– Стелла, что случилось, когда вы потеряли вашего ребенка? Как вам могло прийти в голову, что вы убили его?
Стелла остановилась и повернулась к ней. Она уставилась на Монику. Ветер зашелестел среди деревьев – настойчивое, шепчущее предупреждение.
– Разве я говорила, что мой ребенок был мальчиком?
У Моники упало сердце.
А она говорила? Проклятье!
– Я подумала… я уверена, вы сказали, что он… любил эту кашу. «Тути-Попс». Вы говорили, что все считали, будто вы убили вашего сына и будто вы плохая мать, потому что вы лечились от психического расстройства.
Стелла недобро прищурилась.
– Я не говорила, что лечилась от психического расстройства.
– Китсилано… – Монику охватила паника. – Разве мы говорим не об этом? Бакалейный магазин «Китс-Корнер» в Китсилано.
Лицо Стеллы потемнело от гнева.
– Это было в новостях, правда? – лихорадочно продолжала Моника. – Я… Мы видели новости. Это было ужасно. Там была фотография рассыпанных «Тути-Попс» на дороге, разбитых яиц… – ее голос пресекся. Слезы застилали ей глаза. – Я… я сложила одно с другим, Стелла. Все это было в новостях, каждый вечер, а мы жили поблизости, поэтому я запомнила. Это врезалось в память.
Черт возьми, Моника, перестань болтать, пока ты ей все не рассказала!
– Ведь это Кэти Колбурн объявила вас плохой матерью, да? Она утверждала, что вы психически неустойчивы и не должны были оставлять маленького Эзикиела на темной улице даже на минуту. А потом его собака убежала… О боже, Стелла, мне так жаль, так жаль…
– Эзикиел. Вы знаете его имя?
Моника сглотнула. Лес придвинулся ближе. Небо нависло прямо над головой. Ей было трудно дышать.
– Я запомнила, – прошептала она. – Из новостей. Я… мне так жаль, Стелла.
– Жаль? Вам жаль?
– За то, что вам пришлось пережить. Я наблюдала за развитием этой истории по телевизору. Тогда вы работали коммерческим пилотом. Вы выглядели по-другому, но теперь я вижу. – Она вытерла слезы, струившиеся по щекам. – Я помню ваши глаза. Помню, как вы просили перед камерой, чтобы появился кто-нибудь из свидетелей.
Стелла выругалась. Она отвернулась и посмотрела в лес, как будто подыскивая нужные слова.
– Но никто так и не появился – верно, Моника? Никто. – Она круто развернулась. – Вместо этого меня распяли. Потому что людям всегда нужно кого-то винить, нужно искать злодеев. Так они чувствуют себя лучше и меньше переживают о случившемся.
– Вы должны были узнать Кэти Колбурн, когда увидели ее на причале, даже когда увидели ее имя в списке пассажиров.
Стелла тихо фыркнула.
– Разумеется, я узнала ее.
– И вы ничего не сказали? Не устроили ей очную ставку?
– А вы бы так поступили, если бы хотели забыть о вашем прошлом? Если бы никто не знал или не узнавал вас, вы бы снова вытащили это на свет?
Тонкая игла страха пронзила Монику. Это было предупреждение; она слышала его в шелесте листвы.
– Почему мы все здесь, Стелла?
Стелла сердито провела ладонью по мокрой шапке и стряхнула капли воды, потом вытерла лоб тыльной стороной руки.
– Не знаю, – ответила она. – Просто не знаю. Я постоянно думаю о том стихотворении. О судье из романа Агаты Кристи. Какое-то извращенное чувство справедливости. Некий маньяк, считающий себя вправе наказывать других за настоящие или мнимые преступления. Выходит, нас заманили сюда для расплаты и искупления грехов, – она отвернулась и глубоко вздохнула. – И еще в романе был один персонаж – женщины, которая убила мальчика, который находился на ее попечении. Маленького мальчика, как мой сын. Та молодая женщина опекала ребенка, но не справилась со своими обязанностями. Взрослые люди, отцы, матери, опекуны, – они обязаны защищать невинных детей. Может быть, какой-то свихнувшийся «судья» считает, что я была недостаточно наказана, Моника.
Глубина чувств, бушевавших в ее взгляде, полоснула Монику, как ножом по горлу.
– Вот и все, – сказала Стелла. – Это мой грех. А ваш? Почему вы здесь, Моника? В чем состоит ваш грех? Какова ваша ложь?
Потрясенная и растерянная, Моника шагнула назад. Ее сердце билось так сильно, что казалось, она вот-вот упадет в обморок.
– Я… изменяла мужу.
Стелла уставилась на нее и сглотнула. Пошел холодный дождь; капли просачивались сквозь плотный лесной полог.
– Я изменяла мужу с доктором Стивеном Боденом.
Стелла открыла рот, потом закрыла его. Казалось, у нее нет слов.
– А Натан? – наконец спросила она. – Почему он здесь? Что он сделал?
Моника провела ладонью по лицу.
– Он любит меня, вот и все. Он простил меня. Хотя… возможно, от него этого не ожидали. Может быть, кто-то предполагал, что он восстанет против меня и Стивена. Заставит нас заплатить за содеянное.
Вместо того чтобы скрыть наше преступление, убийство шестилетнего мальчика и бегство с места происшествия. Он должен был обратиться в полицию.
– Он знает о вашем романе?
Моника кивнула, и слезы снова заструились по ее щекам.
– Вы остались вместе.
Молчание.
– Вы любите его?
– Порой.
– А он… никогда не хотел наказать вас?
Моника неожиданно поняла скрытую суть вопроса Стеллы. Ее замутило.
– Это не он. Он не мог организовать все это и заманить нас сюда. Он… просто… он не такой.
– Вы точно уверены?
Моника внезапно заколебалась. Она больше ни в чем не могла быть уверена.
Мог ли Натан сделать это? Привезти сюда меня и Стивена для очной ставки со Стеллой? И с Бертом? Мог ли он заморочить нам голову? Возможно, это был некий эксцентричный способ искупить собственную вину? Нет, невозможно. Никоим образом. Это безумная идея. Но вся эта ситуация отдает безумием… И в последнее время он ведет себя более странно, чем обычно.
Желчь подступила к горлу Моники. Ее едва не стошнило. Она думала о пассивной агрессии Натана, о его блестящем интеллекте. Он любил читать детективы с запутанным сюжетом, истории о преступлениях гениальных безумцев. Он был одиночкой, любившим совершать долгие прогулки в лесу. Он считал, что может разговаривать с деревьями, и они отвечают ему. Он терпеть не мог Стивена Бодена. Иногда, хотя он вел себя как любящий муж, у нее возникало странное ощущение, что какой-то частью своего существа, захороненной глубоко внутри, он ненавидит ее за то, что она привела Стивена на их брачное ложе и нанесла ему жестокое оскорбление. В его собственном доме. А потом она вынудила его скрыть свое преступление, чтобы он смог защитить себя и свою семью.
Возможно, Натан втайне был зол даже на Берта Кундеру, который помог ему скрыть преступление и избавиться от главной улики?
Мог ли Натан в самом деле хотеть, чтобы четырнадцать лет назад кто-то дал свидетельские показания, чтобы он сам не был вынужден выдать свою жену властям?
Надеялся ли он, что кто-то еще уничтожит ее и Стивена, чтобы собственные дети по-прежнему любили его?
В лесу раздался резкий треск, следом другой. Птицы разлетелись с ветвей.
– Выстрелы! – воскликнула Стелла, широко распахнув глаза.
Кто-то закричал. Крик был мужской, исполненный боли и отчаяния. У Моники кровь застыла в жилах. Крик прозвучал снова.
Ломая ветки, Стелла бросилась бежать через лес в сторону крика.
– Стелла! – взвизгнула Моника. – Стелла!
Но Стелла уже исчезла в лесу.
Моника развернулась и побежала в противоположную сторону. Чистый ужас заставлял ее двигать ногами и беспорядочно размахивать руками. Но даже в таком состоянии она не забывала следить за деревьями, перебегая от одного куска оранжевой маркировочной ленты к следующему, возвращаясь к дому.
Гости в лесном доме
Кэти
Кэти застучала кулаком в заднюю дверь дома.
Ответа не последовало.
Она покрутила дверную ручку, рванула на себя.
Заперто.
Мы велели Деборе запереть двери…
Но ее желание попасть в дом находилось за пределами здравого смысла. Кэти могла думать только о том, как проникнуть внутрь, любым способом. Она снова рванула дверь, обливаясь холодным потом. В лесу за ее спиной раздался сухой треск. Она застыла на месте. Очередной резкий хлопок эхом раскатился по лесу.
Выстрелы!
Кэти услышала мужские крики. Животный ужас, звучавший в этих криках, был невыносим.
Она отвернулась от двери и вслепую побрела по грязному снегу вдоль боковой стены дома, периодически падая и поднимаясь на ноги. Вскоре показалось крыльцо. Она пробежала последние метры и заколотила в парадную дверь, – рыдая, всхлипывая, умоляя впустить ее. Она промокла и была заляпана грязью.
Ответа не было.
Она потянула за ручку; к ее удивлению, дверь открылась. Помедлив, Кэти метнулась внутрь, захлопнула дверь, закрыла задвижку и прижалась обеими руками к шершавому дереву. Она тяжело дышала.
Понадобилось несколько секунд, чтобы ее мозг снова заработал. В доме было темно и тихо. Слишком тихо.
Дебора?
Кэти отошла от двери и направилась к подножию лестницы. Она положила руку на перила и прислушалась.
– Дебора! – позвала она.
Дом заскрипел и дохнул ей в лицо холодным воздухом с горьковатым привкусом дыма.
Кэти бегом поднялась наверх и остановилась на лестничной площадке. Дверь Деборы была закрыта. Она осторожно приблизилась, подняла руку, собираясь постучаться, но помедлила.
– Дебора?
Молчание. Дом снова издал скрипящий звук, словно выходил из зимней спячки. Кэти содрогнулась. Она тихо постучала, затем потянулась к дверной ручке, осторожно приоткрыла дверь и заглянула внутрь.
– Дебора?
Комната была пуста.
Снаружи донесся новый звук. Ручной клаксон. Гудок, похожий на сирену, ненадолго умолкнул, потом возобновился.
Где Дебора? Один клаксон должен был остаться у нее. Неужели она вышла на улицу?
А как насчет Стивена и Берта? У них тоже был клаксон и ружье в придачу.
Кэти поспешно вышла из комнаты, метнулась по коридору и ворвалась в свою спальню. Она закрыла и заперла дверь, потом прислонилась к створке, тяжело дыша.
Она сошла с ума – просто слетела с катушек. Натан не представлял угрозы для нее… или представлял? Или ей показалось? Что за чертовщина с ними происходит? Она вдруг что-то почувствовала и замерла.
В спальне кто-то был. Она ощущала чужое присутствие. Кэти осторожно шагнула вперед и заглянула за массивный шкаф.
Картина. Она казалась живой.
Габби.
Взгляд ее дочери был устремлен прямо на нее. Лукавая, самодовольная улыбка как будто говорила: Ты плохая мать. Ты обвинила хорошую женщину в том, что она была плохой матерью…
Кэти подошла к картине и пристально посмотрела на золотые весы в пухлой ручке Габби. На одной чашке весов лежало миниатюрное человеческое сердце. Слова Стеллы зазвучали у нее в голове, резью отдаваясь в груди.
У меня вырвали сердце из груди… А они сказали, что это карма.
У меня вырвали сердце из груди… Человеческое сердце, склонявшее чашу весов, лукавая улыбка ее собственной дочери, осуждающая ее.
Ошеломительное чувство вины пронзило Кэти. Она прижала ладонь ко лбу. Теперь она поняла, кто такая Стелла. Ужасное осознание начало как яд просачиваться в сознание Кэти, когда Стелла рассказывала свою историю, хотя другая часть ее мозга пыталась бороться с ним. Стелла была Эстеллой Маршалл, матерью Эзикиела Маршалла. Той самой женщиной, которую Кэти втоптала в грязь своими неистовыми репортажами о трагедии. В сущности, ни за что. Теперь, когда Кэти повзрослела и сама стала матерью, она остро чувствовала проявленную несправедливость.
И разве она сама не совершала ничего подобного? Движимая точно таким же побуждением, эгоистичным порывом, который мог привести к трагедии? Однажды ей понадобилось кое-что купить в бакалейном магазине. Она думала, что дело займет не больше минуты, поэтому оставила свой автомобиль вместе с Габби на бесплатной пятнадцатиминутной стоянке перед магазином. Она заперла двери и приоткрыла окна лишь на щелочку, чтобы никто не смог похитить ее драгоценную дочку. Одна минута превратилась в двадцать минут, когда у кассы выстроилась очередь за пожилой женщиной, которая забыла ПИН-код своей кредитной карты, да еще и рассыпала пакет с клубникой. Был жаркий летний день. Кэти обрушила на старушку шквал словесного яда, когда наконец смогла расплатиться и протиснулась мимо нее.
Когда она выбежала из магазина со своими покупками, какая-то молодая женщина барабанила в окошко ее автомобиля портативным огнетушителем.
«Прекратите! Отойдите от моей машины!»
«Вы оставили там маленького ребенка! Что вы за мать? Разве вы не видите, какая жара? Она вся раскраснелась, она плачет! Это преступление. Я сейчас вызову полицию».
Женщина положила огнетушитель и начала рыться в сумочке, собираясь достать телефон.
Кэти быстро забралась в автомобиль. Она включила зажигание и сразу же сдала назад; колеса автомобиля подпрыгивали на проклятом огнетушителе, а ее сердце прыгало в груди. Если репортеры узнают о том, что Кэти Колбурн заперла своего ребенка в автомобиле… Кэти снова обругала несчастную пожилую женщину, которой она могла бы помочь вместо того, чтобы оскорблять ее.
«Мамочка! Мамочка!»
«Все в порядке, милая. Все хорошо. Просто мама очень спешит…»
Слава богу, все обошлось. Если бы этот инцидент попал в газеты или приобрел бы вирусную известность в соцсетях… Тогда она вспомнила об Эстелле Маршалл и о том, как она поспособствовала крушению чужой жизни. Отчасти из-за этого Кэти ушла с работы на телевидении. Она на своем опыте убедилась, как одна глупая, эгоистичная ошибка, – один инцидент, одно обвинение, – может разрушить жизнь. Или несколько жизней. Ей захотелось покинуть эту сцену, избавиться от дешевой популярности. Ей захотелось стать хорошей матерью.
Теперь она знала. Стелла была Эстеллой.
Нас всех наказывают… это расплата.
Она с силой провела пальцами по волосам, откинув их с лица, и посмотрела на маленькую девочку, точное подобие Габби.
Теперь Габби была того же возраста, что и Эзикиел Маршалл в день своей смерти.
Почему она не должна подвергнуться такому же наказанию, как Стелла? В тот день ей просто повезло. Это была случайность, жребий судьбы, определявший дальнейшее течение жизни.
Не судите, да не судимы будете.
Очередной крик рывком вернул Кэти к действительности. Она в панике обернулась.
Крик был женским. Он раздался снова. Он прозвучал внутри дома. Эхо отражалось от стен и потолка, как будто кричал весь дом, как если бы крики исходили от старых досок и бревен.
Ужас охватил Кэти со всех сторон.
Остаться на месте? Спрятаться? Отпереть дверь и отправиться на помощь? Нерешительность пригвоздила ее к месту.
Прошло несколько секунд, но все было тихо.
Кэти еще немного подождала, пока ожидание не стало невыносимым. Она открыла дверь и выглянула наружу. Ничего. Она осторожно прошла по скрипучим половицам и перегнулась через балюстраду. Внизу, в большой гостиной, за головами животных и под рогатой люстрой стояла Дебора.
Капли воды стекали с ее куртки, как будто она только что пришла снаружи. Она прижимала ладони ко рту и смотрела на чайный столик.
– Дебора! – позвала Кэти.
Взгляд Деборы метнулся вверх. Лицо женщины было молочно-белым, а глаза превратились в черные дыры. Дрожащей рукой она указала на шахматную доску.
– Еще один, – прошептала Дебора. Звук ее голоса поднялся к сводчатому потолку и с шипением закружился наверху. Еще один еще один еще один еще один… Кэти боролась с желанием заткнуть уши.
Дебора взяла два кусочка дерева: тело и голову. Вытянув руки, она подняла их в сторону Кэти, как будто возносила жертву богам.
– Голова, – тихо сказала Дебора. – Она отрублена.
Шестеро лгунишек старались выживать,Один судью увидел, и их осталось пять.
Кэти невольно произнесла эти слова. Рано или поздно это все равно бы случилось. Дом собирался избавиться от них. Он собирался пробудить безмолвного демона, обитавшего в каждом из них.
– Я вспомнила, кто такая Стелла.
Дебора немигающим взглядом смотрела на нее, по-прежнему держа в руках остатки разрубленной фигурки.
– Четырнадцать лет назад ее маленький сын Эзикиел Маршалл был сбит насмерть синим «БМВ» перед магазином «Китс-Корнер». Зик – она называла его Зиком – держал бумажный пакет с коробкой «Тути-Попс», батончиком «Сникерс» и упаковкой яиц. Еще он держал щенка на поводке. Я освещала этот инцидент. Я спросила его мать Эстеллу Маршалл, почему она купила эти продукты. Она собиралась приготовить «спагетти карбонара» на ужин. Зику и ее мужу очень нравилось это блюдо. И… у них закончились «Тути-Попс». А Зик хотел сладкого, поэтому она купила ему батончик «Сникерс» с арахисом. А потом она решила купить к ужину бутылку вина…
Дебора медленно опустила руки. Она ничего не сказала, но продолжала смотреть на Кэти.
Кэти закашлялась, избавляясь от вязкой слюны, забившей ей горло.
– Эстелла Маршалл сказала мне, что видела в том автомобиле двух человек. Мужчину и женщину. После столкновения они немного отъехали назад и увидели мать, с криками выбегавшую на дорогу. Тогда они дали полный газ и свернули в темный переулок. – Ее голос прервался, как будто чья-то рука стиснула ей горло. – Какая женщина может уничтожить другую женщину в СМИ, как это сделала я, потому что собиралась заработать себе громкое имя? Скажите, Дебора, кто я после этого?
– Кэти, вы не можете…
– Я не поверила ее словам, что на перекрестке была свидетельница, укравшая рюкзак ее сына, когда он истекал кровью на мостовой, – сказала Кэти. – Понимаете? Откровенно говоря, кто мог бы сотворить такое? Эстелла утверждала, что это была женщина. Рост пять футов шесть дюймов, короткая юбка и зонтик. Худощавое телосложение. Возможно, уличная девка; раньше она видела проституток на этом перекрестке. Но я все равно ей не поверила, потому что никто так и не появился.
Она выдержала паузу. Сердце громко стучало у нее в ушах.
– И знаете что? – тихо сказала Кэти. – Думаю, теперь я знаю, кто эта женщина.
Гости в лесном доме
Моника
Моника, спотыкаясь, брела по тропе к дому. В ее голове остались только две мысли: добраться до дома, потом запереться изнутри и ждать возвращения остальных.
Она была трусихой. Так было всегда. Она пряталась от неприятных и безобразных вещей, она бежала от них.
Моника протискивалась через заросли колючего кустарника. Мокрые ветви хлестали ей в лицо. Она бежала от правды, от разоблачения своей истинной сущности. Она бежала от самой себя. От мерзкой тайны, дышавшей ей в спину четырнадцать долгих лет. Эта тайна регулярно возвращалась к ней в ночной темноте, в ее снах. Она просыпалась в поту…
Моника споткнулась и полетела на землю. Воспоминание об ударе в «БМВ» сотрясло ее тело, и вместе с ним пришли другие воспоминания, закольцованные в бесконечную петлю.
«Мать твою! Что там…» Стивен ударил по тормозам.
Его напряженный пенис воткнулся ей в глотку от удара. Моника поперхнулась.
Собака… мы сбили собаку!
Она отдернула голову, зажатую между ног Стивена. Какой ужас, если они сбили собаку…
Он быстро переключился на заднюю передачу. Так и сидел с расстегнутой ширинкой и торчавшим наружу, по-прежнему напряженным членом. Она слышала скрип покрышек «БМВ» на мокром асфальте. За окнами в разводах дождя проплывали огни витрин, зеркальные отражения. Худощавая женщина в мини-юбке и сапогах на высоком каблуке склонилась над маленьким телом, распростертым на дороге.
Монику окатило волной ужаса.
Стивен замедлил ход. Женщина с молочно-бледным лицом заглянула в окошко автомобиля. Она потрясенно округлила рот, потом подхватила что-то с мостовой и убежала. Моника увидела пакет из бакалейного магазина, валявшийся под дождем. Потом раздавленную коробку, торчавшую оттуда. Она сразу же узнала, что это «Тути-Попс», характерный мультипликационный персонаж, ярко-красное, зеленое и желтое содержимое. Когда ее собственные дети были маленькими, они постоянно хныкали у полок продуктовых магазинов, выпрашивая это лакомство. Рядом лежала раздавленная картонка с яйцами, вытекшими на асфальт. Потом в поле ее зрения показалась маленькая белая рука.
Он лежал навзничь, выпавший из руки надкушенный шоколадный батончик валялся рядом. Светлые волосы. Из его рта сочилась струйка крови. Его глаза… они слепо смотрели на воду, падавшую с неба, которая уже собиралась в лужицы вокруг его головы.
«Срань господня!» Стивен хлопнул ладонями по рулевому колесу.
После секундного замешательства он дал полный газ. Завизжали покрышки, сила инерции вдавила Монику в пассажирское кресло. Еще одна женщина вышла из винного магазина, выронила бутылку, которую держала в руках, и закричала. Она побежала к ребенку, неподвижно лежавшему на мокрой мостовой. Одновременно она махала рукой Стивену, призывая его остановиться. Но тот, не снижая скорости, выкрутил руль, и машину вынесло в соседний переулок.
Стивен срезал очередной поворот, задев фургон, стоявший у тротуара. Заднюю часть «БМВ» занесло, и автомобиль едва не столкнулся с внедорожником, ехавшим навстречу. Водитель дал гудок и свернул в сторону.
«Остановись, Стивен! Нам нужно вернуться туда!»
«Заткнись!» Он продолжал вести машину, крепко обхватив руль и глядя прямо перед собой. Ее сердце стучало так сильно, что она начала задыхаться. Он больше ничего не сказал, только сворачивал из одного переулка в другой, пока наконец не замедлил ход и не выехал на главную транспортную артерию. Здесь он двигался крайне осторожно в плотном потоке движения, не совершая никаких маневров. Он посматривал на другие автомобили, как будто ожидал увидеть мигалки и услышать вой сирен. Дождь полил еще сильнее, и стеклоочистители заработали быстрее. Наконец он помигал указателем и аккуратно свернул на дорогу, ведущую к океану.
«Стивен, он может быть жив. Тот ребенок…»
«Заткнись, Моника».
Она тряслась и обильно потела.
Он вывел ее «БМВ» на большую пустую автостоянку у мокрого пляжа. Покрышки хрустели по песку, когда он проезжал мимо туалетных кабинок и здания летней гостиницы, где летом всегда было полно народу. Там он поставил автомобиль на бетонной стоянке: очень аккуратно, между линиями. Желтоватый свет ближайшего фонаря падал на его лицо, придавая ему зловещий оттенок.
Он сидел неподвижно. Она потянулась к дверной ручке.
Его внезапная хватка была жесткой, как тиски.
«Приди в себя, Моника».
Она уставилась на него.
«Мы… нам нужно вернуться. Ты сбил ребенка».
«Мы».
«Что?»
«Мы с тобой сбили ребенка, Моника. Ты и я вместе, в твоей машине».
Он заправил в брюки обвисший член и застегнул молнию.
Реальность произошедшего начала доходить до нее, просачиваясь, как вода сквозь пористую бумагу. Моника Макнил, богатая наследница. Владелица крупной сети продуктовых магазинов. Жена профессора Натана Макнила. Изменившая мужу с местной знаменитостью, доктором Стивеном Боденом, у которого хватило ума и денег основать хирургическую клинику Оук-Стрит, где богатые домохозяйки из Ванкувера совершали косметические операции. Доктор Боден, женат на бывшей фотомодели, владевшей шикарным бутиком в центре города.
«Мы ехали с превышением скорости, Моника. Мы оба состоим в браке. У нас обоих есть дети. Супруги со своей карьерой и репутацией, – он окинул ее долгим, сумрачным взглядом. – У каждого из нас есть свой бизнес и сотрудники, о которых мы обязаны думать».
Он дал ей минуту-другую, чтобы осмыслить это.
«Репортеры и полицейские… будет настоящий кошмар, – продолжал он. – Мы отправимся в тюрьму».
Он внезапно обхватил ее лицо ладонями и сжал так плотно, что ей показалось, будто он готов убить ее. Он сверлил ее взглядом. Его глаза превратились в безумные черные провалы в тошнотворном желтоватом свете уличного фонаря.
«Мы. Все. Потеряем, – он не ослаблял хватку. – Ты понимаешь?»
Она попыталась кивнуть.
Он отпустил ее голову и откинулся на спинку кресла. Она чуяла его запах. Едкий пот. Страх. Алкоголь. Секс.
«Кто-то видел нас», – тупо сказала она.
«Уличная проститутка, не более того».
«Не более того?»
«Я знаю этот перекресток, – сказал Стивен. – Я не раз видел там местных шлюх – может быть, и эту самую женщину. Даже если она решится дать показания, эти женщины до краев накачаны наркотиками и алкоголем. Я знаю. Я видел все это, когда работал в отделении скорой помощи, пока учился в аспирантуре. Даже если она что-то помнит, ей придется долго беседовать с блюстителями порядка, а шлюхи очень не любят это делать. Это вызывает недовольство их сутенеров. И в любом случае их считают ненадежными свидетельницами. У них мозги наизнанку. Они бесполезны; их показания не выдержат проверки на суде».
«Она что-то подобрала с мостовой».
«Ну и что? Тогда она тем более не обратится в полицию».
«Мать ребенка видела нас. Она видела мой автомобиль».
«Запри его в гараже и больше не пользуйся им».
«Я не могу просто…»
«Мы не можем вернуться туда. Не сейчас. Только не после бегства с места преступления».
Стивен чуть заметно дрожал. Выходит, в нем тоже оставалось что-то человеческое.
Он повернулся на сиденье.
«Послушай меня, Моника. Нам обоим нужно залечь на дно. Мы перестанем встречаться. Посмотрим, что будет дальше».
Значит, он собирался предоставить ее воле судьбы, если полицейские найдут ее автомобиль. Или если кто-то видел номерные знаки. Краска с ее «БМВ» должна была остаться на фургоне, который они задели. Она была уверена, что на багажнике остались следы крови. Ее глаза наполнились слезами.
«Могли быть и другие свидетели, Стивен. Машины были припаркованы по всей улице и в переулках. Кто-то мог сидеть внутри и видеть все, что там произошло. Может быть, сотрудник магазина, который посмотрел в окно… Потом, ты едва не столкнулся с джипом, где мог быть установлен авторегистратор. Перед этими магазинами полно видеокамер наружного наблюдения…»
«Было темно, Моника, и шел сильный дождь. Видимость резко ухудшилась. Наезды на пешеходов часто случаются в такую погоду. Ради всего святого, тот ребенок выбежал прямо на дорогу! Что он там делал? Один, на дороге? Мы не виноваты».
«Не виноваты? Даже если столкновение было неизбежным, мы бежали с места происшествия, – тихо сказала она. – Ты дал задний ход, увидел, что произошло, и только потом уехал оттуда. Ты же врач, Стивен. Ты мог помочь этому ребенку и его матери. Может быть, ты даже мог спасти бы его жизнь, – теперь ее трясло, лицо было мокрым от слез. Она ощущала вкус винного перегара во рту. – Натан увидит, что случилось с моим автомобилем».
«Тебе придется сказать ему, что ты врезалась в столб. И отремонтировать машину».
«Пошел ты к дьяволу, – прошептала она. – Я тебя ненавижу. Ненавижу, и все».
«Теперь я собираюсь уйти, Моника. Немного отойду в сторону и вызову такси. Ты можешь сама доехать до дома».
«Клянусь, если они найдут мою машину и обвинят меня, то я расскажу им, что ты был за рулем. Я все им расскажу».
Ужас того вечера подгонял Монику, пока она с рыданиями тащилась по лесной тропе. Она ковыляла к дому, следуя за полосками оранжевой ленты, которую сама прикрепляла к ветвям.
Я больше не могу, я не выдержу… Только не здесь. Грешница. Я грешница; мы все грешники.
Девять лгунишек на самолет попросим,Один опоздал, и их осталось восемь……Последний лгунишка решил, что победил,Ведь в конце остался только он один.Но может быть… не должен остаться ни один.Прокляты те, кто согрешилИ покрывает ложью дела свои,Ибо Чудище восстанет изнутри…
Этим Чудищем была Моника; оно находилось внутри ее и запустило в нее когти, терзая ощущением вины. Оно находилось и внутри Натана, который помог спрятать ее автомобиль. Оно сидело внутри у матери, выбежавшей на улицу из винного магазина, потому что она покупала «Шардоне» вместо того, чтобы присмотреть за своим малышом, который упустил свою собаку, пока откусывал от батончика «Сникерс». Чудовище сидело внутри у худощавой женщины в плаще, которая забрала рюкзак Эзикиела. И номерной знак, как впоследствии узнала Моника, когда поставила свой автомобиль в гараж и увидела пропажу таблички, которую так и не удалось найти полицейским. Чудовище находилось внутри у Стивена, который держал ее лицо в тисках своих рук; у Стивена, который каким-то образом заплатил свидетельнице за молчание и ничего не сказал об этом Монике. Оно завладело Бертом, потому что он отремонтировал ее автомобиль и избавился от него, – от орудия убийства, – хотя должен был видеть новости, где копы просили свидетелей дать показания. Дикий, животный ужас наполнял Монику. Она побежала быстрее.
Грешники… мы все грешники. Лжецы.
Моника выбежала из леса. Какое-то время она стояла, тяжело дыша и пытаясь сориентироваться в тумане, затянувшем поляну. Она увидела тень дома и побежала туда, срезав путь между тотемными столбами с жуткой головой ворона. Когда она достигла парадной двери, ее грудь тяжело вздымалась и опускалась, в горле першило от холодного воздуха.
Она потянула дверную ручку. Дверь была не заперта.
Она замерла, одолеваемая внезапным беспокойством, потому что Деборе было сказано запереть двери.
Кровь стучала у нее в ушах. Моника тихо приоткрыла дверь и услышала внутри женские голоса.
Что-то в тоне этих голосов заставило ее помедлить. Она осторожно заглянула в щель и посмотрела в полумрак гостиного зала.
Дебора стояла у чайного столика, запрокинув лицо, и смотрела на галерею на втором этаже. В руках она держала фрагменты шахматной фигурки.
Моника услышала голос Кэти Колбурн:
– Я не поверила ее словам, что на перекрестке была свидетельница, укравшая рюкзак ее сына, когда он истекал кровью на мостовой. Понимаете? Откровенно говоря, кто мог бы сотворить такое? Эстелла утверждала, что это была женщина. Рост пять футов шесть дюймов, короткая юбка и зонтик. Худощавое телосложение. Возможно, уличная девка; раньше она видела проституток на этом перекрестке. Но я все равно ей не поверила, потому что никто так и не появился.
Лицо Моники покрылось холодным потом. Как и Дебора, она замерла на месте, услышав слова Кэти.
– И знаете что? – Голос Кэти доносился сверху, и Моника не могла видеть ее. – Думаю, теперь я знаю, кто эта женщина. Кажется, все мы собрались здесь. Водитель и пассажир «БМВ», автомеханик, который помог отремонтировать автомобиль и спрятать его от полиции. В таком престижном районе? Кто-то должен был знать. Не только они старались замести следы. Молчание – тоже грех, разве вы не понимаете?
– Перестань, Кэти, – сказала Дебора.
Кэти Колбурн разразилась пронзительным смехом, в котором звучало безумие.
– Почему я должна перестать? Почему я должна молчать? Мы все в одной лодке. Все мы причастны к смерти маленького Зика Маршалла. А знаете, кто еще хотел, чтобы Эстелла Маршалл заплатила за гибель своего шестилетнего ребенка? Стюарт Маршалл, муж Эстеллы, потерявший своего сына. Он сказал мне это во время интервью с ним. Интересно… может быть, он стоит за всем этим?
Дебора внезапно увидела Монику у парадной двери и развернулась к ней:
– Что вы здесь делаете? Что с вами случилось? Где остальные? Что там была за стрельба и гудки клаксона?
Моника молча смотрела на нее. Медленно, очень медленно она вошла в гостиную. Она посмотрела наверх и увидела Кэти, стоявшую на галерее. Потом ее взгляд вернулся к Деборе. К фрагментам резной фигурки, которую та держала в руках.
Один судью увидел, и их осталось пять…
– Что-то… произошло что-то ужасное, – прошептала Моника. Собственный голос показался ей чужим, пока она смотрела на обезглавленное деревянное туловище в руке Деборы. – Я слышала мужской крик. Подумала, что там появился убийца. Нам нужно запереть все двери.
Она вдруг ускорила шаг и почти бегом поднялась по лестнице.
– Никого не впускайте. Запритесь в ваших комнатах.
– Как быть с остальными? – крикнула Дебора.
Но Моника вбежала в свою комнату и повернула ключ в замочной скважине. Ее сердце было готово выскочить из груди.
Гости в лесном доме
Стелла
Стелла проломилась через кусты и выбежала на маленькую поляну почти одновременно с Натаном, который появился с противоположной стороны. Она замерла, и он тоже.
Стивен стоял в центре поляны над мужским телом, сжимая ружье в руках. С низкой ветви перед ним свисал олений костяк, с которого капала кровь, вываливался клубок сизых внутренностей. В воздухе висело зловоние мертвечины. Отовсюду капала вода. Стивен дрожал; его лицо и одежда были испачканы кровью и грязью. Он казался совершенно безумным, как контуженый солдат, месяцами бродивший в окружении врагов в джунглях Вьетнама. Заблудившимся во времени и пространстве.
Фрагменты сцены фиксировались в ее сознании как физические удары. Бам, бам, бам. Стелла взглянула на тело, над которым стоял Стивен. Берт.
Натан хрюкнул, как животное; его колени слегка подогнулись. Он отошел в сторону и оперся рукой о древесный ствол. Потом согнулся пополам, и его вырвало… И еще раз. Нити слюны свисали у него изо рта. Он отвернулся, а Стелла медленно двинулась вперед.
Берт лежал ничком на грязном мху, раскинув руки наподобие креста. Большой мясницкий нож торчал у него из затылка; череп был расколот. Кровь и бело-серые сгустки мозгового вещества пузырились по обе стороны клинка. Длина ножа составляла почти четырнадцать дюймов.
Стелла в некотором онемении смотрела на эту сцену. У нее звенело в голове.
– Что случилось? – прошептала она.
Молчание.
Она посмотрела на доктора Стивена Бодена. Он явно находился где-то еще.
Опасность, – промелькнула мысль. – Безумие. Она посмотрела на ружье в его руке и вспомнила выстрелы. Вернее, два выстрела. Потом мужские крики.
– Вы ранены, Стивен? Что здесь случилось?
Ты это сделал? Если так, то нужно соблюдать спокойствие и разрядить обстановку.
– Стивен?
Казалось, он не мог говорить или сдвинуться с места. У него отвисла челюсть.
– Дайте-ка мне ружье, – она протянула руку и шагнула к нему.
Он напрягся и поднял ружье. Стелла и Натан замерли, потом она отступила назад и вытянула руки перед собой ладонями вверх.
– Все в порядке. Просто положите ружье. Опустите его на землю.
Стивен наклонил голову и посмотрел на Берта.
– Стивен, положите ружье. Нам нужно осмотреть Берта.
Он медленно нагнулся и положил ружье на мшистую лесную подстилку.
Стелла рванулась вперед и схватила ружье. Она отошла к дальнему краю поляны и прислонила оружие к валуну.
Натан двинулся вперед, собираясь осмотреть Берта. Но Стивен обхватил его руками и плотно прижал к себе. Это было объятие. Хирург положил голову на плечо Натану и зарыдал. Натан выглядел расстроенным и сконфуженным. Непохожим на себя, подумала Стелла.
Мы все не похожи на себя. Мы обезумели и превратились в животных. Маленькое племя, которое подверглось нападению. Дикость овладела нашими мозгами, вытеснив обычную логику.
Она поспешила к Берту и опустилась на корточки рядом с ним. Первая медицинская помощь была частью ее пилотской подготовки. Недавно она подтвердила свою лицензию. Стелла пощупала пульс.
– Он мертв, – произнес пластический хирург за ее спиной. – Он умер. Умер. Умер.
Он снова начал всхлипывать. Натан неуклюже отодвинул его в сторону.
Стелла соблюдала осторожность. Она вглядывалась в тени среди деревьев. Небо вдруг потемнело. Надвигался новый грозовой фронт, и ветер раскачал древесные кроны.
– Стивен, – твердо сказала она, сознавая необходимость срочных действий. – Что здесь произошло? Это… это ваших рук дело?
Он провел по лбу дрожащей рукой, оставив на нем полосу крови и грязи.
– Я… Мы с Бертом углубились в лес. Крови становилось все больше, как будто тащили что-то тяжелое. Тропа шла под густыми кронами, и дождя почти не было. Потом… мы почуяли это. Эта штука… мы вышли на поляну и увидели, как она висит здесь, прямо на ветвях.
Стелла и Натан осмотрели труп оленя, висевший на дереве. Возможно, медвежью добычу. Или это сделала пума и затащила костяк на дерево про запас.
– Берт пошел туда, чтобы посмотреть ближе, – продолжал Стивен. – Потом в кустах раздался шум. Треск ветвей. Потом оттуда вылетело… – Он издал жуткий стон и подавился собственной слюной. Он поспешно вытер рот. – Это просто вылетело на нас!
– Что? – спросил Натан, нервно осматривая кусты.
– Я… не знаю. Что-то большое.
– Животное? – спросила Стелла.
– Не знаю. Был туман, и я смотрел в сторону. – Он откашлялся. – Я услышал, как Берт закричал и выстрелил. Дважды.
Она прищурилась, глядя на него. Натан продолжал оглядываться по сторонам.
– Медведь? – спросила Стелла. – Или пума? Животное, защищавшее добычу?
– Я… я даже не видел, потому что, когда я обернулся, этот нож пролетел в воздухе, вынырнул прямо из тумана. И вонзился ему в затылок. Этот звук, этот хруст и треск… – Он замолчал и застыл с отсутствующим взглядом, словно душа доктора Бодена покинула его тело. Его окровавленные руки безвольно свисали вдоль туловища.
– А потом? – настойчиво спросила Стелла. По ее коже бежали мурашки, тревога стискивала ей грудь.
– Потом он умер. Я врач, и я знаю. Тогда я схватил ружье и побежал. Но потом… я подумал, что оно может дожидаться меня там. Поэтому я вернулся. Я пощупал его пульс для уверенности. Пульса не было.
Стелла повернулась к Натану и неожиданно заметила, что он остался без своей спутницы.