— Но что-то с тобой произошло. Уверен, это не было хуже укуса паука, а мам? Я имею в виду, откуда все эти цветы? Ты заболела?

— Арч! Бога ради, я здорова! Иди мыть руки — будем обедать.

Меня спасла работа. Удивительно, но после слов об обеде, оба выскочили из кухни, оживленно обсуждая, что им нужно будет сделать сегодня вечером. Джулиан вызвался помочь Арчу сконструировать очередную модель. Затем они собирались заняться домашней работой Арча по социологии. А когда взойдет луна, мальчишки решили пойти смотреть на Млечный Путь. Восхитительно.

Когда мальчики вернулись, мы с Шульцем были заняты пастой. Фетуччини, обжаренные в сырном соусе вместе с морковкой, луком, брокколи и желтыми томатами, были изумительны. Затем мы перешли к десерту — остаткам красно-белого печенья, которое Арч обнаружил в холодильнике.

— Ох, — воскликнул сын, — я давно мечтал найти что-нибудь неожиданное.

Мы прекратили говорить и уставились на печенье. Для достижения драматического эффекта Арч победоносно улыбнулся.

— Кстати, ты помнишь низенького и коренастого мистера Шлихтмайера? Он занимается спортом. Точнее, тяжелой атлетикой. Я видел его в фитнес-центре.

— Да, помню, — невыразительно ответила я, — и что?

— Недавно я спросил его, пользуется ли он стероидами.

— Арч! — я была шокирована. — Зачем, бога ради, тебе это понадобилось?

Шульц и Джулиан ничего не могли сказать, они чуть не подавились макаронами, стараясь сдержать смех.

— Ну я тогда подумывал о том, чтобы тоже заняться чем-нибудь подобным, — протестующе ответил сын. — А потом, ты же помнишь эти бесконечные телешоу про парней, которые умирают из-за использования гормонов. Надо же сравнить, отличаются ли соревнования от простых занятий…

— Арч, что ты еще ему наговорил? — возмутилась я. Это был уже не первый раз, когда сын загорался какой-то телевизионной идеей.

— Потом Шлихтмайер сказал «Стероиды? Ах! Обещай, что никому не расскажешь», — Арч поджал губы. — Он вроде бы смеялся. Я подумал, это странно. Прошло пару дней и он опять говорит: «Ты же не будешь болтать обо мне?». Чудной он парень. Я ответил «да, да, да». А потом случился тот инцидент со змеей и я обо всем забыл.

Великолепно. Я посмотрела на Шульца — он пожал плечами. Как бы то ни было, нам стоило об этом узнать. Особенно после сегодняшнего случая. Арч встал, чтобы убрать со стола. Джулиан изъявил желание помыть посуду. Мы с Шульцем вышли на улицу. Стоял холодный октябрьский вечер.

— Звучит как шутка, мисс Голди, — заметил Том, словно прочитав мои мысли, — как способ подружиться с двенадцатилетним мальчиком. Ради этого можно пошутить по поводу гормонов.

— Одри ты подозреваешь в убийстве только из-за того, что у нее старая машина.

— Ты же знаешь, мы уже проверяли Шлихтмайера после предыдущих слухов. Если что-нибудь вдруг обнаружится, я скажу тебе.

Дойдя до полицейской машины, мы не стали обниматься или целоваться на прощание. Теперь мы снова были офицером полиции и обыкновенной горожанкой. Чтобы никто не мог подумать про нас ничего предосудительного. Я была счастлива и печальна одновременно. Все возрастающая близость в отношениях заставляла меня чувствовать себя ныряльщиком, не рассчитавшим глубину. Я заглянула Тому в глаза и громко поблагодарила за помощь. Он взмахнул на прощание рукой и медленно пристегнул ремень безопасности.

Бегом вернувшись в дом, я тут же направилась к телефону. Придерживая трубку большим пальцем и мизинцем правой руки, левой я набрала номер. Из кухни слышались голоса мальчиков — они обсуждали конструкцию модели корабля.

— Центр отдыха Аспен-Мидоу, — прозвучало в трубке после шести длинных гудков.

— Во сколько с утра открывается фитнес-зал? — прошептала я.

— В шесть. Вы у нас еще не были?

— Я у вас была, просто не посещала зал фитнеса.

— В первое время вам понадобится тренер, — жестко заявил голос на том конце трубки.

— Хорошо, назначьте мне инструктора, — быстро ответила я и сообщила свое имя, — если возможно, я бы хотела заниматься с Эгоном Шлихтмайером. Он вроде бы преподает где-то иностранный язык…

— Тот немец? Нет, он у нас не преподает. Он иногда приходит к нам по утрам вместе с молодежью. Я как-то спросила его, знаком ли он с Арнольдом Шварценеггером, а Эгон ответил, что Арнольд родом из Австрии. И как я могла сморозить такую глупость… — в трубке повисла тишина. Я услышала звук переворачиваемых страниц. — Я запишу вас к Чаку Бластеру. Двенадцать баксов. Оденьтесь в спортивный костюм.

В трубке послышались гудки.

Господи, что же я наделала? Чак Бластер? Ведь это могло быть его профессиональным ником? Я повесила трубку и поплелась к кровати.

Он хотел все разболтать…

Я не была уверена, что это была шутка.

Глава 12

Утро среды началось с того, что я проснулась от боли в пальце, едва солнце поднялось над горизонтом. Вставать не хотелось, и я лежала, жалея себя, пока будильник не заставил меня подскочить. Впрочем, эта неприятность была ничто по сравнению с предстоящим мероприятием. Занятия с Бластером должны были стать поводом для встречи со Шлихтмайером. Слабо представляя, как у меня получится заниматься тяжелой атлетикой с перебинтованной рукой, я мечтала только о том, чтобы снова лечь в кровать. Наконец будильник прекратил трезвонить. Я надела серый спортивный костюм и приступила к йоге. Стараясь не думать о фитнес-зале, я поприветствовала солнце, а затем выполнила еще пять асан.

Перед уходом я оставила на кухне записку для мальчиков: «Ушла в фитнес-зал». Вот бы посмотреть на их удивленные лица, когда они это увидят. Запах двойного эспрессо бодрил. Перед началом учебы родители семиклассников готовились к поездке в Денвер — там семиклассники закупали все необходимое для занятий. Арч всегда не любил это время. «Ничего хорошего в этом нет, и никто меня не заставит этому радоваться», — однажды заявил он. С тех пор время покупок стало для меня тяжелым.

Трава под ногами покрылась изморозью, изо рта на выдохе шел пар. Я повернула ключ зажигания, и двигатель заурчал. Хотелось чувствовать себя сильной и тренированной. Возможно, сейчас для обретения позитивного настроения мне мог бы помочь поход по магазинам.

Машина послушно покатилась по обледеневшим улицам. Озеро Аспен-Мидоу причудливо изгибалось, переливаясь в утреннем свете и блестя, как стекло. Вечнозеленые сосны, растущие по берегам озера, отражались в застывшей воде, напоминая перевернутые стрелы. Тополя укрывал слой раннего снега. Кое-где на ветках виднелись опустевшие птичьи гнезда. Сочетание голых веток и покинутых, осиротевших птичьих домиков вызывало ощущение тревоги.

Я вспомнила о Ките Эндрюсе.

После недавних «шуток», которые постепенно становились все серьезнее, тревога охватила всю нашу семью. Джулиану пришлось тяжелее всех. Мои мысли сейчас были направлены на не слишком удачный визит представителя Стэнфорда в школу Элк-Парк. Кофе заставил меня проснуться, и теперь мой мозг работал в полную силу. Я думала о том, зачем кому-либо понадобилось угрожать Арчу? И если паук в ящик был подложен специально, мог ли он предназначаться мне?

Не придя к однозначному ответу, я повернула руль влево. Боль, тут же пронзившая палец, заставила меня вздрогнуть. Прежде чем начинать занятия в спортзале, нужно было проверить, в каком состоянии находится рука. В противном случае все могло закончиться обмороком. А «Маунтен джорнал» смог бы похвастаться заголовком, вроде «Ресторатор огантелился».

Перед моим внутренним взором предстал образ директора, прозносящего очередную, полную сравнений, речь. Перкинс до сих пор ничего не предпринимал, чтобы найти преследователя Арча. Однако в представлении большинства, Альфред в качестве директора мог казаться вполне успешным. За то время, что он возглавлял школу, сотни тысяч долларов были пущены на ремонт и реконструкцию классов. Все это широко освещалось в прессе. Перкинс также развернул большую строительную программу, в которую были включены строительство бассейна и гимнастического зала. В то же время репутация Перкинса на поприще административного управления в глазах родителей сильно пострадала. Слишком часто в школе происходили скандалы, связанные с увольнением учителей и даже исключением учеников. Лично мне казалось, что с помощью града сравнений директору удавалось вполне успешно запудривать родителям мозги. Под таким напором понять, что на самом деле творится в голове у Перкинса, не мог никто. Возможно, именно так Альфреду и удавалось удерживаться на своем посту, обеспечивая, пусть и неспокойное, но все же процветание для себя и средней школы Элк-Парк.

Последний месяц выдался для Перкинса особенно неудачным. Первой неприятностью стала публикация в «Денвер пост» статьи, в которой утверждалось, что ученики Элк-Парк набрали на выпускных экзаменах крайне низкие баллы. Следующий скандал, как гласили городские слухи, спровоцировали публикации молодого и амбициозного Кита Эндрюса. После статьи в «Денвер пост» руководство школы совершенно не представляло, каким образом можно замять историю о преподавателе, который спит с учениками. А затем произошла настоящая катастрофа: ученик был убит на школьной вечеринке. Директор Перкинс, желавший сохранить не только свое место, но и остатки шаткой стабильности, уже не мог игнорировать происходящее. Как бы сильно Альфред ни переживал обо всем этом, события уже оставили на репутации школы неизгладимый отпечаток.

По словам Джулиана, несмотря на плохую успеваемость, тощий, неорганизованный сын Перкинса Магуайр вполне мог поступить в университет Индианы, поскольку местной баскетбольной команде не помешал бы такой игрок. Смерть одноклассника не произвела на Магуайра никакого впечатления: все то же выражение лица, тот же глухой голос и припухшие веки. Младший Перкинс порочил статус отца, не говоря уже о его собственной репутации. С другой стороны, его дурацкое поведение вполне могло быть протестом против чрезмерной опеки.

Я повернула слишком поздно и потому не смогла избежать грязной лужи, оказавшейся прямо на пути к парковке. Центр отдыха Аспен-Мидоу был построен в восьмидесятые и представлял собой невысокое здание из красного кирпича. Располагался он на холме прямо за городской школой. Центр, как его чаще всего называли жители, был знаменит, прежде всего, своим фитнес-залом, где занимались спортом все более-менее состоятельные горожане. Несмотря на то, что фитнес-зал открывался не раньше десяти, работники были обязаны приходить гораздо раньше. В связи с этим на работу претендовало не слишком большое число желающих.

Я припарковала фургон в соответствии с желтой разметкой на асфальте. К моему удивлению, несколько неприкаянных душ уже припарковали свои машины около центра. Я отчаянно надеялась, что прибывшие окажутся пловцами и в спортзале никого не будет. Мысль о том, что кто-то может увидеть мои мучения, была невыносима.

По дорожке, выложенной гравием, я прошла ко входу. Здание центра было построено на деньги жителей Аспен-Мидоу сразу после того, как город получил независимый статус.

Здесь можно было посетить закрытый бассейн (который могли бесплатно посещать ученики близлежащей школы), позаниматься фитнесом или снять банкетный зал, который иногда арендовали сильные мира сего. Кроме того, в центре располагались три корта для ракетбола. В то же время отсутствовали баня, сауна, массаж и солярий. Не было также залов для занятий аэробикой и открытого бассейна. Найти фитнес-зал мне удалось не сразу. К счастью, секретарша — сорокалетняя женщина с явными следами подтяжек и искусственной улыбкой — подсказала, что под фитнес-зал отвели один из трех кортов для ракетбола.

— Людям нравится поднимать тяжести, — заявила она, окинув меня долгим взглядом.

С ужасом я направилась к месту, где люди для своего удовольствия занимались поднятием тяжестей. С каждым шагом мое сердце стучало все сильнее. Уж наверное, эти люди не ели фетуччини и чизкейки — они соблюдали диеты! Видимо, они были идиотами. С трепетом я открыла дверь в зал.

Здесь пахло не просто плохо — кошмарно! Создавалось ощущение, что даже стены зала покрывал пот. Влажность в помещении была сравнима с климатом джунглей.

Когда я уже готова была выбежать обратно, чтобы больше не вдыхать ужасающую вонь, ко мне направился парень. Это был огромный мужчина — настоящая груда мышц с огромными руками и ногами, толстой шеей.

— Вы Голди? — пророкотал он.

— Аах… — только и могла ответить я.

Казалось, от цепкого взгляда маленьких голубых глаз ничто не может укрыться.

— До сегодняшнего дня вы нечасто занимались, не так ли?

Не слишком хорошее начало! Я огляделась. Повсюду стояли пыточные инструменты. Некоторые нужно было поднимать, другие опускать, кое-что предназначалось для фиксации на плечах — и везде, куда ни глянь, были зеркала. Мужчины всех возрастов, среди которых имелась также одна женщина, мыслящая как мужчина, хрюкали, кряхтели и активно качались. Не могу сказать, что картина меня вдохновила.

— На самом деле, — воскликнула я в отчаянии, — мне нужно здесь кое-кого найти.

— Вам нужен я, — сказал большой парень, — пойдем! Меня зовут Бластер.

Даже не пытаясь спорить, я покорно пошла следом. В мозгу билась только одна мысль: как бы избежать встречи с бывшем мужем? Джон Ричард Корман поднял бы меня на смех. Я быстро огляделась. Джерка нигде не было. Он предпочитал более пафосные места. Спасибо за это господу богу!

— Начнем с растяжки, — постановил Бластер.

К счастью, об этом мне кое-что было известно.

— Йога — мой конек, — с облегчением ответила я.

Бластер презрительно на меня посмотрел и ткнул в мою сторону длинной металлической палкой.

— Делайте, как я, — сказал Бластер.

Затем он положлил железный прут на шею, закинул на него кисти рук и начал двигать торсом из стороны в сторону. Я попыталась повторять за тренером, но в зеркале это выглядело, как будто кусок мяса болтался на шампуре туда-сюда. Я остановилась, хотя понимала, что скоро придется продолжить.

Бластер недовольно стукнул по полу железной палкой.

— Эй, — возмутился тренер.

— Не надо так на нее наседать, — раздался голос Хэнка Доусона, — у этой леди вчера был тяжелый день. А еще она настоящий фанат «Бронкос».

Подобно юным спортсменам, Хэнк был одет в облегающую майку без рукавов и черные штаны. На лбу у него красовалась оранжевая повязка с надписью «„Бронкос“ — чемпион!»

— Как палец? — спросил Хэнк, отходя от тренажера и направляясь ко мне и моему терминатору.

Я заметила, что все мужчины, присутствующие в зале, обладали характерной, довольно странной походкой. Он шли, смешно разводя коленки и покачиваясь из стороны в сторону так, словно у них была назначена дуэль с Гэри Купером[28].

— Просто замечательно, — ответила я и кинула на Бластера исполненный боли взгляд, — вчера меня укусил ядовитый паук.

Бластер ничего не ответил — он уже направлялся к тренажеру, издалека напоминающему дыбу. Хэнк Доусон виновато улыбнулся.

— Ты уверена, что нормально себя чувствуешь для таких занятий? Вчера Элвэй здесь выбил себе плечо. Честно говоря, сильно удивлен, что ты здесь.

— И тем не менее, — слабо ответила я.

Хэнк ухмыльнулся.

— Ты же знаешь, здесь все ненавидят рестораторов.

— Начинаю думать, что прийти сюда было большой ошибкой, — ответила я.

— Эй ты, Голди! Положи голову на эту штуку! — взревел Бластер.

Несколько мужчин тут же с интересом уставились на меня. Я почти побежала к тренеру.

— Кажется, вы не понимаете… Я поясню свою мысль…

Бластер указал на тренажер жестом, в котором была какая-то неумолимость, — так наверное Бог изгонял Адама из Рая.

— Качай пресс, — прогрохотал Бластер.

— Понимаете, — сказала я, ощущая мелкую дрожь во всем теле, — меня укусила черная вдова…

Несчастный палец вроде бы не болел.

— Поздравляю! А теперь начинай.

Мой тренер не любил много болтать.

Мне пришлось перейти к упражнениям. Расположившись на тренажере так, что ноги оказались у меня выше головы, я подумала, что это нечестно. Почему нельзя было начать с горизонтального положения?

Затем следовали подъемы ног (я проделывала их со скрипом), кувыркание на турнике, приседания, упражнения на растяжку ног, качание пресса на скамейке и многое другое.

Мне казалось, я умираю. А точнее, уже умерла и попала в ад. Мое лицо приобрело нездоровый коричнево-красный оттенок. Палец болел. Струйки пота стекали по лбу, а кофта насквозь промокла. Бластер сказал, что мы почти закончили и в следующий раз у меня должно получиться лучше. Я подумала, что следующего раза не будет.

Под конец моих мучений в зал вошли Эгон Шлихтмайер и Магуайр Перкинс. Я вдруг поняла, что могла попытаться встретиться со Шлихтмайером в школе. После такой тренировки мне нужно было не меньше недели на то, чтобы прийти в себя. А точнее — неделя лежачего отдыха и месяцы восстановительной терапии.

— Нам нужно поговорить, — прохрипела я, когда парни подошли к тому месту, где на полу было распростерто мое бренное тело.

Прежде чем они успели ответить, в поле моего зрения вновь появился Бластер. Если быть точной, его икры. Причем каждая из них по толщине напоминала упитанную индейку. Тренер обвиняюще посмотрел на меня.

— Мы еще не закончили, — громоподобный голос эхом отозвался от стен.

— Ох. Да, сейчас, — отозвалась я, с трудом поднимаясь на ноги и совершенно не чувствуя за собой вины. — Можете потыкать в меня зубочисткой — мы закончили, я готова на все сто процентов.

Однако Бластер зачем-то потащил меня к беговой дорожке, которую сложно было сразу заметить среди других тренажеров.

— В первый раз это не так уж просто, — заметил Шлихтмайер. Я с трудом разобрала слова.

Эгон посмотрел на меня своими большими коровьими глазами.

— Так же как в сексе, ну вы знаете.

Пока Шлихтмайер вел меня через зал к тренажеру, на его руках и спине перекатывались мускулы.

Я ненавидела его всем сердцем. Ненавидела за мускулы, за то, что он спал с ученицами, и даже за то, что он сравнил упражнения в этой камере пыток с занятими любовью, которые еще вчера доставляли мне огромное наслаждение.

Бластер ткнул мясистым пальцем, которого я уже начинала бояться, в несколько цифр на таймере и невыразительно на меня посмотрел:

— Давай. У тебя десять минут.

После этого заявления тренер ушел, оставив меня наедине со Шлихтмайером. Я нахмурилась.

— Лучше делайте так, как сказал Бластер, — донесся до меня неестественно высокий голос Магуайра Перкинса. — У него глаза на спине.

С этими словами парни встали на соседние беговые дорожки. Я мечтала о том, чтобы Магуайр ушел, поскольку мне нужно было поговорить со Шлихтмайером об Арче и обо мне. Возможно, сын директора это почувствовал. Магуайр надел наушники и включил плеер на полную громкость.

Я сошла с дорожки. Меня вовсе не пугало быть выведенной Бластером из спортзала. Скрестив на груди руки, я встала перед дорожкой Шлихтмайра. Магуайр в это время дурным голосом затянул «Ро-о-ок!».

— Мне известно, что у тебя какие-то проблемы с моим сыном, — сказала я Эгону.

На лице Шлихтмайера отразилось удивление.

— Я не учу вашего сына.

— Ро-о-ок! — снова взвизгнул Перкинс.

— Но ты просил его о чем-то там не болтать, — констатировала я. — Арч сказал мне, что ты дразнил его по поводу того, что он тебе сказал. Сын сказал, что ты теперь постоянно поддразниваешь его, чтобы он не разбалтывал ничего об использовании стероидов. Я просто не хочу, чтобы Арч нервничал из-за тебя или еще из-за кого-то.

Я внимательно посмотрела на Эгона, и в этот момент меня посетила ужасная мысль. Я подумала, что, возможно, Арч был не единственным, кого Шлихтмайер просил не болтать. По спине пробежал холодок страха.

Проклятие! Мне следовало сначала рассказать обо всем Шульцу, как он и просил. Эгон Шлихтмайер выключил беговую дорожку и сошел с тренажера. Мускулы на его теле задвигались, а у меня сердце ушло в пятки. В данный момент я находилась среди толпы бодибилдеров и стояла лицом к лицу с возможным убийцей.

— Ро-о-ок! — проорал Магуайр, шагая в такт музыке. — Ро-о-ок!

Эгон ответил, произнося каждое слово с явным немецким акцентом.

— Да, я подтрунивал над твоим сыном. Но это единственное, что имело место быть. У Арча проблемы с общением в школе. Не знаю, беспокоитесь ли вы об этом.

Шлихтмайер тоже скрестил руки на груди.

— Когда он обвинил меня в использовании стероидов, а это, знаете ли, серьезно…

«Особенно по сравнению с другими обвинениями в твой адрес…» — подумала я.

— Я попытался перевести все это в шутку. Я сказал, что занимаюсь тяжелой атлетикой, но на самом деле вовсе не так, как Шварценеггер. Мне кажется, ваш сын слишком много смотрит телевизор.

Когда моего сына начинали критиковать, я всегда выходила из себя. Эгон упер руки в бока, всем видом показывая, кто здесь прав. Вид мускулистого тела снова вызвал во мне приступ жгучей ненависти. Из книжек мне удалось почерпнуть кое-какие знания о стероидах. Я знала о том, что использование гормонов часто становится причиной скачков настроения. Возможно, это и было причиной такого поведения Шлихтмайера.

Горячий темперамент вполне мог обуславливаться избытком тестостерона. В то же время у Эгона не было угревой сыпи и грудь совершенно не напоминала по очертаниям женскую — что часто встречается у спортсменов, злоупотребляющих стероидами.

Наркотики. Вот что имел в виду Хэнк Доусон, когда мы разговаривали в церкви об убийстве Кита. История со злоупотреблением сильнодействующими веществами. В тот раз я проигнорировала слова Хэнка. Но ведь он говорил о сыне директора! Если в школе проводились расследования по поводу марихуаны или кокаина, Шульц должен был об этом знать.

— Ро-о-ок! — опять затянул Магуайр, и я обернулась на него.

Угревая сыпь покрывала не только его лицо, но и все тело, а грудь парня выглядела так, что ему вполне можно было носить лифчик.

Глава 13

— Зачем ты привез сюда Магуайра? — спросила я.

— У него на год отобрали права. За вождение в пьяном виде. — На лице Эгона появилось выражение отеческой озабоченности. — Я всего лишь пытаюсь помочь этим подросткам и не представляю для них никакой угрозы.

— Просто пытаешься помочь? — я не стала упоминать про слухи, которые ходят в Университете Колорадо. Иногда учителя сами не понимают, насколько от них зависит жизнь учеников. О стероидах я знала еще и то, что частенько студенты покупают их у учителей или тренеров. — У Магуайра снова проблемы с наркотиками? Я имею в виду те, о которых ты знаешь.

— Простите? — ответил Эгон, словно не понимая, что я имею в виду.

— Ну, что-то вроде стероидов, например?

Шлихтмайер пожал плечами.

— Как-то туманно вы говорите.

Я пристально вгляделась в лицо Эгона. Он относился к тому типу парней, которых очень тяжело раскусить.

— После смерти Кита я стала очень внимательно относиться ко всему, что происходит в школе. Потом была эта змея в шкафчике Арча… Ты знаешь кого-нибудь, кто может хотеть навредить моему сыну? — спросила я.

— Таких нет, — чопорно ответил Эгон, — и уж тем более это не обо мне.

— Хорошо, — заметила я, — будем считать, что я неправильно поняла ваше подшучивание друг над другом.

Эгон Шлихтмайер снова пожал плечами, а затем прикрыл глаза и тяжко вздохнул. Я стерпела.

— Ты пока остаешься в школе Элк-Парк? Я имею в виду, в этом году? — спросила я, как можно дружелюбнее.

Эгон задумался, а затем осторожно ответил:

— А почему вы считаете, что я могу не остаться?

Я сделала вид, что мне все равно. Шлихтмайер покачал головой.

— Я еще не решил.

В этот момент раздался ужасный крик, а затем отвратительный металлический скрежет. На противоположной стороне зала собралась огромная толпа желающих увидеть, что же произошло. Оказалось, что на невысокого коренастого парня упала штанга. Мне стало интересно, насколько тяжелым был этот инвентарь и не отдавил ли он юноше что-нибудь важное. Как я поняла, штанга оказалась чересчур увесистой для такого хлипкого парня.

Бластер начал подтрунивать над бедным юношей. Магуайр наконец вытащил свои наушники из ушей — вибрация от падения штанги оказалась ощутима даже на беговой дорожке. С раздраженным видом Эгон начал продираться через толпу, однако мне показалось, что он был счастлив наконец оказаться от меня подальше — приятного разговора у нас не получилось. Магуайр тут же побежал за Шлихтмайером. К счастью, Бластер повернулся ко мне спиной — его теперь занимали другие люди.

Я была счастлива.

Я быстро ополоснулась под душем и поехала домой. К тому моменту, как я припарковала свой фургон рядом с «рейнджровером», было уже восемь часов утра. Видеть «рейнджровер» на парковке было странно. Джулиан и Арч должны были уехать в школу в семь тридцать. Меня охватила паника. Все ли с ними в порядке? Может, они проспали? Я быстро вошла в дом, взбежала наверх и тут же пожалела об этом — болели буквально все мышцы.

— Джулиан! — прошептала я, постучав в дверь комнаты. — Арч!

За дверью слышалось бормотание и шуршание страниц. Воздух в комнате был сперт, пахло мужским потом. Будучи единственным ребенком, Арч искренне радовался возможности пожить в одной комнате с Джулианом. Кроватей в комнате было две. Арчу хватило бы и одной, но с появлением Джулиана мне пришлось подыскать еще одну. Это была подержанная двуспальная кровать, которая стоила мне всего пятьдесят долларов. Я нашла ее в приложении к «Маунтен джорнал». Тем не менее еще пятьдесят баксов я была вынуждена отдать плотнику, который укрепил основание, — кровать должна была выдержать еще и вес Арча.

— Мальчики! — громко воскликнула я и оглядела комнату: одежда висела на стульях, а рядом с тапочками Арча валялась упаковка льда. — Сегодня в школе выходной, или я чего-то недопонимаю?

Джулиан оторвал голову от подушки и с трудом разлепил глаза. Лицо его было серым и изможденным.

— М-м-м? — невнятно промычал он. — А, это ты?

С последними словами Джулиан снова упал на подушку.

— Привет! — это была вторая попытка. — Арч!

Но Арч только глубже залез под одеяло — это был его любимый маневр. Я присела, чтобы пощупать его тапочки. Они были влажными.

— Джулиан! — возмущенно крикнула я. — Проснись и объясни мне, что происходит.

С огромным трудом Джулиан приподнялся на локте и слабым голосом ответил:

— Мы с Арчем прочли твою записку. Потом Арч пошел на крыльцо, чтобы забрать газету, и поскользнулся на ступеньках. Он упал и подвернул лодыжку, — Джулиан зевнул. — Я посмотрел что с ним, и увидел, что нога покраснела и опухла. Тогда я приложил туда лед и велел Арчу ложиться в кровать и ждать твоего возвращения, — Джулиан опять зевнул. — Я чувствую себя не очень хорошо. Ужасно устал.

После этих слов он издал глубокий вздох, словно общение со мной доставляло ему ужасные муки.

— Итак, доктор Теллер? Что было после того, как вы диагностировали болезнь и отправили пациента в кровать?

Джулиан открыл один глаз.

— Ну так вот, — усмехнувшись, продолжил мой помощник, — поскольку я подумал, что ты не захотела бы оставлять Арча дома одного, я имею в виду после того камня и случая со змеей, я решил остаться вместе с ним. Я вполне могу пропустить один день. Правда, было бы неплохо, если бы ты позвонила в школу. Тебе не сложно?

— Все нормально, — ответила я.

Объяснение Джулиана пробудило во мне материнские чувства.

— Арч, дай посмотреть твою лодыжку.

Сын вытащил ногу из-под одеяла. С помощью полотенца к ноге Арча был примотан лед. Компресс, наложенный Джулианом, уже начал разматываться, но пока еще держался. Лодыжка все еще была опухшей, а кожа вокруг больного места имела голубоватый оттенок.

— Неужели можно так подвернуть ногу на ступеньках? — поразилась я. — Это просто ужасно.

Обычно Арч не был таким неуклюжим. Несмотря на то, что я всегда сильно беспокоилась о его физической подготовке, сын показывал неплохие результаты на лыжных соревнованиях. Однако материнский инстинкт заставлял меня осторожничать.

— Арч, ты можешь на нее встать?

— Конечно, могу, нога же не сломана! — ответил сын.

— И еще кое-что, — сказал Джулиан, не открывая глаз, — может быть, у меня паранойя. Ты не разливала воду на ступеньках? — Я ответила отрицательно, и Джулиан добавил: — Просто все выглядело так, будто кто-то специально разлил там воду. Чтобы кто-нибудь упал и покалечился.

Я задумалась. В данный момент медицинской помощи сыну не требовалось, поэтому я пошла в комнату, успев услышать только протестующий возглас сына:

— Я не покалечился!



Я спустилась на кухню. Когда у человека в жизни происходят неприятности, он может начинать курить, пить, заняться спортом или отправиться за покупками. Мне показалось, что в данный момент всем нам мог помочь только хрустящий домашний хлеб. Я сделала дрожжевую закваску и набрала номер Марлы:

— Ты обещала помочь мне сегодня, помнишь? Пожалуйста, приходи.

— Голди, на дворе ночь. Или середина зимы. Я поздно легла вчера вечером и теперь у меня спячка. Позвони, когда придет весна.

— Сейчас восемь с небольшим, — невозмутимо заключила я, — и в ближайшие семь недель зимы не ожидается. Давай поднимайся, я тут кое-что готовлю. Мальчики дома. Арч неудачно упал, а Джулиан… очень устал. Кроме того, я хочу, чтобы ты поподробнее рассказала мне об уволенной учительнице Памеле Сэмюэльсон и об этом парне, Шлихтмайере.

— Учительницу тяжело отыскать, а парень для тебя слишком молод. Арч в порядке?

— Он в постели.

Марла кашлянула.

— Поздравь его. Я просто счастлива, что, когда дети выведены из строя, и ты просто не знаешь, чем заняться, то звонишь мне. Впрочем, если ты что-то там готовишь…

— Пончики, — сказала я кодовое слово — Марла просто сходила по ним с ума.

В трубке послышалось непонятное шебуршание, а затем подруга повесила трубку.

Внезапно я поняла, что у меня слишком мало масла. С другой стороны, нехватка чего-либо заставляет проявлять изобретательность. Ко всему прочему, мне еще нужно было приготовить нечто сладкое и полезное к школьному завтраку перед экзаменами и включить в это что-то овсяные хлопья. Так почему бы не приготовить пончики с овсяными хлопьями? Я была абсолютно уверена, что подросткам уже осточертели маффины с овсом и отрубями, которые по вкусу напоминали цемент.

Я убрала со стола учебники Джулиана, просеила соевую муку, а затем добавила в нее овсяные хлопья и ростки пшеницы. Когда дрожжевая закваска стала теплой и запузырилась, я разбила туда яйца, положила сахар, ванилин и приготовленную муку. Полученную смесь я замесила в мягкое тесто, которое затем слегка смазала маслом. Засунув тесто в печь, чтобы оно немного поднялось, я позвонила Шульцу и оставила ему голосовое сообщение. Мне нужно было поговорить с ним об Эгоне Шлихтмайере и узнать, выяснил ли он что-нибудь о прошлом Одри и как разрешилась ситуация с пикапом. Как только я повесила трубку, на кухню вошел Джулиан. На нем были потертые джинсы, футболка с названием какой-то рок-группы и туфли со стоптанными задниками.

— Прости, я очень устал, — пробормотал Джулиан и с надеждой оглядел кухню. — Что ты делаешь? Может, приготовить кофе?

— Пончики будут готовы через полтора часа, а капуччино через пару минут.

Джулиан стоял около моего календаря и изучал грядущие мероприятия.

— Христианский ланч, дессерт в «Таттеред кавер», предэкзаменационный завтрак, поздний завтрак для фанатов «Бронкос». Как ты придумываешь меню для всего этого?

Когда Джулиан был в настроении, его интересовало в ресторанном бизнесе буквально все. На этом стояли наши взаимоотношения. Джулиан мечтал стать шеф-поваром ресторана, владельцем собственного кейтеринга или ресторана. Обязательно с вегетарианской кухней. Когда смесь сливок и молока для эспрессо была готова, я сказала, что основное умение ресторатора — это умение подсчитывать расходы (на ингредиенты, готовку, сервировку и прочее). Если клиент заказывает ликер или вино, ты должен сразу подсчитать затраты на каждого из приглашенных. Каждому из своих клиентов я предоставляла счет, где были расписаны расходы на каждого из участников мероприятия. В основном сумма колебалась от шести до пятидесяти долларов.

— А если клиенты не будут уверены в том, что они хотят, и ты не сможешь посчитать точную сумму?

Я засмеялась.

— Давай не будем с утра пораньше говорить о свадьбах.

— Расскажи, какие у тебя планы, — сказал Джулиан, отхлебнув капуччино.

Мы вместе просмотрели счета и меню на ближайшие мероприятия. Джулиан задал мне несколько вопросов, после чего я спросила, что он думает о поступлении в колледж.

— Все нормально, — устало ответил Джулиан и налил себе еще капуччино, — у меня есть надежда.

Мой помощник явно не хотел обсуждать эту тему, и я не стала его пытать. Джулиан отыскал глазами сахарницу и потянулся за ней.

Когда Джулиан насыпал в кофе четыре ложки сахара, у меня мороз пробежал по коже. Хотя на самом деле можно было только порадоваться, что он увлекается сахаром, а не наркотиками.

— Расскажи мне о сыне директора, — осторожно начала я.

— Что тебе рассказать? — ответил Джулиан, громко отхлебнув из чашки.

— Сын Перкинса увлекается стероидами?

Джулиан поперхнулся. Прокашлявшись, он вытер подбородок салфеткой, которую я заботливо подала, и окинул меня хмурым взглядом.

— Голди, пожалуйста, ни слова больше.

— Ну так как?

Джулиан закусил щеку.

— А если ты кому-нибудь расскажешь… — задумчиво протянул он.

— Как будто это не очевидно!

— Магуайр сейчас находится под колоссальным давлением, — отвернувшись, пробормотал Джулиан.

— И кто же на него давит?

— Боже, Голди, ну как ты думаешь?! Может, мне прочитать заклинание, чтобы ты прекратила? Подобно… — Джулиан закатил глаза, изображая директора, — подобно…

— Но ведь Перкинс младший не собирается строить преподавательскую карьеру! Вряд ли он пойдет по стопам отца.

Джулиан накрыл чашку восковой бумагой и аккуратно поставил ее в микроволновку. Когда прозвучал таймер, он вынул кофе и сел обратно, задумчиво склонив голову набок.

— Тебе лучше в это не соваться.

— Ладно, ладно. Но ведь Магуайр занимается спортом, соответственно, не может употреблять тяжелые наркотики. Что будет, если его поймают?

— Никто его не поймает. И потом, он ничего не продает, так что какие вопросы? Его и так все жалеют, — Джулиан отхлебнул из чашки и мрачно добавил: — Абсолютно все.

— Подожди минутку. Кит Эндрюс об этом хотел написать в «Маунтен джорнал»?

Джулиан рассерженно щелкнул языком.

— Когда же ты наконец поверишь, что никто не знал, о чем конкретно собирался написать Кит Эндрюс? — парень нервно провел ладонью по золотистому ежику волос. — Это была абсолютна тайна. Я пытался выяснить, над чем работает Кит, но он только говорил, что скоро все все узнают. Эндрюс был помешан на секретности. Он даже работал в какой-то засекреченной компьютерной лаборатории. Причем в одиночестве. Настоящий конспиратор!

Раздался звонок в дверь. В ответ на удивленный взгляд Джулиана я пояснила, что пришла Марла. Нужно было заранее посыпать ступеньки песком, но это совершенно вылетело у меня из головы.

— Голди, подожди, тебе же звонили!

— Мы еще вернемся к нашему разговору.

Когда я открыла дверь, Марла уже преодолела скользкие ступеньки и теперь стояла у входа, всем видом напоминая о нынешнем времени года. Сегодня на ней была надета длинная черно-оранжевая лоскутная юбка и темный жакет. В руках подруга держала пакет с конфетами. До Хэллоуина оставалось три дня.

— Не нужно было ничего покупать, — сказала я.

— Да ладно тебе, — ответила подруга, проходя внутрь, — там пластиковая коробка с ирисками и еще одна коробка специально для Арча. Если человек болеет, он вполне может позволить себе съесть пару конфеток. Особенно, когда болеет! Кстати говоря, у тебя ступеньки на крыльце обледенели. Ты бы посыпала их солью.

С этими словами Марла поставила пакет около лестницы и прошествовала на кухню, на ходу одарив Джулиана сияющей улыбкой.

— Кстати, по поводу звонка, — начал мой помощник.

— Подожди минутку, — сказала я. Нужно было закрыть входную дверь. Но прежде чем я успела это сделать, у дома напротив остановилась машина, из которой вышла молодая женщина. Мне показалось, что она из редакции «Маунтен джорнал». Девушка остановилась и внимательно на меня посмотрела.

Джулиан подошел ко мне сзади.

— Вот об этом я и хотел сказать. Извини, что забыл. Женщина из газеты звонила где-то в 6:45. Она хотела сегодня утром взять у тебя интервью. Я подумал, что публикация могла бы послужить неплохой рекламой для твоего бизнеса. Вообще-то сначала я собирался повесить трубку, но тут журналистка пояснила, что разговор пойдет о вечере в доме директора, — Джулиан смущенно добавил: — Правда, извини меня.

— Посиди, пожалуйста, с Марлой, — едва слышно ответила я, — и проверь тесто для пончиков.

Затем я весело пригласила незваную гостью войти, всем видом показывая, что для меня утреннее интервью — обычное дело.

— Аккуратнее на ступеньках, — сказала я, подумав про себя, что посыпать ступеньки солью после занятий тяжелой атлетикой выше моих сил. Был бы еще приличный человек, а то — журналистка!

Репортер аккуратно поднялась по ступенькам. Девушку звали Франческа Маркасиан и ей было немногим больше двадцати лет. В джинсовом костюме, с огромной черной сумкой и спадающими до плеч черными волосами она вполне оправдывала стереотипическое представление людей о журналистах.

— Вы ведь не будете снимать? — спросила я, втайне опасаясь, что посетительница ответит отрицательно, — мысль о фотографиях преводила меня в ужас.

— Не буду, если вы не хотите, — ответила девушка с чикагским акцентом.

— Мне бы действительно не хотелось, — приветливо сказала я, жестом приглашая пройти на кухню.

Марла уже попивала капуччино, заботливо приготовленное Джулианом. Журналистка окинула мою подругу цепким взглядом и быстро огляделась по сторонам. Я поинтересовалась, можно ли моим друзьям присутствовать при нашей беседе. Франческа пожала плечами, что было расценено мной как согласие. Я предложила гостье кофе.

— Спасибо, не нужно, — ответила она.

Покопавшись в сумке, журналистка достала банку диетического пепси, открыла ее и бросила внутрь две таблетки виварина.

У Марлы отвисла челюсть.

— А вы не думали, что это может быть вредно?

Журналистка проигнорировала это замечание и молча извлекла из глубин огромной сумки ручку и блокнот.

— Я правильно понимаю, вы организовывали обед, на котором был убит Кит Эндрюс?

— Э-э-э, ну да, — ответила я, отчаянно надеясь, что Маркасиан не станет спрашивать про меню.

Джулиан, похоже, заметил на себе взгляд журналистки, поскольку тут же отошел к рабочему столу и занялся готовкой. Он быстро обмял тесто, достал его из кастрюли, скатал в жгут и начал нарезать пончики.

— Вы не хотите рассказать, как все произошло?

— Собственно говоря… — далее последовало краткое изложение событий того ужасного вечера. Пока шел рассказ, ручка репортерши непрерывно поскрипывала. Неприятный звук.

Я закончила рассказ и отвлеклась, чтобы проверить пончики, которые уже должны были подойти.

— Это не единственная проблема школы Элк-Парк, — заметила журналистка.

— Правда? — невинно спросила я. — Какие же еще проблемы там существуют?

Мне не хотелось посвящать эту женщину в какие-либо подробности. Предыдущий опыт общения с «Маунтен джорнал» оставил неприятный осадок. Немало времени пришлось потратить на то, чтобы опровергнуть критические отзывы газеты о «Голдилокс кейтеринг». Когда же поход против несправедливости завершился успехом, «Маунтен джорнал» тут же переключился на материалы о стадах, пасущихся в горах недалеко от Элк-Парка.

— Ну, например, змеи, непонятно как появляющиеся в шкафчиках учеников.

Я пренебрежительно махнула рукой.

— Шутки семиклассников.

— А еще директор, который боится испортить репутацию школы и лишиться материальной поддержки родителей, — журналистка усмехнулась и равнодушно добавила: — Что уж говорить о результатах экзаменов…

— Боже правый, милочка, — возразила Марла, — эти новости уже давно попахивают плесенью. К тому же чтобы сохранить репутацию, вовсе необязательно убивать своего лучшего ученика, не так ли? — подруга вопросительно посмотрела на меня: — Пончики готовы?

Я повернулась к Джулиану, который в этот момент засовывал поднос с пончиками в духовку.

— Еще пятнадцать минут, — пояснил он.

— Может, вы знаете что-нибудь о директоре? — спросила репортерша и положила ручку на блокнот.

— Я уже рассказала вам все, что знаю, — резко оборвала я, — интересно, почему вы не говорите о том, что Кит Эндрюс работал на вашу газету?

— Мы не знали, о чем этот парень пишет, — протестующе ответила журналистка, — да, он обещал нечто грандиозное, — Франческа в несколько глотков допила пепси, — но Кит собирался предоставить готовый материал, чтобы руководство сразу могло решить, стоит ли его печатать. Вы знаете, это правда.

— Странно, а ведь у вас репутация настоящих ищеек, — фальшиво улыбнувшись, заметила я.

Проглотив сказанное, журналистка встала и, держа в руках опустевшую банку из-под пепси, направилась к заднему входу. Там у меня стояли два больших мусорных пакета. Арч давно обещал их выкинуть, но последние события заставили его забыть о данном обещании.

— А вот этого делать не стоит, — я достала банку из пакета и, вернувшись на кухню, выкинула ее в контейнер для алюминия. Жаль, но затеплившаяся было надежда на то, что журналистка заметит мой тон и прекратит интервью, не оправдалась.

— Как насчет сына директора — Магуайра Перкинса? — сказала девушка. — Летом его поймали пьяным за рулем родительской машины. В крови обнаружили 2.0 промиля.

Я пожала плечами.

— Вы знаете столько же, сколько и я.

По кухне разнесся волнующий аромат выпечки — пончики были практически готовы. Журналистка завертелась на стуле, в поисках источника запаха. Только сейчас я поняла, насколько на самом деле голодна.

— Я знаю, что родители, да и сами ученики соперничают между собой. Они способны на многое, чтобы получить место в престижном колледже.