– У меня есть версия, – сказала Персис. – Касательно штанов.

– Спортзал закрыт на лето.

Сет непонимающе уставился на нее.

– Вот именно! Значит, матами никто не пользуется.

– Штанов?

– Штаны Хэрриота пропали. И кажется, я знаю, что с ними случилось.

Мэддокс расплывается в своей самой милой улыбке, а доктор Карлайл, похоже, начал колебаться. Я прикусываю губу.

Она въехала в ворота Лабурнум-хауса, когда только-только пробило двенадцать и солнце нещадно поливало жаром усыпанный гравием двор.

– Всегда лучше перестраховаться, – осторожно добавляю я.

Вместе с младшим инспектором Джорджем Фернандесом Персис направилась прямо в особняк.

Дверь открыла удивленная миссис Гупта.

– Нет, правда. – Мэддокс показывает на меня большим пальцем. – Особенно рядом с ней.

– Я хочу поговорить с Мааном Сингхом. Он здесь?

– Он работает в гараже.

Его лицо становится очень мрачным, и мне приходится скривить рот, чтобы не рассмеяться. Могу поклясться, что доктор Карлайл и сам готов расхохотаться, но он все еще строго смотрит на нас.

Экономка провела их к боковой части дома, где в низком сарае из красного кирпича стояли в ряд автомобили. Сингх обнаружился под капотом красного «бентли». Вместе с обычным тюрбаном он нацепил белый жилет, так что были видны мощные мускулы его рук и шеи. И жирное пятно на гладком правом бицепсе только подчеркивало его могучее телосложение.

– Ладно, сделайте побольше настилов. Продолжайте.

Увидев, что к нему подошли, Сингх выпрямился, сжимая в похожей на окорок руке гаечный ключ.

Персис остановилась, обдумывая то, что собиралась сказать.

Как только за ним захлопывается дверь, колени Мэддокса подгибаются, и он падает на пол, прикрывая глаза рукой, его буквально душит смех. Я опускаюсь на колени рядом с ним, и он садится.

Тогда, в Малабар-хаусе, это казалось разумным. Но сейчас, когда она стояла лицом к лицу с этим неуклюжим великаном, слова застряли у нее в горле. Версия, которую она изложила Рошану Сету, теперь казалась ей смехотворной.

– Подложка? Нора, какого черта?

Персис облизнула губы и взглянула на Фернандеса. На его лице проступило любопытство. Персис продолжала молчать. Ей бы очень хотелось, чтобы с ней рядом сейчас находился Бирла, но он был занят другим делом. Интересно, как к ее предположению отнесется Фернандес – самый уравновешенный человек, которого она знала?

– Извини! Он выглядел очень встревоженным.

Персис глубоко вдохнула и бросилась в омут с головой.

– Встревоженным из-за чего? Это же всего метр от земли!

– Согласно вашему собственному признанию, именно вы обнаружили тело сэра Джеймса. Лал был вторым человеком, который видел тело, и он подтвердил, что у сэра Джеймса пропали штаны. Итак, штаны пропали между убийством и появлением Лала. Мы знаем, что убийца не покидал дома – если, конечно, не перелез через пятнадцатифутовую стену с колючей проволокой. Предположим, что убийца забрал штаны себе. Но что бы он стал с ними делать? Вряд ли он смог бы таскать их с собой по дому – тем более что там было полно гостей и прислуги. Кто-нибудь обязательно бы все заметил. Но и спрятать их для последующего вывоза из Лабурнум-хауса он не мог, поскольку был риск, что их найдем мы.

– Теоретически, если кто-то упадет с платформы…

Сингх молчал, глядя на нее со странно отрешенным выражением лица.

– Никто не упадет! – Мэддокс указывает на мой ноутбук. – Разве ты не показала ему программу?

Персис снова сделала вдох.

– Я думаю, что это вы забрали штаны. Вы спрятали их под ваши собственные и так вышли из Лабурнум-хауса. Вы человек крупный, как и сэр Джеймс, и легко смогли бы их надеть.

– Ну, в случае если программа по какой-то причине не сработает…

На секунду ей показалось, что Сингх сейчас взорвется. Персис напряглась. Ее рука сомкнулась на рукояти револьвера, хотя она и сомневалась, что, если Сингх решит напасть, его остановит пуля.

Он шагнул вперед. Персис услышала, как Фернандес потянулся за своим собственным оружием.

– Она сработает. – Он улыбается мне той же озорной улыбкой, что и доктору Карлайлу несколько минут назад. – Я полностью доверяю вашим навыкам разработки программного обеспечения, мисс Вайнберг.

И в этот момент громадный сикх поднял руки вверх.

– Да, – сказал он. – Это я убил сэра Джеймса.

Черт возьми, он хорош. Можно подумать, что его приемчики не должны влиять на меня, ведь я точно знаю, что он делает. Но нет. Похоже, это не работает. Он берет меня за руку и поднимает нас обоих на ноги. Затем поворачивает на свет мой ушибленный большой палец, чтобы осмотреть его.

Именно то облегчение, с которым он это произнес, и будет терзать ее впоследствии.

– Однако ваши навыки работы с молотком оставляют желать лучшего.

Когда он пододвигается ближе, я слышу дразнящие нотки в его голосе. Он склоняется надо мной. Если кто-нибудь такой же неуклюжий, как я, сейчас резко вскинет голову, то обязательно ударится лбом о его челюсть. Но я все-таки не настолько неуклюжа. Я наклоняю голову набок, прежде чем поднять взгляд. Он улыбается мне, и в его глазах все еще пляшут озорные огоньки. Я изо всех сил стараюсь нахмуриться, но не могу и улыбаюсь в ответ. Кажется, в данный момент я не могу полностью контролировать свои губы. Или легкие. Или, возможно, сердце.

15

Тюрьма «Артур-роуд» – она же Бомбейская центральная тюрьма – была старейшим в городе местом заключения. Изначально она вмещала только восемьсот заключенных, но в последние годы расширилась из-за того, какое рвение стали проявлять судьи после Раздела. В этих неприступных стенах многие корифеи борьбы коротали бесконечные часы, сочиняя революционные послания или убаюкивая себя мыслями о собственном мученичестве.

Он собирается поцеловать меня. Здесь. Сейчас. Странно, насколько ясно я это понимаю, учитывая, что моя нервная система меня вообще не слушается. Время будто остановилось, и я не могу ничего обдумывать и анализировать до тех пор, пока его губы не коснутся моих.

Персис расписывалась в журнале в караульном помещении, когда дверь позади нее открылась и на пороге появилась знакомая фигура.

Мадан Лал был, как обычно, одет в элегантные светло-коричневые брюки и льняной пиджак. Но сейчас его глаза словно заволокла пелена, которой не было несколько дней назад. Похоже, помощник сэра Джеймса не спал несколько ночей.

Наверное, именно так и происходит, когда ты умираешь. Говорят, что в момент смерти вся жизнь проносится перед глазами, но раньше я этого не понимала. Например, откуда у человека возьмется время, чтобы пересмотреть всю свою жизнь всего лишь за несколько секунд до своего конца? Но теперь я это прекрасно понимаю. Когда ты оказываешься лицом к лицу с тем, что, как ты всегда знала, однажды случится, и все же думала, что оно никогда не произойдет, – каким-то образом в это мгновение мысли проносятся просто с бешеной скоростью. У тебя есть время, чтобы мыслить ясно. Чтобы осознать, что будет дальше. Чтобы сказать себе: «Вот оно».

– Что вы здесь делаете? – спросила она.

– Я узнал, что вы приедете его допрашивать. Хочу вас сопровождать, – произнес он холодно, и Персис уловила в его словах злость. Похоже, ему не понравилось, что она арестовала Сингха в его отсутствие.

Вот оно, Нора. То самое. Вот как это происходит. Мой первый поцелуй.

– Вы гражданский. Вы не можете присутствовать на допросе подозреваемого.

– Правила всегда можно нарушить, – возразил Лал. – Сингх не станет с вами разговаривать.

– Хм-м… Ты в порядке?

Персис взвесила его слова. В поведении Лала было что-то скрытное, и это что-то ее беспокоило. Однако все предыдущие встречи с Сингхом и впрямь не давали повода думать, что он ей откроется. С момента своего ареста этот человек не произнес ни слова. Он молчал, когда его везли в изолятор на Марин-драйв, и, как ей рассказали, оставался безмолвным, пока его переводили в тюрьму. Персис тогда вернулась в Малабар-хаус, чтобы сообщить Сету новости и обсудить дальнейший план действий.

Я открываю глаза.

Сета произошедшее шокировало точно так же, как и ее саму. Но потом он поднялся с места и хлопнул ее по плечу.

– Ты была права! Ты справилась, Персис!

Мэддокс застыл в нескольких дюймах от моего лица. Я все еще держу его за руку. Но мы не целуемся. Какого черта?!

Персис прямо почувствовала, как в его голове все заскрипело и завращалось. Это был тот самый прорыв, которого он так долго ждал. Теперь, когда преступник во всем признался, Шукла уже не будет стоять у него над душой.

Но что-то в этой ситуации беспокоило Персис. Слишком легко Сингх капитулировал перед лицом откровенно дурацкой теории. У нее не было ни малейшего доказательства своей правоты, и все же он немедленно сознался.

Он гладит мой поврежденный палец.

Но почему?

Ей было просто необходимо заставить Сингха заговорить.

– Ты потеряла сознание от внутренней потери крови?

– Хорошо.

Теперь я действительно смотрю на него сердито. Я убираю руку, показываю ему язык, надеясь, что он не заметит моего разочарования, и поворачиваюсь к нашей недостроенной платформе:

Сингха поместили в одиночку, расположенную глубоко в недрах тюрьмы. Надзиратель настоял на том, чтобы сопровождать посетителей. Войдя в камеру, они увидели, что Сингх сидит, прикованный наручниками к обшарпанному стальному столу, в ожидании их прибытия.

Он заметил, что вместе с Персис пришел Лал, и в его глазах на мгновение что-то сверкнуло.

– Наверное, нам стоит продолжить заниматься делами.

Он хватает меня за локоть:

Персис повернулась и выпроводила надзирателя. Его круглое лицо сморщилось от разочарования.

После этого они с Лалом уселись по другую сторону стола.

– Постой! Подожди! – Его голос звучит напряженно. Я перестала пытаться понять этого парня. – Где твои очки? – спрашивает он. Он замечает мой рюкзак, оставшийся лежать в углу нашей самодельной платформы. – Иди возьми их! Надень!

– Вы признались в убийстве сэра Джеймса, – начала Персис. Это было скорее утверждение, чем вопрос.

Зачем? Чтобы наши аватарки снова поцеловались? Нет, с этим покончено.

Сингх не ответил и перевел взгляд на Лала. Свет, падавший из зарешеченного окна, проделанного высоко в задней стене, отражался от очков помощника сэра Джеймса.

– Зря вы пришли, – пророкотал Сингх.

– Больше никаких подсказок по взаимодействию.

Было не очень понятно, кого он имеет в виду – Лала или Персис.

– Это вы его убили? – спросила она.

Он поднимает одну бровь.

– Я признался, – рыкнул Сингх. – Что вам еще нужно?

– Мне нужно знать причину.

– Обнаружено взаимное влечение, – говорю я роботизированным компьютерным голосом. – Вы собираетесь предпринять что-либо реальное, Мэддокс? Или спрячетесь, как испуганный маленький кролик, за своей аватаркой?

Сингх открыл рот, но тут на его лице проступило сомнение. Сейчас он очень походил на актера, который вышел на сцену, увидел зрителей и забыл текст.

– Каждый умирает так, как заслуживает, – наконец сказал он.

Он стонет, но не отпускает меня. Притягивает меня ближе, смотрит на мои губы, его дыхание щекочет мне щеку. Но все еще не подходит ближе, а снова отстраняется с непроницаемым выражением лица. Это не похоже на отказ – скорее на тоску с оттенком сожаления. Он вздыхает и прижимается лбом к моему лбу.

– Чем же сэр Джеймс заслужил свою смерть?

– Я не могу – говорит он напряженным голосом. – Все очень сложно.

Но Сингх просто отмахнулся от вопроса, ответив лишь небрежным кивком головы.

– Он вас чем-то разозлил? – настаивала Персис.

Все повторяют одно и то же. Риз. Теперь Мэддокс. Клянусь, если еще один человек скажет мне, что все очень сложно, я закричу. Я пихаю его в грудь, но он хватает меня за руку и прижимает ее к своей груди. Я чувствую, как его сердце колотится под моей ладонью.

Молчание.

– Почему вы сознались сейчас, а не в ночь убийства?

Он смотрит куда-то за мое плечо, на двойные двери актового зала.

Молчание.

– Зачем вы взяли штаны? В этом не было никакого смысла.

– Я объясню, – тихо говорит он мне. – По-настоящему. Я обещаю. Но не здесь. Позже. Где-нибудь в укромном месте.

Молчание. Персис все больше охватывало беспокойство. В действиях Сингха было что-то нелогичное. Если это он убил сэра Джеймса и с самого начала хотел во всем признаться, к чему тогда этот фарс со штанами? И как так вышло, что совершенно дикое обвинение заставило этого великана сознаться в таком чудовищном преступлении?

Что-то в его лице подсказывает мне, что он говорит серьезно. Он не притворяется. Что-то его пугает.

– Вы понимаете, что вас повесят?

– Да, – сказал Сингх. – И я умру, как подобает гордому сыну Пенджаба.

– Где? В моей комнате?

– В этом все и дело? – спросила Персис. – Вы убили сэра Джеймса, чтобы что-то доказать?

– Вам меня не понять, – сказал Сингх. В его глазах читалось презрение. – Вы не настоящие индийцы. Вы раболепствуете перед англичанами.

Он качает головой:

Кровь прилила к ее щекам. «В прежние времена, – подумала она, – человека за такие речи отдали бы британской разведке и упрятали в какую-нибудь секретную камеру предварительного заключения. Он бы получил клеймо антиимпериалиста и пошел под суд, где ему не замедлили бы вынести смертный приговор».

– Нет. Только не в общежитии. Это слишком близко.

Без суда обойтись просто не могло. Британцам было недостаточно повесить человека – нужно было еще и показать всем, что он заслуживает повешения.

Надлежащая правовая процедура была превыше всего, даже если в результате выносили фальшивый приговор.

Слишком близко к чему? Неужели он так боится Элеоноры? Но почему?

– Где нож? – спросила Персис.

– Ладно, тогда где?

– Я его выбросил.

– И где он сейчас?

Его кадык ходит вверх и вниз.

– Исчез.

– Я вам не верю.

– Я пришлю тебе InstaКвест. Позже. Сегодня вечером. После отбоя.

– Я не могу нарушать комендантский час!

Персис ждала, что Сингха охватит гнев, однако вместо этого в его глазах появилась странная растерянность.

– Я позабочусь о камерах.

– О чем это вы?

Осмелевшая Персис наклонилась вперед.

Он говорит так тихо, что его едва слышно. Мы стоим настолько близко друг к другу, что его губы касаются моего уха. От этого меня бросает в дрожь.

– Я не верю, что это вы убили сэра Джеймса. Вы лжете.

Лал с удивлением повернулся к ней.

– Жди в своей комнате после ужина и не спускай глаз со смартвизора.

Некоторое время Сингх угрюмо молчал.

– Я могу доказать, что это я его убил, – наконец произнес он.

– Как?

– Его штаны у меня. Вы найдете их у меня дома, на дне шкафа.

Я снова открываю рот, чтобы возразить, но тут двери актового зала резко распахиваются. За ними стоят Элеонора и Риз.

Когда они вышли из камеры, Лал принялся нервно расхаживать по коридору.

– Что с ним теперь будет?

Глава 21

– Проведем обыск. Если найдем штаны, состоится суд, и если он продолжит говорить, что виновен, то ему вынесут приговор. А потом его повесят.

Детсадовские игры

– Почему вы сказали, что не верите ему?

Персис заколебалась.

МЭДДОКС

– Я… – Сингх вел себя одновременно уклончиво и агрессивно, и Персис не могла объяснить, что именно в его поведении ее беспокоит. Почему он оставил штаны, но выбросил нож? Зачем он вообще забрал штаны? Почему не признался сразу, а дождался очной ставки? Почему не спустился к празднующим и не объявил о своем поступке?

– Расскажите мне о нем, – попросила она. – Как он появился в Лабурнум-хаусе?

Я не собирался сегодня выяснять отношения с Элеонорой, но у меня нет выбора. Время пришло. Она только что поймала меня с поличным. Я нахожусь в паре сантиметров от Норы, ее ладонь прижата к моей груди. Не совсем подходящая поза для деловых отношений. Я отпускаю руку Норы. Мой взгляд скользит мимо Элеоноры и останавливается на Риз.

– Месяц назад мне пришлось уволить водителя сэра Джеймса – за кражу. Сингх пришел к нам искать работу и очень понравился сэру Джеймсу. Я предложил испытательный срок, – ответил Лал. Вид у него был угрюмый. – Это я виноват, не так ли? Надо было тщательнее все проверить насчет его прошлого.

– Выражал он раньше какие-нибудь националистические настроения?

– О, здорово! Ты здесь. Строчной нужно, чтобы ты кое-что посмотрела, – произношу невозмутимо.

– Нет. Он был идеальным сотрудником. Пунктуальный, целеустремленный.

– Мне? – Нора смотрит мне в глаза. – О-о-о-о, – говорит она медленно. – Точно. Мне нужно показать Риз одну… одну вещь. – Она отворачивается от меня и, хватая на ходу свой ноутбук, идет к дверям.

– А условия работы и зарплата его устраивали?

– Ни на что такое он не жаловался. Мы хорошо ему платили.

Риз игнорирует ее. Она неотрывно смотрит на свою соседку по комнате – та вообще не пошевелилась с тех пор, как они вошли в актовый зал. Но эта ее неподвижность выглядит гораздо более угрожающей, чем любое действие. Наконец Элеонора откидывает голову назад и закатывает глаза.

– А что насчет его личной жизни? Были ли там причины для недовольства?

– Иди, – говорит она Риз. – Нам со Смельчаком надо поговорить.

– По правде говоря, об этом я мало что знаю. Ни жены, ни знакомых у него не было. А даже если бы и были, вряд ли он стал бы обсуждать их со мной.

– А семья у него есть?

Я думаю о том же самом.

– В Бомбее – нет. Да я и не слышал, чтобы он хоть раз упоминал своих родственников.

Персис замолчала. Мысли ее путались.

Мы смотрим друг другу в глаза, стоя напротив в разных концах зала. Она уперла руки в боки. Я выпрямляюсь во весь рост и копирую ее позу. Как только двери за Риз и Норой захлопываются, она лезет в сумочку за очками.

– Странный народ эти сикхи, – продолжил Лал уже спокойнее. – Вражда, вендетта, кровная месть – для них это все неотъемлемая часть жизни. Однажды, много лет назад, когда я ехал по Пенджабу, я стал свидетелем ссоры на улице. Две машины столкнулись. Водители стали переругиваться. Один водитель был низкорослый пожилой сикх, а другой – крупный, грузный и темнокожий, по виду южанин. Сикх подошел к багажнику своей машины, вынул оттуда большой меч и зарубил южанина на месте.

Персис вгляделась в его встревоженное лицо.

– Мне тяжело признавать это, – сказал Лал. – И все же, боюсь, ничего другого не остается. Сэра Джеймса и вправду убил Сингх. Дело раскрыто, и ваша работа окончена, инспектор. Все заинтересованные люди могут наконец вздохнуть с облегчением. В конце концов, жизнь должна продолжаться.

В Малабар-хаус Персис вернулась только через два часа. Перед этим она побывала в доме у Сингха и провела в нем обыск. Еще в тюрьме она позвонила Бирле и попросила встретиться с ней там.

Сингх жил в двухкомнатном домишке на пустыре за парком «Вальтер де Соуза». Таких самодельных домов там было еще много: одни были построены муниципальными властями, другие принадлежали частным предпринимателям и священству. Домик Сингха, кирпичный и с жестяной крышей, оказался среди них одним из лучших. На фанерной двери висел небольшой замок, который Бирла без труда сбил рукояткой своего револьвера.

– Что ты делаешь?

Обстановка внутри была скудная. Побеленные стены, одна-единственная лампочка, кровать-чарпай, кухонька с разномастными стальными сковородками, тарелками и чашками, деревянный стол, за которым едва уместятся два человека, и одинокий табурет. В стальном шкафу хранилась одежда, в том числе и три рабочие униформы. И на дне шкафа, в старом джутовом мешке, действительно лежали штаны сэра Джеймса.

Персис взяла в руки мягкую красную ткань. Более темные пятна выдавали контакт с кровью.

– Звоню.

– Похоже, это и вправду он, – сказал Бирла, разглядывая штаны.

– Элеонора…

– Позвонить маме, – диктует она инструкцию своим очкам, опускает руки и неторопливо подходит ко мне. – Идет набор номера.

Я делаю несколько шагов в ее сторону:

– Элеонора, мы можем поговорить об этом?

В том же шкафу Персис нашла небольшой мешочек, в нем – бумаги, а среди них – продуктовую карточку. На карточке был указан постоянный адрес проживания в северном городе Амритсар.

Она снимает очки. Смотрит яростно.

– Ты знал, что произойдет. У нас было соглашение, и ты, очевидно, решил его проигнорировать, так что…

Персис выписала этот адрес в свой блокнот и присовокупила карточку к уликам.

– Я ничего не сделал.

* * *

Вернувшись в Малабар-хаус, Персис обнаружила, что Оберой что-то рассказывает младшему инспектору Фернандесу и констеблям Субраманиуму и Рэю. Когда Персис вошла, ухмылка исчезла с лица Обероя, и он проводил ее обеспокоенным взглядом.

Она останавливается у дальнего края платформы, облокотившись на нее. Рюкзак Норы лежит рядом с ней. Она отталкивает его, сморщив нос от отвращения, и кладет на место рюкзака свою дизайнерскую сумочку.

Сет ковырялся в тарелке с пловом, подоткнув под подбородок салфетку. По радио передавали крикет.

– А мне кажется, все выглядело совсем не так, – говорит она.

Когда Персис вошла, Сет вздохнул, выключил радио и отложил вилку.

– Я не думаю, что это сделал Сингх.

Нет смысла спорить. Я больше не пытаюсь как-то сгладить ситуацию. Она хочет позвонить родителям и сказать им, что я ужасный человек? Вперед!

Плечи Сета слегка ссутулились.

– Почему?

– Может, это мне стоит позвонить твоим родителям? – Я тянусь к своим очкам и надеваю их. – Я уверен, они будут в восторге, услышав, что их драгоценная дочурка решила стать шантажисткой.

Персис быстро изложила причины своих сомнений. Зачем он дожидался очной ставки, если все равно хотел сознаться? При этом никаких протестов, никаких отпирательств. И что страннее всего – зачем было выносить из особняка штаны?

Она вздергивает подбородок и смеется своим серебристым смехом. Я не могу поверить, что когда-то находил этот звук привлекательным. Сейчас он заставляет меня только зубами скрипеть.

Сет снял салфетку и вытер рот. Как видно, у него пропал аппетит.

– Позволь спросить: зачем человеку брать на себя убийство, которого он не совершал?

– Шантаж? – сладко воркует она. – Это сильное слово.

– Не знаю.

– Но ты, наверное, в курсе, что такое «бритва Оккама»[10]?

Внешне она выглядит спокойной, но я-то знаю, что творится у нее внутри. В уголках ее рта застыло напряжение. Я блефовал, угрожая позвонить ее родителям.

– Да.

– И при этом ты отказываешься верить собственным глазам, – раздраженно выдохнул Сет. – Этот человек держал злобу на британцев. Он нашел способ устроиться к сэру Джеймсу, разведал обстановку и начал действовать. По-моему, вполне правдоподобно. А что касается штанов – он взял их себе на память. Подобные случаи уже бывали.

– И все равно это не объясняет, почему он не сознался сразу. И почему не оказал мне никакого сопротивления.

Ее родители… Я делаю глубокий вдох и задерживаю дыхание. Все это время я полагал, что Элеонорой двигала ревность, но, возможно, это еще не все. Она использует наши фальшивые отношения, чтобы скрыть что-то, о чем ее родители не должны узнать, пока эта программа не закончится.

– А ты не думаешь, что он просто нуждался в зрителях? Убийство было политическим. Он дождался, когда взбаламутятся газеты, а потом, когда ты приперла его к стенке, просто вышел и сказал: «Вот он я. Это я все сделал».

Очки Элеоноры торчат из сумочки. Я задумчиво смотрю на них. Неужели она действительно собиралась позвонить маме? Если я схвачу ее очки и загляну в них, увижу ли я какие-нибудь признаки звонка? Или все ее разговоры о прекращении моего финансирования были не более чем детсадовской дразнилкой?

Персис заколебалась. В устах Сета все звучало так просто. Может, она зря волновалась?

– Мне звонил Тилак, – продолжил Сет. – Просил передать тебе его личные поздравления. Понимаешь, что это значит, Персис? Не каждый полицейский получает похвалу от замминистра внутренних дел. А теперь скажи: как, по-твоему, он отреагирует, если ты продолжишь настаивать, что убийца не Сингх?

Да. Я знаю тебя, Элеонора Уинтроп. Она всегда так делала, когда мы были маленькими. Каждый раз, когда игра в догонялки или в Али-Бабу оборачивалась против нее, она поступала точно так же: угрожала наябедничать первому попавшемуся взрослому. Но никогда не выполняла этих угроз. Не выполняла, если ее противники твердо стояли на своем.

– А как же правда?

– Правда?! – выкрикнул Сет. – Персис, для таких, как мы, правда – лишь случайный побочный эффект нашей деятельности. И если ты сейчас о пропавших штанах, то, честно говоря, пускай даже они сами собой у него оказались. Мне все равно.

Возможно, я наконец-то нащупал правильный выход. Я использую свое преимущество, тщательно подбирая слова:

«Прошлое дает о себе знать», – поняла Персис. Это был тот самый цинизм, которым Сет заразился с тех пор, как впал в немилость. Но могла ли она принять такую картину мира?

– Зачем ты это делаешь? Зачем тебе эти фальшивые отношения? Что ты пытаешься скрыть?

Персис устремила взгляд вперед.

– Я прошу позволить мне продолжить расследование.

Элеонора игнорирует мой вопрос и натянуто смеется, но взгляд становится суровым.

– А если не позволю?

– Продолжу без позволения.

– Вот что я тебе скажу, – продолжает она так, словно я ничего не говорил. – Я дам тебе еще один шанс. Но не смей даже смотреть в сторону другой девушки до конца программы. Ты понял? – Она стоит, уперев руки в боки. – Особенно во время Фестиваля проектов. Ты будешь стоять рядом со мной, а не с ней. Ты будешь держать за руку меня. Ты обнимешь меня одной рукой. И, черт возьми, это должно выглядеть убедительно!

Сет пристально посмотрел на Персис, а затем, к ее удивлению, усмехнулся.

– А я смотрю, ты у нас храбрая?

Вот оно! Как же я мог быть таким бестолковым? Она практически призналась. Ее родители будут присутствовать на Фестивале проектов. Она хочет, чтобы это выглядело убедительно. Дело вовсе не в наших отношениях. Она играет в какую-то запутанную игру со своими родителями. А я? Я всего лишь пешка в этой игре.

– Храбрость тут ни при чем.

– Разрешения я тебе дать не могу. Тем более что сам комиссар вот-вот объявит, что дело закрыто. А вот если ты захочешь, так сказать, уточнить некоторые детали – для официального отчета, – не думаю, что кто-то будет против. Вы прославитесь, инспектор. Вас будут возносить на пьедестал. Но будьте поаккуратнее: за преклонение придется заплатить.

Я не могу поверить, что когда-то любил эту девушку. Как далеко она может зайти, какой вред нанести…

Вернувшись к своему столу, Персис обнаружила написанную корявым почерком записку от Бирлы. Там говорилось, что звонил Огастес Сильва и просил ее, как только она сможет, зайти к нему в офис. Далее шла информация об индийском инженере, которого в Фаридпуре съели крокодилы. Бирла поговорил по телефону с журналистом, написавшим эту статью, и выяснил следующее. Покойного звали Сатьяджит Шарма, и действительно ходили слухи, что у него был роман с англичанкой, но никаких доказательств причастности ее самой или ее отца к этому убийству не нашли. Полиция все свалила на местных бандитов.

– А если я откажусь? – Произнося эти слова, я потихоньку подхожу ближе к ней. – Ты же не собираешься действительно разрушить всю мою жизнь. Ради чего?

Персис сунула записку в карман, схватила фуражку и направилась к выходу.

В дверях она столкнулась нос к носу с Бирлой.

Ее лицо остается совершенно спокойным.

– Где вы были? – спросила она.

– Сет поручил мне другое дело, – сообщил тот. – Очень важное.

– У тебя есть жизнь только потому, что моя семья дала все тебе на блюдечке. А теперь я прошу тебя, – она тычет мне пальцем в грудь, – не шантажирую, а прошу об одной маленькой услуге взамен. Мне кажется, что я прошу не так уж и много.

– И какое же?

Бирла вздохнул.

– Миссис Баттачария уверена, что за ней кто-то следит.

– Миссис Баттачария уже впала в маразм, – возразила Персис.

Я засовываю руки в карманы, чтобы ничего не натворить. Я мог бы удавить ее прямо сейчас, стереть эту фальшивую ангельскую улыбочку с ее фальшивого ангельского личика. С меня хватит. Если у меня и были какие-то сомнения насчет встречи с Норой позже, то теперь они развеялись. Я встречусь с ней. Я опьяню ее поцелуем. Я сделаю все, что захочу. Элеонора может катиться к черту, мне все равно.

Бирла снял фуражку и почесал в затылке. Его волосы, мокрые от пота, липли к голове.

– Миссис Баттачария – сестра члена законодательного собрания Конгресса. Его жизнь она уже превратила в кошмар, вот он и решил великодушно поделиться с нами.

– Давай звони своим родителям. Ты расскажешь им свою версию событий, а я расскажу свою.

– У меня для вас есть кое-что получше. Только Сет не должен об этом знать.

В глазах Бирлы мелькнул интерес.

Элеонора резко опускает взгляд и толкает локтем рюкзак Норы.

– Прошлой ночью я виделась с человеком по имени Ади Шанкар. Он владеет клубом «Гульмохар» на Черчгейт-стрит. Он знал сэра Джеймса Хэрриота – они совсем недавно познакомились. Я хочу разузнать о нем побольше. Мне сказали, что на балу у Хэрриота он играл с джаз-бендом с полуночи и до моего прихода. Можете это уточнить у бенд-лидера?

– А она и правда того стоит? Ты готов потерять свое место в Уинтропе из-за вот этого?

Бирла кивнул и сделал заметку в своем блокноте.

– Хочешь, чтобы я за ним понаблюдал?

– Я хочу, чтобы вы выяснили все возможное. Официально дело закрыто. Признание Сингха для высокого начальства – просто подарок. Они могут подвести черту, разыграть суд над Сингхом, а после этого спектакля – послать его на виселицу.

– Ты не веришь, что убийца – он?

Персис заколебалась.

– Не знаю, – призналась она. – Но раз уж человеку грозит повешение, то мы должны по крайней мере убедиться, что он его заслуживает.

16

Двадцати минут пути от Малабар-хауса до Бомбейского университета оказалось вполне достаточно, чтобы поразмыслить о ходе расследования. Разочарование в суперинтенданте постепенно улетучивалось: Рошан Сет за свою жизнь был достаточно скомпрометирован, чтобы в конечном итоге сузить свои взгляды и видеть лишь то, что ему позволяют видеть другие.

Затем Персис вернулась мыслями к допросу Сингха.

Что-то не давало ей покоя. Что-то в нем самом, в его признании и в том, что оно состоялось только через несколько дней после убийства.

Интересно, что на это скажут газеты.

Сет сообщил ей, что Чанна уже просил об интервью со следователем, раскрывшим дело. Кроме того, он спрашивал об Оберое (в этот момент Персис побагровела, а тело ее напряглось от ярости). По словам Сета, Чанна как-то пронюхал, что Оберой с самого начала предполагал, что убийца – националист.

Но пронюхал сам или ему кто-нибудь рассказал?

Сет заверил, что ведущим следователем по этому делу назовут ее и что лично заместитель помощника комиссара Шукла пожелал представить ее к награде, от которой Персис немедленно отказалась. Настоящему полицейскому не пристало получать награды просто так. Награду сначала нужно было заслужить.

Огастес Сильва ждал ее в своем офисе. Оттуда они направились в кофейню «Голубой Дунай», которая находилась всего в нескольких ярдах от Бомбейского университета. Таких кофеен в районе насчитывалось шесть штук.

Внутри «Голубого Дуная» было полным-полно студентов. Среди них Персис заметила группу парней в белых костюмах для крикета и лакированных ботинках «Саксон». У всех у них волосы блестели от лака, а под носом были аккуратные усики. Лукаво улыбаясь, парни строили глазки компании девушек, отпускали дерзкие замечания в их адрес, а девушки отвечали им деланным безразличием.

В свое время Персис отказалась играть в эту игру. Ей всегда было чуждо кокетство и ненавистна одна мысль крутить роман с придурками, которые не могут даже сами завязать себе шнурки и у которых все ухаживания сводятся к декламации Чосера – причем весьма паршивой.

Конечно, порой она начинала сомневаться в своем выборе. Тогда ее охватывал невыразимый голод и вокруг нее начинали сгущаться тени. Словно через темное стекло она видела ту, другую жизнь. Мужчина. Партнер. Затмение сердца. Тогда внутри нее открывался какой-то клапан, и чувства, что таились глубоко в ее душе, просачивались наружу и выводили ее из равновесия. И в такие моменты Персис изо всех сил начинала думать о главной диалектике в своей жизни – добре и зле, справедливости и несправедливости.

Пока что этого было вполне достаточно.

Я хватаю рюкзак за одну лямку и пытаюсь перекинуть его через плечо. Элеонора держит его с другой стороны.

Сильва заказал им по чашке кофе, а затем поведал обо всем, что узнал про Мадана Лала.

– Отпусти, – говорю я.

– Этот твой Лал действительно сражался в Бирме, в 50-й парашютно-десантной бригаде. Что ты знаешь об этой битве?

– Нет. Ты отпусти!