— Спасибо.
— Тина, — сказал он, — я прочитаю вам предупреждение Миранды.
Ошеломленная и сконфуженная, Тина слушала, не веря своим ушам, прочитала и подписала бумагу, которую дал ей Нэт и отмахнулась, когда он сказал о праве на адвоката.
Она обежала комнату настороженным взглядом.
— Мне он не нужен. Я ничего не сделала. Я поговорю с вами.
— Вы первый раз здесь?
— Тина, вам известно наказание за соучастие в убийстве в этом штате?
— Совершенно верно.
— Почему это должно меня заботить?
— В следующий раз берите комнату этажом выше. На два доллара дороже, а вдвое лучше… И раз уж заговорили о деньгах, лучше рассчитаться сейчас же, не правда ли, Эл? Чтобы потом больше об этом не думать.
— По той небольшой причине, что вы хранили ценное кольцо, возможно, сорванное с пальца жертвы.
— Деньги?
— Это ложь.
— Сто баксов, — сказала она. — Люблю круглые цифры.
— У вас было кольцо. Фред увидел его и вернул Карпентерам.
— За что?
— Эл! — вскричала она, подняв брови. — Вы что, мошенник?
— Он что?.. — она бросилась к сложенным сумкам в углу и схватила портфель. Одним быстрым движением она расстегнула молнию и вытащила книгу.
— Вы, часом, не ошиблись комнатой? — спросил я.
Одна из этих фальш-коробок, подумал Нэт, наблюдая, как Тина открывает ее и обнаруживает опустевшую середину. Он увидел, как побледнело ее лицо.
Она раздраженно топнула.
— Жалкий подлец, — пробормотала она.
— Кто, Тина?
— Ну да! Это номер двести пять, и ты Уилер, верно?
— Фред знает, где я держу свои украшения, — отрезала она. — Он, должно быть, взял… — она замолчала.
— Да, как будто так.
— Взял что, Тина?
— Тогда не разыгрывай хитреца, красавчик! Давай сотню, и не будем об этом больше говорить.
После долгой паузы она сказала:
Она бросила сумочку на стол и небрежно начала расстегивать платье.
— Жемчуг и часы с булавкой, и обручальное кольцо, которые подарил мне.
— Стоп! — крикнул я.
— Это все? Тина, если вы не будете сотрудничать с нами, нам придется призвать вас к ответу за лжесвидетельство.
— Что еще?
Она долго пристально смотрела на Нэта, потом закрыла лицо руками.
— Меня действительно зовут Уилер, и это действительно двести пятый номер, но из этого ничего не следует. Я просил только бутылку скотча, и вот она здесь.
— Слушай, — гневно сказала она. — Ты нарисовал знак змеи на счете, который ты только что подписал в баре? Да или нет? Ты ответил «одиннадцать часов», когда бармен спросил, какое время тебе подходит? Да или нет?
Стенографист записал рассказ Тины. После трагической смерти жены Скотт Ковей обратился к ней за утешением и они снова влюбились друг в друга. Он нашел изумрудное кольцо в шкатулке своей жены и дал его Тине как залог их будущей жизни. Но когда начались эти страшные слухи, они решили, что будет плохо выглядеть, если он признается в том, что кольцо у него. Они также договорились, что ей следует продолжать видеться с Фредом, пока все не успокоится.
— Возможно. Мы, вероятно, говорили о разных вещах.
— Вы планировали присоединиться к Ковею? — спросил Нэт.
Она стояла передо мной, держа руку на «молнии».
Она кивнула.
— Ну, ты решаешься? Я остаюсь или ухожу?
— Мы действительно сильно любим друг друга. И когда ему было нужно успокоиться…
Я опустился в кресло.
— Я все понимаю, — сказал Нэт. — Он сразу обратился к вам.
— Не смею тебя задерживать.
Он помолчал.
Она вскинула глаза и широко улыбнулась:
— Просто из любопытства — вы приезжали к нему поздно ночью и ставили свою машину в гараж, правда?
— Зачем так много света, милый?
— Фред всегда рано ложится спать. Иногда я наносила визит Скотту.
Она хотела повернуть выключатель, но я ее остановил. Она нахмурила брови, потом пожала плечами:
Теперь Тина плакала. Нэт не был уверен, было ли это из-за того, что она начала понимать серьезность вопросов или потому что не успела уехать.
— Понятно… Ты из тех…
— Где сейчас Скотт?
Она дернула блестящую застежку. Платье с радостным шумом взвилось у нее над головой. Она не носила бюстгальтера. Только маленькие просвечивающие трусики. У нее были длинные, чувственно выгнутые ноги и твердые ляжки, расширяющиеся до безупречной округлости бедер. Талия заставила бы позеленеть от зависти горло амфоры, а круглые, высокие груди нацелились в меня розовыми сосками.
— По пути в Колорадо. Он встретит меня у моего брата.
— Он обещал связаться с вами перед этим?
Но меня интересовала только ее рука. Конечно, есть более простые способы посмотреть руку, но этот имел свои преимущества. Она, конечно, была — татуировка в виде доллара, украшенного головой змеи.
— Нет. Он решил, что будет лучше подождать. Он сказал, что Карпентеры достаточно могущественны, чтобы подслушивать его телефон в машине.
— Ты можешь смотреть, мальчик, но трогать запрещено. Ты еще не выложил монету.
Она ждала, сунув пальцы за резинку трусиков.
— Не утомляйся, крошка. — Сожаление прозвучало в моем голосе. — Я не покупатель.
Нэт и помощники окружного прокурора тщательно обсуждали обвинение Тине.
Она покраснела от гнева:
— Уверен, что у нас достаточно для большого жюри, но если она будет держаться версии, что Ковей дал ей кольцо после того как нашел его — а она могла поверить, что это правда — у нас не будет ничего конкретного, ничего, кроме его вранья, что кольцо жены было утеряно, — сказал один из помощников. — После смерти жены Ковей имел право дарить кольцо.
— Смотри, какой подлец! Ты что же думаешь, можно заставить меня прийти сюда, а потом глазеть за так…
Зазвонил радиотелефон в кармане Нэта. Это был Вальтер Орр.
— Одевайся, — сказал я.
— Что вы хотите узнать об этой лодке? — его голос был довольным.
— Ты играешь с огнем! Нельзя насмехаться над девушками Снэка Леннигана. Если он не получит причитающиеся ему деньги, может быть всякое.
— Снэк Ленниган, говоришь?
Не играй в игрушки, подумал Нэт. Стараясь сдержать раздражение, он спросил:
— Давай не прикидывайся! Ты знал правила, если тебе известен пароль. Будь я на твоем месте, быстро бы выложила сотню монет, иначе можешь ждать визита, не похожего на мой, разумеется. Они крепкие, эти ребята Снэка! Они не любят, когда их девушек обводят вокруг пальца. Ты же не хочешь неприятностей? За несчастные сто баксов!
— Что вы можете сказать мне?
Сунув руку в карман, я достал свой значок и показал ей.
— Это моторка, около двадцати — двадцати трех футов. На палубе загорает парень.
Она побледнела как смерть.
— Коп! Проклятый коп! Я чувствовала, что мне сегодня не повезет!
— Один? — спросил Адам.
— Оденься, — сказал я. — Потом поговорим.
Она взяла платье, надела через голову, застегнула «молнию»и разгладила ткань на теле.
— Да. Около него видны остатки ленча.
— Сержант, — начала она. — Я…
— Лейтенант!
— Название лодки?
— Лейтенант! Тем хуже! Послушайте, лейтенант, давайте договоримся. Если я не в вашем вкусе, то, может, сто долларов вас заинтересуют? Сто долларов за то, чтобы забыть, что я была у вас. — У нее на лице блеснул свет надежды. — И, если вы не знаете города, я могла бы поводить вас по шикарным местам… за так!
Ответ был именно таким, какой Нэт надеялся услышать.
— Незачем.
— Хорошо, — сказала она покорно. — Вы меня заберете? Кто вы, собственно? Из полиции нравов? У вас что, в Пайн-Сити недостаточно порока, что вы приехали за этим сюда?
— «Игрушка Вив», — сказал ему Орр.
— Я не из полиции нравов. Я из службы шерифа.
И Вэйл-Хейтс наш сектор. — Взяв бутылку, предложил:
— Выпьешь еще стаканчик?
101
— Ну да, — сказала она, разинув рот.
— Садись. Может, и есть средство все устроить.
Самолет кружил над аэропортом Логан минут десять перед приземлением. Адам выскочил из самолета, пробежал по коридору к выходу. У столика проката машин выстроилась длинная очередь. Еще десять минут заняло получить необходимые бумаги и спуститься к машине. Он снова позвонил Менли, чтобы сказать ей, что едет.
Я наполнил стаканы и подошел к блондинке, сжавшейся в углу. Когда я протянул ей полный стакан, она упала в кресло с совершенно ошалелым видом.
— Закурим?
Она была расстроена.
— Спасибо.
Она взяла сигарету дрожащей рукой. Я поднес огня.
— У нас только что выключили свет. Нет, все в порядке. Снова включили.
— Что будет? — спросила она. — Вы арестуете меня или нет?
Наконец он с трудом продвигался среди множества машин, которые шли в Летний Туннель. Только без четверти девять он оказался на шоссе номер три, дороге, ведущей прямо на Кейп.
— Зависит от тебя, крошка Френки.
Менли совершенно спокойна, думал Адам, стараясь успокоить себя. Может, надо было позвонить Элейн и попросить ее и Джона поехать и остаться с ней до моего приезда?
— Что это значит? — Она посмотрела мне в лицо, и губы ее скривились в понимающей улыбке. — Понятно! Вы меня отпускаете, но не просто так. Ладно, могу предложить сто пятьдесят, но больше у меня нет, правда, лейтенант!
Нет. Он знал, что Менли никогда не простит, если он сделает это.
В Вэйл-Хейтс, видимо, существует твердая такса подкупа. За сто пятьдесят — лейтенанта, за сто — сержанта. В таких условиях шериф должен стоить все триста пятьдесят.
Но почему у меня подсознательное чувство, что есть какие-то сложности, спрашивал он себя.
— Слушай, Френки, последний раз говорю: мне не нужны твои деньги. И я не собираюсь делать турне по злачным местам. Я даже тебя не хочу. Меня интересуют только сведения. Понятно, нет? Ты скажешь все, что я хочу знать, и расстанемся по-хорошему.
Такое же предчувствие было у него перед несчастным случаем. Он играл в гольф днем и приехал домой как раз вовремя, чтобы ответить на телефонный звонок полицейского.
Я подошел к столу и взял ее сумочку.
Он все еще мог слышать его напряженный сочувствующий голос:
— Эй! — вскричала она встревоженно. — Это мое.
— Мистер Николс, боюсь, у меня плохие новости.
— Ясно, что не мое. Не люблю черного.
102
Я открыл сумочку и вытряхнул содержимое на стол.
После звонка Адама из аэропорта Менли поднялась и посмотрела на Ханну. Девочка была беспокойной, хотя и не проснулась. Режутся зубки или просто шум ветра беспокоит ее, думала Менли, поправляя одеяло и подтыкая его вокруг дочки. Она могла слышать тоскливый шум ветра, закружившего вокруг дома, который все больше и больше напоминал плачущий голос, «Ремеммммбееее».
Там была всякая ерунда, как у всех женщин, и пачка купюр. На вид немного больше, чем сто пятьдесят долларов. Мое внимание привлекла записная книжка. Пока я перелистывал ее, Френки внимательно наблюдала за мной. Имена, адреса, различные даты. Я насчитал в среднем по три записи в неделю, но иногда встречалось и семь, и восемь. Наиболее часто повторялось: «Пират», Джо «. Джо, конечно, бармен. Была также отметка на завтра:» Прием у Кауфмана. Платье вечернее «.
Я сунул книжку в карман, а все остальное в сумочку. Френки все еще наблюдала за мной скорбным взглядом.
Конечно, это плод ее воображения, твердо сказала она себе.
— Так как насчет сделки? — спросила она.
— Сведения. Ты ответишь на несколько вопросов и будешь свободна.
Ей было слышно, как внизу захлопала ставня. Еще раз погладив ребенка, Менли поспешила вниз, чтобы попытаться закрепить ставню. Она была на одном из окон в библиотеке. Менли открыла окно и промокла насквозь под дождевыми струями, пока дотягивалась до ставень и крепко запирала их.
— Что за вопросы?
Ехать сейчас ужасно, думала она. Адам, будь осторожен. Сказала ли она ему об этом? Она внезапно поняла, что была так занята, возмущаясь его заботой о себе, что совсем забыла проявлять заботу о нем.
— Например, твоя татуировка. Что это, в сущности, значит?
— Вам это должно быть известно, — сказала она. — По знаку каждый поймет, что я — одна из девушек Снэка Леннигана.
Менли пыталась посидеть, но слишком волновалась, чтобы смотреть телевизор. Адама не будет дома до половины десятого. Еще полтора часа впереди. Она решила переставить книги на полках в библиотеке в каком-то подобии порядка.
— Кто это Снэк Ленниган?
Керри Белл, очевидно, стирала с них пыль после того, как Менли в последний раз просматривала их несколько недель назад. Но страницы многих самых старых книг были скомканными или порванными. Один из прошлых владельцев дома, очевидно, интересовался собиранием подержанных книг. Цены, написанные карандашом на внутренней стороне обложек, не превышали десяти центов.
— Этого я не знаю.
Она пролистала некоторые книги, когда расставляла их. Беспорядочное чтение помогало не обращать внимания на погоду. Наконец в девять часов настало время приниматься за приготовление обеда. Книга, которую она держала в руках, была напечатана в 1911 году и посвящалась истории парусных судов, иллюстрированная рисунками. Менли вспомнила, что смотрела ее через несколько дней после приезда. А потом, собираясь уже закрывать ее, увидела знакомый рисунок Эндрью и Мегитабель на корабле. Надпись гласила: «Капитан корабля с женой в начале семнадцатого столетия, неизвестного художника».
— Наша сделка зависит от того, насколько искренне ты отвечаешь на вопросы, Френки. Это еще только первый!
— Нет, без дураков, лейтенант, не знаю!
Менли почувствовала, как огромный груз упал с нее. Я все-таки видела эту картину и подсознательно скопировала ее, подумала она. Она положила книгу открытой на письменный стол под картинками, прикрепленными к стене. Свет опять замигал, выключившись на мгновение. В полумраке комнаты у нее возникло неопределенное чувство, что рисунок, на котором она изобразила Эндрью с искаженным горем лицом в этом свете почему-то напоминает Адама.
— Короче, ты из конюшни Снэка Леннигана, но никогда его не видела?
Так Адам будет выглядеть очень скоро, мелькнула у нее мысль.
— Чистая правда. Я даже не уверена, что он на самом деле существует.
Странно, подумала Менли, и пошла на кухню, где стала зажигать свечи на случай, если электричество выключат совсем.
— Ну, Френки, старайся по крайней мере, чтобы все было правдоподобно! Ведь я должен поверить твоей истории.
Она одним глотком опустошила свой стакан.
103
— Послушайте, я работаю на него только три месяца, — боязливо объяснила она. — Раньше я служила в придорожном ресторане, где клиенты обслуживаются в машине, как раз на выезде из Вэйл-Хейтс. Это была не жизнь — целый день подавать сосиски и мороженое и бегать от одной машины к другой с тяжелыми подносами. Тем более в открытой блузке и обтягивающих брюках, так что каждый клиент, сделавший заказ на пятьдесят центов, считал, что за свои гроши он может еще и девушку лапать для аппетита.
Адам свернул с шоссе номер шесть на шоссе номер сто тридцать семь. Еще семь миль, говорил он себе. Самое большее, двадцать минут. Можно подумать, ты сам толкаешь машину, сердился он на водителя, который ехал впереди на черепашьей скорости. Адам не осмеливался обгонять. В другом направлении шел постоянный поток машин, а дороги были такими мокрыми, что можно стать причиной большой свалки.
— Я посочувствую тебе завтра. А сейчас вернемся к Снэку Леннигану.
Всего шесть миль, сказал он себе через несколько минут, но его ощущение срочности стало расти. Сейчас он местами ехал в полной темноте.
— Так я подхожу к этому. Однажды я была в салоне красоты, собиралась сделать массаж, прическу, ну и все остальное… Я болтала с массажисткой и, слово за слово, пожаловалась, как тяжело работать в ресторане…
— Как звали ту девушку? Лейла Кросс?
— Нет.
104
— Тогда Ольга Кельнер?
— Раз вы и так все знаете, зачем меня спрашиваете?
Менли включила радио. Нашла Чэтхэм. Передавали мелодии сороковых годов. Она удивленно приподняла брови, когда оркестр Бенни Гудмана заиграл начало «Помни».
— Мне нравится твой голос, крошка.
Очень подходящая песня, мелькнуло у нее. Она взяла нож-пилу и стала резать помидоры для салата. «Но ты не помнишь», — заливался певец.
Она пожала плечами.
Щемящий шум ветра опять усилился.
— Короче, я ей рассказала, какая это собачья работа и как бы мне хотелось найти парня с деньгами, пусть женатого. Она ответила, что такое возможно, надо только быть поумнее. Я сначала подумала, что она шутит, но по ее глазам поняла, что это всерьез. В тот же вечер мы встретились. Сначала приняли несколько стаканчиков в баре, потом зашли к ней, и там она меня просветила.
«Рееемеммммбеее».
Френки скрестила ноги, не заботясь о том, что ее юбка поднялась до бедер. Красивые ноги, черт возьми!
Менли поежилась, доставая сельдерей. Скоро здесь будет Адам, напомнила она себе.
Ремесло копа имеет свои неудобства!
Неожиданно что-то громко стукнуло. Что это? Открылась дверь? Или окно? Что-то случилось.
— Она мне призналась, что работает на Снэка Леннигана, — продолжала Френки, — который управляет самым крупным делом с девочками по всему Западному побережью. Система несложная, как она объяснила.
Она выключила радио. Ребенок! Плачет? Был ли это плач или просто похожий звук? Менли подбежала к столу, схватила монитор и приложила к уху. Она услышала еще один сдавленный вздох, а потом тишина. Ребенок задыхается!
Предприятие ищет клиентов и передает девушкам их имена и адреса. Ночь стоит сто долларов. Снэк Ленниган берет сорок, остальные — девушке. За два вечера в неделю можно заработать больше, чем за шесть в моей забегаловке… Я сказала, что это мне подходит, но Ольга предостерегла:» Подожди, надо еще кое-что объяснить.
Она бросилась из кухни через прихожую к лестнице. Едва касаясь ступеней, Менли взлетела на второй этаж. Через секунду она была у двери в детскую. Из кроватки не доносилось ни звука.
Этот Ленниган шутить не любит. Пока с ним честны, он честен тоже, но если его надуть, можно здорово поплатиться «. Потом она объяснила про татуировку. Ее имеют все девушки Снэка. Это его марка. Девушку с таким знаком лучше не обижать — слишком опасно.
— Ханна, Ханна, — позвала она.
— Понятно, — отрезал я.
Ханна лежала на животе с вытянутыми ручками, ее тельце было неподвижным. В панике Менли наклонилась, переворачивая и поднимая ребенка. Ее глаза расширились от ужаса.
— Кроме того, это удобно для клиентов, — продолжала Френки. — Когда они приезжают в город, где никого не знают, стоит только показать знак, и тут же пришлют девушку, как сегодня вечером меня к вам.
Фарфоровая голова старинной куклы лежала на ее руке. Раскрашенное лицо уставилось на нее. Менли пыталась закричать, но онемевшие губы не слушались. И тогда голос за спиной прошептал:
Большинство барменов, рассыльных — в деле, и шоферы тоже. И так по всему Западному побережью. Все это объяснила мне Ольга.
— Мне жаль, Менли. Все кончено.
— Девушки связаны с барменами и рассыльными?
Она быстро повернулась. Около колыбели с пистолетом стоял Скотт Ковей.
— Чаще всего с ними. Иногда информацию передает Ольга. Но она уехала несколько дней назад и оставила мне номер телефона. Я звоню каждое утро в одиннадцать часов, если у меня нет работы на несколько дней вперед.
Колыбель. В ней была Ханна. Ханна завозилась, начала хныкать. Менли почувствовала облегчение, сменившееся ужасом. Неожиданно она ощутила необыкновенную легкость, вызванную чувством нереальности. Скотт Ковей? Почему?
— Кто тебе отвечает?
— Что вы здесь делаете? — удалось ей спросить такими пересохшими губами, что она с трудом выговаривала слова. — Я не понимаю. Как вы вошли?
— Не знаю, лейтенант. Клянусь! Мужской голос, вот и все! Когда он берет трубку, я называю свое имя, и он дает мне список клиентов. Если у него ничего нет, я, как сегодня, обращаюсь к бармену или звоню в другие заведения. Бывает так, что клиентов нет. Тогда я возвращаюсь домой и снова звоню по телефону. Меня оставляют в запасе на случай запоздалого выхода, например на вечеринку.
Выражение лица Ковея было обычным — вежливое, внимательное. Он был в спортивном костюме и тапочках. Но все было сухим. Интересно, почему он не промок?
Я допил свой стакан, подумал минутку и налил другой, но решил, что это может подождать.
— Не имеет значения, как я вошел, Менли, — приветливо ответил он. — Дело в том, что я добирался сюда дольше, чем ожидал, но так как Адам в Нью-Йорке, это тоже не играет роли.
— Ты знала Лейлу Кросс?
«Адам. Он разговаривал с Адамом?»
— Она вроде работала в салоне красоты?
Ковей будто мог прочесть ее мысли.
— Да.
— Пару раз я причесывалась у нее, но не могу сказать, что хорошо знакома с ней.
— Элейн сказала мне, Менли.
— Элейн? Я не понимаю.
— Тебе известно, что она тоже работала на Снэка?
Ее ум лихорадочно работал. Что происходит? Этого не может быть. Какой-то кошмар! Скотт Ковей? Почему? Она и Адам отнеслись к нему по-дружески. Она настояла, чтобы Адам защищал его. Адам спас его от обвинения в убийстве. А Элейн? Что за дела у Скотта с Элейн? Все это какое-то ненастоящее.
Но пистолет в его руке настоящий.
— Нет, — ответила она.
Ханна захныкала громче, начиная просыпаться. Менли увидела раздражение на лице Ковея. Он посмотрел вниз на ребенка, рука с пистолетом шевельнулась.
— А Анжелу Маркой ты знала?
— Нет! — закричала Менли. Наклонившись, она выхватила Ханну из колыбели. В тот момент, когда она прижимала ее к себе, погас свет и она выбежала из комнаты.
— Нет. Я имела дело только с Ольгой Кельнер, лейтенант.
В темноте Менли бросилась вниз по лестнице. Ей надо сосредоточиться. Она знает каждый дюйм в доме. Скотт — нет. Если бы она только смогла добраться до двери в кухню прежде, чем он обнаружит ее. На крючке у двери висит ключ от машины. Фургон рядом с домом. Ей нужна всего минута. Она летела по ступеням, молясь, чтобы они не скрипнули.
— А сорок долларов, как их передают Снэку?
Дом потряс раскат грома и Ханна заплакала.
— Я посылаю их каждую неделю на абонентский ящик на главной почте Пайн-Сити.
Грохот поезда, плач Бобби, ее собственный пронзительный крик.
Она назвала мне номер ящика, я его записал.
— Вы никому не скажете, что я дала вам этот номер, лейтенант? Они меня убьют, если узнают.
Менли отбросила прочь воспоминания. Она услышала быстрые шаги над головой. Он идет. Крепко прижимая к себе Ханну, она пробежала через прихожую в кухню. Бросаясь через комнату к ключам, она пожалела, что зажгла свечи. Они так ярко горели сейчас. Взглянув через плечо, она увидела Ковея в дверях. Теперь выражение его лица изменилось. Глаза сузились, линия сжатого рта напоминала тонкий разрез ножом.
— Я ничего не скажу, обещаю, если ты будешь честна со мной. А номер телефона?
Пальцы Менли уже схватили ключи, когда он поймал ее, грубо притянув к себе.
Она назвала и этот номер.
— Менли, или ты, или ты с ребенком. Выбирай. Положи ее обратно в колыбель и пойдем со мной, потому что если ты не положишь ее обратно, Адам потеряет обеих.
— Что означает запись» Прием у Кауфмана. Платье вечернее «?
Его голос был тихим, сдержанным, почти будничным. Было бы легче, если бы он нервничал, если бы было хоть малейшее колебание. Тогда она могла бы уговорить его. Зачем он делает это? Она продолжала пытаться понять. Однако он думает о том, что говорит. Ей придется увести его от Ханны.
— Эли Кауфман, — сказала она. — Вы, конечно, слышали о нем?
— Я положу ее назад, — в отчаянии пообещала Менли. — Я пойду с тобой.
— Слышал.
— У него большой дом на холме. Он часто устраивает вечеринки. Я должна быть в вечернем платье…
Он взял одну из свечей. Менли чувствовала, как ей в спину упирается пистолет, когда она шла в детскую и положила испуганную плачущую дочку в кроватку.
— Тебя уже приглашали туда?
— В колыбель, — приказал он. — Положи ее в колыбель. А куклу обратно в кроватку.
Френки покачала головой:
— Зачем?
— Нет, это в первый раз.
Тяни время, думала она. Пусть он поговорит. Сейчас Адам должен быть уже близко. Адам, поторопись. Пожалуйста, поторопись.
— Что-нибудь еще можешь рассказать мне?
— Потому что ты безумна, Менли, вот почему. Безумная, с галлюцинациями и депрессией. Все, даже Адам, будут так благодарны, что ты не взяла с собой ребенка, когда совершила самоубийство.
— Нет, я больше ничего не знаю, лейтенант, клянусь!
— Нет. Нет. Нет.
— Хорошо, Френки. Наш уговор в силе. Теперь можешь идти и помалкивай, если дорожишь своей шкурой.
— Или положи ребенка в колыбель, или бери ее с собой. Тебе выбирать, Менли. В любом случае, нам пора идти.
Надо увести его от Ханны. Одна, если он увезет ее в машине, она, может, сумеет выскочить, может удастся убежать. Как-то она сможет еще спасти себя, но не здесь, где Ханне угрожает опасность. Ей придется оставить Ханну.
— Я еще хочу пожить! — убежденно вскричала она.
Менли положила ребенка, что вызвало новые крики у испуганной малышки.
В эту минуту в дверь постучали. Не успел я ответить, как она распахнулась, ворвались Хаммонд и еще двое.
— Ш-ш-ш…
— Что такое? — начал я.
Она покачала колыбель и посмотрела на Скотта.
— Ну, ловкач! — бросил он. — Прикидываешься другом, а сам ведешь свою игру? — Он взглянул на Френки. — Кто эта дама?
— Я пойду с вами, — сказала она, стараясь быть спокойной. Потом ей пришлось прикусить губу, чтобы не вскрикнуть.
Френки бросила на меня ядовитый взгляд.
Часть стены за спиной Ковея была открыта. Затхлый, спертый запах шел из отверстия за ней. Ковей наклонился.
— Грязный обманщик! Надеюсь, что Снэк продырявит твою шкуру!
— Заткнись, Фрэнки! Что вы делаете здесь, Хаммонд? Вэйл-Хейтс к вам не относится. Это дело касается округа…
— Сюда, Менли.
Хаммонд не сводил взгляда с Френки.
105
— Ошибаетесь, красавчик, ошибаетесь! Эти господа из полиции Вэйл-Хейтс, и их патрон ведет расследование вместе с нашей бригадой. Это вы здесь без приглашения.
Дождь хлестал по лобовому стеклу, когда Адам ехал по темным улицам Чэтхэма. Видимость была не больше нескольких футов, и он сдерживал себя, чтобы не увеличить скорость. Дорога повернула направо. Теперь она шла вдоль океана.
Он пересек комнату и остановился перед Френки:
Он миновал маяк. Через пять минут он будет дома. Впереди уже остров Моррис. А потом он подъехал к спуску, где соединялись дороги на Литтл-Бич и остров Моррис. Спуск затопило и дорога была закрыта.
— А тебя, красотка, я арестую. И с удовольствием посажу за решетку.
Не колеблясь, Адам поехал через барьер. Он чувствовал, будто Менли была с ним в машине, что она зовет его.
Глава 5
106
Голос шерифа на другом конце провода звучал раздраженно.
Менли поняла, что отверстие в стене детской было не больше полутора футов, когда Ковей проталкивал ее через него.
— Я с самого начала вам говорил, Уилер, что это дело в ведении отдела убийств. Все официальные полномочия у Хаммонда, и полиция Вэйл-Хейтс признает его авторитет.
— Вперед, Менли, — сказал он.
— Но, шериф, послушайте…
Она услышала легкий щелчок, когда за ними закрылась дверь и крики Ханны стали приглушенными. Мерцающий свет свечи отбрасывал причудливые тени в узком пространстве. Скотт задул свечу, поднимая фонарик с кучи строительного мусора. Луч фонаря освещал мрак маленькой комнаты, заваленной истлевшей одеждой и сломанной мебелью.
— Никаких» но «! Вам надо было работать вместе, а не конкурировать. Если газеты узнают, что существует конфликт между муниципальной полицией и нами, нам не поздоровится!