. — Или умрём. Вместе.

Эрик кивнул.

Пустошь над морем приближалась до обидного быстро. Грузовик затормозил так резко, что Эрика и Нотти кинуло на дно кузова. Появились братья, выволокли их наружу и почти потащили к обрыву. В голове непрошено закружились строчки: «Сильный шотландский воин мальчика крепко связал и бросил в открытое море с прибрежных отвесных скал…» А море под скалами выглядело жутко. Наверное, как в тот раз, когда пушкинский старик явился просить у золотой рыбки пост владычицы морской для своей старухи. Свистел и стонал налетевший ниоткуда холодный северный ветер, небо заволокли чёрные тучи, волны бились под обрывом огромными валами, шапки пены забрасывало на скалу — хотя до моря оставалось метров пять-семь. И всюду из-под воды проступали острые камни — откуда взялись-то, не было их!

«Это магия, — вдруг понял Эрик. — Проклятая магия, хаос, символы и сущности, архетипы, коллективное бессознательное… Мир меняется вокруг, потому что нужен драматизм, нужен фон для трагедии…»

— Стойте! — крикнул он. — Гунар, Херли! Ну вы же люди, что вы делаете? Чем я вас обидел, за что нам смерть?

Братья остановились, переглянулись.

— Мы не смерть несём, мы возвращаем взятую жизнь, — пояснил Гунар.

— Ибо должен быть закон и порядок, иначе хаос и невнятица… — первый раз Херли не повторял, а продолжал слова брата.

— Зла мы тебе не желаем, — сказал Гунар. — Но плохие слова ты сказал, юнец.

— Сами-то они не плохи, — уточнил Херли. — Только вот не для нас. Ибо в них жёсткость стальная и трупное окоченение, конец любой свободе и одно лишь существование.

— Может, тем, кто магии лишён начисто, оно и ничего… — с сомнением закончил Гунар.

— А нас всех ты бы прикончил своей политикой и либерализмом, экономической целесообразностью и прибавочной стоимостью… — Херли сплюнул. — Понятно?

Два здоровяка стояли и ждали их ответа. Эрика покачивало порывами ветра, Нотти слегка прислонилась к нему, видимо, тоже боялась, что сдует.

— Понятно, — прошептал Эрик. — Тогда… хоть верёвки снимите с рук! Вы нас без верёвок взяли, без них и верните!

Братья переглянулись.

— Справедливо… — вздохнул Гунар.

— Порядок… — вздохнул Херли.

Они ловко развязали узлы, которые Эрику казались совершенно мёртвыми. Гунар спросил:

— Кидать или сами прыгнете?

«Это ожившая магия, — снова подумал Эрик. — Это хаос. Но он пытается играть по правилам».

Он вытер рукавом солёные от брызг губы и сказал:

— Законы природы… логика… повторяемость результата… Магии нет!

Эрик даже сам испугался того, как громко разнёсся его крик.

— Волшебство противно природе, нелогично, неповторяемо! Магии здесь не место! Викинги не ездят на грузовиках! Дельфины не разговаривают! Трюк, обман, фокус!

Гунар протянул к нему здоровенную ручищу… но та вдруг задрожала и беспомощно опустилась.

— Прекрати… — прошептал Гунар.

— Ты шутейный викинг, ты ненастоящий моряк! — продолжал Эрик. Херли шагнул к нему, и Эрик выкрикнул: — Ты вообще никто, ты эхо, зеркало, отражение!

Херли посерел лицом, отшатнулся, беспомощно оглянулся на брата.

— Уходите, — оскалившись, прохрипел Гунар. Рука его скользнула по поясу и ловко вытащила длинный узкий нож. — Твоя взяла, юнец… уходите!

— А то что? — со злорадством и облегчением выкрикнул Эрик. — Нападёте? Кишка тонка! Я вас в блин раскатаю, в кисель размажу!

— Может, и размажешь… — прошептал Гунар. — А может, и не успеешь…

Смотрел он на Эрика с такой ненавистью, что, казалось, ещё миг — и кинется, будто загнанный в угол зверь.

— Эрик… — тихо сказала Нотти. — Пойдём… не надо. Они отпускают, пойдём. Мир, Гунар? Мы уйдём, а вы в себя придёте. Скажете, что скинули нас, а остальное вам неведомо.

На лице Гунара заходили желваки. Он неохотно кивнул.

— Не станут догонять? — спросил Эрик вполголоса, хотя был уверен, что братья его всё равно слышат.

— Не станут. Они всё поняли.

Эрик посмотрел на напряжённое лицо Гунара, на его чуть живого брата и кивнул:

— Хорошо. Эй, братья. Мы уходим. Слышите? Всё в порядке. Магия есть, всё в порядке. А мы ушли.

Они медленно пятились от братьев, с ненавистью глядящих им вслед. Обошли грузовик, тот тоже будто выцвел и посерел. Ветер потихоньку стихал, тучи над морем развеивались.

Куда идти — было непонятно.

Но то, что они именно пятились, их и спасло.

Братья буравили их ненавидящими взглядами. А потом Гунар метнул в них нож, который сжимал в руке.

И вместе с Херли ринулся на Эрика с Нотти.

Нотти вскинула руку, лицо исказилось. Вокруг ладони вновь вскружился вихрь, поймал в свои объятия клинок, отклонил, отвёл; сталь звякнула о камень, а Нотти упала на колени, тяжело дыша и упираясь ладонями в землю.

Магия, чтоб её. Недовоплощённые создания Хаоса, чтоб их. Магия опасна, она нуждается в постоянном контроле, её нельзя выпускать на свободу!..

Эрик потянулся внутрь себя — и услышал тот тонкий мягкий зов, что вытащил его ночью из дома и заставил прыгнуть с обрыва.

Магии надо ставить заслон. Её надо держать в рамках. А излишки, особенно агрессивные, — купировать, когда нет другого выхода.

Братья рухнули на камень безвольными и бесформенными кучками, будто одежду набили мокрым тряпьём. Эрик помог подняться бледной Нотти, и они отступали от останков, пока не дошли до грузовика, тоже начавшего разваливаться — Нотти вдруг нырнула в кабину, через секунду вернулась с тяжёлым кожаным рюкзаком.

— Такие кабаны без еды не станут ездить!

В следующий миг машина окончательно осела, превратившись в груду железа и досок.

Кажется, у него, Эрика, появилось оружие против странных обитателей Крайнего Востока. Тоже странное, но действенное.

Они глянули друг на друга и облегчённо улыбнулись, но тут же, не сговариваясь, двинулись дальше от берега.

— У нас не было выхода, — сказал Эрик. — Они сами напали. Я… я не хотел… Если б они не…

— Да, — подтвердила Нотти. — Мы защищались.

— Нам урок — не оставлять врага за спиной, что бы он ни говорил…

— Если не останется иного выхода, — вздохнула Нотти. Выглядела она сейчас не слишком-то хорошо — усталая, с ввалившимися глазами. — Пить хочется. И есть.

Эрик кивнул. Сказал:

— Ну так за чем дело стало? Зря ты, что ли, эту тяжесть, рюкзак то есть, выволокла?

— Только давай отойдём подальше… — поёжилась Нотти.

Они пошли вдаль от берега, а две бесформенные кучки и развалившийся грузовик так и остались на краю обрыва.

Глава девятая

На привокзальной площади же размещалась и конечная остановка местных автобусов. Здесь было совсем не так пустынно, как на перроне. На лавочках под навесами основательно, с удобствами, устроился народ: мужички в вылинявших рубахах с закатанными рукавами, в чёрных, несмотря на лето, брюках и почти все в сапогах; женщины в просторных платьях-балахонах и светлых косынках с узлами на затылке, не под подбородком, как в церкви. Дети в майках и шортах, а кто помладше, так и вовсе в трусах — простые тогда были нравы. Кто-то лузгал семечки, кто-то смолил «Беломор». Стояли корзинки и вёдра, по большей части пустые — верно, люди возвращались, расторговавшись, с рынка. Через неширокую площадь тянулся лозунг — белые буквы на изрядно выцветшем кумаче: «Решения родной партии — в жизнь!»

— Город без времени… — тихонько сказала Тэль.

— Да, никаких указаний, — согласился Виктор. — Число сегодня у них пятнадцатое, месяц, скорее всего, июль, а вот год?.. И газет нигде не видно. Даже «Советского спорта» ни у кого из мужиков не видать. А его тогда повсеместно читали. И это, — он кивнул на бледновато-розовую растяжку. — Что это за «решения родной партии»? Указывать надо, какого съезда, какого пленума!.. А то можно и партбилет на стол положить — за организацию антипартийной группы.

— Я этих твоих страшных слов не понимаю… — Тэль высматривала нужный им маршрут. Полные тётеньки на скамеечках провожали её, тонкую, как былинка, недобрыми взглядами. «А ещё штаны напялила!» — так и читалось в них.

— Вон, смотри! — Виктор вытянул руку. — Вот он, пятьдесят третий…

Остановка его была в самом дальнем конце площади, рядом с живой стеной акаций. Чуть дальше отдыхающими мирными моржами застыли запылённые автобусы, водители курили, распахнув все двери и окна.

— Пусто тут что-то… — заметила Тэль.

И верно — на лавочке под жёлтой фанеркой с крупным номером «53» никого не было.

— Нам больше места достанется, — искусственно-бодро сказал Виктор, хотя и у него предательски начало сосать под ложечкой.

Странный мир, странное подобие Изнанки. Может, и впрямь миров не три, а куда больше? Может, они с Тэль невольно шагнули в параллельную реальность, ушли на другую грань мироздания?

…Водитель докурил, бросил окурок в серебристую урну, промахнулся, сплюнул, забрался за руль. «Пятьдесят третий» фыркнул, всхрапнул, словно уставший старый конь, и подкатил к остановке.

Наученный горьким опытом, Виктор впился глазами в табличку в левом нижнем углу ветрового стекла: нет, всё правильно сказал милиционер, конечная остановка — Луховицы, а здесь… здесь…

Но тут в глаз господину Дракону что-то попало, он отчаянно замигал, а Тэль уже тянула его за рукав.

В автобусе их встретила сердитая тётка-кондуктор, вперившаяся в них таким взглядом, словно были они американскими шпионами, только-только запрятавшими парашюты в придорожных кустах.

— Докуда едем?

— Луховицы, — выпалил Виктор.

— А документы на проезд кто предъявлять будет? — сварливо осведомилась кондукторша. — Сами ведь знать должны!..

— Ах, да, да… — и господин Дракон полез в карман за счастливыми билетиками.

Кондукторша, едва взглянув, несколько переменилась в лице.

— Ох… ну, садитесь, садитесь, — захлопотала она. — Ох, дочка, и куда ж тебя только несёт… ну, мужик-то понятно, а ты-то зачем, красавица?

— А что ж там такое, тётечка? — невинно поинтересовалась Тэль. — Мы ничего такого и не знаем!..

— У мужика своего спроси тогда. Уж коли он такие билеты мне показывает.

Господин Дракон только зубами скрипнул.

Больше расспрашивать Тэль не стала. Если они играют по правилам, то не могут не знать, почему тут так важны счастливые билеты.

А кондукторша всё качала головой сочувственно.

Автобус ехал быстро. Промелькнули окраины, узкое шоссе вбежало в лес. Навстречу попадались машины — самые обычные старые «ГАЗы» и «ЗИЛы», редкие автобусы и совсем редкие легковушки, по большей части — «Москвичи» и «Победы».

Семидесятые, подумал Виктор. Самое начало. В чём тут ещё разница с нашей Изнанкой, кроме странных книг, необычной милицейской формы и того, что так важны старые автобусные билетики, где сумма первых трёх цифр совпадает с суммой последних?

Места за окном казались разом и знакомыми, и нет. Иногда — ну точно, помню вот этот поворот, этот мостик, этот склон; а потом — да нет, совсем всё иное.

…А ещё в автобус никто не садился. Водитель добросовестно тормозил на всех остановках, под покачивающимися на ветру жёлтыми табличками с номером маршрута, открывал переднюю дверь и вновь закрывал — словно голодный человек несытый рот.

— Мне это не нравится, — прошипела Тэль сквозь зубы.

Однако они и в самом деле удалялись от города. Перестали попадаться остановки — а с ними и сёла. Глухой лес поднялся по обе стороны дороги, и даже встречных машин не стало. Посерело небо, наползли тучи; однако совсем помрачневшая было Тэль вдруг встрепенулась.

— Мы близко! Близко к… к границе!

Виктор бросил взгляд на скучающую кондукторшу. Знала она явно больше того, что сказала.

А потом автобус вдруг заложил крутой поворот, облака стянулись в сплошную непроглядную пелену, с земли поднялся туман. Мелькнули какие-то бревенчатые срубы, частично просевшие кое-где тесовые крыши; застыл гордый журавль над колодцем.

— Приехали, — поднялась кондукторша.

— Куда?

— Куда надо, мужчина, туда и приехали. Билетики сохраняем, не выбрасываем!

И, едва Виктор и Тэль оказались на земле, дверь с шипением закрылась, и автобус рванул с места, мигом исчезнув в сгустившемся тумане.

А вокруг расстилался Срединный Мир. Их с Тэль мир, и Виктор не мог ошибиться.

Запах, разлитый в тяжёлой мгле. Вкус в мельчайших капельках тумана. Ошибиться невозможно — они прошли Путём и оказались дома. Правда, не совсем…

Низкое-низкое свинцовое небо, вязкая тишина. Асфальтовая дорога, которой прикатил автобус, исчезла.

— Где мы? — пробормотал Виктор, хотя уже сам прекрасно понимал, где они, только никак не мог уразуметь, как они сюда угодили.

— Серые Пределы, — тихонько сказала Тэль и прижалась к нему.

А сквозь туман начали доноситься поскрипывания, потрескивания, пощёлкивания, словно там, совсем близко, возились громадные насекомые, двигали жвалами, перетирали дерево — «доски гробов», отчего-то подумалось Виктору, — шевелили щетинистыми лапищами, разводили и вновь сводили жёсткие надкрылья…

— Мы пришли, — выдохнул Дракон.

— Но с Пределами что-то не то, — Тэль прислушивалась, но не к звукам из тумана, а к себе.

Виктор потряс головой. С Серыми Пределами по определению ничего не могло быть «то».

— Давай отыщем Ярослава.

— А Лой?

— Ну… и её тоже. Да не ревнуй уж ты, невозможная моя Единорога!..

— Как-как? Единорога?

— Ну не Единорожка же… Перекидывайся. И пошли на нашу сторону.

Тэль кивнула. Преобразилась — белый Единорог тряхнул ослепительно-прекрасной гривой. Топнул копытом, готовый распластаться в беге; и тут копыто провалилось, словно в липкое нечто, покрытое затвердевшей коркой.

А потом за спинами вдруг взревел мотор. Затем залязгали гусеницы, и из тумана высунулась изрядно ржавая морда древнего бульдозера. Не современного, жёлто-чёрного, «словно трудолюбивый пчол», как говаривал один закавказский приятель господина Дракона в интерновские годы, — а древнего, явно послевоенного, когда-то крашеного в серый цвет, а теперь охряно-красного.

Бульдозер поднатужился, поднапружился, выпустил струю чёрного дизельного дыма. Опустил отвал, тоже ржавый, вгрызся им в землю; и попёр, наваливаясь гусеницами, прямо на колодец с журавлём.

Тэль рванулась, высвободила тонкую единорожью ногу. И застыла, недоумённо глядя на невесть откуда взявшуюся машину.

Виктор тоже смотрел. И было на что — в коробчатой старой кабине, с полуоторванной хлопающей дверцей никого не было.

В Срединном Мире машины имелись. Занимались ими гномы, занимались основательно: делали и паровозы, и локомобили. То есть, в принципе могли найтись и бульдозеры, но…

— Эй! Стой! Куда прёшь!.. — не выдержал Дракон. Отчего-то мысль, что высокий журавль, испокон веку поднимавший воду из старого колодца, с треском опрокинется и рухнет под натиском ржавого бездушного железа, была совершенно нестерпима.

* * *

Хорошо ехать на поезде, когда в твоём распоряжении целый вагон.

Назывался он почему-то «курьерским», хотя никогда и никаким курьерам такой роскоши не предоставлялось. Порой в таких вагонах ездило гномье начальство, иногда — богатеи и главы кланов, припоминал Всеволод и несколько случаев, когда они путешествовали на поезде всей семьёй. Но было это давно, уже успело выветриться из памяти — остался только перестук колёс, свет электрических ламп под абажурами из красной и золотой ткани, кожаные диваны, какие-то сладости на столах, их с Нотти возня: они то дрались, то играли, то пытались устроить какую-нибудь проказу.

Давно это было…

Всеволод проснулся утром на широченном ложе, где, наверное, в иные времена спали его мать с отцом. За окнами стремительно проносился хмурый хвойный лес, придавленный низкими тучами. Глухомань, Крайний Восток, земли малообжитые. На старинных картах в Изнанке про такие места писали: «Здесь водятся драконы». В Срединном Мире драконы предпочитали более комфортные районы для существования.

Минуту Всеволод полежал, слушая перестук колёс и поглядывая в окно. Было ещё раннее утро, можно бы и поспать, но…

Не время нежиться в кровати! Он — наследник рода, будущий Дракон, правитель Срединного Мира! Это — его первая серьёзная миссия. К тому же не просто инспекция какого-нибудь отдалённого городка или магического клана, о нет! Он едет спасать сестрёнку!

Так что Всеволод соскочил с кровати, отправился в ванную комнату (там были и унитаз с биде, и душ, и громадная мраморная ванна с гидромассажем — гномы любили роскошь, хотя никто из них в этом бы никогда не признался). Всеволод принял холодный душ, полезный для тела и ума, полотенце выбрал самое грубое, некоторое время примерялся — не побриться ли, но с сожалением понял, что нужды в этом нет никакой. Пришлось ограничиться чисткой зубов.

Когда он вернулся в спальню, кровать оказалась застелена. Следят за ним, что ли? Вот только как? Видеокамеры и даже простые микрофоны в Срединном Мире долго не жили, магия и электроника не любили друг друга.

Одевшись, Всеволод отправился в соседний салон — там уже был накрыт стол для завтрака. Омлет с сыром, свежевыжатый ягодный сок, ещё тёплый хлеб, колбасы, паштеты и нарезанная тонкими пластами солёная рыба, чай и кофе… Официант стоял у его кресла: не гном, а то ли человек, то ли на четвертьэльф, изящный и чуточку надменный, во фраке и с чёрным галстуком-бабочкой. Был он старше Всеволода, но ненамного.

— Спасибо, друг мой, — сказал Всеволод. Отец и мать всегда говорили, что с прислугой надо быть вежливым и не забывать благодарить за работу. Маленький Сева однажды начал спорить, доказывая, что прислуживать за столом это нетрудная работа, за которую платят деньги, и нечего ещё распинаться в благодарностях. Отец переубедил его одной фразой, наклонившись и шепнув на ухо: «Ты хочешь, чтобы официант плюнул тебе в кофе или написал в сок?» С тех пор Всеволод стал очень вежлив.

— А есть ли молоко?

— Разумеется, — ответил официант. — Коровье, козье, бизонье, оленье, лосиное, верблюжье, овечье? Есть ещё молоко грифона, так называемое птичье, но… — он понизил голос, — я бы не советовал. Слабит! Молока единорогов сейчас нет, не сезон.

Всеволод задумчиво покивал. При таком изобилии просить стакан коровьего молока было глупо.

— Оленье, — сказал он.

Официант удалился и вернулся с графином холодного голубоватого молока. Всеволод отпил — и решил, что коровье вкуснее. Но отступать было поздно.

— Скажите, сколько нам ещё ехать? — поинтересовался он.

— Не более двух часов, — официант извлёк из кармана фрака серебряные часы, глянул на них. — Простите. Два часа и шесть минут.

Всеволод покивал. Всё-таки он чувствовал себя не совсем в своей тарелке. Но омлет оказался великолепным, колбаса тоже, а свежесваренный кофе вымел из головы остатки сна.

— Хотите сигару? — предложил официант. — У нас есть потрясающая редкость — сигары с Изнанки. Говорят, они самые лучшие.

— Нет, я не курю, — возмутился Всеволод. — Можете угоститься сами, я не против!

— Рюмку портвейна? Бокал шампанского? — продолжал допрос слуга. — Ваш любезный батюшка любит после завтрака выпить немного шампанского с черносмородиновым ликёром.

Всеволод подумал, что быть Повелителем не так уж и плохо.

— Я бы предпочёл потренироваться, — сказал он.

— Как будет угодно. Оборудовать тренировочный зал под спортивный или для занятий магией? Снаряжение трансформируется очень быстро, через пару минут всё будет готово.

— Для магии, — решил Всеволод. Слуга кивнул и вышел в соседний салон. Всеволод отошёл к окну, стал смотреть на лес. Деревья немножко поредели, мелькнула узкая речушка, на берегу которой стояла пара домишек, тропка, по тропке шла рослая женщина с арбалетом за плечом. Суровые места, здесь всякое может случиться…

Поезд вдруг дёрнулся, паровоз загудел так, что заложило уши. Со стола полетела посуда, Всеволод едва успел вцепиться в поручни под окном. Колёса визжали, поезд трясся, отчаянно тормозя.

Хлопнула дверь и в помещение ворвался слуга, ловко перехватывая руками медные ручки-скобы на стенах.

— Юный Владыка! — вся невозмутимость с него слетела напрочь. — Там… там на путях… машинист просит вас пройти к нему…

Поезд со скрежетом остановился, замер.

— Что на путях? — спросил Всеволод резко.

— Дракон! — растерянно разводя руками, произнёс официант. — Сердитый!

— Если дракон, то не «что», а «кто», — рассудил Всеволод.

* * *

Бульдозер не остановился. Пёр и пёр себе дальше, загребая отвалом верхний слой земли. И это была не странная корка, что под копытами Единорога-Тэль, нет, нормальная почва — с простыми, немудрёными подорожниками, ромашками, лопухами…

— Стой!

«Может, машину завели, да и упустили как-то?» — мелькнула мысль. Виктор бросился к ползущему бульдозеру, ухватился за проржавевшие, как и всё остальное тут, поручни, стараясь не угодить под гусеницу.

В кабине словно взорвалась динамитная шашка. Рычаги болтались туда-сюда в широких выкрошившихся пазах; от сиденья остался один скелет из гнутых труб да пара торчащих пружин; что-то тяжёлое раздробило приборную доску.

Не здесь управляли этим… механическим зомби, и остановить его можно было откуда угодно, но не отсюда.

«Виктор!..» — когда Тэль так кричит, да ещё беззвучно, Дракон уже не рассуждает.

Он спрыгнул, меняя облик ещё до того, как коснулся земли. Могучий хвост Дракона Возрождённого врезался в рыхлый и непрочный металл кабины, смёл её верх, отшвырнул на два десятка шагов, но бульдозер, как и полагается истинному зомби, этого даже не заметил.

Белый Единорог утопал в невесть откуда взявшемся болоте. Точнее, даже не в болоте, в чём-то навроде зыбучих песков.

Однако указывала она куда-то ему за спину, в сторону от зомби-бульдозера.

Там, в тумане, дружно зарычали моторы. Много. Десяток, не меньше, может, даже не один. Внезапно налетевший ветер принёс знакомый запах тяжело заработавших дизелей. Во мгле скрывалась целая армада этих механических созданий, и Виктор не смог не вспомнить Обжору и его Дракона Сотворённого.

«Найду — голову оторву!..»