Никсон в Парламентском дворце России

Когда Никсон в феврале 1993 года был в Москве, я встречался с ним. Долго беседовали. Я прекрасно помню историю импичмента, вызванного Уотергейтом...

Мне трудно давать оценку внутренним мотивам рекомендаций Никсона по устранению Российского Парламента. Возможно, они находятся в сфере его эмоционально-психологических и интеллектуальных свойств, которые порождали у него, как известно, определенные “вождистские” наклонности в период его президенства. Ведь не случайно многие аналитики указывали на то, что для лидеров американского конгресса Уотергейт был лишь поводом для того, чтобы снять Никсона с должности Президента. Именно за его склонность к постоянному нарушению американских законов. Кто знает, может быть, престарелый американский политик вдруг почувствовал “родство душ”, решил оказать Ельцину помощь? Не знаю. К тому же при встрече со мной Ричард Никсон произвел на меня довольно приятное впечатление. Мы разговаривали 1 час 17 минут. Он очень внимательно выслушал мои разъяснения о намерениях Верховного Совета, о его конституционных полномочиях, как в Конституции обеспечен принцип разделения “трех властей” и т.д. Несколько раз он просил разъяснить суть противоречий между высшей исполнительной и законодательной властью. Я, как всегда в таких случаях, кратко разъяснил, не особенно жалуясь на Кремль. Никсон задавал уточняющие вопросы, был очень внимателен, что отличало его от Рональда Рейгана. (Я заметил, что Рейган может слушать собеседника неотрывно не более 1-2 минуты). По-моему, Никсон остался доволен моими разъяснениями — во всяком случае, он так сказал. Уходя, он казался задумчивым, каким-то удрученным. Не могу понять причины этого. И сказал даже то, что я не ожидал от него услышать:

— Вы, Ваше Превосходительство, молодой, но талантливый политик новой плеяды России. Я встречался со всеми послевоенными лидерами Вашей страны, начиная с господина Никиты Хрущева, потом с Косыгиным, Брежневым, Андроповым, Черненко, Горбачевым, Рыжковым. Встречаюсь с Ельциным второй раз. Ему сложнее, чем Вам — не то образование, воспитание, не та карьера... Вам обоим надо быть терпимее. Вы оба могли бы дополнять друг друга. Ваш интеллект, знания и его напористость. Я хотел бы Вашего примирения... Это было сказано на прощанье, при крепком рукопожатии. Я искренне поверил ему. И вдруг... такое сообщение: “Никсон рекомендует Клинтону поддержать Ельцина в его попытке устранить демократию в России — осуществить государственный переворот и разогнать Российский Парламент...” [21]

Впрочем, похоже, что все современные политики убедили себя в том, что цинизм должен быть свойственен всем государственным деятелям, дипломатам, чиновникам и т.д. В этом отношении они мало чем отличаются от Никколо Маккиавелли.

Именно таков характер рассуждений Генри Киссинджера в его книге “Дипломатия”. Правда, в разговоре о русской политике, когда мы встречались , он меньше всего старался показаться циничным политиком. Казалось, был искренне заинтересован в решении внутренних проблем и скорейшем вхождении России в международное сообщество. Однако, рассказать о том, как он представляет конкретно те принципы, на основе которых может произойти это “вхождение”, он, кажется, не пожелал. Но вот ряд статей и упомянутая книга дают представление о его взглядах. Это — подчинение России международному сообществу через приоритетное развитие сырьевых отраслей. Такое развитие, по Киссинджеру, даст России неоходимые финансовые ресурсы для форсирования развития “вторичной промышленности, сферы услуг и закупок товаров потребления и продовольствия”. Собственно, это и есть модель развития, предлагаемая скорее — протаскиваемая, Гайдаром-Черномырдиным-Федоровым-Чубайсом, — при полной поддержке, возможно, ничего в этом деле не понимающего Ельцина.

... В западной печати не высказывалась еще одна, на мой взгляд, довольно основательная причина падения Никсона в 1974 году. Вспомним довольно драматический 1973 год: арабо-израильская война, стремительный взлет цен на нефть, внезапный кризис мировой экономики, для которой эти цены оказались непосильными, банкротство десятков тысяч еще недавно преуспевающих фирм в разных странах мира, внезапно обнажившие себя проблемы, связанные с теперь уже очевидными задачами структурной перестройки национальных хозяйств и мировой экономики и многие другие... Но ключевая проблема, которая волновала узкие круги правящей мировой элиты — почему Ричард Никсон не сумел предугадать возможность нападения арабских армий на Израиль. Ведь Израиль, с одной стороны, рассматривается как форпост Запада в самом сердце арабских государств, он контролирует не только мировые нефтяные резервуары, но и дает возможность охранять само “подбрюшье” Запада. И вдруг... такой “прокол”. Разве могли международные финансово-промышленные круги, в том числе тесно связанные с Тель-Авивом, простить Никсону такой “прокол”?

Не явилось ли это предупреждением через Никсона (хорошо узнавшего силу и влияние этих кругов) молодому президенту Клинтону, как надо действовать в отношении России, если он желает остаться президентом Америки?

И не явилось ли это также предупреждением Ельцину, что надо действовать “решительно” (как учила Ельцина газета “Известия”), создавая возможности для скорейшего “подключения” российских сырьевых ресурсов к потребностям Запада? Возможно, здесь надо поразмышлять, изучить эти вопросы, но согласитесь, оснований для таких выводов более чем достаточно.

...По поводу мыслей Р.Никсона о моих взаимоотношениях с Ельциным: они не носили какой-либо фамильярный характер, были вполне дружескими советами почтенного человека, хорошо знающего политику, проведшего в ней больше, чем весь мой возраст, поэтому я воспринимал все, что он говорил, совершенно иначе, чем поучения госпожи Маргарет Тэтчер в ее телеинтервью какому-то нашему журналисту, где она, напомню, довольно уверенно советовала, что нам надо делать, что не надо, что такое демократия, и между прочим высказала мысль, что хорошо бы “разогнать российский Парламент”. Смысл моего протеста тогда заключался в том, как бы воспринял английский народ, если бы я, будучи в Лондоне, рекомендовал бы ему отменить монархию, разогнать парламент, создать постоянно действующую конституцию, решить ирландскую проблему так, как того требуют ирландцы, ирландская освободительная армия и т.д. К сожалению, таких “умных советов” нам приходится в последние годы выслушивать очень много. И трагедия России заключается в том, что находятся политики, которые с особым рвением пытаются реализовать эти весьма сомнительные советы...

В общем надо признать, что геополитические интересы Запада оказались тесно связанными с режимом Ельцина. Не принципиально, является ли Ельцин и его ближайшие соратники “платными агентами” Запада. Как было не очень важно, являлся ли Ленин “агентом Германии”, а Сталин — агентом русской тайной полиции. Важно, что он (Ельцин) исправно выполняет ту роль, которая соответствует стратегическим интересам правых кругов международных финансово-промышленных групп, тесно связанных с разработкой стратегических интересов, задач и замыслов “свободного мира”. Поскольку один, казалось бы, самый несбыточный из всех этих замыслов — развал мировой державы СССР — блестяще удался, и задача достижения мировой гегемонии одной сверхдержавы реализована. Вполне допустимо, что на очереди другая “сверхзадача”, возможно, даже менее сложная, чем первая. Это даже не развал России, — это уже происходит, здесь уже приведены в действие гигантские силы. Это также не установление контроля над всеми бывшими союзными республиками — эта задача уже реализуется в полном объеме.

Задача в другом — в разрушении Китая. И не только потому, что современный Китай показывает возможность достижения гармонии социалистических идей и рынка. Эта гармония уже достигнута во многих европейских странах, даже участниках НАТО, например, ряд скандинавских стран успешно это доказал. Но дело совершенно в другом: при тех темпах развития, которые показывает Китай, через 10-15 лет его экономическая мощь сравняется с экономической мощью США. Однополюсный мир, который возник в конце 1991 года, с абсолютной гегемонией США будет нарушен, и вновь возникнет двухполюсный мир. Учитывая то, что центр экономической мощи современной цивилизации смещается в сторону Азиатско-Тихоокеанского бассейна, Китай с его неисчислимыми людскими ресурсами имеет все шансы стать первой политико-экономической державой, способной владеть к тому же мощными силами сдерживания.

Такая перспектива — перспектива достижения нового баланса сил — реальна. И она не может не учитываться в глобальных разработках разведывательных служб Запада, НАТО. Эта перспектива, соответственно, страшит потенциальных противников, прежде всего в США.

Вполне допускаю, что в основу сценария по развалу Китая будут положены разработки, приведшие к успеху при развале Союза, — в первую очередь — национализм. Начавшийся в Карабахе процесс был быстро перенесен в Южную Европу и положил начало ее “балканизации”, затем опять перенесен в Союз, что доломало его; и теперь “ломает” Россию (унитарная конституция ельцина способствует лишь “сжатию пружины”, приближает взрыв).

Китай — многоэтническое государство. Здесь и сложные проблемы с Тибетом, обширный Сицзянь-Уйгурский национальный округ, Внутренняя Монголия, в которых давно существуют сложные межэтническкие проблемы. Грядущая и неизбежная демократизация китайского общества, при всей гибкости правящих кругов, может столкнуться с умело направляемыми силами по развалу традиционных китайских общественных структур и вызвать здесь хаос. И весь огромный созидательный потенциал уйдет на безуспешные попытки погасить пламя возгорающейся межэтнической войны.

Один из факторов, препятствующих такому развитию Китая, я усматривал в сближнии России и Китая, что могло бы пойти на пользу этим государствам. Не по наитию, не спонтанно я критиковал внешнеполитические концепции российского МИДа с его односторонней ориентацией на Запад, а далее — на США. Приоритетные отношения с востоком — Китаем, арабским миром, Индией, Турцией, Ираном, жизненно необходимы для России. И отнюдь не с точки зрения того “быть Великой или не быть таковой”. Они важны с точки зрения того, “быть ей или не быть вообще”. В этом заключалась суть моего подхода к внешней политике России. Из таких посылок исходил мой доклад на конференции в Дипломатической академии весной 1992 года, организованной МИД, непонятый ни специалистами, ни практическими работниками внешних ведомств. Мне тогда поставили в вину то, что я стоял на позициях отказа от одностороннего вмешательства в межэтнические конфликты на территориях других стран. Здесь и заключается гвоздь проблемы: одностороннее (и даже многостороннее, во многих случаях) вмешательство в такие конфликты не только принципиально их не решает, но и углубляет. Это видно на примере Карабаха, не говоря уже о бывшей Югославии. Подумайте сами — неужели мировое сообщество не в состоянии прекратить войну в Карабахе? Войну в Югославии? Войну в Абхазии? Конечно, в состоянии. Но поскольку войны продолжаются — значит это выгодно кому-то очень и очень влиятельному, чья сила намного превосходит силу страны, которая односторонне пытаеся прекратить эту войну. Так вот, содержание моего выступления сводилось к тому, что внешняя политика должна хорошо знать эти силы. И если она не в состоянии влиять на них — она бессильна. Подчиняться же этим силам — это значит подчинить потенциал своей страны интересам этих чужестранных сил, что и происходит с российской внешней политикой. Опасность для России составляет и то обстоятельство, что внешняя политика такой крупной страны как Россия, имеет значительную инерционность: если снять Козырева завтра и назначить на это место его антипода, внешняя политика еще долгое время будет действовать “по - козыревски”.

Совершенно противоречит долгосрочным интересам спонтанная деятельность (которую трудно назвать даже политикой) внешнеполитического ведомства в отношениях со странами СНГ, отсутствие тщательного анализа сложнейших процессов, развивающихся в недрах этих, откровенно скажем, “загадочных обществ”. Если Россия — еще далеко не сформировавшееся государство, следовательно, нет еще сформировавшегося субъекта международных отношений, то еще более “рыхлыми” выглядят государства, составляющие ядро СНГ. Что здесь происходит, какие ценностные ориентации здесь превалируют, на чем строится международный политический интерес в отношениях с Россией? Кто дал на эти, да и на множество иных, не менее сложных вопросов, ответы? Да и вообще, интересуют ли все эти вопросы ельцинский режим?

Поэтому вполне объяснимо столь необдуманное и поспешное одобрение лидерами СНГ сентябрьско-октябрьского преступления ельцинистов — модель поведения недавнего стиля “Политбюро” накладывает блистательный отпечаток не только на личный стиль, но и на формирующееся под их влиянием общество полуколониального, полузависимо-независимого характера.

Разумеется, те западные круги, которые запустили “сценарий” российского переворота, ожидали именно такого поведения от этих лидеров — их “одобрение” было спрогнозировано и тщательно спланировано. Это тоже входило в “сценарий”. Интерес к их стратегическим ресурсам СНГ не меньший, чем к российским. Контроль над ними требует организации соответствующего механизма — политической и организационной надстройки. Модель отрабатывается в России, тут же переносится на другие “субъекты” международных отношений. Разве случайно то обстоятельство, что вслед за разгоном Российского Парламента оказался разгонанным и Казахстанский Парламент? Нужен авторитарный режим, полуколониальный, независимый-зависимый...

Так что советы Ричарда Никсона поддержали “все заинтересованные стороны”. кроме Хасбулатова. Поэтому он оказался в “Лефортово”.

Поэтому трудно с позиций простой логики и здравого смысла понять “бутафорский скандал”, поднятый Кремлем по поводу встречи Р.Никсона с А.Руцким в марте 1994 года. Никсон прибыл в Москву вскоре после нашего освобождения из “Лефортово”. Скорее всего, он хотел сравнить образ вице- президента, и.о.Президента России 21 сентября - 4 октября 1993 года “до” и “после” переворота (Никсон встречался с Руцким в феврале 1993 года, долго беседовал с ним), сформировать свои впечатления о нем. Конечно же, в интересах будущего курса американской политики. Меньше всего он “подыгрывал” Руцкому, так же как и мало думал об интересах Ельцина. Да и на авторитет Руцкого эта встреча никак не могла повлиять — у него вполне достаточно его в народе. Так же, как впрочем, отказ Ельцина встретиться с Никсоном не мог поколебать авторитет последнего.

А здесь не сумели разгадать такую простую задачку и закатили спектакль на потеху публике.

Запад. Исчерпание демократического потенциала западной цивилизации

Многие исследователи давно ставили вопрос об исчерпании демократического потенциала западной цивилизации. Они обычно ссылались на очевидное наследие этой исчерпанности: развитие, причем, гигантское — потребительства, ускорение вымывания гуманистического содержания из потребительского образа жизни. Это все так. Мне бы хотелось эти рассуждения дополнить с иных позиций.

Пьемонтский просветитель — историк Карло Денина написал замечательную работу “Об итальянских революциях”. [22]

Отвергая насилие в революциях, отстаивая “религию социального прогресса”, Денина впервые сформулировал учение о фатальных циклах социального развития, которые еще в ту эпоху неизбежно должны были привести к крушению просветительские государства.

Период после заключения Утрехтского мира 1713 года, которым закончилась война за испанское наследство, Денина считал эпохой эффективного прогресса. Но этот цикл благоприятного развития должен был, по его мнению, скоро завершиться крушением просветительских государств. Он предвосхитил события буквально на несколько лет, опубликовав свою малоизвестную до сих пор книгу в 1785 году.

Политическим фактором, необычайно стимулировавшим такое развитие событий, Денина считал аристократию. Причем, деспотизм аристократии явился, по его мнению, причиной, мешающей в равной мере процветанию государства. “Силу государства составляет народное большинство, и когда оно угнетено и унижено, неизбежно уменьшается число подданных, умаляются их способности и государство разрушается”. [23]

Развитие Великой Французской Революции, с точки зрения применения учения Денина, как раз и иллюстрирует неожиданно кровавый конец блестящего и мудрого столетия французской монархии. Такой трагический конец старейшей европейской монархии в сознании многих выдающихся мыслителей не был связан с идеями Просвещения, судьбой этих идей, их неприятием французским обществом, или, наоборот, тем, что эти идеи могли оказать разрушительное влияние на государство. И более того, доминирующим было мнение, что если бы идеи Просвещения оказались востребованными правящими аристократическими кругами во главе с монархом, можно было бы избежать кровавого заката столетия. В силу этих причин идеи Просвещения пользовались “спросом” и в ХIХ столетии, пережив эпоху, для которой они, собственно, были созданы. Однако они оказались “подзабытыми” в ХХ веке, замененными легковесными эклектическими трудами коммунистических, социалистических и социал-демократических авторов, которые в ряде случаев бездумно заимствовали не только мысли, но и целые разделы предыдущих авторов, в том числе авторов гуманистов из эпохи Итальянского просвещения, античных авторов. В то же время их собственные выводы, имеющие сугубо прагматический характер, подчиненные политико-практическим задачам, были обеднены катастрофически.

Вполне вероятно, что следующий цикл, завершившийся глобыльным крахом связан с первой мировой войной, показавшей неспособность господствовавших форм и средств мировой цивилизации достигнуть Согласия во имя народов. В результате — десятки миллионов убитых, раненых, пропавших без вести. Другим результатом явилось почти повсеместное торжество в Европе социал- демократических идей. Внешне казалось, что демократия в Западной Европе победила. Но это оказалось далеко не так. Кризис социал-демократических представлений о демократии непосредственно связан с Мюнхенским позорным сговором. Гибельные для европейской демократии и социал-демократических идей решения впоследствии оказались сглаженными выдающимися деятелями, возглавившими борьбу с немецким тоталитаризмом — У.Черчиллем, Ф.Д.Рузвельтом, де Голлем, не укладывающимися в привычное русло определения “представитель своего класса”, “своей партии” и т.д. Этот кризис западной демократии оказался растворенным в гигантском катаклизме второй мировой войны, в сложнейшем сплетении глобальных и региональных политических сил, которое заслонило неминуемый крах западной демократии и их чрезвычайно обедненных, буквально “высушенных” от отсутствия перспективы идейных постулатов. Собственно, Мюнхенский сговор означал в этом смысле Первый глобальный кризис западной демократии, вместе с ее идейной базой, всей идеологией.

Второй глобальный кризис западной демократии, ее идеологии, связан с откровенным перерождением ее в некие формы политической практики, политического действия. В частности, этот кризис завершился сговором западных лидеров, поддержавших антидемократический, тиранический переворот Ельцина осенью 1993 года в Москве, когда камарилья мятежного Президента пошла на неслыханную в истории государства российского жестокость — в самом центре многомиллионного города из тяжелых танковых орудий был расстрелян самый демократический в истории этого государства Парламент. Тот самый Парламент, который избрал в 1990 году своим Председателем Ельцина, тогда опального и преследуемого своими вчерашними коллегами — партийными боссами; тот самый Парламент, который выдвинул Ельцина кандидатом в президенты России и обеспечил ему победу на выборах; тот самый Парламент, который неуклонно вносил в действующую Конституцию демократические изменения и превратил ее в одну из самых демократических конституций мира: обеспечил принцип разделения властей, включил раздел о правах человека в полном его объеме, ввел положения о независимости судей, впервые в истории России создал Конституционный суд; тот самый Парламент, который возглавил реформаторский курс в стране, обеспечивал торжество закона. И расстрел этого Парламента был санкционирован лидерами западной демократии — разве не есть это лучшее доказательство глобального кризиса, охватившего всю западную демократию, потерявшую не только первоначальные гуманистические идеи, но и гуманистические ориентиры? Все это оказалось подмененным практическими эгоистическими интересами крупных корпораций космополитического типа, контролирующих мировую экономику, мировые финансы, мировую торговлю. Идеалы гуманизма, предполагающие свободу личности, права человека, необходимость свободного развития каждого, использованные социал- демократией в ее молодости и с восторгом позаимствованные ею из античности произведений гуманистов и Просвещения, — пришли в противоречие с глобальными интересами международных финансово-промышленных групп и послушных их воле национальных правительств, давно “выравнивающих” осуществляемую ими политику через различные наднациональные институты (встречи “семерки”, Бидельбергский клуб, Парижский клуб, МВФ, Европейское сообщество, Европарламент, Совет Европы, МБРР, ЕБРР и т.д. и т.п.).

Западная демократия, таким образом, сегодня не имеет никаких идеалов, ее идеология совершенно бессодержательна, у нее нет целей, нет задач — все подчинено сегодняшним и завтрашним практически-эгоистическим интересам, направлено на реализацию той практической политики, осуществляя которую самые могущественные империи прошлого неизбежно попадали в смертоносный циклический ход и заканчивали свое существование крахом. Вовлекая в орбиту своего развития новые государства, западная демократия грозит им неотвратимой гибелью.



Глава III. РЕФОРМЫ В РОССИИ

Замысел реформы. Действия правительства.

Программа реформы в России как целостный документ Правительством не разрабатывалась. Из выступлений Е.Т. Гайдара, разного рода разработок и постановлений Правительства по отдельным вопросам, а также указов Президента стало очевидно, что в основе реформы, начатой с января 1992 года, лежат жесткие рекомендации и требования Международного валютного фонда по макроэкономической стабилизации. Это и либерализация цен, и рычаги финансовой и кредитно-денежной политики, и попытки “уйти” от аграрных проблем, вопросов науки, образования, культуры... В качестве важнейшей конкретной цели российское Правительство выдвинуло идею достижения бездефицитного бюджета. Во что бы то ни стало, какой угодно ценой.

Такая логика оздоровления экономики неизбежно предполагала ценовой шок. Она, по замыслу “революционных реформаторов”, должна была привести к обесценению государственного долга — накоплений предприятий и сбережений населения. И одновременно — к сокращению государственных расходов. Соответственно, по схемам П.Самуэлсона — Т.Фридмена (у Гайдара — эклектика), поэтому эти схемы в России не смогли “сработать”. Теоретически следовало ожидать уменьшения конечного спроса, снижение инфляции, достижения финансового равновесия. И даже — стимулирования производства, что исключено на практике, но хотелось Гайдару. По замыслу реформ конечно был неизбежен экономический спад, который в условиях жестких финансовых ограничений должен был устранить неэффективное производство и способствовать утверждению новых рыночных мотиваций в поведении хозяйствующих субъектов. Увы, все это оказалось блефом.

Результат всех решений Правительства и Президента стал заметен прежде всего в магазинах — на полках появились многие виды продовольственных и промышленных товаров по баснословным ценам. Но это уже было в 1988 - 1991 годах! Объем товарооборота в сопоставимых ценах за 1992 год сократился почти на 40 процентов — вот что важно. Экономический кризис принял всеобщий характер, он переплелся с кризисами, происходящими в продовольственной, производственно-отраслевой, финансово-кредитной, культурной и даже психологической сферах.

Оценивая в целом замысел и действительный ход реформы, можно сделать следующие выводы.

Основные формы и методы воздействия на финансовое положение страны и производство не были вообще серьезно отработаны. А главное, не были увязаны с истинным состоянием экономики, ее возможностями, не подкреплялись организаторской и просветительской работой. Своеобразие экономической среды в России предопределило обратные эффекты волюнтаристских воздействий совершенно не подготовленных к государственной деятельности “сереньких людей”.

Ценовой шок. Реформы Гайдара или реформы Павлова?

Особенно негативный, по сути универсальный эффект на общее состояние экономики и положение людей оказало проведение так называемой, обвальной, или тотальной либерализации цен, поскольку сохранялся абсолютный монополизм в экономической системе страны, основанной на государственной собственности. И это при крупных диспропорциях в экономике: при полном отсутствии рыночных инфраструктур и каких-либо условий к восприятию свободных рыночных цен.

Конечно, мотивы для таких действий со стороны Ельцина и Гайдара вроде бы были, но они были сродни идеалам “большого скачка” и реально не имели никаких шансов на успех. Поэтому такая поспешность, как и предупреждали многие профессиональные экономисты и специалисты производства (не только один спикер), оказалась роковой. По существу не удалось сделать ни одного крупного шага по пути создания эффективного рыночного механизма. Одновременно оказался разрушен прежний хозяйственный механизм. Быстро возросло значение архаичного бартерного обмена, неспособного обеспечить работу современного производства. Движение товаров к потребителю приобрело спекулятивно-мафиозные черты. Плоды все еще общественного производства (о приватизации даже не говорили!) откровенно стали оседать лишь в формально новых, якобы рыночных структурах, паразитирующих на беспорядке и отсутствии элементарного государственного контроля. Помнится, накануне этого шага я собрал у себя в кабинете многих разработчиков “новой экономической политики” и убеждал их в том, что нам необходимо разработать целый комплекс реформаторских систем. И прежде всего — механизм приватизации — как основу для создания рыночной инфраструктуры, для конкурентных начал в экономике. Все они высокомерно отмолчались.

Местное руководство, администрация предприятий и трудовые коллективы оказались дезориентированными. При отсутствии определенности в приобретении ресурсов (исчезли директивные начала, конкуренция — не появилась!), комплектующих и отсутствии финансовых средств, — как им принимать правильные решения? Это стало просто невозможно.

Поскольку центральным элементом всей политики “первого Правительства реформаторов” во главе с Гайдаром (хотя главой правительства себя объявил Ельцин) явилась “ценовая реформа” — то есть переход на “свободные цены”, читателю будет интересно знать, что реформа была подготовлена “коммунистическими правительствами” Рыжкова и Павлова. И вполне соответствовала их представлениям о соединении социализма и рынка. Поэтому дадим небольшую “историческую справку” о драматической борьбе, происходившей с середины 80-х годов между сторонниками и противниками повышения цен.

Дискуссии по проблеме цен (суть конфликта)

Проблема ценообразования уже с середины 80-х годов являлась предметом острейшей дискуссии среди профессиональных экономистов, специалистов и хозяйственных руководителей, широкой общественности. Особенно обострилась эта дискуссия со времени опубликования в 1986 году моей статьи в газете “Правда” — при личном покровительстве академика В.Г.Афанасьева, который был тогда главным ее редактором.

Она подвергала острой критике сами принципы так называемого “социалистического ценообразования”. Предлагала осуществить реформы в этой области в тесной увязке со структурными изменениями экономики, ее демонополизацией, разнообразить формы собственности, постепенно создавать конкретную среду. Целый ряд моих полемических статей в 1987-1988 годах тогда опубликовала “Комсомольская правда”, усилившая дискуссии об экономических реформах в стране, характере их осуществления, отказа от догм и традиционных представлений о социализме, его базисе. Например, “Бедные люди Отечества”, в которой впервые в стране была поднята проблема нищеты значительных слоев населения.

Кстати после моей статьи в “Правде” был снят с должности влиятельный в Правительстве Председатель Государственного комитета по ценам Глушков и вместо него назначен Валентин Павлов (будущий Министр финансов, премьер и будущий участник ГКЧП). Группа профессора Гавриила Попова, активного разработчика всех реформ со времен Косыгина и позже, была близка В.Павлову. Г.Попов руководил вначале лабораторией управления, а затем — кафедрой управления народного хозяйства в МГУ. Вот в эту группу входил и молодой Гайдар, работавший экономическим обозревателем журнала ЦК КПСС “Коммунист”. Нет смысла говорить о том, насколько твердыми “искровцами- коммунистами” были сотрудники журнала “Коммунист”. Это был главный теоретический орган ЦК КПСС. Они левой ногой открывали двери в кабинеты на Старой Площади. Для нас, рядовых ученых, все они казались какими-то необычными людьми, причастными к “тайнам, секретам”. Знающими что-то такое, чего мы лишены. Мы недолюбливали их за чванство и смеялись над их ограниченностью. В том числе над наивными статьями Гайдара, хотя и написанными с апломбом.

Собственно эта группа уже тогда подготовила свои рекомендации, неоднократно изложенные Поповым и Гайдаром на различных совещаниях в ЦК КПСС, Правительстве, иных учреждениях, партийных органах и в печати.

Их суть заключалась в рекомендациях многократно повысить цены на потребительские товары. И это, кстати, при том, что не ставились вопросы по демонополизации экономики, структурной перестройке, расширению потребительского сектора экономики, сокращению военно-промышленного производства, преобразованиям в аграрном секторе и т.д. Но зато все эти вопросы ставились мною и моими коллегами, и в частности, из плехановского института и тогда, и позже, вплоть до моего избрания на высокий парламентский пост.

Какая задача преследовалась В.Павловым (вскоре ставшим министром финансов) и разделявшим его взгляды премьером Николаем Рыжковым и их консультантами, в том числе Е.Гайдаром?

Дело в том, что в то время проправительственные ученые-экономисты, а на деле — чиновники, и контролировавшиеся КПСС и госаппаратом средства массовой информации, подняли искусственную проблему: о якобы гигантских суммах сбережений населения, находящихся на счетах Сбербанка СССР. Ими утверждалось, что все беды бюджета, дефицита, связаны с “избытком” денежных накоплений населения, что якобы “население живет лучше, чем работает”. Не проходило дня, чтобы “Известия”, “Правда”, другие газеты (тогда люди много и жадно читали газеты, особенно центральные, они имели огромный вес и влияние) не помещали статьи, в которых утверждалось, что рост заработной платы опережает рост экономики: что люди стали жить слишком хорошо и т.д. Отсюда рецепт предлагался простой: резко повысить цены на потребительские товары и услуги в целях снижения дефицита. При этом и в мыслях тогдашних “реформаторов” не проглядывалось стремление затронуть основы социалистической экономики, не говоря уже о приватизации. Гайдар, к примеру, с настороженностью относился к кооперативам даже в 1990 году. И лихо признавался в том, что не видит изъяна, если не знаком с трудами по “организации деятельности и бизнеса”, ибо это все для нас не актуально.

В ответ на эти “рецепты” излечения “больной экономики” я и мои коллеги- экономисты (М.Лемешев, А.Бузгалин, Г.Егиазарян, Ю.Бороздин, А.Дерябин, Н.Климов и другие) обосновывали необходимость осуществления реформы ценообразования во взаимосвязи с общими экономическими реформами. Призывали не ограничиваться чисто “организационными” решениями. Эту точку зрения поддерживали академики Л.И.Абалкин и С.С.Шаталин.

Мы показывали на реальных цифрах бедственное положение многих людей, доведенных нищетой до отчаяния, запущенность науки, образования, здравоохранения, культуры, тяжелые судьбы пенсионеров. Поэтому мы рекомендовали осуществлять реформу цен таким образом, чтобы она содействовала повышению эффективности экономики, росту производительности труда, отсекала возможность волюнтаристского отвлечения огромных материальных и финансовых ресурсов от общей задачи — создать основы конкурентной экономики. С таких позиций мы выступали за расширение кооперативного движения, многообразие его форм вплоть до частных фермерских хозяйств. Это была очень активная пропаганда принципа частной собственности, которая отвергалась тогдашними реформаторами. Не знаю почему: или по убежденности, или по боязни. Тем не менее, идея осуществления крупномасштабной акции по повышению цен раскручивалась в обществе с бешеной скоростью (с ней сравнима лишь кампания по дискредитации Коституции Российской Федерации и Верховного Совета в более поздние времена — в 1992-1993 гг. А может быть, и тогда, в конце 80-х - начале 90-х и спустя 2-3 года за кулисами действовали одни и те же силы, приводя в движение “манекены”, которые и представления не имели об истинных “режиссерах-постановщиках” дьявольских игр?) Эта кампания получила однозначную поддержку М.Горбачева, Н.Рыжкова, П.Павлова, который, собственно, и “запустил” ее. Одновременно осуществлялись многочисленные прямые и косвенные меры, ведущие к росту цен. Население подвергалось сильнейшему психологическому давлению, было ввергнуто буквально в шок (из-за привычки видеть цены стабильными в условиях низкой заработной платы). Ведь низкие цены на протяжении десятилетий являлись как бы платой государства, его компенсацией обществу за неспособность поднять уровень жизни народа. Стабильность цен удерживала определенное социльно- психологическое равновесие в обществе, сохраняла уверенность в завтрашнем дне. Поэтому, чтобы отойти от важнейшего, даже фундаментального составляющего этого равновесия, конечно же, нужны были очень серьезные планы и программы, убедительная разъяснительная работа, направленная на аргументированное успокоение людей. Но такого понимания вещей, реального представления о ситуации в стране тогда не было ни у кого: ни у А.Яковлева, ни у его “шефа” Горбачева, ни в правительстве Рыжкова или в минфине Павлова. А дружно подпевающие им бывшие на “подхвате” у первых “нынешние реформаторы” создавали, видимо, иллюзии относительно “единственно правильного курса”, “альтернативы которому нет”. Да-да. Это именно нынешние реформаторы — черномырдины, полторанины, гайдары, поповы, буничи и многие из “знаменитостей” были разработчиками, подносчиками идей у тогдашних властителей. Это они им завидовали, подражали, цитировали их.

Идея, что платежеспособный спрос населения можно “погасить”, искусственно снизив его покупательские возможности и таким образом, “снять” проблему дефицита, сведя на нет сбережения граждан, накопленные десятилетими тяжелого труда — разделялась в те времена и так называемыми “реакционерами (Е.Лигачев), и “консерваторами” (Н.Рыжков, В.Павлов), и “идеологами перестройки” (М.Горбачев, А.Яковлев). Разделялись эти идеи и экономистами — “теоретиками перестройки” (А.Аганбегян, Г.Попов). Скорее всего Б.Ельцина, увлеченного, по традиционной привычке, войной со своими “врагами” из московского партаппарата и склоками в коридорах ЦК КПСС, все эти проблемы тогда мало волновали.

Но став вскоре Председателем Верховного Совета России, он вынужден был однозначно выступить против такого конфискационного повышения цен. Тогда и появилось его ставшее известным изречение, что “он скорее ляжет на рельсы, чем допустит повышение цен в России”. Вот и острят люди с тех пор: “Где же те ”рельсы”?

— “Ищет”, — отвечает другая группа остряков.

И при коммунизме, и при антикоммунизме реформы одни и те же!

Идеи Павлова, Н.Рыжкова, Е.Лигачева, М.Горбачева, А.Аганбегяна, Г.Попова успешно провела в жизнь “команда Ельцина-Гайдара-Бурбулиса”. Правда, если раньше, в “эпоху перестройки”, ценовая реформа увязывалась с постулатом “верности коммунизму”, то в новые времена абсолютно та же самая ценовая реформа увязывается с лозунгом “вперед к капитализму!”. Так получают свое трагическое воплощение умствования ошалевших от возможностей экспериментировать бездумных правителей, освободивших себя от морали и ответственности перед народом. Когда с 1 января 1992 года одним ударом были обесценены сбережения людей — эта “ценовая реформа” не имела абсолютно ничего общего с “рынком”. Не случайно об этом говорил и Л.Абалкин, и Г.Явлинский, — казалось бы, люди имеющие далеко не одинаковые взгляды на реформы. Но дело в том, что они профессиональные экономисты, а не “лаборанты”-экспериментаторы, поэтому через субъективный взгляд они формируют общий знаменатель: разве можно не прислушаться к тому, что они говорят?

Вот, собственно, подоплека, или небольшая историческая справка о “ценовой реформе”, которая подчеркивает, насколько порою важен субъективный момент в выборе пути развития страны. Трагедия в том, что в этом случае небольшая группа далеко не лучшим образом подготовленных людей, но обладающих манией величия и хорошо поставленной позой, способна навязать свои маниакальные идеи государству с 250 миллионами людей. А затем — и развалить это государство. Вскоре эти же люди начинают спорить между собой, кто же из них гениальнее, кто первым заложил взрывчатку в фундамент Отечества? Никто не осуждает их ни за развал государства, ни за нищету миллионов людей. Поэтому они избавляются от части “спорщиков” и заново начинают “строить”, “возрождать” оставшуюся им в “наследство” часть государства — Россию. И ставят на грань развала уже и эту часть былого государства.

Когда парламент этой несчастной страны робко пытается противостоять разрушительным планам, — его обвиняют в “коммуно-фашизме”, расстреливают, бросают в тюрьму его руководителей... Потом говорят: “Вот вам новая Конституция, с этого момента вы все должны быть счастливы и довольны”.

И — все довольны, все — счастливы. Все — молчат.

Результат шока

Отклонение прогнозируемых накануне реформы оценок от фактических результатов более конкретно состоит в следующем:

1. Скачок потребительских цен за 1992 год произошел не в 3,5 раза, как было заявлено Президентом, а в 26 раз, что привело к невозможности приобретения значительной массой семей товаров даже первой необходимости. Тем не менее, население в целом терпимо восприняло многократный рост цен, и крупных массовых забастовок или других социальных конфликтов не произошло. Однако напряжение и негативные ожидания в обществе нарастали.

2. Падение производства начало перерастать в развал, в паралич экономики. В целом в 1992 году объем промышленного производства по сравнению с 1991 годом снизился на 19 процентов, товаров народного потребления — на 15 процентов, из них продуктов питания — на 18 процентов, тканей и обуви — на одну треть — и так по всем отраслям. Это было падение неструктурного характера, хотя Правительство неуклюже стремилось обосновать идею структурного спада: останавливались эффективные производства, сокращался выпуск крайне необходимой продукции. Такое падение производства было вполне закономерным следствием ошибочной промышленной политики, поскольку она не опиралась на рыночную инфраструктуру, создать которую Правительство “забыло”.

3. Следующий стратегический просчет — это ориентация на немедленную ликвидацию дефицита бюджета. Уже в первом квартале 1992 года Правительство, вопреки предупреждениям со стороны Парламента утверждало о своих возможностях реализовать бездефицитный бюджет. В итоге же получило дефицит федерального бюджета в объеме 5 процентов от ВНП в формально учитываемом варианте. И вдвое больший с учетом скрытого участия Центрального банка в его покрытии, что, естественно, было неизбежным в создавшейся обстановке. Парламент России оценил бюджетную политику Правительства отрицательно, корректировка бюджета продолжалась практически до конца 1992 года.

В стремлении добиться бездефицитного бюджета под мощным давлением Правительства Парламент неоправданно взвинтил налоги и недопустимо сократил государственные расходы на развитие жизненно необходимых отраслей, производств и сфер деятельности. В результате развился платежный коллапс, проблему которого, кстати, пришлось решать самим в июле-августе 1992 года Парламенту и Центральному банку, которые тогда практически заменили Правительство Гайдара, полностью потерявшее управление экономикой. Действительно, в своем пике неплатежи достигали 78 процентов валового внутреннего продукта. Кризис охватил четыре пятых всех промышленных предприятий.

4. Следствием этих ошибочных решений явилось катастрофическое падение курса рубля по отношению к доллару. Это привело к многократному обесцениванию национального богатства страны и укреплению криминальных аспектов в политике денационализации, росту нищеты, социальному расслоению.

5. Наиболее крупной неудачей оказалось более глубокое, чем прогнозировалось Правительством, падение уровня жизни населения. По официальным расчетам около одной трети населения имели к концу 1992 года доходы ниже прожиточного минимума.

В итоге в 1992 году совокупные денежные накопления населения относительно среднемесячных потребительских расходов были в 2,3 раза меньше, чем в 1991 году, а сбережения в организованных формах (вклады, акции, облигации и так далее) были скуднее примерно в 4 раза. При этом степень конфискации, исключая наличную компоненту, не снижалась, а даже нарастала.

Причины провалов

Причинами этих очевидных негативных последствий являются не “коммунистическое прошлое”, не “сопротивление реакционных сил “реформам”, как это утверждалось президентскими сторонниками, а грубые просчеты в экономической стратегии, легкомысленное отношение к сложнейшим внутренним проблемам, даже скорее незнание этих проблем.

В центр реформ была поставлена не серьезная практическая и организационная работа по созданию рыночной среды, перегруппировке производства, а лишь мероприятия в финансовой сфере, к тому же необоснованные, а потому малореальные. Практика подтвердила опасения многих экономистов, что либерализация цен без предварительного создания хотя бы первичной рыночной инфраструктуры приведет к их неуклонному и неограниченному повышению монополистами. Внешне меры Правительства были вроде бы радикальными, но во многом оказались оторванными от реальной действительности, не учитывающими ее. Например, Парламенту был предложен проект закона о банкротстве предприятий в надежде, что он будет провален, а Парламент его принял. И что же? С мая 1992 года он так и не действует. Изумленное Правительство (сначала Гайдара, затем Черномырдина) так и не поняло, что же делать с этим законом.

В конце 1992 года, подводя итоги осуществленным реформам, участники VII Съезда народных депутатов России реально убедились в справедливости жестких оценок и основных идей, изложенных в материалах и решениях и Верховного Совета на всем протяжении 1992 года, и шестого Съезда, и руководства Парламента. Вначале Парламент, а затем и VII Съезд народных депутатов в декабре 1992 года вынуждены были признать работу Правительства по осуществлению социально-экономических реформ неудовлетворительной.

Парламент и реформы

Очевидное Отсутствие корректировок в правительственном курсе в сторону прагматизма в таких сложных условиях вынудило Парламент пойти на самостоятельное проведение серьезных мер в области социальной политики. Это прежде всего усиление контроля за социальной политикой и, как ключевое звено, укрепление Пенсионного фонда в статусе независимого от Правительства органа, аккумулирующего средства, направляемые на пенсионные цели. Это давало возможность Парламенту более или менее постоянно поддерживать уровень пенсионного обеспечения людей.

По инициативе Парламента были приняты акты о возможности купли- продажи дачных, приусадебных участков, имеющихся у 73 процентов семей Российской Федерации, о безвозмездной передаче в частную собственность жилья, целый ряд актов о повышении минимального уровня заработной платы, пенсий и стипендий. Это были меры по осуществлению социальной ориентации реформы в более широком, чем обычно имелось в виду, смысле. (То есть речь идет о социально-ориентированном рынке и соцально-ориентированной реформе, путь осуществления которых Парламент избрал с 1991 года.)

Собственно, все эти меры, предпринятые Парламентом со второй половины 1992 года, практически “спасли” Правительство от позорного изгнания еще в июле-августе 1992 года, а экономику — от полного развала. Однако общей ситуации в стране действия Парламента изменить не могли. К тому же многие позитивные идеи Парламента блокировались шумными акциями ультрарадикалов, бездумно поддерживавших обанкротившуюся правительственную политику. Продолжалось налоговое “удушение” регионов и предприятий. (Правительство и Президент встали на путь введения косвенных налогов.) А массированная пропаганда о чудодейственности западной помощи в размере 24 млрд. долларов парализовала волю предприниимателей, хозяйственных руководителей, внесла беспокойство в общественное мнение и во многом повлияла на результаты решений VI Съезда народных депутатов. (Стало ясно, что надо было заменить обанкротившееся Правительство Гайдара в марте 1992 года. Может быть, тогда экономика не вошла бы в штопор.) Но этого не произошло. Поэтому экономическое состояние общества продолжало непрерывно ухудшаться. Все это ослабляло позиции исполнительной власти во главе с Ельциным. Неспособный к серьезному анализу, но зато любящий позу человек, он уже начинал ненавидеть всякого, кто говорил правду, кто был способен на объективный анализ. Постепенно шло непрерывное возрастание личной ненависти к Верховному Совету, где постоянно анализировалась экономическая ситуация, где в работе опирались на серьезных ученых и экспертов.

Именно поэтому стоит несколько подробнее остановиться на экономическом положении России. Оно имело самое непосредственное отношение к государственному перевороту.

Состояние экономики

В декабре 1992 года VII Съезд народных депутатов избрал Виктора Черномырдина Премьером. Эра Гайдара вроде бы бесславно закончилась на фоне экономических поражений.

Времени для работы новому Правительству В.Черномырдина было вполне достаточно для того, чтобы общество могло ожидать серьезных перемен к лучшему в отношении социально-экономических результатов. Но улучшения не произошло.

Положение ухудшается. Экономика все более втягивается в разрушительную фазу своего развития. Жизненный уровень людей падает, директорам предприятий все сложнее “удерживать” производство, обеспечивать работников и их семьи заработной платой, а их детей — детскими садами и яслями. Честные предприниматели растеряны и шокированы. Большинство работников культуры, науки, просвещения, здравоохранения в отчаянии. Парламент в меру своих ограниченных возможностей стремится облегчить положение людей: введена система корректировки заработной платы, пенсий, пособий, стипендий в зависимости от роста инфляции; выделяются средства с целью блокирования в промышленности и сельском хозяйстве разрушительных процессов, грозящих перерасти в хаос.

Итоги развития экономики страны за прошедшие два года позволяют говорить о ситуации драматической: финансово-кредитная сфера с трудом обеспечивает минимум связей; спад в промышленности и сельском хозяйстве достиг своего предела, за которым начинается распад производительных сил; транспорт, энергетика, связь функционируют на пределе возможностей.

Кризис поразил всю общественно-экономическую систему. Падение национального дохода в 1991-1994 годах составило 54 процента, что сравнимо лишь с периодом начала войны 1941-1945 годов. Годовые бюджеты в последние годы имеют огромные дефициты — в 22025 трлн. рублей, или до одной четверти ВНП. Хотя непрерывно в Правительстве утверждают о своих “намерениях” “бороться” за бездефицитный бюджет! С этой целью выдумывают себе идеологических противников, обвиняя их в “неспособности” вести дело.

Катастрофически нарастает инфляция, она фактически переросла в гиперинфляцию. Сохраняет большую энергию “пляска цен”. Все это девальвирует инвестиционный процесс, сводит его на нет.

Рост потребительских цен продолжает опережать повышение денежных доходов населения. При этом даже в этих условиях товарооборот увеличивается намного медленнее возможностей, открываемых доходами (0,8 процента на каждый процент повышения денежных доходов).

Денежные средства населения в июне 1994 года вновь значительно “усохли” относительно производимых расходов. Сегодня население имеет их всего лишь на два месяца против более 13 месяцев в среднем в 1991 году, в том числе в организованных формах примерно на две трети месяца против соответственно почти 10-месячных запасов.

Начинается, по существу, исчезновение жизненно важных видов производства. И это при постоянно существующем дефиците их товаров. Есть опасность утраты производством способности обеспечить элементарные потребности населения.

Нынешний курс реформы не ведет к подъему ни промышленности, ни сельского хозяйства. Более того, под угрозой остановки и полного развала находится машиностроение, особенно высокие технологии, практикующиеся формы конверсии фактически их уничтожают. Фермерство “вымывается”: из 200 тысяч зафиксированных статистикой фермеров найдется всего лишь две- три тысячи реальных товаропроизводителей. Совхозы и колхозы исчезают, но вместо них не появляются их рыночные эквиваленты.

Резко расширяется нефтегазодобывающий комплекс, то есть возрастает роль России как сырьевого придатка мировой экономики. И это не случайно — происходит интеграция России в мировую экономику как третьеразрядной страны.

В Кремле не осознают, что уничтожив передовые технологии, мы можем отстать навсегда — будет погублена и оборонная, и космическая промышленность.

Резко ухудшилось питание людей, а смертность населения превысила рождаемость (тенденция, впервые отмеченная нами в докладе на VII Съезде народных депутатов в декабре 1992 года, приобрела устойчивый характер). Лишаясь многих морально-нравственных опор, значительная часть общества оказывается в полосе деградации и разложения. Разочарование охватило большинство населения, потеряна вера в реформаторов.

Мощные удары по обществу нанесла преступность, борьба с которой ведется вяло, — вся мощь государственного аппарата и правоохранительных органов направлена на борьбу с оппозицией, политическими противниками.

Стало окончательно ясно: избранные методы и средства экономических изменений, а главное, монетаристский механизм достижения намеченных ориентиров — не могут дать позитивных результатов. Тем не менее в плену этих догматических “схем” продолжает оставаться и Правительство Черномырдина. Соответственно, следование ошибочным курсом, в совершенно неадекватной для него среде неизбежно приведет к еще более тяжелым последствиям, чем предыдущая дилетантская реализация экономической политики.

Специалисты, опытные хозяйственники, частные предприниматели, отечественные и иностранные эксперты сходятся в том, что экономика входит в состояние коллапса, в режим автономного разрушения самих элементов производительных сил. Тогда вообще исчезнут возможности создать конкурентные рыночные предпосылки, а национальная экономика трансформируется в слабые региональные хозяйственные анклавы, действующие на базе натурального обмена. Правительство Черномырдина за 1,5 года ничего не сумело предпринять для исправления допущенных в 1992 году ошибок. Более того, усугубило их.

Еще одна догма сильно мешает Правительству — отказ (под видом борьбы с монополизмом) от крупного производства, современных форм его организации и государственного регулирования. Происходит в буквальном смысле выкорчевывание (под видом приватизации) из структуры крупных объединений наиболее технологичных современных цехов и подразделений, в результате чего все эти производства практически обрекаются на гибель.

Произвол и хаос в экономике под лозунгами народной приватизации привели к тому, что стоимость национального богатства страны обесценена более чем в 60 раз. Об этом наглядно свидетельствует заниженный курс рубля, практика продажи предприятий за бесценок. Кремль и Правительство не получили одобрения у Парламента своей программы приватизации на 1993 год, не согласовали ее с регионами. И в 1994 году даже не сделана попытка согласовать с регионами меры по приватизации. Опасные процессы идут на селе: сокращается поголовье, в том числе нередко племенного скота (что не допускалось даже в критические военные годы). Это уже привело к резкому падению производства мяса и молока, которых и так всегда недоставало. Сложилась ситуация, когда в ряде республик, областей и краев некуда сбывать мясо и молоко, а Правительство закупает эти продукты за валюту в заморских странах. Все это — отражение того, что руководством Правительства не были использованы предоставленные Парламентом возможности для позитивных перемен.

Поэтому Правительство Черномырдина тоже было заинтересовано в уничтожении демократии в России и прежде всего Верховного Совета, имеющего сильные рычаги влияния на политику. Кремль и Правительство страшила ответственность за свои бесславные дела в экономике. Вот она, причина переворота.

Идея \"Круглого стола\"

Определенные надежды в общество вселила работа “Круглого стола”, образованного совместным решением Верховного Совета и Правительства Российской Федерации по поручению VII Съезда народных депутатов. Уже первые заседания “Круглого стола” показали готовность его участников искать пути согласия. Это было зафиксировано соответствующей Декларацией общенационального согласия по осуществлению экономической реформы. Однако Президент запретил на завершающем этапе (в июле 1993 года) участвовать в его работе Правительству. А Черномырдин не нашел в себе мужества ни переубедить Ельцина, ни уйти в отставку. Подписанная всем руководством Правительства, руководством Верховного Совета, профсоюзными лидерами, политическими партиями Декларация общенационального согласия по экономической реформе была блестящей возможностью достижения политической стабилизации. И отказ Ельцина от одобрения этой Декларации был объявлением войны обществу. Черномырдин же по сути принял в этой войне активное участие, не предотвратив ее. Но рассмотрим ниже этот вопрос подробнее.

Важно было определить механизмы работы “Круглого стола” и не только на основе здравого смысла, но и на основе консенсуса выработать конкретный план действий, который получил бы одобрение и Парламента, и Правительства, а затем и Съезда народных депутатов. Причем важно было согласовать эту деятельность с субъектами Федерации. Состоявшиеся на седьмом и восьмом Съездах, в Верховном Совете, на многочисленных совещаниях в регионах, в промышленных, деловых, научных кругах обсуждения программ выхода страны из кризиса дали основание наметить следующие направления практических действий.

Первое. В качестве отправного пункта определить не только и не столько “макростабилизацию”, а фактор “улучшения условий жизни и труда людей, развития потребительского сектора” как стержневое направление углубления реформ. Только в этом случае можно реально, не уповая на пропаганду, рассчитывать на расширение их социальной базы.

Второе. Основательно разобраться и определить в экономической системе соотношение разных форм собственности по крайней мере на ближайшие пять лет. Такой подход дает возможность очертить хотя бы контуры смешанной экономики. Центральным элементом здесь являлось четкое описание государственного сектора экономики, его критериев, пределов в народном хозяйстве и так далее. Здесь как раз и применим опыт множества стран, которые никак антирыночными не назовешь (Германия, Франция, Австрия, Канада, Италия и другие). Использовать возможности государственного сектора, максимально стимулируя его рыночные, конкурентные черты, последовательно трансформировать отношения собственности с учетом их национально-государственной и территориальной специфики и требований социальной ориентации проводимых реформ.

Третье. Не допустить дальнейшего падения производства, создать очаги его роста в каждом из регионов, организовать селективную подготовку потенциала для будущих структурных сдвигов.

Четвертое. Стимулировать реформы “снизу”. На деле осуществить высказываемую нами еще с 1991 года идею о том, что реформы следует переносить в регионы. К пониманию этой идеи стало больше склоняться и Правительство.

Пятое. Обеспечить реальную приоритетность развития аграрного сектора экономики путем сосредоточения ресурсов, регулирования политики цен. Напомню, что 32 процента консолидированного бюджета Европейского сообщества уходит на регулирование сельскохозяйственного производства.

Шестое. Форсировать развитие мелкого предпринимательства, используя способности этого сектора быстро реагировать на потребительский спрос.

Седьмое. Обспечить взвешенность решений, ответственность, конструктивное сотрудничество Парламента, Правительства и Президента в деле осуществления экономической реформы.

Восьмое. Соблюдать приоритет отечественных интересов, в том числе отечественного предпринимательства, обеспечить подведение законодательной базы как под политику “открытых дверей”, так и под политику протекционизма в отношении отечественных фирм (государственных и негосударственных). Здесь необходима основательная ревизия внешнеэкономической деятельности, которая осуществлялась в ущерб государственно-национальным интересам.

Несостоятельность Правительства

“Круглый стол” отметил необычайно пассивную роль в использовании Правительством таких рычагов, как финансы, кредиты, деньги, — основных инструментов в создании рыночной инфраструктуры. Это — если говорить откровенно, свидетельство некомпетентности Правительства. Ведь очевидно, что при их умелом использовании указанных рычагов можно было бы достичь реального оздоровления финансово-кредитной системы.

Общество с приходом В.С.Черномырдина на пост премьер-министра, конечно же, рассчитывало, что Правительство займет позицию сотрудничества с Парламентом, уйдет из сферы идеологического противостояния, займется конкретными делами. Поэтому и восьмой Съезд народных депутатов, собравшийся в начале 1993 года, вопреки желанию Президента, дал новые полномочия Правительству, поручил ему координировать всю хозяйственную работу и финансово-кредитную политику в стране, предоставил право на законодательную инициативу.

Новое Правительство, к сожалению, встало на путь продолжения обанкротившейся в 1992 году линии реформ. Денационализация, осуществляемая губительными методами, стала выводить из строя уже высокотехнологические производства, а “жесткое финансирование” усугубило это положение.

Поэтому девятый Съезд народных деутатов в конце марта 1993 года констатировал факт: общее экономическое, социальное и политическое развитие России зашло в тупик. В целях выхода из тупикового состояния Верховному Совету, Президенту Российской Федерации и председателю Совета Министров Российской Федерации было предложено сформировать Правительство национального согласия. Это решение тогда выполнено не было. И, соответственно, в очередной раз была упущена возможность выхода из кризисной ситуациии. Вместо поиска оптимальных организационно- экономических решений обществу была навязана конфронтационная политика и кампания тотальной истерии. Они не могли не привести к расколу общества, что было зафиксировано на референдуме 25 апреля 1993 года, к попыткам установить неототалитарный режим и использовать силовые методы для ликвидации представительной власти в целом по стране.

Демократическая альтератива контрреформам Ельцина-Гайдара-Черномырдина

В июле 1993 года участники “Круглого стола” подписали Декларацию общенационального согласия по экономической реформе. Это был выдающийся успех, важнейший шаг в политической жизни страны. Поддержи его Кремль — не было бы трагедии, а Ельцин сидел бы в Кремле куда увереннее, чем сегодня.

Парламентарии, члены Правительства, представители деловых кругов, трудовых коллективов и профсоюзов, политических партий и движений, науки и государственной власти были едины прежде всего в оценке социально- экономической ситуации, сложившейся в России. Она, на их взгляд, драматическая — реальна опасность разрушения хозяйственного и научного потенциала России, разобщения ее регионов. Происходит непрерывное падение жизненного уровня основной массы населения.

Показательно, что в работе “Круглого стола” не было существенных разногласий в понимании причин, вызвавших кризис и тенденции к контрреформам. Таковыми назывались:

— распад союзного народно-хозяйственного комплекса;

— просчеты в экономической политике;

— политическая конфронтация, отвлекающая внимание от экономических проблем и препятствующая объединению всех здоровых общественных сил в русле преобразований.

Выход из кризиса, считали участники “Круглого стола”, возможен только на платформе общероссийского согласия, принципов социального партнерства, четкого определения государственных целей, интересов России и ее специфики в процессе реформы, а также принятия комплекса неотложных мер, обеспечивающих стабилизацию экономики и создающих предпосылки для ее последующего подъема.

Исходя из этого “Круглый стол” рекомендовал Парламенту, Президенту и Правительству исходить из следующих задач и ориентиров:

— реформа должна быть направлена на формирование в России эффективной рыночной экономики, конкурентной, социально ориентированной, базирующейся на многообразии форм собственности и хозяйствования;

— формирование рынка в российских условиях — это поэтапный процесс, рассчитанный не только на использование рыночных методов, но и на активную преобразующую роль государства;

— необходимо разделение тяжести реформы между различными секторами экономики и группами населения: наименее обеспеченные слои имеют право на целевую социальную поддержку;

— успех реформы непосредственно зависит от сохранения целостности и единства Федерации, согласованного и стабильного распределения полномочий между Федерацией и ее субъектами;

— экономика России должна быть интегрированной в мировое хозяйство на основе взаимовыгодного сотрудничества и хозяйственной реинтеграции с заинтересованными партнерами по СНГ;

— при проведении преобразований необходимо учитывать мировой опыт осуществления реформ на базе национального согласия, применимый к условиям России; учитывать тенденции мирового развития.

Участники “Круглого стола” полагали, что вывод российской экономики из кризиса возможен прежде всего при скоординированной борьбе с инфляцией и спадом производства без противопоставления этих задач друг другу. Одновременно должна решаться задача стабилизации и повышения уровня жизни населения.

Положительный результат могли бы дать специальные соглашения и договоренности между основными участниками процесса реформ (Федеральные органы государственной власти и управления, субъекты Федерации, профсоюзы, объединения предпринимателей, другие общественные объединения).

Переговоры о заключении таких соглашений на период стабилизации Правительству рекомендовалось начать немедленно, законодательно закрепив механизмы их реализации. В послестабилизационной перспективе это могло бы стать составной частью постоянного взаимодействия в обществе бизнеса и государства и важным элементом федеральной экономической политики. Осуществление реформ невозможно вне целостной и поддерживаемой обществом внутренней политики государства. Для этих целей рекомендовалось конкретизировать Декларацию по направлениям: снижение уровня инфляции; преодоление спада производства; региональная политика; социальная политика; структурная политика.

Ограничение инфляции

При взвешенной, согласованной экономической политике к концу 1993 года уровень инфляции мог быть снижен до 10 процентов в месяц с последующим сокращением в 1994 году.

Для этого, внедряя элементы рыночного ценообразования, важно было прекратить хаотичное движение цен, нейтрализующее политику доходов. Поэтому на этапе стабилизации экономики предлагалось проводить сдерживание роста цен в рамках соглашения о регулировании цен и доходов. В свою очередь задача сдерживания цен требовала осуществления и следующих мер:

— отказ от выдвижения требований по повышению доходов сверх пределов, предусмотренных генеральными, отраслевыми, тарифными, территориальными и иными специальными соглашениями;

— разработка механизма восстановления вкладов и сбережений населения с учетом постановления девятого Съезда народных депутатов об индексации вкладов населения по состоянию на 1 января 1991 года.

Важное место в Декларации отводилось стабилизации государственных финансов России и упорядочению взаимоотношений федерального и территориальных бюджетов.

Стимулирование инвестиций

Учитывая насущную необходимость стабилизации производства во взаимосвязи с задачами структурной перестройки и оживления инвестиций, “Круглый стол” предложил заключить Соглашение по стимулированию инвестиционного процесса между Правительством, товаропроизводителями и банками. А также определить комплекс корректирующих мер в текущей хозяйственной политике страны для выполнения этой задачи. Разумеется, Правительство Черномырдина даже не разобралось с сутью этого вопроса — оно было “освобождено” от обязательств Ельциным.

Создать необходимый инвестиционный климат в стране в условиях перманентных ударов из Кремля по политической стабильности очень непросто. Однако жизненная важность этого была для всех очевидна. Поэтому участники “Круглого стола” признали необходимым осуществление задач, которые способствовали бы поступлению инвестиций:

— строгое соблюдение хозяйственного законодательства, укрепление механизма санкций для нарушителей; организационно-техническая реорганизация системы расчетов, сведение неплатежей до случаев действительной несостоятельности предприятий; решительное искоренение коррупции и преступности в сфере предпринимательства — для обеспечения этого требования Парламенту необходимо в ускоренном режиме принять пакет законодательных актов;

— стимулирование роста производства через внешнеэкономические операции — производственное сотрудничество и совместное предприниимательство с партнерами из стран СНГ, Балтии и бывшего СЭВ, а также КНР на базе взаимных таможенных и налоговых льгот;

— курс на постепенную замену иностранных кредитов привлечением в Россию иностранных производственных инвестиций, не отягощающих внешний долг и направляемых непосредственно в производство; разрешение филиалам иностранных банков кредитовать сферу производства в России сверх 12- процентной квоты их операций в банковском секторе страны.

Расширение социальной базы реформ.

Участники “Круглого стола” признали особую важность разработки и реализаци неотложных мер, расширяющих социальную базу реформ. Особенно важны конкретные действия, направленные на предотвращение массовой безработицы и падения уровня жизни населения. С этой целью Парламенту, субъектам Федерации и Правительству в дополнение к вышеперечисленным мерам было предложено разработать планы и программы по социальным гарантиям населения, включающие следующие направления действий:

а) разработка мер, обеспечивающих населению частичную компенсацию подорожания потребительских товаров и услуг (или стоимости жизни) в размере не менее 70 процентов роста цен;

б) постепенное повышение минимального уровня заработной платы, пенсий, пособий, стипендий и других социальных выплат до размеров прожиточного минимума с его индексацией; защита вкладов граждан от инфляционного обесценения;

в) разработка мер, обеспечивающих поэтапное повышение заработной платы работникам бюджетных отраслей народного хозяйства до среднего уровня по народному хозяйству на основе единой тарифной сетки предполагалось осуществить еще до конца 1993 года;

г) проведение адресной политики в области социальной защиты малообеспеченных слоев населения, основанной на исчислении размеров среднедушевого дохода;

д) предоставление государственных гарантий получения определенного социального минимума услуг (в области пенсионного обеспечения, здравоохранения, образования, культуры и так далее);

е) обеспечение через коллективные договора (соглашения) применения эффективных систем оплаты труда, стимулирования трудового и творческого потенциала работников и на этой основе роста доходов работников;

ж) оказание первоочередной экономической поддержки предприятиям, гарантирующим выпуск товаров народного потребления (услуг) по стабильным ценам.

Одновременно было рекомендовано принятие соглашения о занятости, причем его основные положения сформулированы следующим образом:

а) развитие предпринимательства, в том числе мелкого и среднего бизнеса;

б) государственный надзор за реорганизацией предприятий с целью сохранения (передислокации) рабочих мест, создания условий для более активной миграции населения в трудонедостаточные регионы;

в) создание эластичного и надежного механизма переквалификации персонала, эффективных систем страхования от временной безработицы, в том числе для лиц, оставляющих службу в российской армии.

“Круглый стол” пришел к выводу, что успех реформы и сама возможность стабилизации экономики во многом зависят от сотрудничества Федерации и ее субъектов, которым рекомендуется заключить Соглашение, определяющее их роль в проведении экономической реформы. Его основные положения:

а) меры по сохранению России как единого и свободного экономического пространства при недопущении внутренних экономических и правовых барьеров для перемещения товаров, капиталов, информации и рабочей силы, единство денежной системы, внешнеэкономической политики, научного комплекса и образовательной системы страны;

б) трансформация ряда федеральных законов прямого действия в основы российского законодательства с учетом интересов субъектов Федерации;

в) разделение государственной собственности и прав распоряжения ею между Федерацией и ее субъектами;

г) определение единых принципов территориальной организации бюджетного процесса;

д) меры по стабилизации межрегиональных экономических связей, которые базировались бы на государственной политике в области тарифов на транспорт и иные инфраструктурные услуги;

е) меры по обеспечению минимальных социальных гарантий малоимущим слоям населения во всех регионах Федерации;

ж) тщательная разработка регионального аспекта экономических реформ, согласованного с субъектами Федерации.

Правительство национального согласия

Участники “Круглого стола” были едины в том, что страна нуждается в выверенном курсе реформ на базе общероссийского согласия. Осуществление такой программы невозможно без формирования ответственного правительства народного доверия и общественного согласия. Настоятельно необходимо, чтобы это будущее правительство не стремилось делить граждан на “белых”, “красных”, “черных”, “желтых” и так далее. Формирование федерального правительства на началах общенационального согласия могло бы явиться важной предпосылкой эффективности экономических преобразований в стране, получения позитивного результата от осуществляющихся изменений.

Конечно, формирование правительства национального согласия — задача непростая, но те, кто отвергает эту идею в принципе, сознательно блокируют достижение согласия, на общенациональной согласительной идее-консенсусе.

Страна, уже в июле 1993 года, была близка к достижению национального согласия и мира. И это — после всех конфронтационных ударов — после “Конституционного Совещания”, после референдума 25 апреля. Даже правительство Черномырдина вынуждено было участвовать в “Круглом столе” и подписать его документы.

Кремль испугался лишиться власти.

Отторжение гражданского мира и согласия

Как видим, этот фундаментальный документ, разработанный совместно Верховным Советом, членами Правительства и профсоюзами, учеными и специалистами, предпринимателями и экспертами политических партий и движений, появился на свет в июле 1993 года. Он закладывал реальную основу для общественного согласия в стране, опирался на опыт восточноевропейских стран и учитывал рекомендации, изложенные в Докладе Генерального секретаря экономического и социального Совета ООН, опубликованном к этому времени в Женеве.

Кремль (Ельцин) и Старая площадь (Черномырдин) отвергли этот общенациональный согласительный пакт, отвергли возможность мирного, бесконфликтного осуществления реформ, отвергли разумные предложения по корректировке реформ, отказались учитывать мнение не только законодателя, но и всего общества. Возникает вопрос, почему? Почему Ельцин и Черномырдин решили стать на путь углубления конфронтации? В чем был их личный интерес? Кто, какие силы, какие “группы давления” добивались и добились от них нелегкого выбора — объявить себя стоящими над законом, над Конституцией, над обществом, над государством, над волей 155 миллионов российских граждан?

Ответы на эти вопросы нелегки, требуют вдумчивого анализа действий этих лиц, их политического поведения. Поэтому ограничусь в данном случае лишь некоторыми констатациями очевидных истин.

Линия размышлений \"персонажа # 1\"

Как известно, идея “Круглого стола” была зафиксирована в Постановлении VII Съезда народных депутатов. Поскольку Съезд — высший орган государственной власти (то есть полномочный коллективный глава государства: Президент — всего лишь “высшее должностное лицо”, не глава государства), этот Акт Съезда должен быть исполнен и законодательной, и исполнительной властями.

Реализация этой идеи осуществлялась трудно — ни Президент, ни Правительство почему-то не хотели воспользоваться этим эффективным инструментом достижения согласия, испытанным в современной мировой политической практике.

Я неоднократно разговаривал, советовался по этому вопросу с академиками Арбатовым, Абалкиным, Шаталиным, Мартыновым, Яременко, Петраковым, Назаренко, лидерами профсоюзов и предпринимательских союзов. Все они настаивали на том, чтобы начать работу по подготовке документа “Круглого стола” и прежде всего по ключевому вопросу — экономической реформе. В этих целях предлагалась разработка своего рода “экономической декларации”. Основательно готовили документы в группе консультантов под руководством профессора Милюкова. Привлекли ученых, парламентариев, директоров предприятий, фирм, банкиров. “Загорелся” этой идеей председатель комитета по науке и образованию академик Владимир Шорин.

Мой первый заместитель, Юрий Воронин, отвечающий за связи с Правительством, сказал, что постарается убедить в необходимости участия отдельных членов Правительства. Убедил. Было принято совместное постановление Президиума Верховного Совета и Правительства. Рабочую группу по подготовке текста экономической Декларации возглавил профессор Анатолий Милюков, руководитель группы консультантов при Председателе Верховного Совета России.

Всего было проведено 4 пленарных заседания “Круглого стола”. Постоянно трудились его рабочие органы, согласовывая и отшлифовывая отдельные положения.

О работе “Круглого стола” заговорили на заседаниях Верховного Совета, Правительства, подробно анализировалась она и средствами массовой информации.

Ельцин и его приближенные, как представляется, были сильно встревожены таким развитием событий. Они не хотели “переводить” дискуссию в сферу экономики — им была привычнее идеологическая конфронтация. Что конкретно их обеспокоило?

Во-первых, “Круглый стол” даже чисто организационно превратился в платформу сближения Парламента и Правительства. Они получали мощную поддержку от общества. Быстро решались вопросы, по которым еще недавно, казалось, никогда не найти согласия. Анатолий Милюков рассказал мне как искренне признался Борис Федоров, что он очень не хотел подписывать “экономическую декларацию”, выискивая в ней “антирыночный элемент”. Но не нашел и как честный человек — подписал. На последнем заседании “Круглого стола” председательствовали Воронин и Федоров, подписали ее Хасбулатов и Черномырдин.

Во-вторых, такое развитие событий буквально взламывало всю “стратегию” ельцинистов, которая еще с начала 1991 года покоилась на тактике манипулирования конфликтами. Переход конфликта между Парламентом и Правительством в нормальное русло взаимоотношений навевал кремлевским идеологам, типа Бурбулиса - Полторанина мысль об изоляции президентского режима от принятия важнейших решений. Что он якобы загнан в “глухую стратегическую оборону”. Находясь в мире иллюзий, приписывая Верховному Совету и даже Правительству какие-то экспансионистские планы, Кремль решил, что он “находится в смертельной опасности”. И вот опять на политической сцене появился кремлевский воитель и объявил о начале с августа 1993 года “артподготовки”, а в сентябре — “штурма”. Это — действительность, это — слова Президента, их ни откуда не выкинешь и от них никуда не уйдешь. Поэтому сладкоречивые, полные миролюбия рассуждения его на страницах новой книги о том, что он “не хотел штурмовать “Белый дом” — откровенная, циничная ложь.

Уверен, что именно в этот период, когда были реализованы все предпосылки для достижения в стране гражданского мира, Ельцин и его приближенные решили взорвать обстановку и взяли решительный курс на подготовку и осуществление государственного переворота. Тогда же был подготовлен заговор, планы по уничтожению Конституции и конституционного строя.

В-третьих, в июле, одновременно с успешной работой “Круглого стола”, действовавшего под покровительством Верховного Совета и Правительства, стало окончательно ясно, что затея Ельцина и его идеологов с “Конституционным совещанием”, призванным “заменить” Конституционную комиссию, образованную I Съездом народных депутатов в соответствии с Конституцией, позорно провалилась. Большинство участников даже этого, лично назначенного Президентом “совещания”, отклонило домогательства Президента получить в новой Конституции неограниченные полномочия. Центр тяжести по подготовке новой Конституции вновь переместился в “Белый дом”. Я объявил, что лично буду руководить процессом подготовки проекта новой Конституции с учетом уже подготовленного “Конституционным совещанием” и другими проектами, принимая во внимание замечания субъектов Федерации, мнение общественности. Согласованный текст Проекта представим на очередной Съезд депутатов, запланированный на 13 ноября 1993 года.

Казалось бы, если думать об интересах страны, ее народа, если действительно Президент был заинтересован в принятии новой, более демократичной Конституции, он должен был бы возрадоваться такому ходу событий и заявлению спикера Парламента. Реакция же Кремля оказалась противоположной — Ельцин опять внушал себе, что, дескать, его лишают инициативы, его “перехитрили” ... А раз так, надо “решительно ударить по всем врагам — и делу конец”.

“Как это так, — рассуждает персонаж №1, — меня всенародно избранного, кто-то смеет упрекать в нарушении Конституции? Меня то и дело обвиняют то в попытке разгона Съезда и государственном перевороте, то в создании неконституционных органов власти — и везде ссылки на Конституцию, которой я якобы присягал. А я и не помню, может быть, я ей и не присягал. И вообще, почему я клятвопреступник — я дал слово, я его взял обратно. Ведь слово-то мое — моя частная собственность. Что хочу, то и делаю со своим словом. Я — всенародно избранный, и выше меня никого нет. А может быть я выше его? Ведь говорил же Хасбулатов еще в 1990 году, что частная собственность должна быть объявлена священной, неприкосновенной. Тут кто-то притязает на мои слова. Но мои слова — моя собственность! Ишь чего захотели! Это — возмутительно! “Август — артподготовка, сентябрь — штурм”. Вот мое слово. Я им не забуду...”

Линия размышлений \"персонажа #2\"

Появление в качестве Премьера Виктора Черномырдина в декабре 1992 года в драматической обстановке на VII Cъезде народных депутатов было неожиданным для всех. О том, что Гайдар не будет утвержден депутатами, пришедшими непосредственно после многочисленных встреч со своими избирателями, мне было вполне ясно. Однако Ельцин опять пребывал в плену иллюзий: он абсолютно не знал социально-экономическую ситуацию в стране, верил, что народ “его поддерживает, а заодно и Гайдара”. Не реагировал на мои многочисленные попытки убедить его в том, что люди обнищали и проклинают реформы, что в них нужно вносить коррективы, чтобы смягчить ситуацию, надо предложить нового Премьера — все это Президент даже слышать не желал. Упрямо ставил вопрос так: от вас, Руслан Имранович, зависит все — захотите, депутаты изберут Гайдара Премьером...” С тяжелым сердцем я дал согласие поддержать Гайдара. С тяжелым — потому, что моя поддержка заранее была обречена на провал, какой политик играет в проигранную игру? Об этом я говорил с Гайдаром, пригласив его на обед с собой в Кремлевском кабинете, в перерыве между заседаниями съезда. Он, кажется, понимал ситуацию. Согласился с тем, что если не пройдет в первом туре голосования, снимет свою кандидатуру. Из других “фаворитов” на должность Премьера могли претендовать Георгий Хижа и Юрий Скоков. Каданников, генеральный директор “Автоваза”, усиленно проталкиваемый Президентом в качестве “запасного игрока”, не имел никаких шансов.

Георгий Хижа, бывший на протяжении двух десятилетий генеральным директором военно-промышленного объединения “Светлана” в Ленинграде, давно известен в стране как умный, предприимчивый организатор крупного производства, с новаторскими идеями. Он уже работал заместителем Премьера, часто выступал у нас в Парламенте. Его известность росла, и его уже считали намного более способным и знающим дело, экономику и рынок, чем Гайдара.

И вот осенью 1992 года “Президентская команда” очень умно его “подставила”. В октябре 1992 года на Северном Кавказе произошло страшное событие: разразилась буквально война между Северной Осетией и Ингушетией, недавно ставшей самостоятельной республикой (до ноября 1991 года была единая Чечено-Ингушская республика).

Десятки тысяч ингушей были изгнаны из своих домов, с родной земли. Были десятки убитых, сотни и тысячи раненых. Конфликт, который затянулся из-за нежелания Северной Осетии вернуть ингушам их территорию, где они жили до депортации в 1944 году принял форму войны, в которой опять жертвами оказались ингуши. Конечно, надо было урегулировать этот давнишний конфликт. Верховный Совет этим занимался уже давно, стремясь предотвратить нежелательное развитие событий. Но не находил поддержки ни в Кремле, ни на Старой площади.

И вот в эту зону тяжелейшего, сложнейшего конфликта был спешно направлен Георгий Хижа, человек, никогда не занимавшийся межэтническими вопросами. Не знающий историю конфликта, вообще ситуацию на Северном Кавказе. Убаюканный сладкоречивыми хозяевами Северной Осетии, Хижа сделал ряд грубых ошибок. Какие-то антиингушские выступления сплелись с агрессивными действиями российских войск, примененных для “умиротворения”. Это вызвало негодование против Хижы не только в Ингушетии, но и на Северном Кавказе вообще. Так умело был, если не обезоружен полностью, то значительно ослаблен основной претендент на пост Премьера. Шансы Г.Хижи значительно ослабли.

Второй претендент, Юрий Скоков, был также много лет связан с ВПК, — вначале на Юге России, затем в Москве. Возглавлял крупное военно- промышленное объединение. Был народным депутатом Верховного Совета СССР. В 1990 году Иваном Силаевым был приглашен на должность своего первого заместителя. Человек несомненно способный, самостоятельный, хорошо знающий экономику, производство. На голову выше и Гайдара, и Чубайса, и Федорова, и Черномырдина. Однако — склонный к интриге. Он, в частности, активно поддержал Бурбулиса, Полторанина и Шахрая, когда они травили Силаева, добились его “согласия” на уход с должности российского Премьера после августа 1991 года. (Добивались “согласия”, поскольку Силаев мог обратиться в Парламент за поддержкой — и, скорее всего, получил бы ее. Поэтому им надо было, чтобы Силаев дал “согласие” на переход в союзное ведомство — межреспубликанский Комитет по управлению, который заменил Совет Министров СССР).

Тем не менее, Юрий Скоков Премьером не стал — “остался за бортом”. Хотя Ельцин твердо обещал ему этот пост Премьера.

Кстати, помнится, в ночь открытия V Съезда народных депутатов (ноябрь 1991 года), где должен был решаться вопрос о Премьере, часов в 11 вечера мне позвонил Ельцин и спросил, поддержу ли я Скокова? Я ответил согласием. Но на самом Съезде, как известно, Ельцин, вопреки Конституции, провозгласил самого себя Премьером.

C тех пор Юрий Скоков как бы ушел в тень — был советником Президента, затем секретарем Совета национальной безопасности. С ним считались в Верховном Совете, его знали наши “региональные вожди”. Он мог серьезно претендовать на должность Премьера.

Виктор Черномырдин также был заместителем Премьер-министра, но известностью (кроме как в газовой промышленности) похвастаться не мог. Занимал одно за другим места руководителей предприятий газовой промышленности, работал в аппарате ЦК КПСС. С должности генерального директора “Газпром” неведомые силы вознесли его в кресло заместителя Премьер-министра.

На совещании с лидерами депутатских групп и фракций в ходе VII Съезда народных депутатов Ельцин сообщил, что он предложит Съезду избрать Премьера из следующих господ: Е.Гайдара, А.Каданникова, Ю.Скокова, Г.Хижи, В.Черномырдина.

При этом Ельцин сказал, что если при первом голосовании никто не наберет требуемого числа голосов, он предложит избрать того, кто наберет голоса c большим разрывом. Совещание приняло эту информацию одобрительно, при этом, как мне кажется, каждый уходил к своим депутатам с уверенностью, что в конечном счете Премьером будет Юрий Скоков.

На первом туре со значительным разрывом “вырвался” Скоков, за ним следовали Хижа и Черномырдин, после — Гайдар и Каданников. На второй тур голосования Ельцин предложил не Скокова, не Хижу, а Черномырдина, нарушив данное им ранее слово. Но депутаты, хотя и предпочитали Скокова, были довольны уже тем, что им перестали выворачивать руки и головы, навязывая Гайдара. Позже я узнал, что фракция “Демократическая Россия” и “Радикальные демократы” устроили Президенту скандал, обвиняя в “предательстве”, настаивали на новом выдвижении Гайдара, добились согласия не выдвигать Скокова, полагая, что он не захочет делить с Президентом (а,следовательно, и с ними) власть по управлению страной. Их меньше всего заботили интересы страны, способности Премьера — им важно было иметь “своего человека”.

Так в декабре 1992 года Черномырдин стал Премьером России. Надо отдать ему должное: приблизительно месяца два Виктор Степанович стремился налаживать отношения с Верховным Советом. Это ему удалось — ведь с нашей стороны не было препятствий к нормальному сотрудничеству и ранее. По-видимому, это обстоятельство необычайно встревожило Ельцина: 20 марта он в телевизионном выступлении объявил о введении “особого порядка управления страной” (ОПУС). Это была первая попытка осуществить государственный переворот и опрокинуть демократический, конституционный строй в России.

Как известно, тогда был созван внеочередной VIII Съезд народных депутатов, где Ельцин чуть было не лишился президентской власти (не хватило, кажется нескольких голосов). Мартовская попытка Кремля совершить государственный переворот не прошла, поскольку министры обороны, внутренних дел, безопасности, генеральная прокуратура заняли позицию поддержки Конституции и закона. Но позиция самого Черномырдина, его тогдашние действия остались в тени.

Во всяком случае, с апреля 1993 года наметился отход Черномырдина от прежней позиции по конструктивному сотрудничеству с Верховным Советом. Злые языки утверждали, что он подвергался сильному давлению со стороны Кремля, при этом якобы были использованы сведения о многомиллионных доходах Черномырдина по зарубежным операциям с нефтью и газом через “Газпром”.

Кто его знает, как было в действительности, но, так или иначе, Премьер, вместо того, чтобы заниматься экономикой, находящейся в глубоком кризисе, вдруг начал утверждать, что ему тоже мешает ... “плохая конституция”.

Его активное участие в Конституционном Совещании, являвшееся орудием конфронтации Кремля с Парламентом, основательно подорвали позиции Черномырдина и в обществе, и в Парламенте. Показали, что он не может быть сильным политическим лидером. Его судьба как Премьера была бы завершена на очередном съезде народных депутатов. Черномырдину и его Правительству, в отличие от гайдаровского, пришлось действовать в несравненно лучших условиях. К примеру, отношение в Парламенте к нему, вплоть до его легкомысленных политических выступлений по Конституции, участия в “Конституционном Совещании”, было очень лояльным. Однако проходило время, а Правительство оказывалось не в состоянии разработать ни план корректировки реформ, ни программу приватизации, ни бюджет. Все эти коренные вопросы, намечаемые к обсуждению в Верховном Совете, бесконечно отодвигались на более поздние сроки по инициативе В.Черномырдина. Сам он предпочитал не появляться в Парламенте. Его откровенная боязнь Парламента стала бросаться в глаза уже всем. Мне приходилось давать объяснения, оправдывая Премьера. Анатолий Милюков предпринимал неоднократные попытки объяснить Черномырдину, что его опасения беспочвенны... Но, увы, все было напрасно.

В марте 1993 года Правительство представило в Верховный Совет наименования проектов законов, которые оно намерено разработать в течение 1993 года и предложить принять Верховному Совету. Их было около 60 — к июлю были представлены 11, но плохого качества. Тем не менее, мы их доработали и приняли. Банкротство Премьера становилось очевидным. Он плохо управлял своими “замами”. Всем запомнилась моя раздраженная реплика, брошенная в ходе VIII Cъезда народных депутатов: “Вы не совсем искренни, Виктор Степанович, я не знаю, сколько в Вашем Правительстве премьеров...” Поэтому, когда “заработал” “Круглый стол” Черномырдин увидел в нем в определенной мере “спасательный круг” — поддержал. Но стоило “нажать” Кремлю — отступил. Видимо, выторговал какие-то дивиденды взамен отступничества, — может быть сохранение премьерства (после “успешного” переворота).

Поэтому полноценное сотрудничество в рамках “Круглого стола”, реализация его рекомендации по формированию Правительства национального согласия на основе коалиции, что должно было произойти, грозило ему лишением портфеля Премьер-министра. Наверное, он учитывал все это, когда решил поддержать конфронтационный, антиконституционный путь, избранный Президентом страны.



Глава IV. 1993 ГОД: ИЗЛОМЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ДРАМЫ

Референдум по Конституции: быть или не быть?

Политическая обстановка с самого начала 1993 года оставалась нестабильной. Ельцинисты очень боялись возможного сближения Парламента и Правительства, а для этого имелись все предпосылки. Ельцин уже с конца января стал говорить о “ненужности” высшего законодательного органа. С другой стороны, официальная пропаганда взяла крен в сторону превращения грядущего референдума, назначенного VII Съездом народных депутатов на 11 апреля, на попытку “окончательного решения вопроса “кто-кого?” Это сильно обеспокоило общественное мнение страны, региональные власти все сильнее выражали свою озабоченность растущим ужесточением борьбы вокруг референдума.

А ведь предстояло еще определить основные вопроcы конституционного устройства, которые надо было согласовать не только со всеми Федеральными властями, но и с регионами. Выдвигались самые фантастические, взаимоисключающие проекты типа, “хотите ли Вы, чтобы Ельцин стал царем?”, или “хотите ли Вы упразднения должности Президента?”. Проблема становилась тупиковой. Дальновидные политики советовали — еще не поздно отказаться от референдума, пока накал страстей не достиг своего пика.

Я несколько раз разговаривал на эту тему с Ельциным — он соглашался с доводами и считал, что следовало бы от референдума отказаться. Но ссылаясь на то, что инициатором является он, Ельцин говорил: “Люди не поймут, если я, проявив инициативу, откажусь от его проведения референдума”. Я возражал, говоря, что если инициативу проявят депутаты, пропаганда объявит, что депутаты “боятся народа”. Ельцин улыбался.

В начале февраля мы встретились втроем: Ельцин, Зорькин и я. Зорькин тоже был обеспокоен нагнетанием обстановки вокруг предстоящего референдума.

— А может быть, Валерий Дмитриевич, инициативу отмены референдума проявит Конституционный суд? — Неожиданно обратился Ельцин к Зорькину.

— Конституционный суд? Это немыслимо, — ответил Зорькин. — Конституционный суд не может в столь открытой форме вторгаться в политический процесс. Может быть, Борис Николаевич, было бы лучше, если бы Правительство, учитывая требования глав субъектов Федерации, обратилось бы к вам как к Президенту и в Верховный Совет с таким предложением?

Ельцин не возражал, обещал переговорить с Черномырдиным, в целом на этой встрече проявил себя сторонником отказа от проведения референдума. Это меня искренне обрадовало. Но неожиданно “всплыла” другая проблема: “технология” решения — кто должен отменить решение VII Съезда о проведении референдума.

Я сказал: “Съезд народных депутатов — единственная власть в соответствии с Конституцией, правомочная решить этот вопрос. Можно созвать Съезд на один день: если мы все вместе договоримся, его можно провести энергично, не включая в повестку дня иные вопросы”.

Ельцин энергично выступил против созыва Съезда: “Опять начнутся бесплодные дискуссии, критика и т.д., придумайте механизм отказа от проведения референдума без Съезда”.

“Это — невозможно”, — сказал Зорькин. “А вы, Конституционный суд, в таком случае, признайте незаконным проведение референдума”, — ответил Ельцин. Конечно, Зорькин понимал всю нелепость нашей беседы на таком уровне.

Я сказал, что Конституционный суд мог бы отменить Постановление VII Съезда не только в части, касающейся проведения референдума, но все Постановление этого Съезда. Кстати основания, для этого решения имелись. Дело в том, что на VII Съезде был внесен в Конституцию целый ряд поправок. В том числе ст. 121.6, в соответствии с которой Президент может быть отрешен от должности в “облегченной” форме, если он попытается односторонним образом изменить государственный строй, или распустить высшие представительные органы власти.

Однако к концу VII Съезда, руководствуясь доброй волей и в очередной раз поверив Ельцину, что он более не будет выступать с антипарламентских позиций, VII Cъезд своим Постановлением, (включая положения о референдуме), “заморозил” эту статью.

Здесь для Конституционного суда открывалась возможность отмены этого Постановления: дело в том, что статья в Конституции (как поправка) принималась двумя третями голосов депутатов, а Постановление, “замораживающее” эту статью, простым большинством.

Но зато попадал в неловкое положение сам Зорькин: эти “согласительные идеи” высказал на Съезде он, поэтому они и были приняты Съездом, уважительно относившемся к Конституционному суду и его Председателю. Об этом и говорил Зорькин.

Я все время ловил себя на мысли: что на самом деле думает Ельцин, вроде бы соглашаясь на отмену референдума, и в то же время выступая против проведения Съезда парламентариев для решения этой задачи. Или не знает Конституцию? Или хитрит? Или боится Съезда?

В конце концов Ельцин понял, что нужно созвать VIII внеочередной Съезд для проведения референдума. Я, в свою очередь, сказал, что постараюсь сделать все возможное, чтобы Съезд решил только этот вопрос, и мы не будем выносить в повестку дня других вопросов, поскольку в апреле-мае должен состояться запланированный еще в декабре 1992 года Съезд, посвященный исключительно вопросам экономической политики.

Еще раз я встретился ненадолго с Ельциным 16 февраля, накануне вылета в Новосибирск. Вроде бы договорились окончательно, что Ельцин не будет настаивать на референдуме...

Расстались мы, по-моему, в хорошем настроении. Я информировал о наших встречах и беседах с Президентом Верховный Совет, сказал, что и Президент разделяет нашу общую озабоченность политической нестабильностью и более не настаивает на проведении референдума. Поэтому нам лучше готовить сам текст Конституции, чем его тезисы (для вынесения на референдум). А это дает возможность для спокойного обсуждения вопроса о референдуме на Съезде (в плане отмены предыдущего решения о его проведении).

Правда, Ельцин заметил в самом конце беседы, когда мы уже прощались, что надо бы разработать какое-то “конституционное соглашение”. Но сказано было как-то бегло, и я не придал этому большого значения. На второй день, после прибытия в Новосибирск, все шумят, спрашивают, что за “конституционное соглашение”? А сам Ельцин вроде бы сказал, что сейчас вырабатывается текст этого “конституционного соглашения” и он его предложит Верховному Совету. Опять — тупиковая ситуация. Но ведь по сути, природе “конституционное соглашение” — это и есть Конституция! Конституция — это общественный Договор, Соглашение. Любую демократическую Конституцию с полным основанием можно обозначить этим понятием.

Еще через несколько дней Ельцин заявил, что никакого отказа от референдума быть не может. А вскоре назначил “куратором референдума” Шумейко.

Обстановка резко осложнилась. Все чаще стали использоваться былые “двойные стандарты”: для заграницы говорить одно, для “внутреннего потребления” — другое. Вот пример.

Голос Америки: сообщение 10 февраля 1993 г., в 7 часов утра: “Президент России Ельцин заявил, что готов отменить апрельский референдум, если оппозиция согласится на проведение досрочных выборов. Ельцин предложил избрать новый Парламент в будущем году, а Президента — весной 1995 года. Он также предложил провести телевизионные дебаты с Председателем Верховного Совета Хасбулатовым и Председателем Конституционного суда Зорькиным”.

Но дело в том, что в России такого заявления и таких “демократических” пожеланий Ельцин не высказывал. И смешно полагать, что я отказался бы от теледебатов с Ельциным!

Здесь уже очень мощно вышел на авансцену политической жизни фактор “субъектов Федерации”. На Совете Федерации, где председательствует Ельцин, видимо, под давлением “региональных вождей”, он опять заявляет, что согласен с руководителями регионов — “референдум не нужен”. После утреннего заседания в Кремле у Ельцина руководители регионов приезжают ко мне, в “Белый дом”. Просят определить скорее дату Съезда для отмены назначенного на 11 апреля Всероссийского референдума по “тезисам Конституции”. Того же самого требуют Председатели Советов регионов, собравшиеся через неделю в Москве. И вот после основательного изучения мнений не только руководителей регионов, но и настроений людей, Верховный Совет принимает решение о созыве внеочередного VIII Cъезда народных депутатов 10 марта 1993 года. Причем проект этого Постановления Верховного Совета РФ мною был послан Ельцину и Черномырдину. Знал прекрасно о предполагаемой дате созыва Съезда Филатов. Я имел также еще до принятия этого решения Парламентом телефонный разговор с Президентом: сообщил ему, что через два-три дня на сессии Верховного Совета запланирован вопрос о Съезде с одним — единственным вопросом — о референдуме. Он не возражал, рекомендовал лишь, чтобы ограничились только этим вопросом. Я согласился.

Уже после принятия решения Верховным Советом о дате созыва VIII Съезда, Ельцин вновь высказался “за референдум”. СМИ, естественно, начали неистовствовать, грубо оскорбляя Верховный Совет и обвиняя его во всех смертных грехах. Ожидание спокойного обсуждения вопроса на VIII Cъезде парламентариев сменилось большой тревогой.

В такой сложной обстановке 10 марта начал свою работу VIII внеочередной Съезд народных депутатов.

VIII Съезд парламентариев

Открывая VIII внеочередной Съезд 10 марта в Кремле, я произнес традиционную речь. В ней сказал, что “страна находится в тревожном ожидании. Три месяца назад мы расстались здесь, в этом зале. И для этого были, как тогда казалось, достаточные основания.

Во-первых, нам удалось избежать угрозы прямой конфронтации между Президентом и законодателями, найти какой-то компромисс, открывающий дорогу, как нам представлялось, для гражданского мира, нормального развития конституционного процесса в стране и обществе.

Во-вторых, страна обрела в полном соответствии с Конституцией главу Правительства, легитимность которого впервые не вызвала каких-либо сомнений.

В-третьих, наши конкретные решения о направлениях дальнейшего развития экономической реформы, об усилении борьбы с преступностью, о нормализации положения в армии, подкрепленные конституционными поправками, включая президентские, укрепляли основы для нормального функционирования механизмов власти как на федеральном, так и на региональном уровнях.

К сожалению, и это мы сегодня должны сказать со всей ответственностью и откровенностью, возможный потенциал достигнутых конституционных договоренностей нам реализовать не удалось. О причинах этого, надеюсь, здесь будет сказано, но несомненен факт, что граждане Российской Федерации, политические силы и партии, ученые, юристы высказывают серьезные опасения по поводу наших решений о референдуме 11 апреля и его возможных последствиях.

Положение усугубляется тем, что нет позитивных сдвигов в экономике. Нам до сегодняшнего дня не представлена программа стабилизации экономики и корректировки курса реформ. Напротив, усиливается крен в пользу сохранения прежней стратегии преобразований, разрушающей производительные силы. Утрачиваются надежды на то, что забрезжит свет в конце мрачного коридора реформ. Становится безысходным положение все более широких масс народа.

Глубинные причины подобного развития ситуации вскрыты на VI и VII Съездах народных депутатов. Были намечены меры по выводу из кризиса, но реализация их по существу блокируется. Искусственно нагнетается атмосфера конфронтации и вражды, экономика вновь приносится в жертву политическим интригам. Тем не менее в интересах сохранения гражданского мира и политики реформ мы готовы к поиску согласия, разумеется, в рамках Конституции и только Конституции. Всяким антиконституционным заявлениям и экстравагантным выходкам должностных лиц должен быть положен конец.

Создается впечатление, что попытки девальвировать действующую Конституцию, дестабилизировать политическую обстановку, взвинтить до предела противоречия на федеральном уровне имеют определенную логику. Она состоит в том, что, видимо, подразумевается исчерпанность потенциала осуществления ультрарадикальных реформ конституционно-демократическими методами. А поэтому мы видим стремление через поиск врагов реформы, искусственные и циничные действия по дестабилизации положения дать второе дыхание этому курсу. Есть даже прямые попытки вовлечь армию, МВД, силы безопасности в политический процесс. Это, безусловно, недопустимо. И я обращаюсь с настоятельным призывом соблюдать конституционную законность в стране.

В итоге мы сегодня вновь оказались на перепутье, вновь — перед выбором: либо подтвердить идею референдума, либо совместно найти иные варианты выхода из острого политического кризиса. Выхода, повторяю, в рамках Конституции. Думаю, никто из нас не допускает неконституционных путей развязки этой проблемы.

Предварительное обсуждение вопроса в Верховном Совете показало крайнюю сложность данной ситуации. Ее разрешение потребует от Съезда мудрости, выдержки и высокой ответственности. Для того чтобы выработать правильное решение, надо исходить из объективной оценки ситуации в стране. Только поняв экономическую ситуацию, социальное положение людей, политическую обстановку в стране, можно выработать те меры, которые соответствуют условиям жизни общества, будут способствовать преодолению существующих противоречий и, безусловно, продолжению демократической линии преобразований при внесении в нее существенных изменений.

Никто не должен обманываться, думая, что граждане страны не понимают истинных целей столь острой борьбы вокруг референдума. Общество примет наше решение по поводу референдума в том случае, если мы будем руководствоваться Конституцией, интересами России, всех наших сограждан, спокойно и по-деловому обсудим возникшую ситуацию. Не будем обольщаться молчанием народа. Занятый повседневной борьбой за выживание, он пока еще терпит нашу неспособность действовать сообща, но терпению людей может прийти конец...” Началось рабочее обсуждение ситуации.

С учетом неоднократных угроз в адрес представительной власти, Съезд внес в свою повестку и вопрос “О соблюдении Конституции высшими органами государственной власти и должностными лицами”.

Съезд довольно быстро подошел к обсуждению вопроса о референдуме. С точки зрения тактики мне казалось важным с самого начала показать позицию регионов страны, их отношение к этому вопросу. Они уже выработали свою позицию в согласованном тексте и поручили зачитать его Председателю Парламента Северной Осетии Ахсарбеку Галазову. Я предоставил ему слово. Некоторые выдержки из его выступления привожу ниже.

“Настоящим Заявлением главы республик и главы администраций обращают внимание высших органов законодательной и исполнительной власти Российской Федерации на то, что декларируемые политическая и экономическая реформы, попытки установить жесткое разграничение полномочий между Федеральными органами власти, принять новую Конституцию Российской Федерации будут обречены на неудачу до тех пор, пока не получат законодательного оформления механизм реализации Федеративного договора и принципы построения Российского Федеративного государства.

Озабоченность сохранением государственности и территориальной целостности Российской Федерации побуждает глав республик и глав администраций выступить с требованием приостановить работу над проектом Основного Закона нашего государства до принятия Закона о принципах и механизме реализации Федеративного договора, сконцентрировать усилия всех ветвей власти на создании федеративного государства как такового, выработке принципов его устройства.

Главы республик и главы администраций предлагают в случае достижения согласия по мерам преодоления кризиса объявить мораторий на проведение в 1993-1994 годах референдумов по вопросам изменения компетенции федеральных органов законодательной, исполнительной и судебной властей, а также на проведение досрочных выборов органов законодательной и исполнительной властей в Российской Федерации, подтвердив легитимность назначенных и избранных глав администраций всех уровней. На период до вступления в силу новой Конституции Российской Федерации в действующую Конституцию Российской Федерации не вносить никаких изменений, нарушающих сложившееся к VII Съезду народных депутатов Российской Федерации соотношение законодательной и исполнительной властей и найденное на базе этого согласие.

Принято на заседаниях Совета глав республик и Совета глав администраций 9 марта 1993 года, город Москва”.

К сожалению, и Галазов, выступивший от имени регионов, и другие — все они забыли об этих своих требованиях к Президенту и Правительству в последующий период. Но тогда заявление прозвучало серьезно, весомо.

Такое мнение регионов страны позволило довольно быстро принять Постановление Съезда. “Ультрарадикалы-демократы” сникли — они поняли, что общественное мнение страны желает уйти от острой конфронтации и поэтому требует отмены референдума способного лишь усилить политическую напряженность.

В Постановлении указывалось, что необходимо “осуществлять конституционную реформу в порядке, установленном Конституцией Российской Федерации. Считать недействительными несоответствующие Конституции Российской Федерациии и Федеративному договору соглашения и иные нормативные акты государственных органов и должностных лиц, направленные на перераспределение полномочий между федеральными органами государственной власти, органами власти субъектов Российской Федерации”.

В этой связи “признать, что постановления VII Съезда народных депутатов Российской Федерации “О стабилизации конституционного строя Российской Федерации” и “О толковании отдельных положений постановления VII Съезда народных депутатов Российской Федерации” в части предусмотренного референдума утрачивают силу”.

Съезд предписал Президенту Российской Федерации, Верховному Совету Российской Федерации, Конституционной комиссии согласовать между собой в трехмесячный срок и направить на согласование субъектам Российской Федерации проект основных положений новой Конституции Российской Федерации. Верховному Совету Российской Федерации разработать порядок согласования проектов законодательных актов с субъектами Российской Федерации.

При этом указывалось, что положения Федеративного Договора подлежат включению в проект новой Конституции Российской Федерации.

Были приняты конкретные меры по повышению статуса Правительства — то есть Съезд учел просьбу Ельцина и Черномырдина. В частности, председатели Центрального банка России, Российского фонда федерального имущества, Пенсионного фонда, Государственного комитета Россиской Федерации по статистике (подотчетные Верховному Совету) могут входить по должности в состав Совета Министров — Правительства Российской Федерации. Как видим, парламентарии были настроены на нормальную работу с исполнительной властью, поддерживали ее разумные инициативы.

Съезд, однако, не отказался от проведения референдума по проекту Конституции. Но он должен был быть проведен после выполнения всей работы по тексту Конституции и его согласования на всех уровнях. Тогда появилась бы возможность проведения референдума без опасения политической дестабилизации в стране. Было решено направить 20 млрд. рублей, предусмотренных в бюджете “под референдум”, на строительство жилья для военнослужащих в 1993 году.

Однако и после принятия этого Постановления Съездом депутаты- ельцинисты вновь и вновь добивались “повторного рассмотрения” вопроса о референдуме. Открыто обратился к Съезду и Ельцин. Спустя 3 дня после этого Постановления Съезд снова рассматривал вопрос о Референдуме и принял решение: “считать в настоящее время нецелесообразным проведение всероссийского референдума...”

Очень острой и бурной была дискуссия по многочисленным фактам нарушения Конституции Ельциным, его грубым нападкам на представительные органы власти. Депутаты выражали тревогу в связи с тенденцией усиления карательной функции государства, созданием непонятных учреждений типа “президентских полков”, главного управления охраны, выведенных из-под ведома министерств безопасности и внутренних дел и непосредственно подчиненных Президенту, вопреки требованиям Конституции; выражали недоумение по поводу слабого контроля со стороны Верховного Совета по вопросам их финансирования. Поэтому появилось следующее постановление.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ СЪЕЗДА НАРОДНЫХ ДЕПУТАТОВ