Снова пауза для оценки ситуации. И снова – ни звука, ни шороха. Макс не включал фонарик, когда вошел в зал, но сразу ощутил объем и масштабы помещения. Оно было огромным. Для привыкшего к ограниченному пространству Метро человека – просто гигантским.
Добровольскому доводилось бывать в самых разных помещениях, в том числе и в таких, которые простой житель Метро посчитал бы громадными, но сейчас он испытывал самый настоящий трепет.
Макс нажал кнопку фонарика и… не сдержал возгласа ужаса.
В зале были зрители. Из своих мягких кресел на сцену смотрели мертвецы. В самых разных, порой нелепых, порой жутких до дрожи позах, уронив головы на спинки передних сидений или откинувшись назад. Торчащие пучками волосы, зеленые и черные трупные пятна, висящая безобразными лохмотьями кожа, темно-красные ямки гнили на телах.
Каким же должно быть зловоние в этом царстве тлена и разложения?!
Макс инстинктивно поднес руку к лицу, чтобы зажать ноздри. Пальцы ткнулись в резину противогаза. Хвала тебе, Господь, за то, что ты не позволил вдохнуть рабу твоему эту вонь! Славься в веках имя твое, господин Зелинский, за то, что нашел время изобрести противогаз!
Немного успокоившись, Добровольский принялся водить лучом фонарика по секторам зала. Некоторые трупы были здесь так давно, что от них остались одни скелеты, другие только-только раздувались, находясь в самом начале пути разложения.
Одежда… В основном костюмы химзащиты. Кое-где на спинках кресел висели противогазы, а на сиденьях лежали автоматы.
Ну да. Сталкеры. Пропавшие сталкеры. Те парни, что попали под влияние кремлевских звезд. Они стали зрителями бесконечного спектакля, разворачивающегося на пустой сцене зала Кремлевского дворца.
Макс попытался прикинуть количество мертвецов, но свет фонарика выхватывал из темноты лишь фрагменты секторов. Не меньше трех сотен навскидку…
А еще Добровольский увидел знакомые банки тушенки. Целые, тускло поблескивающие смазанными солидолом боками, они были сложены в пирамиды между рядами. Пустые банки валялись на полу вперемешку с разорванными пакетами из-под галет.
Этот огромный морг был еще и столовой. Обитатели Кремля рассаживали в креслах пойманных и убитых ими сталкеров, а потом пировали.
Точно сумасшедшие. И не просто идиоты, а буйные психи.
Макс покинул зал, размышляя над перипетиями кремлевской жизни и пытаясь найти им хоть какое-то объяснение. Не получалось. Из-за недостатка информации.
– Ты ее еще получишь, дружок, – буркнул он себе под нос. – Главное, чтобы ее было не чересчур много.
Добровольский вышел в вестибюль и направился к двери. И тут мутное стекло взорвалось, обдав его острыми брызгами осколков.
Глава 6
Воля или смерть
Психи окружали группу молча. Без выкриков и бормотания.
Было в этой молчаливой сосредоточенности что-то такое, отчего очень хотелось поднять шум самому. Завопить во всю глотку. Выстрелить. Швырнуть гранату. Любым другим способом покончить со зловещим безмолвием. Заставить этих уродов кричать.
Томский вдруг понял: сейчас кремлевскими чудиками кто-то руководит. И это уже не придурковатый «гусар», вопивший сатанинские молитвы, а человек пусть и больной на всю голову, но сохранивший в своем мозгу азы тактики и стратегии.
Толик попытался вычислить главного. Вожака стаи, которого следовало ликвидировать в первую очередь, чтобы внести смуту в скопище волков.
Не получалось. Чудики выглядели, как однояйцевые близнецы.
– Не стрелять, – почти шепотом приказал Томский. – Тьфу, огонь только по моей команде! Юрка. Ты видишь того, кто у них за главного?
– А хрен его знает, товарищ Томский! Но командир… должен быть!
Корнилов мыслил так же, как Толик. И хотя это обнадеживало, но большого оптимизма не вселяло.
Психи, двигаясь с обезьяньей грацией, замкнули кольцо. Их было больше сотни. И теперь они весьма организованно сужали круг. Томский уже собирался отдать приказ открыть огонь и прорубаться сквозь толпу, рассчитывая на везение, когда Кипяток вдруг прошептал:
– Вижу. Главного вижу. Слева, Томский. Он, бляха-муха, руководит этой бандой. Точно он.
Анатолий посмотрел в направлении, указанным Лехой, и увидел рослого человека, наблюдавшего за поединком со стороны. Поза у него была такой, словно он еще не решил: поучаствовать в драке или нет.
– Мочи его, Толян! Мочи… Или я сам! Мочи!
Томский прижал приклад автомата к плечу и прицелился. Поймал в прорезь мушки голову главаря, но почему-то не стрелял. Палец, лежавший на спусковом крючке, словно парализовало.
Толик никак не мог понять причину этого промедления. Мишень была как на ладони, а он… Было в этом психе что-то… Что-то очень знакомое! Что-то полузабытое. Из прошлой жизни. Да нет же! Не мог он видеть этого…
Томский опустил автомат и постарался внимательнее рассмотреть вожака. Странным было в нем все, начиная с одежды. Красная футболка, камуфляжные брюки и светлые кроссовки. Курчавые темные волосы, борода и… Никакого оружия, кроме десантного ножа в чехле, подвешенном к ремню. Он словно вышел на прогулку!
Что с того? Психи тоже гуляют без оружия, а иногда и нагишом. Чему удивляться?
Однако теперь Томский знал точно: этот парень не имеет никакого отношения к жителям Кремля. Здесь он такой же чужак, как и они.
– Почему не стреляешь, Толян?!
Из задумчивости Толика вывел голос Лехи, и почти сразу же грохнул выстрел – Кипяток взял на себя миссию по устранению главаря. Прежде чем Анатолий толкнул Леху, тот успел выстрелить еще раз. Человек в красной футболке дернулся. Одна из пуль точно его задела. Потом он замер, пристально рассматривая психов и окружаемую ими группу. Смотрел так, словно вычислял стрелка.
– Ты опять за свое?! – Толик не сдержался, врезал Лехе кулаком в челюсть. – Сколько мне еще терпеть?!
– А ты… Ты чего тормозишь?!
Томский не ответил и посмотрел на странного незнакомца. Того на прежнем месте уже не оказалось.
– Где он, Юра?! Куда подевался?!
Ответ был получен уже через несколько секунд. В кольце психов образовалась брешь. Бородач в красной футболке разбрасывал чудиков с такой легкостью, словно те были не людьми, а соломенными чучелами. Он шел вперед с напором танка, подминая под себя всех, кто попадался на пути. Психи, опомнившись, набросились на бородача со всех сторон. А он смахивал их с себя, как слон назойливых мосек. Молотил кулаками, бил ногами, резал ножом и продолжал идти в выбранном направлении. Настоящая машина уничтожения, под завязку заправленная топливом желания убивать.
Завороженный этим зрелищем, Томский не сразу понял, что целью монстра в красной футболке является не кто иной, как Кипяток. Бородач не собирался становиться на сторону окруженных психами людей, он пробивался к тому, кто в него стрелял!
Леха уже понял это. Отпрыгнув в сторону, чтобы никто не сумел ему помешать, он с диким воплем выпустил в бородача очередь. Расстояние было слишком маленьким для того, чтобы Кипяток мог промахнуться. На красной футболке появилось несколько дыр, но бородач не сбавил темпа.
Анатолий, сам не понимая, что делает, бросился наперерез бородачу. А тот просто схватил Толика одной рукой за горло, без особых усилий оторвал от земли и отшвырнул в сторону. Теперь уже ничто не могло спасти Леху, который сначала попытался бежать, потом решил отстреливаться и, окончательно запаниковав, опустил «калаш».
Томский встал. Секунды, на которую он встретился взглядом с человеком в красной футболке, хватило на то, чтобы понять все. Толик снял противогаз.
– Гриша! Стой!
Бородач, уже собиравшийся кромсать Кипятка ножом, остановился. Обернулся на голос.
– Гришка! Это же я! Толик Томский!
– Томский. Томский?
Выпавший из руки нож звякнул о плитку.
– Ну же! Вспоминай! Станция Гуляй-поле! Нестор! Наша качалка! Гриша, это же я!
– Толик. Толик Томский. – Бородач поднес ладони к вискам, стиснул голову. – Толик. Охотный Ряд. Птицы…
– Конечно! – Анатолий шагнул навстречу старому другу. – Точно. У тебя – клаустрофобия. Было дело…
– Было… дело…
Гриша вдруг бросился на Томского, сомкнул руки на его горле.
– Не делай этого, – прохрипел Толик. – Это – не ты! Гриша, это то, что они с тобой сотворили!
– Они. – Гриша отпустил Толика, помотал головой. – Они. Да. Люди в белых халатах. Они что-то со мной сделали, Толян. Они… Вырвали у меня глаза, а потом вставили их на место. Это время во мраке навсегда меня искорежило. Когда я прозрел, мир успел измениться. Или… Изменился я?!
– Ты попал в лабораторию профессора Корбута, Гришка, и…
– Стал гэмэчелом… И обратной дороги у меня уже нет. Я – кукла. Кукла, Томский. Марионетка, которую дергает за нитки любой, кто пожелает. Прежний Гришка уже не вернется. Если, конечно, не обрезать чертовы нитки. Что я здесь делаю? Ах, да. Сенатский дворец. Второй этаж. Книга в красном переплете с серебряным накладным гербом. Я должен…
– Ты никому и ничего не должен, Гриша. И ты – не кукла!
– Ты так думаешь, Толян? – Гриша коснулся пальцами раны на груди, поднес руку к глазам. – Кровь. Я все-таки человек… И голова кружится. Это ведь от потери крови. Человек. Живой человек…
– Эй, ребята! – Корнилов тактично откашлялся. – Я все понимаю. Встреча старых друзей и все такое… Но, может быть, вы все-таки чуть позже вернетесь к воспоминаниям? Нас, между прочим, окружили.
Гриша обвел взглядом толпу надвигающихся психов, наклонился и поднял свой нож.
– Из меня сделали убийцу. Что ж… Буду убивать. Только не ради тех, кто меня сюда послал. Воля или смерть! Так, кажется, мы говорили, Толян? Пришло время следовать нашему лозунгу. Воля или смерть, Томский!
– Воля или смерть, Гриша…
– Тогда прощай, Толян. Я тут… Повоюю напоследок. Помогу вам вырваться. Что встали, дурашки?! Подходи по одному или сразу по несколько! Я готов!
Обращаясь к психам, Гриша улыбнулся и поиграл ножом, перекидывая его из руки в руку. Через секунду он уже врезался в толпу кремлевцев, разбрасывая их в разные стороны. На этот раз противники, зная прыть Гриши, подготовились ко встрече с ним.
По двое повисли у него на руках, а один запрыгнул на плечи. Как только ослабевший Гриша упал на колени, психи навалились на него всем скопом и тот, кого Ахунов назвал Че, скрылся под грудой копошащихся тел.
– Огонь! – скомандовал Томский. – Мочи этих гадов! Гришку старайтесь не зацепить!
Затрещали автоматные очереди. Сам Толик не стрелял. Принялся бить насевших на Гришку психов прикладом.
Дружный ураганный огонь заставил чудиков отступать. Корнилов, Вездеход, Леха и Громов свинцом расширяли пробитую Гришей брешь, а Томский тем временем размозжил голову психа, сидевшего на Григории, и склонился над другом.
– Гришка, ты как?!
– Лучше, – прошептал Гриша, едва шевеля губами. – Лучше, потому что умираю. Для, меня, Толян, воля и смерть – одно и то же. Только так я смогу освободиться от мерзости, которой напичкали мою голову. Уже освободился, потому что… потому… потому…
Говорить Гриша больше не мог, но перед тем, как умереть, успел улыбнуться. Это была улыбка свободного человека, вернувшегося наконец домой после долгого странствия по чужбине.
Томский провел ладонью по лицу друга, закрывая ему глаза. Гриша был последним из тех, кто знал его юношей. Полные надежд и планов. Смелые и бесшабашные. Уверенные в своих силах и собственной правоте. Такими они были. С той поры прошло около года, а казалось, что веселую жизнь на Войковской и нынешнего Томского разделяет целое столетие. Откуда взялось это чувство? Слишком много смертей ему довелось видеть. Поэтому любой из дней вроде сегодняшнего можно было смело считать годом.
Толик встал. Перед тем как натянуть принесенный Вездеходом противогаз, вытер катившиеся по щекам слезы.
Продолжали плеваться пулями автоматы, но бой уже превратился в бойню. Психи в беспорядке отступали, оставляя позади себя трупы товарищей.
– Гляди-ка, Толян, а что это они там?
Томский посмотрел в направлении, указанном Носовым. Там действительно происходило что-то не совсем понятное. И не типичное для кремлевских чудиков. С десяток их, отступая, прикрывали собой долговязого человека в черном костюме и белой сорочке. Судя по неуверенной походке и тому, что двое вели его под руки, «белый воротничок» был слепым, а по тому, с каким раболепием относились к нему чудики, именно он возглавлял эту братию.
Группа скрылась за деревьями, но сюрпризы на этом не закончились. Со стороны Кремлевского дворца, не пытаясь прятаться, шел человек в одежде сталкера. Поняв, что его заметили, он приветственно вскинул руку.
– Не стреляйте! Я – Добровольский!
Глава 7
Гвоздь программы
Томский просто окаменел от такой наглости. Главный виновник всех бед, свалившихся на них в последние пару суток, заявился как ни в чем не бывало и просил не стрелять в него! Ах ты, сукин сын!
Толик вскинул «калаш».
– Вот ты-то мне и нужен!
– Не надо, – попросил Данила. – Если он пришел сам, думаю, его стоит выслушать.
– Хорошо, выслушаем, – процедил Анатолий сквозь зубы. – Но морду я ему обязательно набью.
– Лицо, товарищ Томский, лицо. – Добровольский, продемонстрировав отличный слух, приблизился. – Что за грубости? Чем я заслужил вашу немилость? Может, хватит и того, что вы едва не укокошили меня случайной пулей? Давайте пока не будем никого расстреливать.
– Он еще и шутит! Ну не сука же?!
– Знаешь, Макс, я тоже не в восторге от твоего поведения, – выступил вперед Вездеход. – Сначала отправил нас в эту командировочку, а вслед послал целую банду головорезов, чтобы разделать нас под орех. Не понимаю.
– Ну-ну, Коля. Не дергайся. Я все объясню. Только в более спокойной обстановке.
– Нет! Прямо здесь и прямо сейчас, – отрезал Томский.
– Хорошо, – пожал плечами Добровольский. – Раз уж вам так не терпится. В двух словах: отправлял вас сюда не я, а остановить решил потому, что от этой Конституции простым людям будет только хуже.
– Как, впрочем, и всегда, – хмыкнул Корнилов. – Не было никакого толка от этих Конституций.
– Интересная позиция, – язвительно, в тон Юрию, заметил Анатолий. – И убивать нас Бурому тоже никто не приказывал?
– Представь себе, – Добровольский повысил голос, начиная терять терпение. – Вас должны были лишь задержать. Так будем обсуждать все без нервов и в более спокойном месте?
– А здесь разве бывают спокойные места?
– Я одно знаю, – вздохнул Макс. – Ни единой живой души.
Свет положенных на пол фонариков играл на голубом кафеле. Белые писсуары. Синие дверцы туалетных кабинок. Ряд мутных зеркал над раковинами. После того, что увидел Томский в главном зале Кремлевского дворца, обычный туалет, где было решено разместиться на привал, казался сущим раем. Он, как ни странно, сохранился в первозданном виде. От других помещений туалет отделяли две достаточно герметичные двери, которые позволили всем снять противогазы, не подвергаясь риску вдыхать трупные запахи.
Однако трофейные тушенка и галеты, которыми решено было перекусить, не лезли в горло никому, кроме всеядного Кипятка.
Леха наворачивал кремлевские деликатесы с таким рвением, словно не видел еды дня три. Громов лениво ковырял ножом в банке, Вездеход кормил тушенкой Шестеру, а Корнилов, Томский и Макс даже не прикоснулись к своим банкам.
Говорил Добровольский. Как всегда, четко и очень убедительно. Он изложил свою позицию по отношению к тайному правительству, его намерениям любой ценой задержать выход людей из Метро и замолчал.
– Так, интересненько, – задумчиво произнес Томский. – Выходит, теперь нет никакого смысла добывать эту злосчастную Конституцию. Вы, Макс, поможете мне вывести жену и сына, а ты, Леха, станешь нашим проводником. Мы можем убраться отсюда прямо сейчас и отправиться в Троицк.
– Нам не позволят уйти, – вздохнул Добровольский. – Даже с моими знаниями о слабых местах сообщества Невидимых Наблюдателей и связями на разных станциях. Конституция, если нам ее удастся добыть, станет нашей гарантией, козырем, который позволит играть с тайным правительством на равных.
– Для чего-то же мы сюда приперлись, – кивнул Кипяток. – Че уж уходить с пустыми руками?
– Прожуй сначала, – посоветовал Корнилов. – Но Макс и Леха правы. Прихватим главный экземпляр Конституции и свалим отсюда к едрене фене.
– Прихватить можно. – Вездеход усадил шестиногую подругу к себе на колени и принялся гладить по спине. – Только для начала давайте оценим возможные риски. Здешние жители настроены агрессивно. Они обязательно попытаются усадить нас в кресла своего хранилища трупов.
– Итак, что мы о них знаем? – Томский встал и принялся расхаживать вдоль кабинок. – На мой взгляд, мы имеем дело с двумя разновидностями психов – слепцами и зрячими. Последние более агрессивны, но сдается мне, что руководят этим кагалом как раз таки слепцы. Вы, Данила, как считаете?
– Согласен с вами, Томский. Добавлю лишь, что именно слепцы являются здесь настоящими хозяевами. Думаю, потому что пришли сюда раньше или… Вообще не уходили. Возможно, мы имеем дело с теми, кто находился в Кремле на момент Катаклизма и пережил биологическую атаку. Не без последствий для себя, разумеется. Слепые рулят потому, что имеют прямую связь с разумной биомассой, а используют своих зрячих помощников для того, чтобы подкармливать субстанцию и не давать погаснуть звездам на башнях.
– Подкармливают, так уж подкармливают, – снова вмешался Кипяток. – Не хотел бы я стать этим кормом.
– Ха! С твоим-то аппетитом? – усмехнулся Громов. – Неизвестно еще, кто кого еще сожрет: тебя биомасса или ты ее, родимую, схаваешь.
– Ладно, без шуточек, – оборвал препирательства Томский. – Давайте по сути. Наша цель – второй этаж Сенатского дворца. Дожидаемся ночи. Забираем книгу и уходим тем же путем, что и пришли.
– Согласен, – кивнул Макс. – Добавлю лишь, что пользоваться автоматами будем только в крайнем случае. У вас есть ножи, у меня – катана. Постараемся обойтись холодным оружием. Если доведется столкнуться с биомассой, работаем огнеметом. И еще. Вопрос к вам, Данила. При подготовке операции вы контактировали только со мной? От других членов тайного правительства указаний не получали?
– Нет, – с готовностью ответил Громов. – Да и какие могут быть еще указания? Добыть книгу. Передать ее вам. Все.
– А могли быть другие указания? – насторожился Томский.
– Я слишком хорошо знаю того, кто участвовал в разработке операции. Мой учитель, майор Кречет, всегда заботится о запасных вариантах.
– Ладно, кречет там или сокол, а лично я отдыхаю. – Юрий растянулся на полу, подложил под голову вещмешок. – Ночка-то нам предстоит трудная.
Все последовали примеру Корнилова. На часах вызвался стоять Громов.
– Чего уж там, покараулю. Знаю, что все равно не усну.
– А как себя чувствуете? – поинтересовался Толик, уже устроившись на полу. – Может, все-таки отдохнете?
– Нормально чувствую, – отмахнулся Данила. – Я не устал.
Томский закрыл глаза. Перед мысленным взором тут же замелькали картинки последних событий, чуть искаженные пограничным состоянием между сном и бодрствованием. Безумные глаза чудиков, выползающая из ямы биомасса. Лицо Гриши, превратившееся в маску робота в тот момент, когда он собирался задушить старого друга.
Слепец, которого бережно, под руки уводили с поля боя. Зал с сидящими в креслах мертвецами. Бессвязное бормотание, сатанинские напевы… Потом послышались размеренные хлопки.
Анатолий открыл глаза. Он сидел в главном зале Кремлевского дворца рядом с Гришей, кожа лица которого уже посинела.
Хлопки оказались аплодисментами. Ими мертвецы приветствовали вышедшего на сцену долговязого слепца в черном костюме и белой сорочке с болтавшимся на шее и очень похожим на удавку красном галстуке.
Слепец с трудом, выписывая зигзаги и спотыкаясь на каждом шагу, добрался до микрофона, вцепился в него обеими руками и кивнул, приветствуя зрителей.
– Я рад, что вы нашли время посетить наш концерт! Следующий номер станет для вас настоящим сюрпризом! Итак, гвоздь нашей программы, Ее Величество разумная биомасса! Встречаем!
Аплодируя, некоторые мертвецы вставали с мест. Остальные остались сидеть, но очень энергично размахивали поднятыми руками.
Конферансье жестом призвал зрителей к тишине. Послышалось хлюпанье. Откуда-то из-за кулис на сцену выкатился огромный колышущийся шар. Розовый с черными прожилками, он состоял из фрагментов человеческих тел, скрепленных цементом биомассы. Спутанные руки и ноги дергались, шевелились головы, гримасничали облепленные розовой пленкой лица.
Шар выкатился на середину сцены и остановился рядом с долговязым.
– Пришло время продемонстрировать свои способности нашему общему другу!
Конферансье засучил рукава, по локти погрузил руки в биомассу и выдернул из нее… Данилу Громова. Тот плюхнулся на пол. Встал на четвереньки и улыбнулся залу.
Слепец протянул ему испачканную розовой жижей руку, помогая встать.
Данила церемонно поклонился зрителям, вызвав новую волну восторженных аплодисментов.
– Для того, чтобы продолжить, мне понадобится доброволец из зала! – объявил Громов. – Кто тут у нас самый смелый? А, товарищ Томский! Прошу-прошу! Мы все просим!
Мертвецы поддержали Данилу аплодисментами, а те, что сидели рядом с Толиком, требовательно на него посмотрели.
– И что же мы сидим? Публика ждет! Ну ничего, я не гордый, сам спущусь!
Громов спрыгнул со сцены и направился к Томскому. Теперь стало заметно, что с колышущимся шаром биомассы его связывает что-то вроде пуповины. Толщиной в человеческую руку, покрытая красными бородавчатыми наростами, она цеплялась к затылку Данилы. Зрачки его закатились, а глаза окрасились в цвет биомассы.
– Толик, Толик, ну хватит же спать! – укоризненно приговаривал Громов, шагая между рядами кресел.
Пуповина натянулась. Шар дрогнул, сдвинулся с места, плюхнулся в зал, лопнул, растекся по полу. Жижа потекла между рядами кресел.
Громов добрался до Томского, схватил его за руку и расхохотался.
– А вы, дружок, кажется, боитесь мне ассистировать? А ведь все равно, бляха-муха, придется!
Толик проснулся, но лицо Данилы, искаженное страшной гримасой, не исчезло. Он склонился над Анатолием.
– Томский, Томский! Да проснитесь же!
– Что-то случилось? – Анатолий сел, схватил автомат. – Чего вам, Данила?!
Черты лица Громова разгладились. Глаза потухли.
– Не знаю. – Громов выглядел так, словно хотел сообщить что-то важное, но в последний момент передумал. – Ничего. Тихо. Только почему мне так тревожно?
– Успокойтесь, Данила. Всем нам тревожно.
– Нет-нет, Анатолий. У меня… другое… Я знаю, что скоро умру, и хотел бы сказать вам…
– Что?
– Ничего…
– Не нравится мне, Данила, ваше настроение. Ерунда. Уверен, что утром мы покинем это проклятое Богом и людьми место. В привычной обстановке вам обязательно полегчает.
– Я останусь здесь. Не знаю, откуда эта уверенность, но… Я останусь в Кремле. Навсегда.
Хотя Данила говорил шепотом, речь его была слишком эмоциональной.
Первым проснулся Макс. Он тактично не стал подходить к беседующим, а сел, скрестив ноги по-турецки, и принялся чистить куском замши катану.
Вскоре проснулись и остальные. Глядя на Добровольского, тоже занялись подготовкой оружия. Все молчали.
– Всего лишь час напротив Кремля висел огромный баннер «Путин, уходи!», – заговорил вдруг Леха. – Почему только час? Место уж очень дорогое для размещения рекламы. Даже у Владимира Владимировича денег только на час хватило…
Попытка Кипятка разрядить напряженность ветхозаветным анекдотом с треском провалилась. Никто не засмеялся, лишь Корнилов пробубнил себе под нос что-то неодобрительное.
– Ну, все готовы? – Томский надел противогаз и двинулся к двери. – Громов, вы покажете самую короткую дорогу к Сенатскому дворцу.
– Постойте, Томский. – Макс нагнал Толика у второй двери. – Сначала нужно…
Он поднял руку, призывая всех к тишине, а затем вдруг выдернул из ножен катану и проткнул лезвием дверь. Снаружи послышался сдавленный стон. Макс выдернул окровавленный меч и распахнул дверь ударом ноги.
В коридоре их ждали. Один из психов корчился в агонии у ног Добровольского, а еще с десяток чудиков, готовых к нападению, стояли неподалеку.
Томский услышал за спиной какие-то странные звуки и обернулся. Из всех кранов в раковины текла густая розовая жидкость. В мгновение ока она заполнила раковины и полилась на пол.
Глава 8
В Стране Слепых
Первым отреагировал Корнилов. Он выдернул раструб огнемета и направил его на раковины. На удар огня биомасса отреагировала шипением. Такой звук могла издавать любая жидкость, соприкасающаяся с пламенем, однако разумная биомасса шипела как разъяренная кобра, которой наступили на хвост. Живое существо, которому причинили боль, хотело отомстить обидчику!
– Вот тебе, сука! – приговаривал Юрий. – Вот тебе, падла!
Почерневшая биомасса начала вползать в краны, дополняя этим сходство со змеей.
Добровольский тоже не терял времени даром и первым ринулся на психов. Не прошло и минуты, как путь к выходу был расчищен. Залив коридор кровью и завалив его десятком трупов, Макс приволок за шиворот пленного – слепец в парадно-выходном костюме с таким же, как во сне Томского, красным галстуком, без особого энтузиазма пытался отбиваться.
– Именем Российской Федерации! Я являюсь полномочным представителем вселенского разума на этой планете! Я…
– Слышь ты, представитель, лучше заткнись, не нервируй меня, – попросил Толик. – И будь другом, скажи: ты у них за старшего?
– Отпустите меня! – Слепец яростно тер глаза руками, словно надеясь прозреть. – Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина – обязанность государства
[12]!
– Ну-ну, – кивнул Макс. – Про это ты расскажешь своим дружкам, которые наверняка дожидаются нас снаружи. Как думаете, Анатолий, сойдет этот крот на роль заложника?
– А вот сейчас увидим!
Томский отстранил Добровольского, сам схватил долговязого за шиворот и выволок в вестибюль.
Как и предполагал Макс, у входа в Кремлевский дворец выстроилась шеренга психов. Серьезность их намерений подтверждалась тем, что на отлов группы Томского они пришли с холодным оружием, разнообразие которого поражало воображение. Были тут и казацкие пики, и булавы, и кривые сабли, и двуручные мечи. Чудики были готовы наброситься на пришельцев, но, увидев долговязого, замерли на месте.
– Дорогу, козлота! – Томский приставил к шее слепца лезвие десантного ножа. – Пошли прочь, или я перережу ему глотку! А ты, представитель, не молчи. Скажи своим дружкам, чтоб рассосались!
Чтобы придать вес своим словам, Толик надавил на нож. Слепец ойкнул. По шее его зазмеился ручеек крови. Психи заметили это. Кое-кто из них сделал несколько шагов вперед, но тут же отступил.
Анатолий обернулся к Даниле.
– Ведите, Громов, ведите!
Данила, словно очнувшись, помедлил, а потом указал на здание с зеленым куполом.
– Не кричите, Томский. Проводник тут не слишком-то и нужен. Нам туда.
До Сенатского дворца идти было недалеко, однако путешествие это ничем не напоминало увеселительную прогулку. Чудики, хоть и держались на расстоянии, но неотступно следовали за группой, то и дело пытаясь атаковать, однако лезвие катаны, которым Макс периодически прочерчивал в воздухе невидимую границу, охлаждало их пыл.
Долговязый размяк окончательно. Он даже не пробовал вырваться и покорно шел туда, куда тащил его Анатолий.
Дворец был совсем рядом. Толик протащил заложника мимо одного из столбиков, огораживающих площадку у здания, когда произошло невероятное: долговязый вдруг вскинул руки, обхватил запястье Томского и резко дернул. Лезвие ножа глубоко вонзилось в жилистую, худую шею. Ударивший из пореза фонтан крови забрызгал Анатолию окуляры.
– Убейте их! Немедленно!
Крик долговязого перешел в клокотание. Толик отпустил самоубийцу, смахнул кровь со стекол.
Заложник лежал у его ног. Его покорность оказалась притворством, уловкой. Теперь ничто не сдерживало психов, получивших последний приказ. Они одновременно завыли и бросились на виновников гибели своего предводителя.
Толик сорвал «калаш» с плеча. Выпустил очередь по ревущей толпе.
– Отходим! Юрка, быстро к двери! Проверь, что там внутри!
– Ложись!
Кипяток швырнул в толпу подбегавших психов гранату. Взрыв разметал чудиков. Однако и сам Леха, зацепившись ногой за толстую ржавую цепь, не успел сгруппироваться и получил приличную оплеуху от взрывной волны. Его отшвырнуло на несколько метров.
Томский лежа выпустил несколько очередей. Оглянулся. Корнилов успел подняться по ступенькам крыльца, несколькими ударами приклада вышиб створку одной из трех дверей и скрылся в дверном проеме.
Толик опустошил магазин, стреляя с колена. Атака психов захлебнулась. Томский подбежал к распластавшемуся на плитах Кипятку, рядом с которым уже стоял Добровольский.
Они потащили не подающего признаков жизни Леху к крыльцу. Вездеход и Громов прикрывали их огнем, добивая разбегавшихся в разные стороны чудиков.
На крыльцо вышел Корнилов.
– Тихо там. И темно, как у негра в жопе!
Когда Кипятка втащили в помещение и уложили на мозаичный пол, Макс, расстегнув комбинезон, вытащил из многочисленных накладных карманов своей куртки моток проволоки, несколько хитрых крючков и быстро и профессионально соорудил у входа растяжку.
Томский снял с Лехи противогаз, похлопал его по щекам.
– Эй, Кипяток! Ну хватит выламываться! Ты ж крепкий мужик!
Леха открыл глаза, посмотрел на Толика.
– Мы на месте? Психи отстали?
– Ага. Ты как?
– Ничего не слышу, – пожаловался Кипяток. – Голова страшно болит и… Подташнивает.
– Контузия, – констатировал Юрий. – Возись теперь с ним…
– Ладно. Пусть здесь полежит, пока осмотримся. – Томский включил фонарик. – Вот черт. Зачем они это с окнами сделали?
Не только окна, но и все отверстия, через которые во дворец мог проникать свет, были тщательно заклеены вырванными из книг листами бумаги и даже разрезанными на части, прибитыми гвоздями ковровыми покрытиями.
– А зачем слепым свет? – Корнилов вслед за Томским принялся водить фонариком по стенам. – Им и так все в кайф…
– В Стране Слепых и кривой – король,
[13] – задумчиво произнес Громов. – Поднимаемся на второй этаж?
– По этой лестнице?
Томский осветил ступени помпезной двумаршевой лестницы с деревянными перилами.
– Нет, Анатолий, это – знаменитая Шохинская лестница. Она ведет в Екатерининский зал, где когда-то проходили все важные правительственные мероприятия. Мы поднимемся по другой лестнице, в Екатерининском зале нам делать нечего.
– Это я решаю. Юра, Коля, Данила, посидите с Лехой. Макс, взглянем на Екатерининский зал? Минута. Туда и обратно.
– Вообще-то следует поторопиться, но… Мне, честно говоря, тоже интересно увидеть это место. Когда еще в Кремль попаду?
– А вы разве не москвич?
– Гм… По-моему, как раз москвичи не всегда бывают там, где, по мнению иногородних, они обязаны бывать. Утрированное, знаете, понимание статуса коренных москвичей.
– Я тоже – коренной, но до Катаклизма видел Кремль только снаружи. Тут вы правы. Нет худа без добра. Хоть сейчас, да приобщимся к истории.
– Боюсь, как бы не влипнуть в эту историю…
Толик и Макс двинулись к лестнице.
– Думаю, фонарики лучше выключить, – предложил Добровольский. – Пусть глаза привыкают к темноте.
– М-да. После Кремлевского дворца… лучше себя не афишировать. Места здесь, прямо скажем… С изюминкой!
Адаптироваться к темноте пришлось достаточно долго. Мрак, царивший в Сенатском дворце, можно было смело называть кромешным.
В конце концов Толик и Макс стали подниматься по лестнице, держась за перила.
Свыкнувшись с теменью, Томский уже различал предметы и оторвал руку от перил, чтобы вовремя воспользоваться автоматом. Ничто не предвещало опасности, однако Толик чувствовал: что-то вот-вот должно произойти. Добровольский, судя по всему, тоже ждал сюрпризов: он вытащил свой меч из ножен.
Одна из дверей, ведущих в Екатерининский зал, была гостеприимно распахнута.
Макс остановился.
– Вы слышите это?
Толик остановился, кивнул. Да. Он слышал. Шуршание. Монотонное и равномерное. Странный этот звук доносился из глубины зала для торжественных приемов. Сквозняк шуршит бумажным мусором? Не похоже… Нет здесь ни света, ни сквозняков.
Анатолию вдруг захотелось умерить свой исследовательский пыл и повернуть обратно. Поздно. Макс первым вошел в зал. Чего доброго, еще подумает, что великий боевик струсил!
Когда Томский нагнал Добровольского, тот уже поднял фонарик и нажал кнопку. Толик был полностью с ним согласен. Только так в прямом и пренесносном смысле можно пролить свет на тайну Екатерининского зала.
Томский не мог больше терпеть неопределенности и набрал полную грудь воздуха, рассчитывая на то, что выдохнет его с облегчением.
Желание Толика сбылось. Он увидел источник шума. Его издавала шариковая ручка, которой водил по листу бумаги сгорбившийся над столом пожилой мужчина с аккуратно расчесанной на пробор седой шевелюрой. Чернила в стержне давно закончились, но человек продолжал вычерчивать на листе невидимые буквы.
Луч света фонарика скользнул по колоннам, громадным люстрам и выхватил из мрака собратьев писателя по перу. За столом устроилось не меньше сорока человек в черных и серых костюмах. Одни были в сорочках и при галстуках. Другие напялили костюмы прямо на голое тело. Все писали. Старательно. Фанатично. Высунув от усердия языки.
Стол и половина зала были завалены бумагой. Исписанной и чистой. Пожелтевшей от времени и еще белой, недавно вынутой из пачек. Сложенной в аккуратные стопки. Смятой в комки и разорванной.
Слой макулатуры уже дошел писателям до колен, но они упорно продолжали свой сизифов труд.
Все до единого были слепыми. Жуткий калейдоскоп из кругов красной, воспаленной кожи вокруг глаз, абсолютно белых зрачков, испещренных коричневыми, извилистыми линиями белочных оболочек.
Самым колоритным в этой компании был безобразный старик, стоявший в центре зала за тумбой для выступлений. Лет восьмидесяти на вид, с огромной головой, казавшейся еще больше из-за желтой лысины, торчащими из ушей жесткими кустиками седых волос, толстыми, мокрыми от слюны губами, он был не просто слепым – разбухшие, водянистые веки приросли к нижним частям глазных впадин.
Строгий его черный костюм был покрыт пятнами розовой жижи. Она же засохла на брюках и босых ногах. Подбородок был тоже испачкан в биомассе, которая бурлила и перекатывалась в стоящем на тумбе графине.
Когда свет фонаря осветил графин, старик схватил его обеими руками, запрокинул голову, разинул рот и с причмокиванием проглотил порцию жижи.
– Уф-ф-ф! Кхе-кхе… З-з-з… Задачи, господа…
Оратор замолчал, старательно откашлялся и вдруг затараторил, как попугай:
– Задачи, которые предстоят, назревшие решения, которые нам необходимо принять, безо всякого преувеличения исторические! Они будут определять судьбу Отечества на десятилетия вперед. Перед нами напряженная работа, которая потребует участия всего российского общества, деятельного вклада каждого из нас, всех ответственных политических и гражданских сил, объединенных искренней заботой о России!
Старик собирался еще раз приложиться к графину, но вдруг замер, вытянул шею вперед и втянул ноздрями воздух.
– Кто здесь?!
Ему никто не ответил. Впечатленные пылкой речью, слепцы побросали ручки и начали аплодировать оратору. Тот яростными взмахами рук пытался остановить овацию, но никто его не слышал.
– Уходим. – Добровольский выключил фонарик. – Уходим, Томский! Быстро!
Толик вслед за Максом выскочил за дверь. В этот момент внизу громыхнул взрыв. Сработала растяжка.
Глава 9
Счастья вольная птица
Макс, как оказалось, успел вынести из зала стул. Он захлопнул дверь, отломал резную ножку и заблокировал ею створки. Внутри продолжали аплодировать, хотя хлопки становились все жиже. Внизу затрещала автоматная очередь.
Спустившись, Томский увидел Вездехода. Карлик стрелял по входной двери, прикрывая отход Корнилова и Громова, которые помогали Лехе подняться на второй этаж по боковой лестнице.
Дым от взрыва уже рассеялся. Стали видны трупы психов, напоровшихся на растяжку. Однако чудиков это не остановило. Они не просто перегруппировались – в ответ на выстрелы Носова снаружи тоже кто-то выстрелил.
Добровольский бросился к двери, на ходу стреляя из пистолета. Судя по визгу, он в кого-то попал.
– Все, Коля, уходим! – крикнул Томский.
Карлик кивнул и, пригнувшись, побежал к лестнице.
Макс нагнал группу на втором этаже.
– Они вооружены автоматами и, похоже, умеют стрелять.
– Данила, куда теперь?
– В библиотеку! – ответил за Громова Макс. – Книга должна храниться там.
– Нет! Она – в рабочем кабинете президента, – ответил Данила.
– Откуда вы знаете?!
– Знаю, и все! – буркнул Громов. – Ну, был я здесь, был… Что с того?!
– Позже разберемся!
Томскому показалось, что он увидел какое-то движение со стороны лестницы. Анатолий выстрелил наугад и побежал вслед за Данилой, который, похоже, окончательно очухался и чувствовал себя во дворце, как рыба в воде. А вот с Лехой дело обстояло хуже. Чтобы не упасть, Кипяток опирался на стену и едва передвигал ноги.
Громов остановился у одного из кабинетов, толкнул двустворчатую дверь. Она не поддалась, но Данила не стал особо церемониться. Несколько ударов прикладом, удар ногой. Дверь распахнулась.
Последним в рабочий кабинет президента входил Томский. Перед тем как закрыть дверь, он взглянул в конец коридора. В темноте мелькали силуэты чудиков, продолжавших преследование. Анатолий для профилактики швырнул гранату, вошел в кабинет и прикрыл дверь. Взрыв. Бессвязные выкрики. Пару минут выиграть удалось.
Лучи фонариков скользили по деревянной обшивке стен, зашторенным окнам, креслам и паркетному полу.
Если не считать пыли, в кабинете был идеальный порядок. Казалось, что его хозяин вышел куда-то на несколько минут и вот-вот вернется.