Марк потерял чувство времени. Он не знал, как долго смотрел в черную ночь за окном. На пятом этаже не было пожарной лестницы, козырька, строительных лесов или люльки мойщиков окон, с помощью которой можно было бы покинуть квартиру.
– Константин?
Его тесть словно в воздухе растворился.
Марк закрыл окно, вышел в прихожую и хотел включить верхний свет, но выключатель не сработал. Лишь со второго взгляда он заметил, что в патроне нет лампочки.
– Где ты прячешься?
Его голос гулким эхом отразился от голых стен узкого коридора.
«Пожалуйста, пусть я проснусь. Пожалуйста, пусть все это будет просто сном».
Марк повернулся к входной двери и поморщился, когда увидел, что цепочка была накинута изнутри.
– Где ты? – прошептал он больше самому себе. Он уже подозревал, что обнаружит в спальне, после того как проверил кухню: ничего.
Ничего, кроме двуспального матраса и еще одной коробки, на которой стоял дешевый ночник, который он включал каждое утро, чтобы поздно вечером не искать в темной комнате кабель с крошечным выключателем.
Но Марк ошибся. И эта ошибка окончательно заставила его сомневаться в своем рассудке. Потому что ночник исчез.
«Как Константин. Как Сандра. Как моя жизнь».
Однако темно не было, потому что слабый голубоватый свет проникал через щели коробки.
«Это невозможно!»
Марк подошел к матрасу и неожиданно ощутил непреодолимое желание упасть, натянуть на голову одеяло и погрузиться в вечный глубокий сон, но сумеречный свет гипнотизировал и притягивал его, напоминая об одном разговоре, который произошел у него с Сандрой много лет назад.
«– Эй, что случилось? Почему ты на меня так смотришь?
– Пообещай мне…
– Что?
– Пообещай мне всегда оставлять свет?»
Он открыл коробку, дрожащими руками отогнул края… и его сюрреалистический мираж подтвердился.
«– Что думаешь?
– Ну, скажем так… к нему нужно привыкнуть.
– Скорее тут подходит слово „уродливый“».
Он закрыл глаза, но воспоминания не уходили.
«– Что такое… ты плачешь?
– Послушай, я знаю, это звучит дико, но я хочу, чтобы мы с тобой кое о чем договорились.
– О’кей.
– Если кто-то из нас умрет… Подожди, дай мне договорить. Тогда тот, кто ушел, должен подать другому знак».
Когда он открыл глаза, уродливый, работающий от батареек голубой ночник с дельфинами все еще стоял в коробке.
И светился впервые в жизни.
Я приду, чтобы найти тебя, даже если мне на это потребуется вся ночь.Я больше не могу стоять здесь вот так, я хочу, чтобы все было идеально, как раньше…Я хочу изменить все это, я хочу изменить[7].Ничто не звучит лучше слов «Я это помню»[8].
33
Странный шум, который обеспокоил его еще сильнее, чем светящий ночник, напоминал опасное жужжание осы, которая попала между жалюзи и оконным стеклом и становилась все агрессивнее из-за неудачных попыток освободиться. Правда, шум доносился из прихожей, где не было окон, и казался слишком ритмичным для неконтролируемо мечущегося насекомого. Марк повернулся к двери в спальню, и жужжание в ушах прекратилось. В квартире вдруг стало так тихо, что он слышал тиканье электросчетчика и потрескивание батареи.
– Кто здесь? – крикнул он резким голосом. И вздрогнул от неожиданности в тот самый момент, когда вступил в темную прихожую.
Оса вернулась. Теперь она была еще громче. Еще злее.
Пульс Марка ускорился, и, осторожно идя по прихожей, он искал какой-нибудь предмет, которым мог бы защититься. Но затем, когда шум перешел в непрерывное жужжание, Марк осознал, как нелепо ведет себя. Он посмотрел на маленький серый ящик справа над входной дверью.
– Черт, я боюсь собственного дверного звонка, – прошептал он. И снова попытался посмеяться над собой, но попытка обуздать страх провалилась.
«Как оса. Напоминает злую зажатую осу».
Кроме грузчиков фирмы по переезду и Розвиты никто не знал его нового адреса.
«Кто бы это мог быть?»
Взгляд Марка упал на цепочку на входной двери, которую кто-то накинул после того, как тесть исчез, и его бросило в дрожь.
– Константин?
Он приблизился к двери, по его телу побежали мурашки. Посмотрел в глазок и застонал. Несмотря на то что непрерывное жужжание перешло в ритмичное стаккато, он не мог разглядеть того, кто жал снаружи на кнопку звонка.
«Что здесь происходит? Может, все это существует только в моей голове? Может, нет никакого звонка, двери, квартиры и никакой Сандры».
Теперь он действительно рассмеялся, пусть и с истерическими нотками.
«Может, и меня не существует?»
В приступе фатализма он сначала сорвал цепочку, а потом распахнул входную дверь.
Никого.
Ни за дверью, ни в коридоре. Ни Константина, ни соседей, ни чужих. Марк был один, таким он себя и почувствовал, когда медленно закрыл дверь изнутри и прижался лбом к дверному полотну.
Яростное жужжание звонка на мгновение прекратилось, а затем сменило ритм.
Три коротких, три длинных сигнала. Потом снова три коротких.
SOS?
Он схватился за влажную от пота повязку на затылке – единственное место на теле, не скованное холодом, который все сильнее пробирал Марка.
«Звонок, посылающий сигналы азбукой Морзе. Ну, одно нужно признать. Даже у моих галлюцинаций есть чувство юмора».
Затем он спиной вперед вернулся к гостиной, не спуская глаз с маленького жужжащего ящика над дверью, из которого к полу шел кабель, разделяющийся на уровне дверной ручки; одна часть уходила к плинтусу, другая шла параллельно полу и исчезала за зимним пальто на вешалке, которая уже была в квартире при переезде Марка.
Три коротких. Три длинных.
Ну конечно!
«Я так устал, что уже ничего не соображаю».
Он отодвинул пальто в сторону и вспомнил о дифирамбах маклера, словно обыкновенный домофон являлся новейшим изобретением космического значения и одновременно оправданием для неадекватно высокой арендной платы.
Когда он снял телефонную трубку, раздался звонкий пищащий сигнал. Затем оса перестала жужжать.
– Да? – прохрипел он в трубку и почувствовал почти облегчение, получив ответ. Хотя это был голос человека, от которого он только что сбежал.
– Вы можете говорить?
Эмма. Ее заискивающую робкую интонацию невозможно было спутать.
Марк уставился на домофон, не в состоянии ответить.
– Алло? Он еще у вас?
В трубке щелкнуло, и Марк совладал с голосом:
– О ком вы? Откуда вы знаете, где я живу?
– Я последовала за вами.
– За мной? – тупо повторил Марк.
– Да, в полицию. И сюда. Я видела, вы с ним исчезли.
– С Константином?
– Я не знаю, как его зовут. Я лишь знаю, что он из тех.
«Из тех?»
– Теперь спуститесь наконец, пока не поздно.
Марк помотал головой, словно Эмма, стоящая на улице, могла это видеть.
– И снова угодить в вашу ловушку?
– В какую ловушку? О чем вы говорите? Это за мной охотятся.
«Охотятся?»
– Послушайте… – голос Марка дрожал. – Я не знаю, кто ваш заказчик, но…
– Ради бога, какой заказчик? Я так же в бегах, как и вы, одна. Полагаюсь только на себя.
– Вот как? Тогда с кем вы говорили обо мне по телефону в гостиничном номере?
Эмма вздохнула:
– А, так вы поэтому… Я потом вам объясню.
– Нет, сейчас. Кому вы звонили?
В трубке снова щелкнуло, и шум усилился.
– На свою голосовую почту.
– Простите?
Она замялась.
– Каждый час я звоню сама себе и оставляю на автоответчике сообщение, где я нахожусь, с кем встречаюсь и что собираюсь делать. Просто из предосторожности на случай, если со мной что-то случится или мою память снова сотрут.
– И я должен в это поверить?
– Зачем мне вас обманывать? Я сама нуждаюсь в помощи. Хотя в настоящий момент вы находитесь в большей опасности, чем я. Поэтому спуститесь ко мне. – У нее перехватило дыхание.
– В своей квартире я точно в большей безопасности, чем с вами внизу.
– Чушь, я жду уже полчаса и не видела, чтобы кто-то выходил из дома. Это означает, что он все еще у вас, то есть вы…
– Я один, – перебил ее Марк.
– …Вы в большой опасности, потому что программа продолжает работать.
– Я не участвую ни в какой программе! – закричал в трубку Марк.
– Участвуете. И я вам это докажу.
– Как? – спросил Марк и вдруг затылком ощутил дуновение воздуха, словно кто-то шевельнулся за ним. Он обернулся, и его глаза округлились от страха.
– Она еще жива, – прошептала Эмма. – Спуститесь, и я вам докажу. – Ее голос едва доходил до него.
– Это невозможно. Этого не может быть.
Он не осознал, что произнес свои мысли вслух, но увидел это по своему дыханию. Холод ему не мерещился; он, как жидкий азот, проникал в квартиру. Через широко открытое окно в гостиной. Окно, которое он только что закрыл.
34
Марк запер входную дверь снаружи, хотя знал, что это не спасет его от невидимой угрозы. То, что за ним следовало, нельзя было остановить физическими барьерами. Безумие было как туман, который проникал в его разбитую жизнь через все щели. И поэтому оставалось только бежать, чтобы в его клубах еще больше не потерять ориентиры.
Выбежав на улицу, Марк предполагал, что снова окажется один. Поэтому почти испугался, увидев Эмму, которая действительно ждала его в своей машине. Старый «жук» парковался во втором ряду, и Марк не с первого взгляда определил, что тот блокирует его собственную машину. Она стояла на том самом месте, где он искал ее несколько часов назад.
– Ну же, садитесь, – крикнула она, глядя в зеркало заднего вида. Двигатель, до этого глухо стучавший, взревел, когда она нажала на педаль газа, показывая тем самым свое нетерпение, но Марк был в смятении из-за своей вновь объявившейся машины. Как в трансе, он обошел вокруг «жука» Эммы и рассматривал свой «мини», словно никогда в жизни не видел автомобиля.
– Что такое? – Снова взревел мотор.
– Момент, – крикнул он, не оборачиваясь, и ощупал карманы в поисках ключа, пока не вспомнил, что уже давно снял его с общей связки.
Он приложил руки козырьком к лицу и прижался к мокрому стеклу. То, что материализовалось здесь в последние минуты, было его машиной. Неиспользуемая со дня аварии спортивная сумка лежала за водительским креслом, на задних сиденьях валялись старые газеты, пустой пакет из «Макдоналдса» и пустая тара, а в прикуривателе торчал спутанный кабель от его сотового телефона.
– Черт возьми! – в ярости выкрикнула Эмма и заглушила двигатель. Марк услышал, как заскрипели петли двери, когда она вылезала из машины; сам же он оглядывался в поисках подходящего предмета, чтобы разбить стекло.
– Что вы там делаете? Нам нужно ехать.
– Куда?
Он нагнулся за булыжником, который торчал из тротуара, и попытался вытащить его. Но пальцы Марка постоянно соскальзывали с влажной поверхности.
– Вы что-то потеряли?
«Да, рассудок».
Он заглянул под машину и увидел ее сапоги. Она стояла рядом с небольшой лужей прямо на проезжей части и беспокойно переступала с ноги на ногу.
– Мы можем сразу поехать, мне просто нужно достать кое-что из моей машины.
– А зачем тогда вы шарите по земле? – спросила Эмма, и Марк услышал щелчок. В салоне автомобиля загорелся свет.
«Как, черт возьми, она это сделала?»
Марк раздраженно заморгал и поднялся, затем открыл дверь со стороны водителя – она подалась так же легко, как и та, которую только что открыла Эмма. Он с подозрением посмотрел на нее.
– Откуда вы знали, что…
– Вот! – Она пожала плечами и указала на замок зажигания рядом с рулем. – Ключ вставлен. Видимо, от волнения вы его забыли.
«Нет. Ни в коем случае. Я уже несколько дней не ношу его с собой».
Марк оперся одним коленом на водительское сиденье и наклонился к бардачку. Освещение в нем давно не работало, но он сразу нашел то, что искал, отодвинув в сторону стопку CD-дисков.
– Что это за таблетки? – Она перехватила его за руку, когда он хотел вытащить пластиковые блистеры.
– Вас это не касается, – ответил он резче, чем хотел, но тон подействовал. Она отошла на несколько шагов от машины, натянула на голову капюшон и повернулась против ветра.
Марк нагнулся к заднему сиденью и услышал, как Эмма села в свой «жук» и завела двигатель. Уже собираясь сунуть руку под сиденье, чтобы достать бутылку колы и запить первую таблетку, он услышал низкий рокот дизеля. Сначала подумал, что Эмма обиделась и уехала. Это испугало его – все-таки она обещала представить доказательство того, что его жена жива.
Но когда он поднял голову и взглянул на улицу, освещаемую стробоскопическими вспышками, с трудом поверил своим глазам. Эмма оказалась права. Ему и правда следовало поторопиться. От ужаса Марк выронил бутылку колы, таблетки тоже выскользнули у него из ладони. Похоже, они действительно участвовали в программе.
35
Шум в ушах Бенни усиливался с каждой ступенью. Он начался совсем тихо в ту секунду, когда дорожный патруль остался позади. Сотрудница полиции, которая его проверяла, так и не успела заглянуть в багажник. Еще до того, как Бенни разблокировал замок, ее позвал на помощь другой коллега, чтобы заставить буянившего водителя «мерседеса» пройти тест на алкоголь. С тех пор его пульс не успокаивался, и Бенни потел, поднимаясь по лестнице в свою квартиру.
– Знаешь, почему все твои попытки самоубийства никогда не удавались, Бенни?
Валка вообще нечасто звонил ему. А то, что это был уже второй звонок за сегодня, не обещало ничего хорошего.
– Нет, – прохрипел Бенни, даже не спрашивая о цели этого вопроса. Валка обожал инсценировки. Не важно, хотел ли он поразить женщину, убить противника или просто поговорить, – Эдди задолго продумывал, как добиться наибольшего эффекта. Поэтому такое начало было чисто риторическим.
– Потому что ты слабый человек. Я еще помню тот первый раз, даже смешно, когда эта шлюха Иоко Оно разрушила нашу группу.
Валка никогда не называл Сандру ее настоящим именем и регулярно сравнивал с женой Джона Леннона, которая в свое время расколола «Битлз». Действительно, после того как они сошлись, у Марка больше не было времени для репетиций и выступлений.
– Те, кто тебя защищали, внезапно исчезли. Твой лучший друг, твой брат, трахался со своей новой бабой, а наш неженка остался совсем один. Твою мать, я никогда не понимал, как можно быть таким нюней. Но ты и не хотел по-настоящему сдохнуть. Черт, да теми двумя таблетками, которые ты проглотил, даже кошку нельзя усыпить. – Он рассмеялся, как человек, который вот-вот ударит себя по ляжкам.
Бенни остановился. Под зеленым бомбером на нем была только тонкая футболка с длинными рукавами, а комендант дома снова отключил отопление из-за подскочивших цен на электричество. Но все равно он потел, как в тропиках.
– Я знаю, ты меня терпеть не мог. Но ты должен признать, я всегда был рядом. Заботился о тебе. Подарил тебе новую жизнь.
– Да? – пробормотал Бенни и снова поискал в кармане куртки ключ от квартиры. Осталось всего два этажа. Последние ступени на мансарду были застелены красным сизалевым ковром, который приглушал его шаги.
– А сегодня я снова делаю тебе подарок и разрешаю живым покинуть город.
– Я думал, мы квиты, Эдди. Я все сделал.
– Знаю. Мои ребята только что подтвердили мне, что хата писаки выглядит как футбольное поле, так много зеленых человечков шастает там сейчас по комнатам.
Видимо, Валка звонил по спутниковому телефону или был уверен, что разговор никто не подслушивает.
Или у него появилась мания величия.
«Вероятно, все вместе», – подумал Бенни.
– Итак, слушай внимательно… – Напускная доброжелательность мгновенно исчезла из голоса Валки. – Ты немедленно увезешь этот кусок дерьма в твоем багажнике из страны.
Бенни кивнул, отвлеченный тем обстоятельством, что ключ от квартиры, который он держал в руке, был ему больше не нужен. Входная дверь стояла приоткрытой. Он осторожно толкнул ее ногой. Внутри квартиры было темно.
– Где ты сейчас? – спросил Валка, видимо услышав скрип двери.
– У себя дома.
Бенни вошел в прихожую, где его встретил едва уловимый сладковатый запах.
– Очень хорошо. Тогда ты сейчас соберешь вещи, вернешься к своему гребаному автомобилю и сегодня же ночью увезешь окровавленный мусорный мешок в Голландию.
Он назвал Бенни адрес в Амстердаме и контактное лицо.
– Если Винсент до двенадцати не перезвонит мне и не подтвердит поступление товара, я буду тебя искать.
Бенни остановился и переложил трубку к другому уху.
– До двенадцати? Нет, не получится. Мне нужно больше времени. – Он включил верхний свет, и запах усилился.
– Слушай, я похож на шлюху?
– Нет.
– Хорошо, а то я уже подумал, ты хочешь меня поиметь. Я делаю тебе одолжение, позволяю закрыть долги, вместо того чтобы пневматическим степлером прибить твои яйца к стене, а ты говоришь, тебе нужно больше времени? Ты кем себя возомнил?
– Послушай, Эдди, пожалуйста, дай мне еще один день, чтобы я со всеми попрощался.
– С кем, псих? Твои родители умерли, брат тебя ненавидит, а твои дружки сидят в психушке. – Валка снова рассмеялся. – Но я так и думал, что ты скажешь нечто подобное, поэтому организовал для тебя небольшой сюрприз. Который разъяснит тебе всю серьезность положения.
Бенни закрыл глаза – и вдруг понял жуткое значение запаха.
36
Выжившие в авиакатастрофе, теракте, автомобильной аварии или при иных смертельно опасных обстоятельствах часто говорят, что воспринимали момент катастрофы как в замедленной съемке. Словно взрыв, огненная вспышка или столкновение проделали дыру во времени и даже остановили его. В эту секунду Марк понял причину такого восприятия: в момент смертельной опасности человеческий мозг не в состоянии обрабатывать все впечатления сразу, не говоря о том, чтобы связать все происходящее в логическую цепочку.
Марк увидел ярко освещенную машину скорой помощи, ее грязные фары, беззвучно мигающие сигнальные лампы на крыше и открытые задние двери. Зафиксировал бородатого санитара в белом халате, который, держа что-то в руке, пытался вытащить Эмму из «жука». Он заметил даже незначительные детали – кроваво-красные светоотражающие полосы по бокам машины, цепочку в виде четок, которая свисала с зеркала заднего вида и раскачивалась в такт мигающим сигнальным лампам. Марк также слышал работающий дизельный двигатель, клокотание которого смешивалось с урчанием «жука», и удивлялся, почему Эмма молчит, пока она наконец не начала громко звать на помощь. Вероятно, все это произошло за долю секунды, после того как бородач влепил ей пощечину и ее очки полетели на асфальт.
Тут на сцене появилась третья фигура, которую – из-за забранных в хвост волос и хрупкой фигуры – он сначала принял за женщину, пока не разглядел в ней молодого паренька.
– Эй! – закричал Марк и выбрался из своей машины. – Отпустите ее!
Подошвы его кроссовок заскользили по собранной в кучку листве, когда он бросился Эмме на помощь. Между тем бородатому удалось стащить массивное тело Эммы с водительского сиденья, так что она, ошеломленная, топталась сейчас рядом с машиной. Не прошло и секунды, как санитар схватил ее за предплечье и начал толкать к машине скорой помощи.
– Ну, давай же, – крикнул нападавший длинноволосому, который стоял в нерешительности, не зная, что делать. Но в следующий момент похититель Эммы закричал еще громче и кивком указал вниз.
То, что он до этого держал в руке, выпало у него во время борьбы. Очевидно, он использовал это, чтобы усмирить Эмму, которая постепенно приходила в себя и начала вырываться. Несмотря на свое крепкое телосложение, мужчине стоило немалых усилий ее удерживать.
– Что вам от нее нужно? – закричал Марк и краем глаза заметил, как на четвертом этаже его дома зажегся свет.
Шум двигателя, мигающие огни и крики рано или поздно заставят кого-нибудь вызвать полицию. Скорее поздно, потому что ночные разборки были в Шёнеберге обычным делом, и большинство считали, что окружающие в состоянии решить разногласия самостоятельно и без вмешательства правоохранительных органов, тем более что машина скорой помощи наверняка производила успокаивающее впечатление на непосвященных.
– Пожалуйста, не надо, – застонала Эмма.
Длинноволосый уже поднял продолговатый предмет, напоминающий сигару, и передал своему сообщнику.
– А теперь ты, – сказал он и сделал шаг к Марку после того, как убедился, что у бородача снова все под контролем – тот завел руку Эммы за спину до самых лопаток. Ее крики перешли в жалобный вой.
Больше всего Марку хотелось тут же наброситься на мужчину, который пытался прижать сигаровидный предмет к предплечью Эммы.
Однако для этого нужно было сначала миновать другого, который, на первый взгляд, казался намного слабее своего партнера. Но внешность обманчива. Марку был знаком такой тип парней, и он знал, насколько опасны именно такие отморозки – они сами выглядели как жертвы, и поэтому их недооценивали. Эти уличные хулиганы компенсировали недостаток мускулатуры фантастической готовностью к саморазрушению и кидались на все в сфере своей досягаемости даже тогда, когда были уже опасно ранены.
– Только без глупостей, – сказал санитар и подошел ближе, раздавив очки Эммы.
«Коленная чашечка», – пронеслось в голове у Марка. Он поднял обе руки в капитулирующем жесте и даже слегка улыбнулся, как советовал ему Халед, шестнадцатилетний наполовину тунисец, который после каждой уличной драки гордо приходил в его бюро «Пляж», чтобы показать свежие раны.
Халеб был прав. Действительно, нет лучшей точки, чем коленная чашечка, чтобы сбить противника с ног и обездвижить его на длительное время. Сразу после этого, пока приступы жгучей боли разрывают жертву, нужно добавить. Три, четыре пинка, по возможности в подбородок и виски. Если повезет с углом, можно даже забить дрожащей на земле жертве носовую кость в мозг одним ударом.
«Кто лежит – умрет. Кто поднялся – уйдет», – объяснил ему Халеб самое важное правило улицы. Закон, который уже много лет назад определял жизнь Марка и его брата, задолго до того, как их пути разошлись. И вот сейчас он проверит, действует ли еще этот закон спустя столько времени.
37
Нападение закончилось так же быстро, как и началось. Длинноволосый удивленно распахнул глаза, как в карикатуре, когда художник хочет изобразить невероятное изумление. При этом Марк был поражен еще больше противника, что тот так легко повалился на землю. Потому что он к нему даже не притронулся… это была Эмма. Еще до того, как Марк успел спросить ее, как она без его помощи освободилась из рук похитителя, Эмма бросила ему ключ от своей машины:
– Быстрее, вы поведете.
Все еще слегка оглушенная ударом бородача, она, пошатываясь, направилась к «жуку» и плюхнулась на пассажирское сиденье.
– Без очков я плохо вижу.
Марк растерянно уставился на обоих санитаров на земле, которые больше не шевелились.
На этот раз он быстро пришел в себя и уже через несколько мгновений поворачивал на пустую Бюловштрассе, направляя олдтаймер через перекресток к Ноллендорф-плац.
Какое-то время оба молчали, но потом он не выдержал:
– Что они хотели от вас?
Эмма с отсутствующим видом взялась за ремень безопасности и ответила, после того как дрожащими руками вставила застежку в замок.
– Бляйбтрой, – прохрипела она и вытерла слюну с нижней губы. – Это были ребята Бляйбтроя. Они должны были отвезти меня назад. В клинику. И стереть мои оставшиеся воспоминания.
«В клинику? Но ее же больше не существует. На Францозишештрассе, 211, осталась одна большая дыра».
Эмма потерла переносицу и заговорила снова, делая после каждой фразы длинную паузу и шумно ловя воздух ртом:
– Они хотят от меня того же, что и от вас. Вы мне наконец-то верите? Мы участвуем в одной программе. Поодиночке у нас нет шансов, но вместе мы сумеем от них скрыться.
Марк повернулся к ней. Во взгляде Эммы была усталость, но в остальном она казалась в порядке, хотя то, что она сказала, и напоминало сумасшедшую теорию заговора.
Но почему все это происходит?
Если предположить, что эта программа действительно существует, – какие воспоминания хотели у него стереть? Или уже стерли?
Даже попытка найти ответы на эти вопросы граничила с безумием.
– Как вы это сделали? – сменил он тему.
– Что?
– Мужчины. Как вы с ними справились?
Эмма показала свои белоснежные зубы.
– Я его укусила. – Она улыбнулась. – В результате он уронил свой, как это называется?.. – Она протянула ему сигаровидный цилиндр, которым бородач ей угрожал. – Это пистолет для инъекций?
Марк быстро взглянул на него, пересек Курфюрстен-штрассе на желтый сигнал светофора и кивнул. Снотворное. Она одолела нападающих их же собственным оружием.
– Я надеюсь, они еще дышат, – произнесла она тихо и неуверенно. Словно хотела услышать от Марка, что сделала все правильно. – Я всего лишь защищалась.
Он кивнул.
Цель оправдывает средства. Иногда во имя добра приходится делать неправильные вещи.
Марк сбавил скорость и свернул у отеля «Эспланада» в зону движения со скоростью 30 километров в час, понятия не имея, где закончится их поездка и кто эта женщина, которая следует за ним против его воли и производит уже не только таинственное, а все больше угрожающее впечатление.
– Кто вы? – спросил он ее.
Эмма взглянула на него, немного помедлила и, снова опустив глаза, ответила:
– Я вам уже все рассказала. Все, что я о себе еще помню. Остальные воспоминания они стерли.
– Чушь.
Она вздрогнула, когда Марк со всей силы ударил по рулю «жука».
– Мы же не случайно встретились именно сегодня.
Эмма глубоко вздохнула.
– Нет, не случайно. Я ждала вас на стройке, уже забыли? Этого я от вас никогда не скрывала. – Эмма сердито посмотрела в окно. – Я на вашей стороне, какие вам еще нужны доказательства? Хотите, чтобы люди Бляйбтроя меня сначала убили?
После того как Марк пересек Постдамерштрассе, она расстегнула замок куртки и вытащила из внутреннего кармана телефон.
– Кому вы собираетесь звонить? – спросил Марк и направил «жук» в туннель у зоопарка. Красный запрещающий знак X сигнализировал, что нужно перестроиться в другой ряд.
– Никому.
Одной рукой Эмма терла виски, другой беспрестанно жала на кнопку телефона, пока не нашла то, что искала.
– Вот.
Она включила старую грязную лампочку над головой и поднесла дисплей Марку к лицу. Он как раз обгонял одинокую уборочную машину и лишь мельком взглянул на экран.
– Что это?
– Я обещала вам доказательство. Сами посмотрите. Она жива.
– Сандра?
Марк тут же нажал на тормоз, и «жук» тряхнуло. Автомобиль дважды дернулся, оси угрожающе заскрипели, когда Марк пересек боковую ограничительную линию и остановился перед эвакуационным выходом посередине туннеля.
– Вы считаете это хорошей идеей? – спросила Эмма, у которой выпал телефон из рук. Ей пришлось сначала очистить кнопки от влажной уличной грязи, прежде чем она передала телефон Марку.
– Где вы это сняли? – ответил он встречным вопросом.
– Я же сказала, что последовала за вами, после того как вы оставили меня одну в отеле.
Она почесала руку.
– Вот это я сфотографировала перед полицейским участком.
– Сандра была в участке?
Марк наклонил телефон, потому что в пластиковом экране отражался свет, но все равно ничего не смог рассмотреть. Желтый «вольво», перед которым стоял Константин и к водительскому окну которого наклонился, мог быть сфотографирован где угодно и в какой угодно вечер, даже если электронный тайм-код показывал время, когда Марк находился в полиции. Нет ничего проще, чем изменить электронный календарь сотового телефона.
– Это ведь она? – спросила Эмма и ткнула в место, от которого он и так не мог оторвать глаз. Профиль, светлые волосы, тонкие пальцы, указывающие на что-то за пределами фотографии, – все это казалось ему знакомым. Однако изображение было размытым и, несмотря на уличный фонарь, перед которым стояла машина, слишком темным, чтобы Марк мог быть уверен на сто процентов.
– Я пришла поздно, в тот момент, когда ваш тесть прощался с вашей женой.
«Сандра последовала за Константином к полицейскому участку? Но все это не имеет никакого смысла».
Зачем отцу и дочери разыгрывать для него такой жестокий спектакль? В какой-нибудь дешевой мыльной опере все это оказалось бы заговором с целью дискредитировать его в глазах опекунского суда и ограничить право распоряжения собственным имуществом.
«Но я бедняк. Это Сандра когда-то унаследует большие деньги».
У Марка по спине побежал холодок, а нижняя челюсть задрожала.
«Месть, – подумал он, и его еще сильнее бросило в холод. – Если они действительно хотят меня уничтожить, то мотивом может быть только месть».
Но что он им мог сделать? Какой поступок, которого он не помнил, оправдал бы эти невыносимые муки, на которые они его обрекли?
«Я сделал нечто ужасное, и за это Сандра хочет свести меня с ума? Нечто, из-за чего она уже однажды хотела меня бросить? Тогда, незадолго до выкидыша?»
Он уже хотел завести двигатель, как в голову ему пришла еще одна, не менее страшная мысль. Марк нагнулся к Эмме, схватил ее за плечо и пристально посмотрел в глаза.
– В моей медицинской карте, которую вы нашли в клинике…
– Да?
– Там была фотография моей жены?
– Нет.
– А она участвовала в программе Бляйбтроя?
– Насколько я знаю, нет.
– Ага? Тогда откуда вы ее знаете? – Марк еще сильнее сжал ее плечо.
– Вы делаете мне больно.
Он лишь кивнул.
– Почему вы так уверены, что на фотографии Сандра?
Эмма повернулась к нему.
– Вы рассказали мне о ней, а тот мужчина то и дело называл это имя.
– Константин?
– Если его так зовут, то да.
Она положила свою теплую ладонь на его руку. Марк тут же ослабил хватку.
– Что он сказал?
– Они ругались. Я только поэтому и сфотографировала эту сцену. Что говорила ваша жена, я не слышала, потому что она не выходила из машины и не заглушала двигатель.
«Это на нее не похоже. Сандра была такая сознательная, что даже на светофоре заглушала мотор», – подумал Марк и улыбнулся. С одной стороны, потому что он часто подтрунивал над ней, когда машины начинали гудеть, если она не сразу трогалась с места, с другой – потому что понял, что сомневается в поведении мертвой.
– А мой тесть?
– Он несколько раз повторил одну и ту же фразу.
– Какую?
Эмма нервно обхватила лицо. Вокруг глаз у нее были темные круги.
– Он сказал что-то типа: «Сандра, успокойся. Через несколько часов все закончится».
«Все?»
Мимо них один за другим промчались два мотоцикла, которые использовали закрытый туннель как гоночную трассу. А Марк искал в лице Эммы какой-нибудь намек на ложь, но даже в подергивании ее век видел одно лишь волнение, а не фальшь.
– Вот что он сказал. Затем она в ярости уехала, а он поднялся по ступеням в полицейский участок, чтобы забрать вас, Марк.
«Я не верю. Все это не имеет никакого смысла. Зачем Сандре и Константину затевать такое? Почему они ругаются? И что скоро закончится?»
Чем больше она говорила, тем больше разлетался пазл его жизни и тем меньше Марк понимал, кто страдает тяжелыми психотическими галлюцинациями – он сам или окружающие его люди.