– Уже доставалось? – «Снежинки» участливо нахмурились.

– Когда мы встретились в самый первый раз, – Ингеборга вспомнила, как проводила противорадиационную обработку Порфирьеву, лежавшему без сознания в тамбуре ее крохотного бункера. – Он не то чтобы специально, просто в тот момент так получилось. Глупо обижаться, он ведь нас всех спас. Без него я бы умерла от удушья или радиации в своем семейном бункере.

– Мы в курсе, – кивнула охранница. – Ваши спутники много рассказывали на эту тему. – Она невольно поежилась: – Жуткие истории! Я попала сюда во время эвакуации, случайно, ехали к подруге на дачу и в тот момент проезжали мимо поворота на «Подземстрой-1». Подруга словно задницей почувствовала, что всему конец. Развернулась, и мы приехали сюда. Я была против, отговаривала ее, убеждала ехать на дачу. Нас даже не пустили внутрь сначала, я ее тяну обратно к машине, но она уперлась и ни в какую! Потом люди начали прибывать отовсюду, с «Подземстроем» связались из администрации, ворота открыли, и мы попали сюда в числе первых. Меня тогда вся эта нервотрепка очень разозлила, думала, типа, как же не повезло, взбрело же ей в голову затащить меня сюда из-за какой-то фигни, теперь выходной безнадежно испорчен!

Она на мгновение закрыла глаза и покачала головой:

– Даже поругалась с ней… А потом началось все это… Было очень страшно, но мы не видели того, что происходит на поверхности. Все осознали это лишь тогда, когда в Центре появился полковник Брилёв со своей командой. Потом вы… Вот тогда стало страшно по-настоящему. После того как выяснилось, что кроме нас не выжил никто. Может быть, даже во всем мире. А если и выжил, то очень ненадолго, потому что не всем повезло оказаться в нужное время возле «Подземстроя» и не все способны добраться до него самостоятельно… живыми. Мы вас понимаем, док. По крайней мере, очень стараемся, это точно. Мы подождем, сколько нужно.

– Ждать здесь необязательно. – Ингеборга на всякий случай остановилась в дверях, чтобы они случайно не захлопнулись. Не приходилось сомневаться, что второй раз замок ее не впустит. – Под капельницей Варяг будет лежать семьдесят минут. Я пока похожу на беговой дорожке. Если за это время он не проснется и не выгонит меня оттуда, то посижу немного в асанах…

– О’кей, док, мы вернемся через семьдесят минут! – отрапортовала старшая смены «снежинок», и охранницы направились в сторону медотсека, бросая на любопытных прохожих суровые взгляды.

Ингеборга захлопнула дверь и по привычке попыталась запереться изнутри. Но президентский люкс был оборудован высокотехнологичным программируемым биометрическим замком с широким спектром возможностей, и сразу стало ясно, что Порфирьев на эти самые возможности внимание обратил. Дверь заперлась сама, да еще так, что без хозяина из номера не выйдешь. Впрочем, выходить отсюда добровольно она уж точно не планирует, поэтому данная деталь ее не смутила. Блондинка поправила на себе халат, чтобы не выглядеть как-нибудь неаккуратно, и направилась вглубь люкса.

Капитан обнаружился в спальне, на своей огромной ультрадорогой кровати, и опять на расстеленном у края комплекте односпального постельного белья. При ближайшем рассмотрении подозрения Ингеборги подтвердились – комплект белья был тот же самый, что и в прошлый раз, месяц с лишним назад, во время ее первого визита сюда. Четыре недели из этого срока капитан в номере не ночевал, это понятно, но все равно комплект никак нельзя было назвать благоухающим от свежести. Наиболее вероятно, что постельное белье было в употреблении достаточно долго уже к тому моменту. Учитывая, какие очереди в химчистке, несложно догадаться, что капитан просто не успевает заниматься постельным бельем. Неудивительно, если с полотенцами у него та же история.

Свет включившегося при входе в спальню ночника попал в глаза Порфирьеву, и спящий капитан недовольно наморщился и открыл глаза. Его лицо насупилось, и Ингеборга поспешила предвосхитить возможные неприятности, торопливо доставая из пакетика блок капельницы.

– Давайте правую руку и спите дальше! – Она требовательно потянулась к Порфирьеву.

Капитан придираться не стал, вытащил из-под одеяла ручищу и мгновенно уснул. Блондинка осторожно погладила пальчиком глубокий застарелый шрам на капитанском локте, поставила капельницу и дождалась появления индикации об успешном введении иглы. Теперь у нее есть законных семьдесят минут, в течение которых беговая дорожка в ее распоряжении. Довольная Ингеборга направилась в ванную и принялась переодеваться для тренировки. Конечно же капитанские полотенца оказались давно не стираными, и она решила, что обязательно разберется со всем этим в ближайшее рабочее окно. Блондинка аккуратно положила пистолет на отдельную полочку, убедившись, что контакт оружия с влагой исключен, и покинула ванную комнату.

Шагать по дорожке вместо бега было непривычно и немного лениво. Очень хотелось пробежаться, но перегружать сосуды головного мозга, только-только оправившегося от сотрясения, не стоило. Пришлось топать в более-менее активном темпе, сверяясь с выведенными на коммуникатор показаниями пульса и кровяного давления. Свое здоровье она вернет в норму, через месяц точно все будет идеально. Но как спасти Порфирьева… что делать? Что еще предпринять? Тут не каждый профессор разберется, а она всего лишь студентка… Прошедшая углубленное обучение, которое прямо говорило, что нет таких методик, которые гарантировали бы капитану жизнь. Если он будет продолжать ходить в экспедиции, он неминуемо умрет. А он будет продолжать, это ясно. Она наизнанку вывернется, чтобы отсрочить неизбежное, но насколько хватит его организма? На три экспедиции? На четыре? Или на пять? Вряд ли больше. Она должна что-то придумать, должна! Но что? Остро не хватало знаний, и не просто профессионального обучения, а глубокой научной теории, подкрепленной широким спектром экспериментальных данных. Нужен научный подход, но где его взять?

Все семьдесят минут она сосредоточенно размышляла над вариантами лечения, забыв даже включить музыку в наушниках. Сигнал таймера вывел ее из раздумий, и блондинка бросила взгляд на коммуникатор. Капельница должна была опустеть, нужно идти снимать опорожненный блок. Дольше ходить по дорожке не стоило, давление и пульс повышены, и без диагноста не понять, произошло это из-за физического перенапряжения или из-за переживаний. Сейчас она снимет капельницу, а после вернется и помедитирует. Йога всегда выручала ее в тяжкие для психики времена. И воздух в президентском люксе хороший, приятно дышится. Сразу чувствуется отдельная климатическая установка за баснословную цену. По идее, в медотсеке стоит оборудование не хуже, все-таки медотсек, но запахи медицинских препаратов, пропитавшие там все, включая саму Ингеборгу, создают ощущение больницы даже в собственном кабинете-жилище.

Блондинка добралась до спальни, осторожно приоткрыла дверь и попыталась пробраться внутрь так, чтобы автоматический ночник не включился. Но он все равно включился, видимо, в помещении без окон ночное освещение программировалось по-другому, не так, как в обычной домашней спальне. Лицо спящего капитана вновь сделалось недовольным, и Ингеборга поспешила снять опустевшую капельницу. Она едва успела убрать с его ручищи отключившийся блок, как Порфирьев, не просыпаясь, скривился и ткнул рукой куда-то в стену возле подушки. Блондинка запоздало заметила сенсор выключателя, и спальня погрузилась в полнейший мрак. Девушка замерла с пустой капельницей в руках. Окон под землей нет, дверь закрыта, освещение выключено. Не налететь бы ни на что ненароком в поисках дверной ручки. Нужно посветить дисплеем коммуникатора, он яркий, и там фонарик есть…

Фонарик светил слишком сильно, и она едва не разбудила Порфирьева, потому что случайно включила его прямо в лицо спящему капитану. Тот пробурчал во сне что-то недовольное и перевернулся на бок, оказываясь к ней спиной. Блондинка торопливо выключила фонарик и несколько секунд сидела неподвижно. Но капитан не просыпался, и она зажгла дисплей коммуникатора. Коммуникатор и без фонаря светил очень даже неплохо, но теперь освещение светило Порфирьеву в спину, и опасности не наблюдалось. Во время переворачивания половина слишком маленького для такой туши одеяла оказалась на другой стороне, и взгляд девушки уперся в обнажившуюся капитанскую спину. Она привычно отыскала еще один шрам. На спине он один, но отчетливый. Это след от выходного осколочного отверстия, появившегося в результате сквозного ранения. За время столь многократного и длительного лечения она изучила все его шрамы до миллиметра, но этот все время заставлял ее мысленно вздрагивать. Пять лет назад осколок артиллерийского снаряда прошел в пяти миллиметрах ниже правого предсердия и не задел ничего жизненно важного. Но попади он всего на сантиметр выше, и капитан бы погиб.

Помимо этого, у него имелось еще два ранения, одно из которых было очень тяжелым, именно от него на теле капитана осталась большая часть остальных шрамов, и едва не ставшее смертельным отравление антирадом, полученное во время войны в Гвинее. Ингеборга тяжело и печально вздохнула. Ему удалось выжить в стольких смертельных передрягах, уцелеть в ядерной войне и добраться до едва ли не единственного на всей радиоактивной планете безопасного места, чтобы что?! Чтобы после всего этого умереть от облучения, которого можно было избежать? Почему все должно закончиться именно так? Это несправедливо! И по отношению к ней тоже несправедливо! Потому что это ее капитан! Она в этом уверена абсолютно! Он умрет ради всех остальных, и она останется одна, тоскливо существовать среди тех, ради кого он умер. Девяносто девять процентов этих людей расценят все это как должное, ибо уже так расценивают и даже не делают из этого секрета, оставшийся процент искренне выразит сожаление, но что от этого изменится? Ничего. Почему она не может пожить в своем мире хоть чуть-чуть? Почему вокруг существует только чужой мир, так непохожий на ту добрую и беспечную теплоту, привычную ей с детства… вдребезги разбившуюся вместе с охваченным пламенем пассажирским лайнером под гортанные крики черноволосых смертников, сверкающих черными глазами.

С минуту Ингеборга смотрела на мускулистую спину спящего капитана, потом стерла одинокую слезинку, все-таки скатившуюся по щеке, и решительно заявила сама себе, что так просто не сдастся. Пока в этом, давно опротивевшем ей мире есть крохотная частичка чего-то родного и настоящего, она будет бороться за нее всеми своими силами и до последнего. Блондинка потянулась к спящему капитану и осторожно поцеловала его в щеку. Совершенно внезапно Порфирьев резко развернулся, открывая глаза, его могучее плечо уткнулось ей в опорную руку, прямо в локтевой сгиб. Рука согнулась, опора исчезла, и девушка упала грудью на капитанскую грудь. Мгновенно проснувшийся капитан молниеносным движением схватил ее за горло, сдавливая трахею, но в это же мгновение понял, что происходит, и его рука, отпустив горло, схватила блондинку за ухо. Порфирьев пребольно сбросил ее с кровати на пол и включил свет, настороженно осматриваясь в поисках врагов.

– Ты что делаешь, твою душу так?! – прорычал он, надвигаясь на кашляющую Ингеборгу.

Однако по причине отсутствия одежды театр военных действий капитана ограничился тактической площадью одеяла.

– Я с вас капельницу снимала! – Блондинка показала пустой блок, болезненно потирая коленку.

– Лежа на мне? – Капитанская физиономия стала еще мрачнее.

– Так случайно получилось! – попыталась оправдаться девушка. – Я была слишком близко, вы развернулись, и я упала на вас…

– Пошла вон отсюда! – Он злобно замахнулся на нее подушкой. – Умчалась, чтоб я тебя не видел!

– Что такого плохого в том, что вы меня видите? – Ингеборга поднялась и покосилась на себя. Под беговым топиком пятен розовой кожи, которые были у нее на ключицах, видно не было. Но в коротких беговых шортах отлично видны пятна на голенях, икрах, а еще на руках и лице. За прошедшие дни они стали меньше, но мало ли. – Это из-за пятен, да? Я скоро их залечу. И похожу в коллариум, видно ничего не будет.

– Из-за каких, на хрен, пятен?! – не понял капитан, но спустя секунду догадался и с готовностью подтвердил: – Да! Из-за пятен! А теперь вали отсюда прямо в коллариум!

– Значит, не из-за пятен, – блондинка не двинулась с места. – Тогда из-за чего?

– Из-за того, твою душу на хрен, – в этот миг стало ясно, что Порфирьев разозлился всерьез, – что у меня пару лет бабы не было, а ты об меня сиськами трешься! Проваливай, не доводи до греха!

– Можно, я доведу вас до греха? – не сдавалась Ингеборга.

– Нет! – злобно отрезал капитан.

– Почему? – не отставала блондинка.

В этот момент последние капли терпения покинули капитана, и Ингеборгу снесло подушкой.

– Потому что я против отношений! – Второй удар подушки по заду пододвинул упавшую девушку к двери на пару сантиметров. – Ненавижу отношения! – Третий удар приблизил ее к выходу еще сантиметров на пять. – Никаких отношений! Только сношения! Дешево, сердито и беспощадно!

– Как удар подушкой? – уточнила она, пытаясь держать глухую оборону под градом подушечных ударов. – Беспощадней уже не бывает!

– У тебя есть десять секунд, – голос капитана вдруг стал спокойным и усталым. – Не уйдешь за это время, я тебя сюда больше не пущу. И разговаривать с тобой больше не буду.

Он положил подушку на кровать, укрылся одеялом, отворачиваясь от девушки, и выключил свет.

– Я не смогу выйти сама, – на этот раз слезы сдержать не удалось, но в наступившей темноте ее голос не дрогнул. – Мне замок не открыть.

– Иди, мойся! – не оборачиваясь, прорычал Порфирьев. – Как вымоешься – проваливай! Замок откроется!

Пришлось торопливо топать в ванную, чтобы не разреветься. В ванной взгляд первым делом упал на пистолет, и на рыдающей душе почему-то стало легче. Его подарок спас ей жизнь, и это не просто так. До этого Варяг сам спас ей жизнь, и после этого тоже. И то, что она единственный врач, тут ни при чем. Видно же, что он совсем себя не бережет, ему плевать, есть врач или нет. Ингеборга разделась и взлезла в роскошную душевую кабину президентского люкса. Под густыми потоками горячих упругих струй жизнь вновь показалась не такой уж и беспросветной, и реветь расхотелось.

Вместо этого в голову полез ворох разных мыслей. Первая была о том, что такой не то смелости, не то наглости она от себя не ожидала. Вторая была обличающей. В том, что ей самой это понравилось, если не считать последующего фиаско с применением подушки. А вот третья мысль оказалась дельной. Варяг выгнал ее по какой-то тайной причине. Что-то, непонятно что, подсказывало ей, что настоящую причину он не назвал и не назовет, потому что ей не доверяет. Это обидно, но, если подумать, вполне объяснимо. А на каком основании он должен ей доверять? Что она его лечит? Она всех лечит. Что она лечит его особенно тщательно? А он, не будучи медиком, однозначно в этом уверен? Да и главное ли это для него сейчас? Что еще? Она предложила ему себя? Ему много кто предложил себя. Сейчас этим никого не удивишь, особенно мужчину.

Нет, тут кроется что-то другое. И она это выяснит. Нужно только обдумать, как к этому подступиться. Она неожиданно поняла, что в последнее время Порфирьев хоть и капризничает, но сеансы лечения не пропускает. Он исправно ходит даже на осмотры, и ей не приходится жаловаться Брилёву, чтобы тот в приказном порядке отправлял Варяга в медотсек. В памяти сразу всплыл их прошлый разговор в операционной. Несколько секунд она вспоминала его слова, и вдруг ей стало отчетливо ясно, что Порфирьев хочет пойти в следующую экспедицию. Не пойдет, потому что должен или некому, а именно хочет. Эта экспедиция ему нужна. Возможно, секрет кроется именно в этом, ну, или как минимум имеет к этому непосредственное отношение. Вопросов сразу же становится еще больше, и главный – а он не бросит ее тут одну? Вдруг он хочет уйти к тем неизвестным военным? Но если они там у себя голодают, какой смысл к ним уходить? Чтобы умереть вместе с ними от голода? Нет, тут есть что-то еще. Он что-то задумал, и она ему поможет, потому что это шанс заслужить доверие. Словами тут ничего не добьешься, это уже ясно.

Из фантастически блаженного космоса душевой кабины вылезать было очень трудно, и пришлось на полном серьезе собирать волю в кулак, чтобы заставить себя выключить воду. Ингеборга покинула душевую кабину и несколько секунд разглядывала свое отражение в зеркале. Розовые пятна новой кожи действительно стали меньше, но все равно их отлично видно, и привлекательности они не добавляют. Даже странно, что Порфирьев не обращает на них внимания. Она вот, например, очень даже обращает. Потому что выглядят они по-уродски. Девушка достала из своего пакетика полотенце и принялась вытираться, косясь на полотенце капитана, одиноко висящее на никелированной трубе сушилки. Его нужно заменить. В этом номере вообще все из того, что требуется периодически менять, нужно заменить. И капитанский камуфляж, кстати, не мешало бы постирать. Для разнообразия. Нет, все-таки она однозначно займется приведением этого места в порядок, нужно только придумать, как все это провернуть потихоньку, потому что злюка-капитан не станет ее даже слушать.

Блондинка оделась, вложила пистолет в кобуру и приоткрыла дверь из ванной. Она осторожно выглянула в образовавшуюся щелочку и прислушалась. Вроде бы Порфирьева рядом нет, и получить еще и прямо сейчас ей не грозит. Ингеборга осторожно выскользнула в коридор и на цыпочках поспешила к выходу. Замок действительно открылся, и она торопливо выскочила из номера, захлопывая за собой дверь. Ее охранницы были уже здесь, и кроме них вокруг обнаружилось с десяток молодых женщин и девушек, которые на первый взгляд просто шли мимо по своим делам или неторопливо прогуливались. Стоило ей появиться, как все вышеописанные уставились на нее отовсюду якобы абсолютно незаинтересованными взглядами.

– С вами все о’кей, док? – Старшая смены «снежинок» разглядывала Ингеборгу хмурым взглядом. – У вас небольшая царапина над бровью… свежая.

– Обошлось, – блондинка сдержанно улыбнулась. – Это я сама себя ногтем задела, когда от подушки руками закрывалась.

– От подушки? – удивилась «снежинка», и краем глаза Ингеборга заметила, как напрягают слух прохожие, уловив что-то на постельную тему.

– Я пошла снимать с него капельницу и разбудила его… – Блондинка на всякий случай добавила: – Не специально. За это мне досталось подушкой несколько раз. Если честно, то я никогда не думала, что подушкой можно колотить так… ощутимо. Меня аж с места сдвигало. Но в целом все закончилось нормально – отделалась легким испугом и очередной депортацией. Все в пределах нормы, состояние пациента удовлетворительное, состояние врача – уже стабильное.

«Снежинки» захихикали, но тут же придали себе прежний вид суровых охранниц. Их старшая окинула прохожих нарочито подозрительным взглядом, заставляя ускорить шаг, и произнесла:

– Возвращаемся в медотсек, док? – Неожиданно по ее лицу скользнула болезненная гримаса, словно ей стало нехорошо, но в следующее мгновение охранница вновь выглядела бодро: – Или на обед? Мы только что были на приеме пищи, в ресторане спрашивали, когда вы будете есть.

– Пусть привезут обед в медотсек, как обычно. – Ингеборга всмотрелась в лицо «снежинки». На вид она больной не выглядит, цвет лица и зрачок в норме, глазные белки чистые. – У вас изжога?

– Что? – Охранница едва заметно напряглась, но сразу же расслабилась: – Да, изжога, совсем чуть-чуть, не обращайте внимания, сейчас пройдет! Что-то обед сегодня не пошел, наверное, шоколадка была просрочена. Я ее выменяла недавно на втором уровне. Не догадалась на срок годности посмотреть. Вы готовы, док? Можно идти!

– Да, пойдемте, – согласилась Ингеборга. – Скоро с поверхности вернется очередная бригада, и очередь из жителей наверняка выросла…

– Сначала обед, док! – тоном, не допускающим возражений, заявила старшая смены «снежинок». – Это приказ начальника Центра: охрана медицинского пункта обязана обеспечить соблюдение лечащим персоналом графика приема пищи. Полковник Брилёв издал его час назад, после обращения Кристины Владленовны. Поэтому очередь потерпит двадцать минут, не растают!

«Снежинки» повели Ингеборгу к подуровню медотсека, стегая прохожих настороженными взглядами, и их старшая вышла в эфир. Она связалась с диспетчером Службы Безопасности и тихо сообщила ему о желании доктора Снегирёвой провести обед как обычно, в приемном покое. Прохожие девушки, делавшие вид, что ни к чему не прислушиваются, сделали вид, что они вообще здесь случайно, и заторопились кто куда.

Очередь перед медотсеком оказалась не больше, а, наоборот, меньше, причем вдвое. Как выяснилось, кто-то из толпы, разумеется, случайно проходил мимо президентского люкса, видел там караулящих «снежинок» и разнес слух, что доктор Снегирёва задерживается в номере Порфирьева. Очередь была прекрасно осведомлена о графиках возвращения с поверхности рабочих бригад, женщины поняли, что в ближайшие три часа рассчитывать на прием у врача не стоит, и половина обитательниц второго уровня разошлись по своим номерам. Остались только те, кто был готов попасть на прием к Кристине или Светлане.

– Через пять минут все будут в курсе, что вы вернулись, – заявила старшая смены «снежинок», пока ее подчиненные бесцеремонно запирали люк в медотсек перед носом у недовольно шепчущихся страждущих. – И очередь снова вырастет. Поэтому мы откроем люк только после вашего обеда!

Она вновь мимолетно поморщилась и сглотнула, но снова быстро пришла в норму и поспешила вернуться к исполнению своих обязанностей.

– Кристи? – Ингеборга вошла в диагностический кабинет. – Как ты, справляешься?

– Я обратилась к полковнику Брилёву с просьбой систематизировать наше обеденное время. – Кристина сидела за рабочим столом в лицевой медицинской повязке, с предельно серьезным видом и заполняла историю болезни кого-то из лежащих в биорегенераторах рабочих. Судя по ее официальному тону и легкому придыханию, с которым она, как подобает преданной фанатке, произнесла фамилию начальника Центра, вся ее фраза от начала и до конца предназначалась подслушивающим устройствам. – Дмитрий Адамович не отказал. Более того, он проявил свойственную ему дальновидность и существенно облегчил нам жизнь, установив жесткий регламент. Теперь мы сможем принимать пищу регулярно, а не от окна к окну.

– Я уже в курсе. – Блондинка направилась в операционную. – Что с пациентами?

– С ними все о’кей, – ответила Соколянская. – Двое выглядят как-то подозрительно, жалуются на боли, я их госпитализировала! Они лежат в стационаре, ждут тебя. Остальных пропускаю через стандартную детоксикацию, никто пока не жаловался. Инга, ты скоро? Сейчас обед принесут!

– Пять минут! – пообещала Ингеборга, сверяясь с текущими показателями работающих биорегенераторов. – Вещи только разберу.

Она привычно убедилась, что все три процедуры протекают без осложнений, и заперлась в своем кабинетике. Нужно переодеть спортивный костюм. Этот праздничный, и его необходимо беречь. Блондинка быстро переоделась, замочила в раковине спортивные тряпки и вернулась в операционную. Взгляд упал на лежащий на медицинском столе диагност, и Ингеборга невольно коснулась пары проплешин на своей голове. Волосы там еще не растут, но формирование волосяных луковиц уже идет, и не меньше половины из них точно дадут волос, а может, и больше половины, если повезет. Она взяла в руки диагност. Их теперь осталось два. Тот, которым пыталась ее убить жирная черноглазая туша, разбился и пришел в негодность. Острые осколки его дисплея и сенсорной панели, застрявшие в голове и коже лица, были удалены в ходе биорегенераций, остальную часть прибора забрали инженеры Миронова. Сказали, что может пригодиться на запчасти. Некоторое время Кристина опасалась, что Ингеборга будет испытывать подсознательный страх при виде диагноста, но ее опасения не оправдались.

Блондинка, коротко усмехнувшись, взяла диагност в руки. Имея пистолет, какой-то там диагност не страшен. И вообще, голову пытаются размозжить не диагносты, а люди, которые ими бьют. Ингеборга убедилась, что аккумулятор медицинского прибора имеет достаточный уровень заряда и заглянула в стационар осмотреть госпитализированных Кристиной рабочих. Оба мужчины лежали с зелеными лицами, борясь с тошнотой, и блондинка принялась за постановку диагноза. Несколько минут она осматривала пациентов, потом в стационар вошла Кристина.

– Инга! Я тебя ищу! – Она пару раз пошмыгала носом, изображая насморк, и укоризненно нахмурилась. – Обед остывает! Пошли быстрее, потом закончишь! Начальник Центра установил нам обеденное время, мы должны соблюдать регламент, это в наших же интересах! И порядка так будет больше!

– Кристи, принеси оборудование для забора крови! – обернулась к ней Ингеборга. – Надо взять анализ, я подозреваю у пациентов срабатывание накопительного эффекта от приема антирада.

– Мы так никогда не поедим! – всплеснула руками Кристина. – Пока будем возиться, отведенное регламентом время на обед закончится, и пациенты будут стучать в двери ногами и иметь на это полное право!

– Да ладно тебе, – отмахнулась блондинка. – Сейчас возьмем анализ и пойдем есть. За это время как раз будут готовы результаты. Это только все ускорит, мне потом меньше бегать туда-сюда.

– Мы можем сами прийти, куда скажете, Ингеборга Игоревна, – один из рабочих пытался настороженным взглядом следить за возникающими на экране диагноста данными, но, похоже, не смог понять их значения. – Или нам нельзя ходить? – Оба пациента заметно занервничали: – Скажите, доктор, это очень серьезно? Мы переоблучились?

– У вас сильное ослабление иммунитета вследствие частого приема антирада, – ответила Ингеборга, переходя от одного пациента к другому. – Ваши организмы имеют повышенную чувствительность к химическим соединениям, входящим в его состав. Это распространенное явление, оно связано со слабым здоровьем, это от рождения. Далеко не первый случай.

– Мы… – Второй рабочий нервно сглотнул. – Умрем?

– Это серьезно, но не смертельно, – успокоила его блондинка. – Вам придется провести здесь три недели, после этого я выпущу вас полностью здоровыми. Но выходить на поверхность вам больше нельзя. В идеале – вообще. В наших реалиях – хотя бы полгода.

– Шайтан… – тихо процедил первый рабочий. – Еще хуже, блин…

– Что вы такое говорите? – несколько опешила Ингеборга. – Я даю вам слово, что вылечу вас без последствий. Не переживайте, у вас все будет хорошо…

– У нас все уже плохо! – негромко вздохнул второй и скривился от досады: – Если нам нельзя выходить на поверхность, нас уволят из ЭК! О двойных нормах можно забыть. А если вообще уволят из служащих Центра, то и о полуторных… – Он умоляюще посмотрел на Ингеборгу: – Доктор, ради Аллаха, пожалуйста, не сообщайте руководству! Я полежу тут три недели, и мне станет лучше, я чувствую! Клянусь Всевышним, я смогу работать! Только не сообщайте никому! Я поделюсь с вами нормой, скажите, сколько и как нужно отдать?

– Я… – Ингеборга ошарашенно запнулась. – Не надо ничего отдавать… Я укажу в отчете, что после лечения вас обоих нужно временно перевести на работу вне поверхности… Не навсегда. Пусть найдут вам какое-нибудь занятие внутри бункера настолько, насколько получится.

– Спасибо, доктор! – Первый рабочий принялся осыпать ее благодарностями. – Пусть Аллах будет всегда милостив к вам!

В это время второй рабочий с подозрением оглядывал спящих в стационаре пациентов, пытаясь понять, не подслушивает ли кто ведущийся разговор. О чувствительности датчиков системы прослушки они явно не знали, и Ингеборга понадеялась на то, что этот разговор не дойдет до ушей администрации. В конце концов, никто не сидит и не слушает двадцать четыре на семь все разговоры, которые ведут в бункере четыре тысячи человек. Записи проходят через программный фильтр, настроенный на ключевые слова и фразы, а сейчас ничего такого вроде бы сказано не было.

В стационар вернулась Кристина с оборудованием, взяла у рабочих кровь на анализ, и обе подруги направились обедать. В приемном покое было пусто, медотсек заперт, обед привычно сервирован на рабочем столе дежурной медсестры. Климатическая система медленно вытравливала из помещения непреходящий запах лекарств, и в воздухе вкусно пахло чем-то съедобным. Жаль, что это ненадолго. Стоит вернуться в операционную, и от приятного запаха останутся лишь приятные воспоминания. Поэтому надо радоваться жизни, пока есть возможность. Ингеборга принялась за обед, Кристина последовала ее примеру, и несколько минут девушки молча принимали пищу. Было заметно, что Соколянская хочет что-то спросить и пытается спрятать нервозность, но в остальном обед прошел быстро и даже вкусно.

– Инга! – Кристина зашептала, едва Ингеборга отложила вилку. – Осталась одна смена!

– Успеем, – коротко оборвала ее блондинка, выходя из-за стола. – Я же сказала. Кристи, начинай прием жителей, хорошо? Они ведь тоже люди, хоть и бесправные. Я закончу с анализами крови и займусь сотрудниками. Если появится время, подменю тебя. Мы договорились?

– Нет проблем! – заявила подруга, вновь надевая на лицо медицинскую повязку. – Чем больше народу увидит, что мне нездоровится, тем лучше!

Блондинка лишь пожала плечами и ушла в лабораторию разбираться с результатами анализов. Ее предположения подтвердились. У обоих госпитализированных рабочих в силу слабого здоровья естественные ресурсы организмов оказались исчерпаны, и очередной прием антирада грозит им масштабным отравлением с серьезными осложнениями. По-хорошему принимать антирад им больше нельзя, и надо бы указать это в отчете и в истории болезней. Иначе ей же самой потом придется возиться с ними, когда они попадут к ней с поверхности в состоянии комы. С другой стороны, сами они считают, что такая забота поставит на их комфортной жизни крест. Они думают, что больная комфортная жизнь лучше, чем бедная, но здоровая. Люди просто не понимают, каково им будет, когда они станут ходячими развалюхами. Так сообщать или не сообщать руководству Центра? Случай это не первый, раньше такое было уже трижды, всякий раз она сообщала и ничего. Кстати, а точно ничего? Ингеборга подошла к рабочему компьютеру и пару минут копалась в сети Центра, отыскивая данные на предыдущих пациентов.

Данные нашлись быстро. После того как она запретила им принимать антирад, всех троих уволили из состава Экспедиционного Корпуса. Один из пациентов имел какую-то техническую специальность, и его оставили в сотрудниках, перевели куда-то на биофермы. Остальных уволили вообще, вывели из списков сотрудников Центра и отправили жить на второй уровень. Учитывая, что обе они были женщинами, никто особого внимания на это не обратил. Но в качестве причины увольнения у них указано, что сделано это было по рекомендации доктора Снегирёвой. Женщин на втором уровне три тысячи, двумя больше, двумя меньше – не каждый заметит, вот если спишут тех двоих мужчин, это событие не останется незамеченным. Вот только сами они не хотят туда возвращаться. Если даже мужчины туда не хотят… выходит, ее диагноз сломал жизнь двум молодым женщинам, а она об этом даже не догадывалась…

Лабораторию Ингеборга покидала в раздумьях. Доложишь – люди будут ругать тебя за то, что ты спасла им жизнь в обмен на нищету. Не доложишь – они умрут от антирада, и все будут ругать тебя за то, что не спасла, хотя могла запретить и так далее. С другой стороны, никто ведь не сказал, что им обязательно придется принимать антирад. Рано или поздно аврал закончится, а если Порфирьев добьется своей цели, о которой рассказывал Овечкин, то есть ангар на поверхности станет защищен от радиации настолько, что в нем можно будет работать без антирада, то проблема и вовсе не возникнет. В конце концов, почему она должна решать за все эти тысячи людей, которые гораздо старше ее – это раз и смотрят на нее подобострастно-ненавидящими темными глазками – это два? Сами пусть разбираются, от чего хотят умереть. Лишь бы ей не пришлось стрелять снова – это все, что она от них просит.

Биорегенераторы выпустили очередных пациентов, и Ингеборга сосредоточилась на следующих. Несколько минут ушло на перезапуск медицинских процедур, после чего блондинка вышла в диагностический кабинет. Кристина, с диагностом в руках осматривающая рабочего, полулежащего в кресле для пациентов, встретила ее с видимым облегчением:

– Ингеборга Игоревна, можете меня подменить? Мне нужно сменить повязку! – официальным тоном попросила она, приближаясь к блондинке, и тихо прошептала ей на ухо: – Я не понимаю, что с ним! Диагност показывает какую-то фигню! Посмотри его сама, пожалуйста, зая! Моя смена закончилась, Света опять опаздывает, а у меня встреча с новым мастером маникюра, надо разобраться, что она может!

– Иди. – Ингеборга забрала у нее диагност. – Только Свету найди и поторопи! Мне через шесть часов в биорегенератор ложиться, тут должен кто-то быть!

– Я ее найду! – пообещала Кристина, выскакивая из диагностического кабинета. Прежде чем окончательно покинуть медотсек, она бросила на блондинку многозначительный взгляд, негромко произнесла: – На тебя вся надежда! – И скрылась за дверью.

Ничего страшного с сидящим в кресле пациентом не произошло. При ближайшем рассмотрении оказалось, что диагност сбоит и каждый раз показывает разные данные. Второй прибор давал полноценную картину, и состояние пациента не внушало опасений. Ингеборга сделала ему инъекцию общеукрепляющего препарата и отправила в приемный покой ждать очереди на детоксикацию. Пациент с видимым облегчением покинул диагностический кабинет, и блондинка вышла следом, держа в руках неисправный диагност.

– Девочки, свяжитесь с инженерным отделом. – Она положила неисправный аппарат на стол практиканткам, исполняющим функции регистратуры. – У диагноста сбоит программное обеспечение, пусть починят. Это нужно сделать быстро, потому что исправный диагност остался только один, а проводить диагностику в биорегенераторе очень затратно по времени и расходу фармакологических компонентов.

– Мы все сделаем, Ингеборга Игоревна! – торопливо заверила ее одна из девушек, зачем-то хватая нерабочий диагност. Она обернулась ко второй практикантке: – Звони скорее!

Судя по бегающим взглядам обеих, практикантки в присутствии Снегирёвой чувствовали себя неуверенно и постоянно пытались осматривать очертания халата у нее под мышкой. В последний месяц так ведут себя все практикантки, и Ингеборга вспомнила рассказы Светланы. Всех очень интересует, правда ли у доктора всегда с собой пистолет, из которого, если верить слухам, Брилёв разрешил ей стрелять в любую темноволосую жительницу второго уровня когда захочется.

В этот момент второй практикантке ответил дежурный диспетчер Центра, и она принялась объяснять ему необходимость связаться с инженерной командой. Люди Миронова считались в Центре самым главным сокровищем, и просто так взять и поговорить с ними было невозможно. Чтобы какой-либо отдел Центра соединили с инженерной командой, абоненту требуется обосновать необходимость данных переговоров. До террористического мятежа даже Ингеборга связывалась с инженерами через помощника Брилёва, после трагических событий ее личный коммуникатор подключили в том числе и к закрытой связи инженерной команды. Но инженеры всегда были загружены работой, из-за чего редко отвечали сразу, обычно кто-то из них перезванивал позже. У самой Ингеборги работы было не меньше, а в дни авралов даже больше, поэтому в итоге как-то само собой сложилось, что вне экстренных ситуаций проще было поручить внешние контакты Светлане с Кристиной или практиканткам, если никого из подруг не оказалось рядом.

Практикантки, впрочем, как и все прочие обитатели Центра, относились к Инженерам как к небожителям, и иногда при разговоре с ними терялись и робели, из-за чего случались ошибки в передаче информации. К счастью, на этот раз практикантка попалась опытная и излагала все достаточно внятно. Ингеборга убедилась, что за корректность заявки на ремонт переживать не стоит, и бросила взгляд в открытый входной люк. Очередь из жительниц Центра выросла втрое, и все терпеливо ждали, разбившись на негромко общающиеся кучки. Биорегенераторы будут работать еще почти пятьдесят минут, среди вернувшейся с поверхности бригады нет тяжелых случаев, и можно заняться приемом населения. Многим помочь времени не хватит, но двух-трех пациенток осмотреть можно.

– Пригласите двоих жителей из очереди. – Ингеборга посмотрела на старшую смены «снежинок».

– О’кей, док! – ответила та и коснулась гарнитуры, собираясь выйти в эфир.

Но вместо этого девушка пошатнулась и скривилась, закрывая себе рот ладонями. Охранницу согнуло пополам, она упала на колени, неуклюже отворачиваясь лицом к стене, и ее вырвало.

– Охрана, помогите мне отвести ее в диагностический кабинет! – Ингеборга устремилась к скрючившейся на коленях охраннице. – Похоже на отравление! – Она на ходу обернулась к практиканткам: – Принесите влажное полотенце и проведите уборку!

Несколько «снежинок» бросились к своей начальнице, больную подхватили под руки, отвели в указанный кабинет и усадили в диагностическое кресло.

– Я в порядке, доктор… – слабо протестовала больная охранница. – Все уже хорошо, мне только вытереться надо…

– Что вы ели на обед? – Ингеборга забрала у вбежавшей практикантки мокрое полотенце, отдала его «снежинке» и взяла в руки диагност. – Помогите ей снять форму и разложите кресло!

– Что и все… – Больная охранница вытирала испачканные ладони. – На службе обеденное меню стандартное: суп, каша, кофейный напиток…

– Вы говорили, что съели какую-то шоколадку, – вспомнила Ингеборга. – Вы с кем-нибудь ею делились?

– Шоколадку! – Больная «снежинка» как-то странно покосилась на своих соратниц, помогающих ей раздеваться. – Нет, я съела ее сама! Она была просроченная, я поняла! Наверное, отравилась, я еще почувствовала, что живот немного вздуло…

– Сейчас выясним. – Ингеборга включила диагност и выставила необходимый режим. – Не переживайте, все будет хорошо, мы вовремя заметили отравление, так что успеем принять меры до того, как ваше состояние сильно ухудшится. – Она скользнула взглядом по остальным «снежинкам»: – Спасибо, дальше я сама. Вы можете идти.

Охранницы покинули диагностический кабинет, и несколько минут Ингеборга проводила диагностические манипуляции над больной «снежинкой». Потом диагност вывел на дисплей результаты, и девушка непонимающе перевела взгляд с дисплея на пациентку и обратно. На всякий случай Ингеборга сделала ей экспресс-анализ крови, но он лишь подтвердил ранее полученный результат.

– Что там, доктор? – «Снежинка» буравила ее испуганным взглядом. – Я сильно отравилась? Долго меня будет полоскать?

– Это не отравление. – Ингеборга развернула диагност дисплеем к пациентке. – Вы беременны.

– Н-не… – Охранница подавилась словами, и ее лицо побледнело от страха. – Не может быть… – Она в ужасе смотрела то на данные диагноста, то на Снегирёву: – Это какая-то ошибка… Может, этот диагност тоже сломался…

– Он исправен, – возразила Ингеборга. – И анализ крови подтверждает вашу беременность. Срок пять недель. Если точнее, то тридцать четыре дня.

– Не может быть… – побледневшая охранница обреченно закрыла глаза, – не может… Как же это…

– Я не акушер-гинеколог, и пять недель – это слишком мало для точного диагноза, но, судя по тому, что показывают анализы, у вас все хорошо. Плод развивается нормально. Поздравляю вас!

– С чем? – Охранница открыла глаза, из которых по щекам побежали слезинки, и с горечью произнесла: – С тем, что мне конец? С тем, что теперь меня вышвырнут с волчьим билетом на второй уровень в самую низкую категорию? В которой мне придется побираться, чтобы ребенок не умер с голоду? – Она потянулась к Ингеборге и тихо и быстро зашептала, торопливо стирая слезы: – Док, помогите мне! Умоляю! Спасите меня! Я все для вас сделаю, только не растаптывайте меня! Пожалуйста! Избавьте меня от беременности, вы же наверняка можете сделать это!

– Я никогда такого не делала… – растерялась Ингеборга. – У меня нет опыта…

– Я готова рискнуть! – с жаром шептала охранница, делая голос еще тише. – Только спасите! Не уничтожайте меня, доктор, умоляю! Из меня сделают показательного преступника, которому плевать на всеобщее выживание, я знаю инструкции, это жутко! Женщины не будут со мной общаться, лишь бы не потерять репутацию! Мужчины даже ради похабного секса не станут подходить, потому что я ненадежная и одного уже подставила! Там такой список карательных мер, что лучше сразу в петлю! Я никому не расскажу, клянусь! Готова отдавать вам все мои нормы, все, что у меня есть! У меня остались золотые серьги, высшей пробы, я знаю, что у вас даже уши не проколоты, но они вам очень подойдут, они очень красивые, ручная работа на заказ! Их можно обменять на что-нибудь нужное! И еще коммуникатор! Он более современный, чем ваш! – Она принялась снимать со своей руки достаточно модный девайс.

– Перестаньте! – Ингеборга сделала предостерегающий жест. – Мне ничего не нужно! Прекратите сейчас же! Это медотсек, а не рынок! И я ни в чем не нуждаюсь!

– Помогите мне, доктор, ради всего святого! – Охранница пыталась сдерживать слезы, но от этого они текли еще сильнее. – Не уничтожайте меня, умоляю! Я же не сделала вам ничего плохого…

Она закрыла лицо руками и беззвучно зарыдала. Несколько секунд Ингеборга потрясенно смотрела на нее, потом покосилась на потолок, туда, где Порфирьев указывал ей на установленную микрокамеру скрытого видеонаблюдения, и негромко произнесла:

– Одевайтесь и возвращайтесь к работе. Медицинская процедура, о которой вы просите, автоматически фиксируется Искусственным Интеллектом медотсека. О ней станет известно администрации. Ничего хорошего из этого не выйдет. Мне нужно подумать, как вам помочь. Завтра я вас вызову на осмотр по поводу отравления. А сейчас ступайте и пригласите пациента из числа жителей второго уровня!

Охранница торопливо поблагодарила ее, спешно надевая униформу, наскоро вытерла слезы и скрылась за дверью. Спустя пару секунд в диагностический кабинет в сопровождении одной из «снежинок» вошла пышная черноволосая девушка в чистом, но помятом спортивном костюме. «Снежинка» молча заняла место в углу между стеной и кабиной солярия, красноречиво положила руку на торчащую из кобуры рукоять дистанционного шокера и замерла. Пациентка покосилась на нее боязливым взглядом и в нерешительности остановилась перед врачом. По ее взгляду было сложно понять, кого из присутствующих она боится больше.

– Садитесь на стул, вот сюда, – Ингеборга сделала приглашающий жест. – На что жалуетесь?

– Спасибо, Ингеборга Игоревна! – поспешила поблагодарить пациентка и, прежде чем сесть, на всякий случай отряхнула легинсы на заднице. – Извините, я на полу сидела, но я почистилась, прежде чем заходить! – Тут же оправдалась она: – У нас в очереди есть одежная щетка!

– Долго пришлось ждать? – Блондинка посмотрела на штанины пациентки, сильно замятые в подколенных сгибах.

– Шесть дней, – ответила та, осторожно усаживаясь на стул перед столом врача.

– Шесть дней?! – опешила блондинка. – Так долго?!

– После нападения террористов к вам не попасть. – Пациентка попыталась сделать вид, что не смотрит под мышки Ингеборге в поисках выпирающего из-под халата пистолета. – Многие просто ждут, когда закончится аврал, но мне очень надо…

– Когда он закончится, я постараюсь принять всех нуждающихся в кратчайшие сроки. – Ингеборга устало потерла виски. Люди стоят в очереди по шесть дней. И пока с этим ничего не поделать… – Так что вас беспокоит?

– Мне кажется, что я схожу с ума! – Темно-коричневые глаза девушки подернулись влагой, словно она собралась заплакать. – После этих террористов я перестала спать… Мне очень тяжело заснуть, а когда удается, просыпаюсь на малейший звук, и заснуть опять просто нереально… У меня какая-то непрекращающаяся депрессия, я раньше любила юмор, а теперь то, что вызывало у меня улыбку, раздражает… Я рассчитываю получить работу в Центре, но боюсь подавать заявку в таком состоянии, я так ни один тест не пройду… Чуть что, хочется или орать, или рыдать, постоянно на нервах… У меня обычная норма безработного, на нее хорошо не покушаешь, но вместо похудания я набрала пять килограмм… Хотела сбросить, начала активно ходить по коридорам – сразу же заболели мышцы на ногах!

– Я вас поняла. – Ингеборга покосилась на хронометр. – Снимайте одежду и садитесь в диагностическое кресло. Процедура автоматической дезинфекции уже закончена.

Десять минут ушло на постановку диагноза, который в итоге оказался совсем не страшен и совершенно ожидаем. Стресс на нервной почве наложился на нехватку серотонина и витамина Д, вызванного хроническим отсутствием солнечного света. Ингеборга сделала ей инъекцию поливитаминов и отправила в кабину солярия. Выбор режима загара едва не стал затяжной проблемой, но тут в диагностический кабинет заглянула убитая горем Светлана.

– Инга, прости, – она трагически вздохнула. – Я опоздала. Долго не могла успокоиться. Карен… – Светлана заметила пациентку и осеклась.

– Ты вовремя! – заявила блондинка. – Настрой пациентке кабину! Нужен медицинский режим, шестипроцентное ультрафиолетовое облучение в целях восполнения нехватки витамина Д. Кристина говорила, что вы разобрались в ее устройстве, и медицинский режим здесь есть.

– Как видишь. – Светлана вытянула руки, демонстрируя загорелую кожу со скорбной миной, типа, знала бы я, для какого козла старалась! – И медицинский режим здесь реально есть, это новая фича у производителей коллариумов. Была.

Светлана, печальная, как вылезшая из омута утопленница, занялась кабиной солярия, и Ингеборга сосредоточилась на пациентах второго уровня. Она успела помочь еще двоим молодым женщинам, потом закончился текущий сеанс детоксикации, и блондинка переключилась на служащих Центра. Запуск следующей детоксикации, постановка диагноза очередным рабочим, снова прием жителей и так далее. Шесть часов прошли в непрерывной работе, но, когда подошло время для собственного сеанса биорегенерации и Ингеборга вышла в приемный покой предупредить охрану, стоящая за входным люком очередь стала только больше. По второму уровню прошел слух, что доктор Снегирёва начала интенсивный прием пациентов, и количество страждущих увеличилось.

На этот раз сразу ложиться в биорегенератор она не стала. Вместо этого Ингеборга села за медицинский компьютер и несколько минут задумчиво сидела без движения, вспоминая произошедшие за последние сутки события. Как все-таки сложно умудряется быть устроена жизнь даже в таком простом месте, как подземный бункер. И все из-за того, что люди хотят жить лучше, чем те условия, которые они в состоянии сами себе создать. По идее – ну так создавайте более желаемые условия, что тут непонятного?! Но нет, это слишком долго и неинтересно. Интересно получить все и сразу, и чтобы готовое. Вот только тех, у кого есть это готовое, не хватает на всех желающих. Более того, они об этом прекрасно осведомлены и пользуются этим, что, если подумать, вполне логично. После гибели родителей мир стал мерзким, враждебным и отвратительным. После гибели самого мира – мира не стало, но мерзость, враждебность и отвратность никуда не делись.

Она попытается помочь тем, кому в силах, но это ничего не изменит в глобальном плане. Один в поле не воин. Поэтому она должна сделать все, чтобы заслужить доверие Порфирьева. Так их хотя бы станет двое. Уже не в одиночку – и то хорошо. И шансов больше, и не так страшно. Ей рядом с ним вообще ничего не страшно. Если, конечно, не считать подушки и захвата за ухо. Но чтобы помочь Порфирьеву, предстоит решить загадку, которая называется «догадайся, что надо сделать». Над этим она будет думать постоянно, а пока нужно помочь тем, кому обещано. Какие-никакие, но это все-таки люди, которые ее окружают. Других нет и точно не будет, сейчас быть знакомым со всем миром совсем не сложно. На расчеты ушел почти час, после чего Ингеборга внесла в ИИ все необходимые изменения, уложила в биорегенераторы пару пациентов и легла сама.

Процедура заняла почти два часа, за которые, к счастью, ничего страшного не произошло. Поглощенная личной трагедией Светлана слишком сильно испугалась остаться без средств к безбедному существованию и усиленно вспоминала все полученные от Ингеборги наставления. Со стандартной процедурой детоксикации она справилась не хуже Кристины, а с сервировкой ужина даже лучше.

– Инга, пошли есть! Третий раз зову! – Светлана заглянула в диагностический кабинет и сразу испугалась, увидев Ингеборгу без одежды и в диагностическом кресле. – Что с тобой? Тебе плохо?! У тебя осложнение после сотрясения?!

– Со мной все в порядке, – успокоила ее блондинка, надевая спортивный костюм. – Надо было кое-что проверить в реальном времени, я же не могу работать с биорегенератором, пока в нем лежу.

– Ты меня напугала! – Укоризненно посмотрела на нее Светлана. – Что мы без тебя делать будем?! После того как Порфирьев уложил тебя в БР, всю в крови и рваных ранах, мне неделю кошмары снились! Может, тебе помочь? Могу поработать с диагностом.

– Спасибо, я уже все закончила. – Ингеборга направилась к себе в кабинетик. – Сейчас только руки вымою, и пойдем обедать.

– Уже ужин! – из-за двери поправила ее Светлана.

– Для меня давно все едино. – Блондинка закрыла дверь, надела тактическую подвеску с пистолетом, халат и вышла обратно. – Я уже не понимаю, когда ночь, а когда день.

– Ты пистолет надевала, да? – со знанием дела произнесла Светлана, понизив голос, и в ответ на суровый взгляд Ингеборги сделала клятвенное выражение лица: – Молчу! Я в курсе, что это секрет!

– Весь бункер в курсе, что это секрет, – фыркнула блондинка. – Ты постаралась?

– Я?! – В голосе Светланы сквозила незаслуженная обида. – Почему сразу я?! Между прочим, я про нас никому ничего не рассказываю, только Карену немного и то по секрету! Это Овечкин всем разболтал, мне Карен сказал!

При упоминании о Карене она вновь расстроилась и побрела к сервированному столу, всем своим погруженным в пучины печали видом намекая, что испытывает острую необходимость поговорить об этом. Пришлось пожалеть подругу и пойти навстречу жертве то ли несчастной, то ли нечестной любви, сразу и не сообразишь.

– Что у вас с Кареном? – Ингеборга уселась за стол дежурной медсестры, на время приема пищи становившийся обеденным, и сверилась с выведенным на монитор графиком приема пациентов. По-хорошему времени на еду оставалось минут десять, она сильно просрочила график, пока экспериментировала в операционной. – Так и не наладилось?

– Формально у нас ничего не ломалось. – Светлана немедленно заплакала. – Я боялась, что он заявит о трех новых любовницах, как все! Но он ничего не сделал и даже продолжает заявлять, что тот волос принадлежал уборщице или вообще неизвестно кому, он, типа, не в курсе, это не его проблемы…

– Тогда почему ты в слезах? – удивилась блондинка, налегая на салат, чтобы не терять время.

– Потому что он разговаривал со мной таким злым тоном, что я сразу поняла, что это неправда! – Слезный поток подруги усилился. – А еще перед сменой одна телка, третья любовница телохранителя Брилёва, сказала мне, что Карен давно мечтает от меня избавиться, но Брилёв ему не разрешает, потому что я медик! Она чуть не лопнула от желчи, когда говорила это! Я, конечно, написала на нее жалобу Брилёву, пусть эту сучку вышвырнут обратно на второй уровень, но знаешь, как неприятно?! – Она бросила вилку, уткнулась Ингеборге в плечо и зарыдала. – Если Брилёв передумает, что я буду делать?! Во всем Центре больше не осталось мужчин, у которых меньше трех женщин! Только Овечкин, но он женат и вообще живет на втором уровне, как бич! И Порфирьев, но он жестокий деспот, и он твой!

– Светик, я очень тебе благодарна, что ты помнишь, что он мой жестокий деспот. – Ингеборга поспешно спрятала улыбку, обнимая подругу. – Хотя в действительности он скорее не мой, а свой собственный.

– Какая разница? – продолжала лить слезы Яковлева. – Он все равно всех ненавидит, и меня тоже.

– Светик, милая, потом поплачешь, хорошо? – Блондинка ласково погладила подругу по черной шевелюре. – У меня девять минут осталось, чтобы поесть. Нам нужно заниматься делом, пациентов бесконечное количество. Ты очень поможешь мне, если возьмешь на себя работу с несложными пациентами.

– Я хочу со сложными! – Светлана достала носовой платок и отработанными движениями принялась стирать слезы, не касаясь макияжа. – Я хочу стать ценным врачом! Тогда он никуда не денется, ему Брилёв не позволит!

– Для этого нужна практика, – мягко произнесла Ингеборга, вновь берясь за вилку. – А ты на работу опаздываешь и тратишь время на слезы.

– Я буду приходить вовремя, – всхлипывала Светлана. – Ингеборга, пожалуйста, научи меня чему-нибудь серьезному! – Видимо, намерения подруги действительно были самыми грандиозными, учитывая, что Яковлевой стало не в лом полностью произнести ее имя. Такое за ней наблюдалось крайне редко и только тогда, когда что-то требовалось ей ну просто очень сильно. – Я должна научиться назло ему!

– Я и так вас постоянно чему-нибудь учу, – вздохнула блондинка. – Но вы не слушаете. У вас у каждой свои проблемы, и они значительно глубже, чем наша работа. Почему ты до сих пор не выучила все стандартные программы?

– У меня не было времени! – попыталась возразить Светлана. – Я строила отношения… – Она вновь принялась всхлипывать. – В списке сто наименований, когда бы я успела…

– Шестьдесят. – Ингеборга разобралась с салатом и посмотрела на хронометр. Надо поторапливаться. – Стандартный список содержит ровно шестьдесят процедур. Сегодня сто третий день после катастрофы. За это время можно было освоить хотя бы поверхностно два десятка самых основных, а не одну лишь стандартную детоксикацию.

– Они все равно ни фига не помогают без ручной корректировки! – оправдывалась Светлана. – А я не знаю, как делать это! И ты совсем ничего не объясняешь, бегаешь молча от одного биорегенератора к другому!

– Потому что у меня нет времени вас уговаривать. – Блондинка недовольно посмотрела на подругу: – У нас аврал, пациентов не счесть, я сплю ровно двести тридцать восемь минут в сутки: дважды по сто четыре минуты в биорегенераторе и полчаса между сменами, если глаза на ходу закрываются! Когда мы только попали в бункер, вы по пятам за мной ходили от биорегенератора к биорегенератору, потому что очень хотели стать ценными специалистами! А потом жизнь наладилась и куда все подевалось?

Светлана прекратила глотать слезы и настороженно уставилась на Ингеборгу:

– Ты что, завидуешь нашему счастью, да? Но мы же не виноваты, что родились красивыми!

– Намастэ! – закатила глаза блондинка. – Светик, только честно: эта мысль пришла к тебе только что или она преследует тебя давно? – Она жестом успокоила смутившуюся подругу. – Ладно, можешь не отвечать, тут без ответа все понятно. Короче, слушай внимательно: ты сейчас пропустишь ужин. Это плохо. А еще ты не даешь поесть мне. Это значительно хуже, потому что меня ждут пациенты. Поэтому сейчас мы обе замолкаем и едим! После этого начинаем прием больных, и ты не просто не отходишь от меня и скучаешь, как обычно, а внимательно смотришь за всем, что я делаю, и задаешь вопросы, если что-то непонятно. Я не всегда буду успевать проговаривать вслух свои действия, да и возможности такой часто не бывает. Ты все поняла, смесь Джульетты с Дездемоной?

– Да, – торопливо закивала Светлана и тут же замерла: – А почему с Дездемоной? – Ее глаза расширились от ужаса: – Ингеборга! Ты думаешь, Карен хочет меня убить?!!

– Нет. – Ингеборга мысленно уткнулась лицом в ладонь. – Я так не думаю. Просто я ходила на «Отелло» в БДТ. Там Дездемона была чем-то похожа на тебя. Вся такая черная, несчастная и очень красивая. Может, все-таки попытаемся поесть? Шесть минут осталось!

Подруга поклялась сделать все, что приказано, потому что теперь она точно ему покажет, и все такое, но поесть они все же успели. Стандартный, как день сурка, водоворот рутины привычно навалился со всех сторон, и до самого окончания смены Ингеборга отвлеклась от работы лишь однажды, чтобы дойти до холодильной камеры и выпить стакан воды. Светлана прилежно находилась рядом и старательно впитывала все, что могла. Подруга была полна решимости освоить профессию, и оставалось надеяться, что эта решимость не покинет ее через пару недель, как обычно происходило до этого. Под конец смены в графике образовалось сорокаминутное окно, и воодушевленная Светлана даже отпустила Ингеборгу поспать, добровольно вызвавшись принять нескольких пациенток со второго уровня самостоятельно.

Едва блондинка вошла в свой кабинетик и увидела подушку, спать захотелось так сильно, что она с трудом заставила себя вымыть руки и умыться. Ингеборга стянула с себя медицинский халат и рухнула на диван, в полусне кладя руку на пистолетную рукоятку. Негромкий, но настойчивый стук в дверь разбудил ее через двадцать минут, и она не сразу поняла, что кто-то зовет ее из-за двери громким шепотом:

– Ингеборга Игоревна! Выйдите, пожалуйста! Доктор Снегирёва! Вы меня слышите?

Шепот был вроде знакомым, но точно не принадлежал ни Светлане, ни Кристине, ни кому-либо из практиканток. Ингеборга вытащила пистолет, на цыпочках прокралась к двери и спряталась за дверным косяком.

– Кто там? – Она сняла оружие с предохранителя.

– Доктор, это охрана! Не стреляйте! Можно поговорить наедине? Нам очень нужна ваша помощь!

– Минуту! – Ингеборга торопливо надела халат и сунула руку с пистолетом за пазуху: – Входите!

Она открыла замок и быстро отошла от двери на пару шагов на всякий случай. Дверь открылась, и в ее кабинетик действительно зашла одна из «снежинок». Вот почему шепот показался ей знакомым. Эта девушка была в ее охране с самого первого дня после мятежа террористов, вместе с начальницей их смены, которая забеременела. «Снежинка» не стала закрывать за собой дверь и остановилась на пороге, старательно не глядя туда, где были спрятаны датчики скрытого наблюдения.

– Доктор, вы не могли бы нам помочь? – неожиданно официальным тоном произнесла она. – Булавка наступила на гвоздь и проткнула ногу. Ей больно ходить, она не может прийти сюда самостоятельно, и кровь идет сильно. Вы не могли бы оказать ей помощь у нас в номере?

– Булавка? – переспросила Ингеборга, вспоминая, что именно такой радиопозывной был у старшей смены «снежинок». – Я поняла! Разве ее нельзя привезти сюда на платформе? Возьмите одну из стационара.

– Платформы есть на постах Службы Безопасности, – «снежинка» говорила, словно на докладе, при этом ее умоляющий взгляд никак не вязался с деловым тоном. – Мы не стали брать платформу, чтобы не устраивать панику или привлекать внимание. Это же всего лишь гвоздь! Мы объясним пациентам ваше отсутствие, если это займет больше, чем несколько минут…

«Снежинка» сделала жалобное лицо, и Ингеборга с опаской покосилась ей за спину. Там вроде бы никого не было, но вдруг это заговор? Но ее обесцвеченные «снежинки» должны быть вообще-то за нее, их отбирал Абрек лично, а это хоть какая-то гарантия… наверное. Хотя после предательства Валентина, солдата из ВБР, она твердо усвоила, что гарантий у нее только две: пистолет и Варяг. Все остальное – как повезет.

– С вами ничего не случится! – Охранница, похоже, догадалась, в чем проблема. – Мы за вас кого угодно порвем! Ни на шаг от вас не отойдем двумя сменами! Мы даже хотели попросить Варяга сходить с нами… – Она зябко поежилась: – Но, боюсь, будет только хуже, если он не в настроении… А он всегда не в настроении…

– Ладно, пойдемте, – согласилась Ингеборга, не вынимая из-за пазухи руки с пистолетом. – Куда нужно идти?

– На первый уровень! – Официальный тон «снежинки» не изменился, но в глазах ясно читалось облегчение. – Мы все живем там. Согласно приказу начальника Центра служащим запрещено жить на втором уровне, а не-служащим запрещено жить на первом. Третий уровень теперь весь приспособлен под биофермы, там жить негде. Но мы быстро дойдем, не волнуйтесь, док!

Тщательно заперев свой кабинетик-жилище, Ингеборга следом за охранницей вышла в диагностический кабинет. Там обнаружилась Светлана, орудующая диагностом над пациенткой со второго уровня, и это немного успокоила Ингеборгу.

– Пойдешь к Булавке? – уточнила Яковлева, отрываясь от работы. – Я говорила им, пусть привезут ее сюда, но они боятся посеять панику. Может, поговорить с Кареном? – Она обиженно насупилась: – Только сейчас у меня нет настроения его слышать!

– Не надо никого дергать из-за пустяка. – Ингеборга незаметно вложила пистолет в кобуру на животе и достала руку из-за пазухи, якобы застегивая не полностью застегнутый халат. – Я схожу, заклею ей ногу и вернусь. – Блондинка открыла медицинский шкафчик и достала оттуда докторский чемоданчик. – Все равно у меня еще пятнадцать минут выходной.

На выходе из медотсека ее ждало сразу десять «снежинок» вместо шести, и сопровождать врача отправились восемь охранниц. Получившаяся процессия вряд ли не привлекала к себе никакого внимания, особенно учитывая очередь из сотни пациенток, ожидающую перед входным люком. Но охранницы вели себя, как обычно, и старшая текущей смены «снежинок» объявила, что медработник Яковлева продолжает прием пациентов, а доктор Снегирёва действует в рамках имеющегося у нее выходного дня. Поэтому ходить за ней по пятам запрещается, иначе охрана будет вынуждена принять меры. Все это Ингеборга слышала позади себя, потому что «снежинки» повели ее к лифтам сразу же, едва она вышла из люка. Пока добирались до лифта, по пути встретили вдвое больше обитателей второго уровня, на первом людей было еще больше, и на лицах всех без исключения появлялось удивление.

Первыми, кто удивился, были солдаты ВБР, охранявшие выход из лифта. Но сама Ингеборга удивилась гораздо сильнее, не ожидая увидеть произошедших изменений. Лифтовой подуровень превратился в самую настоящую крепость, с укреплениями из металла, через бойницы которых на выходящих из лифтов людей смотрели облаченные в штурмовые комплекты автоматчики ВБР, и с перекрывающими проходы электронными турникетами, возле которых стояли охранники из СБ, которые были вооружены попроще, зато их было значительно больше. Все, кто выходил из лифтов, проходили через биометрический сканер, который открывал турникеты, потом поворачивали направо или налево в зависимости от надобностей, доходили до выхода из лифтового подуровня, где подвергались вторичному сканированию. Только после этого появлялась возможность пройти дальше. К Ингеборге и ее «снежинкам» никаких претензий не возникло, никто даже не стал отвлекать единственного врача Центра глупыми вопросами, но удивление охраны не заметить было сложно.

Оно, наверное, понятно – последний раз Ингеборга была на первом уровне больше месяца назад, за сутки или двое до мятежа террористов, когда ходила на обед в ресторан для высших чинов администрации, к которому была приписана указом Брилёва. С тех пор ее никто не видел вне медотсека. Зато теперь она видит, что устроенная террористами жуткая бойня повлекла за собой большие последствия. Особенно сильно в глаза бросался демографический контраст: тут, на первом уровне, есть мужчины, достаточно много, и на вид их столько же, сколько женщин. И это несколько озадачивало. Потому что мужчин в бункере осталось ровно пятьсот три человека. Все являются сотрудниками Центра, общая численность которых пока установлена Брилёвым в девятьсот должностей, из которых пока что занято только семьсот тридцать с чем-то. Все остальные обитатели Центра проживают на втором уровне, это чуть менее трех тысяч женщин и двести девяносто один ребенок. То есть мужчин здесь визуально должно быть раза в два больше, чем женщин.

– Я думала, что здесь гораздо меньше женщин. – Ингеборга разглядывала боковые коридоры попадающихся на пути перекрестков. – Или большинство мужчин сейчас на третьем уровне?

– Среди сотрудников биоферм в основном женщины, – ответила одна из «снежинок». – Работа там не требует нахождения на поверхности, и сложные технические навыки тоже требуются не везде. Туда очень большой конкурс. Больше только к нам и в ЭК к Варягу. Но Варяг не любит брать на работу женщин. Я на тренировке сама слышала, как он говорил, что «на поверхности бабам делать нечего, только под ногами мешаться и здоровье убивать». Это действительно так, док, или он просто сексист? В смысле, всем известно, что Варяг сексист, но он столько всего знает и умеет…

– Длительное радиационное облучение, помимо прочих негативных факторов, вызывает временное бесплодие у мужчин, – ответила Ингеборга, – и перманентное бесплодие у женщин. Природе на наше равноправие наплевать. Женский организм – тонко настроенная система, в отличие от мужского, его легко испортить навсегда. Мужчину же можно более-менее восстановить. В конце прошлого века, с появлением биорегенерации, медицина начала скрупулезно учитывать присущие полам биологические различия, без этого успешное применение биорегенерации невозможно.

– Но разве женщины не более живучи? – удивилась охранница. – Я везде об этом читала!

– Более живучи, это верно, – согласилась блондинка. – Причем в буквальном смысле более живучи: они более успешно цепляются за жизнь. Это эволюционная особенность, женщина должна выжить любой ценой, чтобы вырастить потомство. Так и происходит, причем тоже буквально, любой ценой: организм превратился в хлам и сплошной комок болезней, в кучу проблем с внутренними органами и психикой, но все еще продолжает жить. Даже в таком состоянии уже имеющееся потомство может быть выращено. Но не рождено, потому что при таком состоянии организма появление на свет полноценного младенца исключено. Если мы говорим о том, что творится на поверхности, то тут все еще проще – бесплодие родить не позволит. И это хорошо, потому что в противном случае внутриутробные мутации плода были бы просто жуткими.

– Это вы объяснили такое Варягу? – предположила «снежинка». – Поэтому он сказал, что вообще бы ни одной женщины к себе не взял, если бы Брилёв не настоял?

– Объяснишь ему, как же. – Ингеборга невольно потерла лоб, вспоминая удары подушкой. – Он меня не слушается. А если настаивать, то можно и получить. Он знал обо всем этом раньше, у него есть опыт ведения боевых действий в условиях радиоактивного заражения.

– Они с Мангустом воевали в Гвинее, – подхватила «снежинка». – Мангуст рассказывал! Там террористам кто-то продал ядерные снаряды к гаубицам, и начался сущий ад! Мангуст тогда уволился из армии, а Варяг остался. У него правда высокая адаптация к антираду?

– Правда, – подтвердила блондинка. – Я такой даже в учебниках не встречала… Скажите, если все женщины-сотрудницы Центра сейчас на биофермах, откуда тогда тут столько девушек?

– Со второго уровня, – криво ухмыльнулась охранница.

– Администрация начала расселение? – предположила Ингеборга, разглядывая попадающихся на глаза девушек, одетых настолько нарядно, насколько это возможно в условиях подземного «отеля, в котором ни хрена нет». Наверное, у этих людей праздник. Оно и понятно: на втором уровне жилье крайне примитивное, и каждый мечтает переселиться жить в люксы первого.

– До расселения нам как до окончания ядерной зимы, – «снежинка» невесело вздохнула и покосилась на пару молодых женщин, ожидающих возле двери в люкс в одном из боковых коридоров. – Это любовницы сотрудников Центра. Со второго уровня можно попасть на первый только двумя способами: если тебя вызвали на собеседование в какой-нибудь отдел или если сотрудник Центра оформил тебе гостевой визит. Нам сюда!

Охранницы свернули в боковой коридор, по обе стороны которого тянулись ведущие в номера двери, и вскоре остановились возле одного из семейных люксов. Судя по планировке, данный двухкомнатный номер с небольшим коридором-прихожей был рассчитан архитекторами на семью из двоих взрослых и двоих несовершеннолетних детей, но сейчас он превратился в нечто вроде небольшой казармы повышенной комфортности.

– Это наш номер. – «Снежинка» вошла в номер первой. – То есть нашей смены! Проходите, док!

– Вы живете здесь вшестером? – Ингеборга скользнула взглядом по плотно заставленной кроватями комнате. – А во второй комнате еще шестеро?!

– Нет, док, у нас все совсем не так плохо! – улыбнулась одна из охранниц, заходящих в номер следом за Ингеборгой. – У каждой смены свой отдельный номер из двух комнат! Раньше три кровати стояли тут, а три – в соседней комнате, но мы сами перетащили все в одну. Теперь здесь спальня, а там зал, можно поболтать, поделать домашние дела, просто отдохнуть, если речь не о сне. Полковник Брилёв объявил, что мы в числе первых в очереди на расселение, после того как первый этаж будет перепланирован! Мы очень благодарны вам, Ингеборга Игоревна, спасибо огромное!

– За что? – удивилась девушка. – Я его об этом не просила. Я из медотсека не выхожу, я даже не представляла, что в Центре происходят такие изменения. Впрочем, до них я тоже из медотсека выходила редко, поэтому слабо понимаю, насколько именно все изменилось.

– Вы потребовали усиленную охрану из светлоглазых блондинок! – Первая «снежинка» повела ее вглубь номера. – Гостиная у нас там! И Брилёв своим приказом сформировал отдельную охрану медотсека! Нас собрали за пять часов, к утру все уже были обесцвеченные, для нас даже блондоран на складах нашли, от самого крутого японского производителя! Светлоглазых девушек, правда, столько не набралось, но мы ручаемся за наших кареглазок, они классные девчонки, не подведут!

– Это было решение Брилёва, – пожала плечами Ингеборга, – хотя, не скрою, оно мне существенно облегчило жизнь.

– И нам! – Охранница завела Ингеборгу в следующую комнату. – Нам, наверное, даже больше!

Это помещение было поменьше, похоже, именно оно изначально являлось в номере спальней, теперь же в нем была своими силами оборудована смесь гостиной и бытовой комнаты: на журнальных столиках возле мягкой мебели виднелись всякие иголки-нитки, где-то лежала приготовленная к штопке гражданская одежда, вдоль дальней стены были натянуты два куска провода, на которых сушилось женское белье.

– Даже больше? – Ингеборга посмотрела на еще одну «снежинку», обнаружившуюся в гостиной.

– Здравствуйте, Ингеборга Игоревна! – Девушка сидела на корточках возле дальнего выхода из комнаты и оттирала с пола мутные бурые разводы. – Булавка в ванной, у нее кровь не останавливается!

– Это там! – Идущая первой охранница поспешила дальше.

Ванная комната у «снежинок» была далека от роскошных масштабов президентского люкса, но позавидовать было чему. На втором уровне люксов нет, а ее маленький кабинетик-жилище был этим хоромам и вовсе не чета. Тут все хоть и компактно натыкано, вплотную друг к другу, но зато имеется, что пожелаешь, даже совмещенная с джакузи душевая кабина. Светлана рассказывала, что в суперлюксах джакузи и душевая кабины раздельные, как у Порфирьева, только в президентском люксе площади больше. Обессилевшая Булавка, бледная от потери крови и паники, сидела в джакузи без одежды, в крови, и вяло пыталась смывать кровь с бедер при помощи тоненькой струйки воды, едва текущей из-под крана. Видимо, экономила нормы.

– Здравствуйте… – Она облизала сухие губы. – Доктор… боялась, что вы… не придете…

Единственный исправный диагност остался в медотсеке, но одного взгляда на густо испачканные кровью пах и бедра Булавки хватило, чтобы понять, что никакого гвоздя и проткнутой ступни с самого начала не существовало.

– У вас сильное маточное кровотечение! – Ингеборга склонилась над полуживой девушкой и принялась торопливо проводить первичный осмотр. – Что вы сделали? Отвечайте! И правду!

– Приняла таблетку для химического аборта… – едва шевелила языком Булавка.

– Когда? Где вы ее взяли? – Ингеборга открыла докторский чемоданчик и достала инъектор.

– Десять часов назад… – прошептала девушка. Ее сильно воспаленные глаза уже не выделяли слез. – Выменяла на серьги на втором уровне… сразу после смены… Я испугалась, что вы откажетесь мне помогать… Везде камеры и прослушка… Кто-нибудь мог увидеть запись нашего разговора…

– У вас сохранилась упаковка? – оборвала ее Ингеборга, извлекая из чемоданчика ампулу с коагулянтом. – От препарата, который вы приняли?

– Я ее уничтожила… – Булавка бессильно поникла. – Очень старалась, чтобы никто не узнал…

Ингеборга установила ампулу в инъектор, сделала Булавке укол и обернулась к остальным «снежинкам», столпившимся у дверей в ванную:

– Привезите транспортировочную платформу! Я забираю больную в медотсек! И принесите что-нибудь ее укрыть!

– Доктор… – «Снежинки» заметно запаниковали. – Может быть, как-то можно оказать ей помощь прям тут, у нас?.. Чтобы никто не узнал…

– У нее сильная потеря крови и либо химическое отравление, либо аллергическая реакция на принятый препарат! – возразила Ингеборга. – «Прям тут» она может умереть! Давайте сюда платформу! Быстрее! Пока не поздно! Все биорегенераторы заняты, нужно еще дождаться, когда оттуда выйдут пациенты!

Пара «снежинок», бледных от страха, побежали к выходу из номера, остальные молча смотрели на Булавку с нескрываемым ужасом в глазах.

– Теперь меня точно вышвырнут… – Больная охранница обреченно уронила голову на грудь, но сил плакать у нее не было. – Получила… что заслужила… Док… оставьте меня здесь… Все равно жизни уже не будет…

– Что за бред?! – опешила Ингеборга. – Вам требуется немедленная операция и госпитализация, но ничего смертельного в этом нет!

– Вы… не понимаете… – Взгляд Булавки стал стеклянным. – Абрек… мне этого не простит… когда узнает… он самый главный блюститель новых законов… он взбесится, когда все поймут, что я подставила именно его… я ведь больше ни с кем…

– Вы встречаетесь с Абреком? – Такого объяснения Ингеборга не ожидала. – Я с ним поговорю!

– Тогда он меня точно убьет… – слабо ответила Булавка. – В назидание другим… Я с ним не встречаюсь… Я была… – она сухо сглотнула, – …была с ним один раз. Так я получила работу в Службе Безопасности. Тут все… через кого-нибудь прошли… Не хочешь – не работай… сиди нищей на втором уровне… Я пыталась принять меры, чтобы не залететь… была уверена, что все обошлось… Не знаю, как так получилось… судьба наказала…

– Что она такое говорит? – Ингеборга недоуменно посмотрела на мрачных молчащих «снежинок». – Это правда?! Абрек станет сводить счеты с девушкой, которую, возможно, даже не помнит?

– Неважно, помнит он ее или нет, – угрюмо объяснила одна из обесцвеченных охранниц. – Если бы она была со второго уровня, никто даже не обратил бы на это внимания. Но мы – охрана! В Службе Безопасности служат только самые надежные. Чтобы доказать свою лояльность, нам пришлось во время мятежа террористов стрелять в своих недавних соседей и знакомых. На втором уровне нас ненавидят, зато на первом мы считаемся своими. Нам доверяют. У нас полуторные нормы, и потом будут двойные, когда биофермы заработают на полную мощность. Мы питаемся в том же ресторане, где люди Брилёва, там самая качественная кухня. У нас хорошие условия проживания, которые лучше, чем у работников многих других служб, и в очереди на расселение у нас приоритет. Нас не домогаются. Никто не имеет права потребовать от охранницы секс, только она сама может предложить мужчине это. Даже команда Брилёва, включая Абрека и его людей, соблюдает это правило… они стараются не нарушать собственных законов. Потому что для всех жителей мы должны быть эталоном. А попасть в «снежинки» вообще мечта каждой девушки, даже если она анорексичка! У нас особые полномочия, физически мы не перетруждаемся, работа спокойная и понятная, бесплатные тренировки в нерабочее время, иногда даже к Варягу на мастер-класс пускают, и все обслуживание вне очереди. Нам даже обесцвечиваться не страшно! Блондинки не пользуются популярностью у мужчин, гораздо выгоднее быть рыжей, а «снежинки» словно демонстрируют, что зарабатывают на жизнь не телом, а собственными возможностями!

Она тяжело вздохнула и закончила еще более угрюмо:

– На каждом углу объявлено, что мы безупречны и идеальны. – «Снежинка» трагически кивнула на сидящую в ванной полубессознательную Булавку: – Такое ей не простят. Это разрыв шаблона, его не должно быть. Это для всех плохо. Особенно для репутации «снежинок».

– Это какой-то тихий ужас… – Ингеборга лишь покачала головой, пытаясь представить масштабы проблемы. Тут пол второго уровня ходит в любовницах у первого, и ничего, все довольны, никто не жалуется. Но, если она не слышала о беременностях и абортах, это еще не значит, что их не было. Нашла же где-то Булавка эту таблетку!

Девушка требовательно посмотрела на охранницу:

– На втором уровне часто пользуются такими таблетками? Откуда они там?

– Ну… – Та замялась. – Про пару случаев слухи ходят… Раньше Зарема продавала их подпольно. Вроде у нее была посредница, у которой хранились таблетки. Она умерла от удушья во время мятежа, и кто-то нашел у нее таблетки, когда выносили трупы. – Охранница сумрачно закончила: – Теперь будет расследование… а мы пытались укрывать нарушительницу. Это преступление.

– Доставка больного в медотсек не может быть преступлением. – Ингеборга на мгновение задумалась. Со «снежинками» ей спокойнее, чем без них, это действительно так. Вмешиваться в дела администрации она не будет, во-первых, ей не до этого, во-вторых, ей это не нужно и не интересно. Но менять эту охрану на другую она не хочет. Потом она посоветуется на эту тему с Порфирьевым, а пока поступит по-своему. – Принесите полотенце, ее белье и униформу. Ее нужно одеть, чтобы никто не догадался. И помогите мне!

Кто-то из «снежинок» умчался в комнату, остальные торопливо зашли в ванную комнату. Ингеборга выключила едва текущую воду, извлекла из докторского чемоданчика рулон медицинского бинта и положила его на залитое кровью дно джакузи. Дождавшись, когда рулон достаточно набухнет кровью, она отжала бинт одной рукой и отложила его в сторону. Затем активировала подачу воды за свой счет и велела остальным охранницам:

– Поставьте ее на ноги и помогите стоять! Кровотечение прекратилось, но это не навсегда, нужно торопиться! Булавка, держите ноги на ширине плеч! – Блондинка огляделась: – Где у вас мочалка?

Булавку подхватили под руки и подняли, кто-то протянул Ингеборге банную губку. Она подала на душевую лейку полный напор воды и принялась аккуратно смывать с Булавки кровь, тщательно стараясь максимально отмыть все, кроме правой ноги. Спустя несколько минут ей это удалось, и блондинка выключила воду.

– Вытирайте ее, только осторожно, чтобы не задеть правую ногу! Кровь на ней должна остаться. Потом надевайте на нее белье и все, что вам положено носить на туловище. А я пока сделаю повязку.

Она взяла пропитавшийся кровью рулон бинта и начала накладывать Булавке повязку на основание бедра.

– Зачем это, доктор?.. – вяло спросила полуживая Булавка.

– Вы не наступили на гвоздь, а случайно сели на него, – объяснила Ингеборга. – Вы не заметили гвоздь, потому что вам было плохо от отравления, полученного вследствие употребления в пищу просроченного шоколада, который вы приобрели в частном порядке. У вас сильно проткнута правая приводящая мышца бедра. Повреждены несколько кровеносных сосудов, это вызвало обильное кровотечение. Видеонаблюдение в операционной зафиксирует повязку в нужном месте, это упростит мне работу. – Она бросила взгляд на остальных «снежинок»: – Гвоздь придумайте сами, на случай, если кто-нибудь из начальства захочет его увидеть, он должен быть не меньше пяти сантиметров.

Через пару минут повязка была готова, и одетую выше пояса в униформу Булавку уложили на только что доставленную в номер медицинскую платформу. Больную накрыли простыней, и Ингеборга проследила, чтобы испачканная в крови нога с окровавленной повязкой не были закрыты тканью. После этого она поставила Булавке вполне настоящую капельницу с кровяной плазмой и велела «снежинкам» везти больную в медотсек. Никаких проблем не возникло, разве что встречные прохожие, увидев окровавленную повязку на ноге у лежащей под капельницей охранницы, настораживались, подозревая нападение выжившего террориста. Но «снежинки» авторитетно объясняли про неприятность с гвоздем, люди успокаивались и желали Булавке выздоровления. Охрана блокпостов в лифтовом подуровне что-то зафиксировала в своих электронных журналах, и несколько охранников немедленно отогнали от лифтовой площадки десяток жительниц второго уровня, велев им дожидаться прихода следующей кабины.

До медотсека процессия добралась спокойно, даже вечно ожидающая очередь при виде медицинской платформы с больным расступилась сама. Булавку поместили в стационар, и Ингеборга отпустила «снежинок» отдыхающей смены по домам.

– Что с ней? – недавно заступившая на смену Кристина ожидала возвращающуюся из стационара Ингеборгу в операционной, возле одного из биорегенераторов.

– Правую приводящую проткнула, – объяснила блондинка. – На гвоздь села…

– Да не с ней! – Недовольно отмахнулась Кристина, поправляя надетую на лицо медицинскую маску. – Я про Светлану! Она сидит в диагностическом кабинете и возится с неудачницами со второго уровня, как будто это ее самое любимое занятие! У нее смена полчаса назад закончилась, а она заявила, что, типа, «еще немного поработает»! Карен ее все-таки бросил?

– Вроде нет, – Ингеборга пожала плечами. – По крайней мере, пока точно нет. Просто она захотела наконец-то освоить профессию, чтобы повысить собственную ценностью.

– Это она сама так сказала? – Кристина с пониманием улыбнулась. – Значит, Карен точно скоро от нее избавится. Он давно уже устал играть в моногамию, это заметно по его голодному взгляду. Не понимаю, как он так долго продержался! Особенно когда все его друзья имеют по три-четыре любовницы. Сомневаюсь, что у нашей Светы хватит личных качеств, чтобы удержать мужчину от полигамии в таких условиях! Уверена, тут не обошлось без Брилёва, и не удивлюсь, что это он не позволяет Карену бросить Яковлеву!

– В своих силах, как я вижу, ты уверена на сто процентов? – скептически уточнила блондинка.

– Тише! – предостерегла ее Кристина и понизила голос: – Я же просила не забывать про прослушку, не усложняй мне задачу! – На ее лице появилась многозначительная улыбка: – В своих силах я уверена на тысячу процентов, – тихо заявила она.

– То есть Брилёв будет только твой и больше ничей? – Ингеборга ответила на ее улыбку вежливым скепсисом. – Его пример окружающих не остановит?

– Святая простота! – Кристина негромко прыснула. – Конечно, нет! Сначала я буду нежно и преданно потакать ему в его прихотях, и он даже не заметит, как я начну затягивать на нем ошейник! А потом он будет прятаться от меня, как дошкольник от матери, если будет знать, что вызвал мое недовольство! Пусть только пикнет – и получит вынос мозга! Он же в глубине души мечтает о том, чтобы подчиняться такой, как я! Ему скучно от того, что все вокруг перед ним пресмыкаются, вот и хочется острых ощущений!

– Не боишься, что в таком случае найдется такая же, как ты? – Блондинка с интересом поглядела на подругу. – Которая тоже будет сначала вести себя нежно и преданно?

– Пусть попытается, – усмехнулась Кристина. – Я всегда открыта к соперничеству! Только ей ничего не светит! Потому что я умнее. Инга, зая, это подземный бункер, из которого нет выхода! Я изучила всех возможных конкуренток, ни одна из них для меня не опасна! Чем они могут его привлечь? Сексом? Но я не буду бить его по самому больному месту – по самолюбию! В глазах окружающих он будет выглядеть круто, я не стану препятствовать его походам налево! Именно налево, зая! Пусть развлекается с этими неудачницами тайком от меня. Главное, чтобы формально я об этом не знала, а он всегда знал свое место!

– Напоминает Светлану и Карена, – тихо хихикнула Ингеборга. – Она тоже хочет быть единственной и неповторимой, а он устал быть ее и больше ничьим. Когда вокруг столько соблазнов.

– Зая, – Кристина устало вздохнула и произнесла почти беззвучно: – Мне не нужен мой и больше ничей Брилёв. Мне нужен мой и больше ничей Центр! А для этого нужно использовать Брилёва, и использовать ювелирно, с применением интеллекта и половых органов, а не только половых органов.

Она бросила на Ингеборгу встревоженный взгляд:

– Тебе удалось что-нибудь придумать насчет моей проблемы? У меня после смены будет всего час, время уже назначено, и его график встреч распланирован с учетом двухчасового сеанса психологической релаксации. Карен уже дважды спрашивал меня, нужно ли пересматривать график из-за состояния моего здоровья.

– Удалось, – успокоила подругу блондинка. – Через шесть часов у нас будет окно, ляжешь в биорегенератор и выйдешь совершенно здоровой со всем, что тебе нужно. Сейчас мне пора к пациентам, а ты займись инженерным отделом. Мне нужен второй диагност, пусть скажут, смогут они его починить и когда именно?

Инженеры ответили только через четыре часа. Пообещали починить диагност за неделю, сославшись на неимоверную загруженность и отсутствие опыта ремонта медицинской техники, что предполагает некоторое количество ошибок, которые неизбежно будут допущены в процессе ремонта. С ними придется разбираться, это потребует неоднократной переделки работы, то есть дополнительного времени, которого сейчас нет, ну и так далее. Одним словом, цейтнот, в котором сейчас находится инженерная команда, Ингеборга понимала лучше всех. Неделю придется обходиться одним диагностом, это не самый лучший вариант, но не смертельно. В крайнем случае можно применить диагностические функции биорегенератора. БР дает очень точную картину состояния пациента, но это долго и затратно, зачастую такие траты не стоили того даже в мирной жизни, а уж теперь – особенно. Количество медицинских химреагентов на складах медленно, но неуклонно таяло, и взять новую химию было негде. Хранилище Росрезерва, где были складированы подобные запасы, находилось в той части складов, которая попала под ядерный удар, об этом Брилёв говорил еще в первые дни после ее появления в «Подземстрое-1». Начальник Центра возлагал большие надежды на будущую деятельность Экспедиционного Корпуса, но пока новых реагентов взять негде. На эту тему у Ингеборги была одна идея, но ее необходимо обсудить с Порфирьевым, а злюка-капитан слишком сильно занят подготовкой к новой экспедиции.

Кстати, об экспедиции. Ее сроки, как всегда, являлись тайной, но, если инженерная команда взялась починить диагност за неделю, некоторые выводы о дате отправления сделать можно. Получается, что экспедиция покинет бункер через три-пять дней. По уму, нужно поговорить с Порфирьевым до отъезда, но как это сделать… Если после ее прошлой выходки он все еще зол, то не станет даже слушать. Тогда остается попытка поговорить, когда он сам придет в медотсек на детоксикацию. Но вот будет ли в это время возможность для приватного разговора? Сейчас все забито работой столь плотно, что не продохнуть.

– Инга! – В операционную зашла Кристина. – До перерыва еще два часа, но я видела твой график, там есть окно у третьего биорегенератора. Может, я лягу в него сейчас?

– Там нет окна, это я забыла поставить пометку, работы было много, – объяснила блондинка. – Сеанс зарезервирован для Булавки.