— Значит, мой муж запачкался, а ваш остался чистеньким? — сердито спросила Лайза. — Джимми куда только не посылал свое резюме, когда искал работу. И не странно ли, что только ваш муж откликнулся? Неужели у Адама Колиффа была привычка помогать уволенным за честность? Или его дружку Сэму Краузе нужен был человек, которого можно заставить делать что угодно? Вряд ли вы не знали про мужнины дела.
— Хотя я не обязана перед вами оправдываться, Лайза, но я действительно почти ничего не знала об отношениях Адама с Сэмом Краузе. И дело сейчас не в них. Вопрос нужно ставить по-другому: как и почему Джимми Райен позволил собой помыкать?
Лицо Лайзы побелело.
— Я никому не дам топтать честное имя моего мужа! Не хотите касаться этих денег — не надо. Я их заберу и по дороге выброшу в реку. Жаль, я этого не сделала сразу же, как только нашла их.
— Лайза, прошу вас, послушайте меня. Вы, наверное, знаете, что на Сорок седьмой улице обрушился фасад здания. Пострадали трое прохожих. Один из них находится в критическом состоянии.
— Мой Джимми не работал на Сорок седьмой улице!
— Я этого не говорила. Но он работал у Сэма Краузе, чья корпорация несколько лет назад ремонтировала это здание. Если работы там велись с грубейшим нарушением норм и правил, есть опасность, что то же самое творилось и на других стройплощадках. Возможно, ваш Джимми видел, какие материалы идут в работу, и представлял, чем это может кончиться. А если не сегодня-завтра еще где-нибудь обрушится фасад или крыша? Я не сомневаюсь в честности вашего мужа. Но бывает, даже честного человека можно загнать в угол. Скорее всего, Джимми загнали в угол. Да, он взял деньги, однако совесть не позволила ему потратить ни доллара. Судя по вашим рассказам, он страдал, не находя выхода... Этот выход теперь должны найти вы, Лайза. Ради Джимми. Ради ваших детей. Ради других людей, которые могут стать жертвами махинаций Сэма Краузе.
Воинственность покинула Лайзу, сменившись судорожными рыданиями. Нелл обняла ее, прижав к себе. «Какая худенькая. Совсем как девочка-подросток. Всего на год меня старше, а уже трое детей, которых не прокормишь и не оденешь на скромную зарплату маникюрши. И тем не менее она готова не колеблясь утопить в реке пятьдесят тысяч долларов лишь потому, что это грязные деньги».
— Лайза, — тихо начала Нелл, — я знаю, через что вы прошли и каково вам сейчас. Каждой из нас тяжело по-своему. Весьма возможно, что мой муж был замешан в этих махинациях или закрывал глаза на применение некачественных материалов. У вас есть дети. У меня — только-только начинающаяся политическая карьера. Если вина Адама будет установлена и доказана, путь в большую политику закроется для меня навсегда. Я рискую и все равно прошу вашего разрешения рассказать об этих деньгах полицейским инспекторам, которые занимаются делом о взрыве яхты.
Лайза испуганно поглядела на нее.
— Я попрошу их сделать все возможное, чтобы имя Джимми Райена не фигурировало ни в каких обвинительных документах. Однако вы должны понимать: если ваш муж знал слишком много, он вполне мог явиться главной мишенью тех, кто уничтожил яхту.
С понедельника, едва только Нелл узнала о деньгах, ей не давал покоя один вопрос.
— Лайза, те, кто заставил Джимми взять деньги, наверняка опасаются, что он проговорился вам. Если это действительно так, вы для них тоже представляете угрозу.
— Но он же мне ничего не рассказывал!
— Пока это знаем только мы с вами, — возразила Нелл, мягко дотрагиваясь до руки Лайзы. — Теперь-то вы понимаете, почему полицейские должны как можно скорее узнать про деньги?
22 ИЮНЯ, ЧЕТВЕРГ
64
Утром Джек Склафани и Джордж Бреннан вновь навестили квартиру Ады Каплан на Четырнадцатой улице.
— Ваш сын дома? — спросил Склафани.
— Не вставал еще, — ответила старуха, готовая в любой момент расплакаться. — Вы что, опять будете обыскивать квартиру? Я же больше этого не вынесу.
От темных кругов под глазами ее лицо выглядело еще бледнее.
— Пожалуйста, не волнуйтесь, миссис Каплан. Мы не будем ничего искать, — успокоил ее Бреннан. — И простите, что тогда доставили вам столько волнений. Нам нужно поговорить с Джедом. Будьте добры, разбудите его.
— Может, с вами он и будет говорить. А со мной вообще перестал.
Старуха умоляюще посмотрела на полицейских.
— Неужели вы думаете, что это он взорвал яхту? Сами посудите: какой смысл взрывать? Он и с живого Колиффа больше ни цента не вытряс бы, а с покойника — тем более. Все никак простить мне не может. Считает, Колифф обманом заставил меня продать дом по дешевке. Вбил себе в голову, что наша рухлядь должна стоить раз в десять дороже. А я вам честно скажу: я уже давно собиралась продать дом. Если не Колиффу, то другому риэлтору. Про мистера Лэнга, наверное, слыхали? Большая шишка. А на что мне дом? Одни убытки. Я так Джеду и сказала.
— Значит, Питер Лэнг тоже говорил с вами о продаже дома?
— А как же! Как только рядом дом сгорел, он сразу сюда прискакал. Чеком у меня перед носом махал. — Она понизила голос до шепота: — Представляете, предлагал мне два миллиона долларов! Что бы ему прийти месяцем раньше! А Колифф купил у меня участок меньше чем за миллион. Знали бы вы, чего мне стоило сказать Лэнгу, что земля теперь не моя!.. Ну а Джеду я вообще и словечком ни обмолвилась. Боюсь, тогда бы сынок прибил меня на месте.
— Скажите, Лэнг здорово расстроился, узнав, что участок продан? — спросил Склафани.
— А то нет! Вы бы видели его лицо! Если бы Адам Колифф стоял рядом, Лэнг задушил бы его голыми руками.
— Не обо мне ли речь, мамуля?
Все трое обернулись. В дверном проеме стоял заспанный и небритый Джед Каплан.
— Не о тебе, — нервозно ответила старуха. — И просто рассказывала джентльменам, что Питер Лэнг тоже хотел купить мою собственность.
Лицо Джеда перекосила знакомая полицейским ухмылка.
— Нашу собственность, мамуля, которая впоследствии должна была стать моей.
Он повернулся к полицейским.
— Чем обязан вашему визиту?
— Да так, зашли удостовериться, что вы столь же неотразимы, как прежде, — ответил ему Склафани. — А еще решили на всякий случай напомнить: пока идет расследование, ваш паспорт остается у нас. Пускаться в путешествие без него не советуем. Не удивляйтесь, если мы заглянем снова.
— Зачем? — буркнул Джед.
— Проверить, хорошо ли вы поняли наши слова.
Джед демонстративно повернулся к ним спиной.
— Что скажешь? — спросил Склафани, когда они ехали в лифте вниз.
— Каплан — обыкновенная шушера с двумя извилинами. По мне, так я бы отдал ему паспорт, и пускай валит куда угодно, чтобы матери нервы не трепал. А вот к Лэнгу стоит присмотреться повнимательнее. У него могли быть серьезные основания убрать Колиффа. Все выглядит так, будто он заранее знал о взрыве и потому ловко, а главное, правдоподобно выскользнул из ловушки и спас свою шкуру.
В управлении Бреннану и Склафани сообщили, что их хочет видеть некий Кеннет Такер, который специально приехал из Филадельфии.
— А вы уверены, что ему нужны именно мы? — недоверчиво спросил Склафани.
— Ему нужны те, кто ведет расследование о взрыве яхты. Говорит, что у него есть информация, способная вас заинтересовать.
Склафани поморщился. Ни одно громкое дело не обходилось без назойливого внимания доморощенных детективов и просто чокнутых личностей, торопящихся осчастливить полицию своими бредовыми версиями случившегося.
— Пусть подождет еще минут десять. Мы хоть кофе глотнем, — попросил Склафани.
Кеннет Такер оказался типичным молодым менеджером среднего звена. Услышав стандартное: «Возможно, я лишь понапрасну отнимаю у вас время», полицейские мысленно вздохнули. Скорее всего, так оно и будет.
— Дело в следующем, — продолжил посетитель. — Две недели назад, когда взорвалась яхта, мы с сыном были в Нью-Йорке и возвращались на пароме после экскурсии к статуе Свободы. Яхта взорвалась у сына на глазах. С тех пор у него начались кошмарные сны.
— И сколько лет вашему сыну, мистер Такер?
— Бенни восемь.
— Вы уверены, что его ночные кошмары связаны со взрывом?
— Да. Полностью. Мы с Бенни оба видели нот взрыв, только я — с опозданием на несколько секунд, потому что смотрел в другую сторону. Бен, как мне думается, увидел весьма важные подробности.
Склафани и Бреннан переглянулись.
— Мистер Такер, мы беседовали с несколькими очевидцами, плывшими на том же пароме, — сказал Бреннан. — Они видели взрыв, но все в один голос утверждают, что паром находился достаточно далеко от яхты. О каких подробностях мы говорите? Или ваш сын смотрел в бинокль?
Кеннет Такер покраснел.
— У моего сына очень сильная дальнозоркость, — с оттенком гордости сказал он. — Чтобы видеть вблизи и читать, Бен носит очки. Но незадолго до взрыва он их снял. Бенни очень понравилась яхта, и он хотел ее получше рассмотреть... В ту же ночь, как мы вернулись домой, у сына начались кошмары. Ему постоянно снился взрыв: яхта разлетается на куски, оттуда в воду прыгает змея и плывет к нему. Мы были вынуждены обратиться к доктору Меган Кроули, детскому психологу. Уж не знаю как, но она убедила Бенни выплеснуть свои страхи на бумагу.
— Мистер Такер, но почему именно змея? — спросил Склафани.
— Это поначалу Бенни казалось, что змея. Я привез с собой последний рисунок сына. Там совсем другое.
Он достал из дипломата детский рисунок.
— Теперь Бенни уверен, что видел человека к водолазном костюме и маске. Отсюда и некоторое сходство со змеей. В руках у этого человека был предмет, похожий на дамский бумажник. Вы можете, конечно, посчитать все это плодом детской фантазии, но я решил приехать и привезти вам рисунок Бенни... Может, он вам пригодится.
Такер встал.
— Вы понимаете: ни о каком портретном сходстве не может быть и речи. Тем более что лицо человека скрывала маска. И еще. Доктор Кроули говорила нам, что рисунком Бенни сказал намного больше, чем словами. Это я к тому, что... Пожалуйста, не травмируйте мальчика расспросами. Сегодня Бенни впервые спокойно спал. И нам совсем не нужно внимания прессы и телевидения.
Бреннан и Склафани снова переглянулись.
— Мы вам очень признательны, мистер Такер, — сказал Бреннан. — Пока еще рано говорить, но рисунок вашего сына может сыграть важную роль в дальнейшем расследовании. Обещаю вам: имя Бена нигде не будет упомянуто. В свою очередь, мы и вас просим не рассказывать никому о рисунках сына. Даже если кто-то и сумел спрыгнуть с яхты, двое, а возможно, трое человек погибли при ее взрыве. Вы понимаете: тот или те, кто задумал и осуществил взрыв, крайне опасны.
— Я рад, что мы достигли взаимопонимания, — обрадованно вздохнул отец Бенни.
Склафани едва дождался, когда за ним закроется дверь.
— Ну и мальчишка! — присвистнул он. — Мы ведь намеренно утаили от прессы и телевидения находку бумажника Уинифред Джонсон. Значит, Такер-младший его действительно увидел.
— Получается, что так.
— Теперь понятно, почему и бумажник, и записная книжка почти не обгорели. Они находились в руках человека в водолазном костюме.
— А когда яхта взорвалась, этот... «водолаз» выронил бумажник, что тоже неудивительно. Нужно было поскорее отплыть подальше.
— Остается узнать, кто из четверых спрыгнул с яхты. По-твоему, кто? — спросил Склафани.
Бреннан не успел ответить. Дверь кабинета открылась, и в нее просунулась голова Кэла Томпсона, заместителя окружного прокурора.
— Ребята, думаю, вам будет интересно. Сегодня мы устроили еще одну встречу в ключе «услуга за услугу». У нас был непосредственный заместитель Сэма Краузе со своим адвокатом. Он признал, что корпорация частенько использовала низкосортные материалы, и назвал адреса зданий. Но это еще не все. Люди Краузе сообщили, что за каждый заказ Уолтерс и Арсдейл требовали с их корпорации кругленькую сумму.
— Становится все интереснее, — усмехнулся Склафани. — И кто же там был главным вымогателем?
— Заместитель Краузе думает, что сами Уолтерс и Арсдейл, но это лишь предположение. Все контакты по взяткам проходили через Уинифред Джонсон. За ней даже прозвище закрепилось: «Уинни с кошелкой».
— Кажется, когда-то она очень любила плавать и даже брала призы, — вставил Бреннан.
— Насколько я знаю, ее заплывы окончились лет двадцать назад, — сказал Томпсон.
— Может, да, а может, и нет, — ответил ему на это Склафани.
65
На рассвете Нелл окончательно проснулась. Ее всю ночь преследовали тяжелые сны. Два или три раза она пробуждалась от непонятных скрипов и шорохов, с лицом, мокрым от слез.
Слезы по Адаму? Она не была в этом уверена. И не только в этом. Пожалуй, во всем.
Нелл поплотнее закуталась в одеяло. Перед сном она выключила кондиционер и настежь открыла оба окна спальни, впустив в свое жилище прохладный воздух нью-йоркской ночи... Недаром говорят, что Нью-Йорк никогда не ложится спать. По улицам все так же катились машины; просто ночью их было меньше. Иногда относительную тишину разрывала полицейская сирена или сигнал кареты «скорой помощи». С нижнего этажа пробивались негромкие звуки музыки; стереоустановка там была включена почти круглые сутки.
Но звуки ничуть не мешали уюту спальни. Нелл в который раз ловила себя на мысли: она вернулась домой. Она снова у себя дома. Без шкафа, который она поставила здесь для Адама, спальня опять стала просторной. Ее шкаф вернулся на прежнее место, и теперь, включая ночник, она, как и три года назад, видела с кровати большую фотографию родителей.
Снимок в легкой рамке пробуждал воспоминания, но приятные и счастливые. Пока Нелл не пошла в школу, родители несколько раз брали ее с собой в южноамериканские экспедиции. Нелл очень смутно помнила поселения индейцев и ее игры с тамошними ребятишками. Они не знали английского, а она — их наречия, и тогда сообща было найдено по-детски простое и гениальное решение. Туземные дети дотрагивались до своих ушей, носа, глаз и говорили Нелл, как это будет на их языке.
Почему она вдруг вспомнила этот эпизод? Может, потому, что она и сейчас чувствовала себя попавшей в незнакомую страну?
Несколько раз, когда она просыпалась, перед ней мелькало лицо Дэна Майнора. Это подбадривало ее. Дэн был таким же странником, выброшенным из спокойного и радостного детства. И каждый из них искал ответы на свои вопросы.
За утренним кофе Нелл решила открыть принесенные Лайзой коробки и пересчитать деньги. По словам вдовы Райен, там было пятьдесят тысяч. Все равно не мешает проверить.
Нелл никогда не думала, что деньги могут быть такими тяжелыми. Она с трудом взгромоздила коробки на обеденный стол. Потом неторопливо сняла бечевку, распутав все хитроумные переплетения. В бечевку была вплетена зеленая нить. Коричневая упаковочная бумага вновь заставила Нелл вспомнить детство и родителей. В такой бумаге они отправляли бандероли своим друзьям, разбросанным по всему миру.
Бечевка и упаковочная бумага... Не обращая внимания на тревогу, нараставшую где-то очень глубоко, в подсознании, Нелл открыла первую коробку. Внутри лежали аккуратные пачки денег, перетянутые резинками.
Прежде чем начать подсчет, Нелл внимательно осмотрела коробку. Та почти не отличалась от обычных магазинных коробок для женской одежды, только размером поменьше. Чтобы не оставлять следов, кто-то предусмотрительно отклеил и стер все «опознавательные знаки».
Нелл выпила еще чашку кофе, после чего достала калькулятор. Она по нескольку раз пересчитывала каждую пачку, записывая на листке суммы. Всего же в этой коробке оказалось двадцать восемь тысяч долларов, преимущественно пятидесятидолларовыми купюрами.
Нелл открыла вторую коробку. Ей сразу бросилось в глаза, что купюры здесь были мельче и не такие новые: в основном по пять, десять и двадцать долларов. Попадались пятидесятидолларовые и даже стодолларовые. Правда, этих было всего несколько. Что ж, тоже разумная предосторожность: крупные и новые купюры всегда привлекали к себе повышенное внимание.
Во второй коробке лежало двадцать две тысячи долларов. Лайза не ошиблась: всего пятьдесят тысяч. Сейчас Нелл занимало не столько то, почему Джимми взял эти деньги. Она силилась понять другое: почему, взяв их, он так и не потратил ни единого доллара? Сознание собственной вины, которую он не хотел усугублять?
Нелл вспомнился хрестоматийный библейский сюжет об Иуде, безуспешно пытавшемся после распятия Христа вернуть тридцать сребреников. «А потом он пошел и удавился», — мысленно повторила знакомые строки Нелл, укладывая деньги во вторую коробку. Может, Джимми Райен несколько месяцев помышлял о самоубийстве и судьба дала ему такую возможность, приведя на борт яхты? Нелл никогда не видела мужа Лайзы, но интуитивно чувствовала: на убийство других этот человек был неспособен.
Вновь заворачивая коробки в бумагу, Нелл вдруг остановилась. Почему все утро ее мысли постоянно возвращались к этой бумаге и бечевке с зеленой нитью? Где-то она уже видела похожую.
Ответ пришел как вспышка: в ящике офисного шкафа Уинифред!
66
Как и Нелл, Лайза Райен тоже почти всю ночь проворочалась без сна, прислушиваясь к знакомым звукам извне. Во дворе ветер слегка раскачивал кленовые ветви. Под их уютный шелест Лайза стала засыпать, но вскоре опять проснулась от звука подъехавшей машины. Это вернулся с работы сосед-бармен. Еще через некоторое время неподалеку прогрохотал товарный поезд.
К пяти часам Лайза оставила все попытки уснуть. Она встала, надела халат и почувствовала, что он болтается на ее плечах, как на вешалке. Лайза не имела привычки взвешиваться; она и так знала, сколько фунтов унесла смерть Джимми. «Вот еще один гарантированный способ похудеть», — с мрачной усмешкой подумала Лайза.
После ее вчерашнего бесцеремонного визита к Нелл Макдермотт та наверняка уже рассказала полицейским про деньги. Теперь надо ждать, что два этих копа опять заявятся сюда. Лайза стала припоминать, по каким адресам работал Джимми, устроившись к Сэму Краузе. Ведь где-то он что-то сделал или не сделал, и за это ему отвалили столько денег. Надо вспомнить где. Полицейские наверняка будут спрашивать ее об этом.
Спустившись вниз, Лайза приоткрыла дверь комнаты мальчишек. Кайл и Чарли крепко спали на своей двухъярусной кровати. Старший сын все заметнее превращался в подростка. Он пошел в ее породу и вырастет худощавым. А вот Чарли явно будет коренастым крепышом, как Джимми. Обоим сыновьям достались от отца рыжие волосы и светло-карие глаза.
Комната Келли была совсем маленькой. «Благословенный чуланчик», как говорил Джимми.
Девочка спала, свернувшись калачиком и разметав по плечам длинные светлые волосы. На подушке лежала полураскрытая тетрадь ее дневника. Келли вела его очень аккуратно, каждый вечер добавляя новую запись. Начинался дневник как обязательное школьное задание. Выполнив его, одноклассники Келли забросили свои дневники, а она продолжала писать, теперь уже для себя. Как-то Джимми спросил, нельзя ли ему почитать, что она пишет.
— Нет, — решительно ответила дочь. — Это очень личное. И еще учительница говорила, что в семье должны уважать право каждого на личный уголок.
Джимми чувствовал, что любопытные мальчишки все равно доберутся до сестринского дневника, а потому соорудил Келли миниатюрный сейф, который стоял у нее на комоде. Сейф имел два ключа. Один Келли постоянно носила на шее, другой Лайза спрятала у себя в комоде на случай, если дочь потеряет свой. Помнится, Келли взяла с матери страшную клятву, что та «никогда, никогда, никогда» не воспользуется ключом и не прочтет ее дневник.
Сейчас, увидев тетрадь на подушке, Лайза заколебалась. Она чувствовала, что должна нарушить клятву. Пусть косвенно, но нарушить, и не из любопытства, а по печальной необходимости. Лайзе требовалось знать, чем мучается и терзается ее дочь, поскольку шансы вызвать Келли на откровенный разговор были очень невелики. Но главным было даже не это. Джимми всегда звал Келли папиной дочкой. При ее наблюдательности и восприимчивости Келли наверняка точнее всех запомнила день, когда Джимми впал в депрессию.
67
Рабочий день начался для Дэна Майнора очень рано. Ему предстояло сделать три операции подряд, первая из которых была назначена на семь утра. Затем Дэн с большим удовольствием выписал пятилетнего пациента, проведшего в стенах больницы целый месяц.
Со свойственным ему мягким юмором Дэн остановил поток родительской благодарности.
— Думаю, вам лучше не тратить время и поскорее увезти ваше чадо отсюда. А то сиделки уже порывались его усыновить.
— Я так боялась, что шрамы обезобразят его тело, — призналась мать малыша.
— Кое-какие напоминания останутся, но не думаю, что через десять-двенадцать лет девочки будут на это жаловаться.
Только к часу дня Дэну удалось добраться до служебного кафетерия и перекусить. Наскоро проглотив сэндвич и кофе, он позвонил в офис Корнелиуса Макдермотта — не удалось ли им узнать что-нибудь о его матери. Вряд ли, конечно, ведь еще и суток не прошло. Но Дэну просто хотелось поговорить с Корнелиусом, и он набрал номер.
На звонок ответила Лиз Хенли.
— Он у себя, доктор, но настроение — хуже некуда. Думаю, если бы Господь Бог вздумал проехаться на трехколесном велосипеде по Пятой авеню, даже это не развеселило бы нашего конгрессмена. Так что не взыщите, если он вдруг вас облает, и не принимайте это на свой счет.
— Может, мне все-таки лучше позвонить позже?
— Нет. Если старик закусил удила, это на целый день. Просто он сейчас говорит по другой линии. Подождите немного. Я сразу же вас соединю.
— Позвольте вас спросить, Лиз: как вы себя чувствуете? Возможно, вы не помните, но вчера вы находились в состоянии легкого шока.
— Благодарю, доктор. Я крепкая лошадка и сегодня опять скачу как ни в чем не бывало. А вчера... вы правы: вчера меня всю взбаламутило. Поверьте, доктор, я далека от дамских охов и вздохов по поводу экстрасенсов. Но Бонни Уилсон — она действительно ясновидящая. И я в точности уверена, что видела... Впрочем, это не имеет значения.
По изменившейся интонации Лиз Дэн понял, что ей не хочется возвращаться к вчерашнему потрясению.
— Конечно, Лиз. Главное, что сегодня у вас все хорошо, — сказал он секретарше Мака.
— Да... Подождите, доктор. Мне даже не надо вас переключать. Их величество только что озарило своим присутствием мой скромный кабинет... Конгрессмен, вам звонит доктор Дэн Майнор.
Было слышно, как трубку положили на стол, затем взяли снова, и в ней зазвучал раскатистый голос Корнелиуса Макдермотта.
— У Лиз и Нелл есть общая черта. Когда они называют меня конгрессменом, это значит, что они чертовски злы на меня... Как дела, Дэн?
— Спасибо, все замечательно. Просто я решил позвонить и поблагодарить за обещанную помощь и нашу приятную беседу.
— Утром я сделал несколько звонков и попросил проверить записи начиная с августа прошлого года. Если там есть сведения о вашей матери, их обязательно найдут... Не знаю, говорила ли вам Лиз, но у меня тоже появилась проблема.
— Лиз упоминала, что вы чем-то расстроены, — дипломатично сказал Дэн.
— Это еще мягко сказано. Я знаю, пару дней назад вы обедали с Нелл. Она делилась с вами своими намерениями бороться за мое прежнее место в Конгрессе?
— Да. Насколько я понял, Нелл не терпится включиться в предвыборную борьбу.
— Представляете, полчаса назад она вдруг позвонила мне и сказала, что партийным боссам, видимо, придется искать другую кандидатуру.
— Почему она передумала? — спросил ошеломленный Дэн. — Может, Нелл заболела? Бывает, даже обыкновенная простуда влияет на сознание.
— Не смешите меня, доктор! Думаю, она слишком серьезно отнеслась к моим словам. Я говорил Нелл, что ее покойный муж тоже мог быть замешан в этом скандале с махинациями и взятками в строительном бизнесе. Думаю, вы уже читали о нем. Газетчики дружно обсасывают эту кость.
— Но какое отношение к Нелл имеет скандал и строительном бизнесе?
— В политике все имеет отношение ко всему. Когда хотят убрать конкурента, не брезгуют ничем... Я просил Нелл хорошенько подумать и до следующей недели не делать никаких заявлений.
— Скажите, Мак, а что за человек был Адам Колифф? — осторожно спросил Дэн, почувствовав возможность узнать о муже Нелл.
— Человек-хамелеон. Иногда он представал умным, расчетливым и даже безжалостным бизнесменом. А иногда казался мне деревенским выскочкой, наивно думающим, что всех перехитрит и облапошит... Теперь мы все равно не узнаем, каким он был на самом деле. Но одно я знаю точно: моей внучке в мужья он не годился!
68
После звонка Маку Нелл набрала номер инспектора Склафани, однако сразу же положила трубку. Ему она позвонит потом, после того как съездит в офис Адама и возьмет из шкафа Уинифред упаковочную бумагу и бечевку с зеленой нитью.
Она приняла душ и переоделась, выбрав белые брюки, кофточку с короткими рукавами и легкую джинсовую куртку.
«Пора стричься», — подумала Нелл, расчесывая волосы, чтобы затем уложить их во «французский завиток». Из зеркала на нее смотрела незнакомая женщина с усталым и напряженным лицом. Ничего удивительного: события этих двух недель все-таки оставили на ней отпечаток.
Пожалуй, ее решение снять свою кандидатуру было поспешным и необдуманным. Спасибо Маку. Дед редко говорил с ней таким тоном, но он был прав. Нечего пороть горячку. Возможно, за эту неделю что-то прояснится. Но что? Нелл схватилась за очередную спасительную мысль: допустим, Адам был слишком наивен и не понимал, какие дела творятся у него под носом.
Нелл продолжала рассуждать. Очень часто серенькие мышки оказываются хитрыми и коварными. Может, Уинифред и не отважилась бы закрутить такие дела одна. А вместе с Гарри Рейнольдсом? Ради него? Любил ли этот Рейнольдс ее или только притворялся — уже другой вопрос. Уинифред проработала в «Уолтерс и Арсдейл» более двадцати лет. Зачем же она перешла в фирму Адама? Может, так ей велел этот неведомый Рейнольдс? Или Уинифред обладала потрясающим чутьем и не стала дожидаться, пока запахнет жареным? Недаром Адам говорил, что она знает все тонкости строительного бизнеса, все ходы и выходы. Неудивительно, если Уинифред знала также и все теневые стороны.
Коробки с деньгами по-прежнему стояли на столе. Нелл чувствовала, что не может уйти, оставив их там. «Но кто сюда войдет в мое отсутствие? — спрашивала она себя. — Что за паранойя?» И тем не менее в мозгу застряла дурацкая мысль: каждый, кто увидит эти коробки, сразу поймет, что и них деньги. «Теперь я понимаю, почему так дергалась Лайза, пока коробки находились в ее доме».
Нелл перетащила коробки в гостевую комнату, задвинув их на самую нижнюю полку шкафа. Костюмы, куртки и брюки Адама все еще висели на вешалках. Нелл встала у раскрытой дверцы. Многие из этих вещей они покупали вместе. И вот теперь Адама нет, а они висят здесь... молчаливым упреком. Молчаливым вопросом: «Неужели ты позволила себе усомниться в честности того, кто был твоим мужем?»
Нелл пообещала себе: сегодня же она упакует всю эту одежду в коробки и попросит отнести их в кладовую. Там они и останутся до субботнего утра, пока она не погрузит их в машину и не отвезет в благотворительный магазин.
Такси вывернуло на Седьмую авеню. Подъезжая к Двадцать восьмой улице, Нелл увидела ограждения вокруг развалин сгоревшего «особняка Вандермеера». Рядом стоял двухэтажный дом с мансардой. Невзрачный, узкий, длинный, он был больше похож на обрубок кишки. Теперь он принадлежал ей. Дом годился только на снос, а вот участок под ним был предметом вожделений Питера Лэнга. «И Адама тоже», — вдруг подумала Нелл.
— Остановите. Я, пожалуй, выйду здесь, — сказала она водителю.
Нелл редко бывала в этой части Манхэттена. Квартал производил гнетущее впечатление: почти сплошь старые, давно не ремонтировавшиеся здания. Скорее всего, их и не будут ремонтировать. Район постепенно начинал менять свой облик. На противоположной стороне улицы стоял почти достроенный многоквартирный дом. Рядом броский рекламный плакат возвещал о скором строительстве еще такого же и приглашал заблаговременно покупать квартиры. Когда Адам просил у Нелл деньги на покупку дома вдовы Каплан, он говорил, что вскоре эти места изменятся до неузнаваемости.
Участок, купленный Питером Лэнгом, был достаточно большим; в сравнении с ним ее участок выглядел узкой полосой. В самом доме уже давно никто не жил. Темные стены, густо разрисованные граффити, производили отталкивающее, если не сказать пугающее впечатление.
Неужели Адам собирался построить здесь что-то свое? Во сколько бы ему обошелся снос этого дома и строительство другого? Нелл не была искушена ни в архитектуре, ни в тонкостях рынка недвижимости, но обыкновенный здравый смысл подсказывал ей: участок ценен лишь тем, что находится рядом с участком Питера Лэнга.
Тогда почему Адаму так загорелось покупать этот участок? Ведь когда он оформлял сделку с вдовой Каплан, «особняк Вандермеера» был еще цел и имел статус архитектурной достопримечательности. А может... Адам уже знал о готовящемся решении Инвентаризационной палаты? Откуда? Вопрос этот грозил потянуть за собой цепочку новых. Нелл резко тряхнула головой: сначала нужно докончить то, ради чего она здесь оказалась.
Во вторник смотритель дал ей ключ от офиса. Пойдя внутрь и закрыв дверь, Нелл вновь ощутила непонятную глубокую тревогу. «Ну что ты, в самом деле? — мысленно отругала она себя. — Призраков тут нет, а бумаги не кусаются».
Нелл прошла в кабинетик Уинифред и представила ее сидящей за столом, с робкой, заискивающей улыбкой. Глаза Уинифред никогда не смеялись; беспокойные, умоляющие глаза девочки из сиротского приюта, которую постоянно за что-то ругали.
А может, все это было... безупречно разыгрываемой ролью?
Нелл открыла офисный шкаф, выдвинула нижний ящик и достала оттуда упаковочную бумагу и бечевку. Бечевки с вплетенной цветной нитью попадались не часто. В полиции, конечно же, произведут экспертизу, однако Нелл чувствовала: бечевку, которой были перевязаны коробки с деньгами, отрезали от одного из этих мотков. И бумагу брали отсюда.
За несколько минут, что она провела здесь, в помещении стало значительно жарче. Нелл спешно бросила в пластиковый мешок несколько листов бумаги и моток бечевки. «Выбираться, скорее выбираться отсюда, — твердила она себе. — Не заплутай. Эта дверь в кабинет Адама. Тебе там нечего делать. Тебе нужна вон та дверь».
Нелл добралась до двери офиса и рванула на себя ручку. Дверь не открывалась. Нелл показалось, что она обожгла себе руку — дверная ручка была раскаленной. Тогда Нелл другой рукой стала отчаянно барабанить в дверь. У нее вдруг запершило в горле, словно она наглоталась едкого дыма.
— Что случилось, миссис Колифф? Опять эту чертову дверь заклинило? — послышался снаружи голос смотрителя.
Он навалился плечом и открыл дверь. Нелл ошалело выскочила в коридор. Возле лестницы у нее подкосились ноги, и она села прямо на ступени.
«Опять, — подумала она. — Это не галлюцинация. Это предупреждение».
Нелл осмотрела свою ладонь. Никаких следов от ожогов. И горло больше не царапает, хотя дышала она все еще с трудом.
— Может, вам дать успокоительного? — предложил подошедший смотритель.
— Спасибо, не надо. Сейчас пройдет.
— Понимаю. Вам тяжело бывать здесь. Все осталось: мебель, бумаги. А они уже сюда не вернутся: ни ваш муж, ни мисс Джонсон.
Дома Нелл ждало сообщение на автоответчике, оставленное Дэном Майнором.
— Нелл, я только что говорил по телефону с Маком. Кажется, мы становимся с ним близкими друзьями. Он уже договорился с кем надо, и там поднимут записи. Как вы насчет того, чтобы пообедать вместе? Я вам перезвоню.
Нелл проиграла запись снова, потом еще раз. Ей было приятно слушать спокойный, уверенный голос Дэна; особенно после кошмара в офисе Адама. «Наверное, Мак не удержался и рассказал ему о моем звонке», — подумала Нелл.
Рядом с аппаратом лежала визитная карточка Джека Склафани. Нелл снова набрала его служебный номер. Трубку сняли сразу же.
— Мистер Склафани, мне срочно нужно вас видеть... Нет, не у вас в управлении. Пожалуйста, приезжайте ко мне домой... К сожалению, это не для телефона.
— Хорошо, через час мы с инспектором Бреннаном подъедем, — пообещал Склафани.
Больше всего Нелл сейчас хотелось стереть память о страшных минутах, проведенных в офисе Адама. Увы, память — не кассета автоответчика. Нужно просто чем-нибудь заняться.
Она пошла в гостевую комнату, открыла шкаф. Невзирая на молодость, Адам был удивительно консервативен в одежде. Он признавал лишь три цвета: темно-серый, темно-синий и шоколадно-коричневый. Год назад Нелл почти уговорила его купить темно-зеленую летнюю куртку, которую они увидели в витрине. Они зашли в магазин, Адам примерил куртку и... снова купил темно-синюю. Нелл тогда недоумевала: зачем? Ведь у него уже была точно такая же.
Нелл вытащила куртку и стала рассматривать. Эта была новее и легче его второй куртки. И как раз за ней Адам прислал тогда Уинифред. Он ведь даже приготовил эту куртку, положив на кровать в гостевой комнате. А та, старая, была плотнее и теплее.
Нелл вспомнила, почему так получилось. После их ссоры Адам ушел, забыв куртку и дипломат. Дипломат она отнесла в кабинет, а куртку повесила в шкаф. Торопясь встретить Уинифред на площадке, Нелл схватила дипломат и первую попавшуюся из двух курток. Останься Адам жив, наверное, он бы обрадовался такой ошибке. К вечеру тогда значительно похолодало и пошел дождь.
Нелл уже начала аккуратно складывать куртку, готовясь уложить в коробку. Потом остановилась. Она вспомнила, как через несколько дней после гибели Адама, когда ей было невыразимо горько и одиноко, она надела эту куртку, чтобы ощутить его присутствие. А теперь ей как будто не терпится поскорее удалить все следы этого присутствия.
В прихожей зазвонил домофон. Нелл бросила куртку на спинку стула и пошла встречать Бреннана и Склафани.
69
Говоря с Дэном, Корнелиус Макдермотт умолчал об одном звонке. Утром он попросил Лиз позвонить в Бюро судебно-медицинской экспертизы.
Там ей сообщили, что за минувший год было похоронено пятьдесят неопознанных покойников: тридцать два мужчины и восемнадцать женщин.
По просьбе дежурного Лиз отправила им факсом компьютерную реконструкцию портрета Квинни, а также сообщила все то, что рассказал Дэн.
Днем Лиз позвонили из морга.
— Кажется, у нас была такая покойница, — лаконично сообщил ей чей-то голос.
70
Джек Склафани и Джордж Бреннан сидели в гостиной Нелл. Тут же стояли раскрытые коробки с деньгами. Полицейские для верности еще раз пересчитали купюры.
— Взятки имеют свою шкалу, — сказал Склафани. — Если нужно, чтобы строительный мастер закрыл глаза на использование низкосортного бетона, ему за это пятьдесят тысяч долларов платить не станут. Такие деньги Джимми Райену отвалили за более крупную «услугу».
— Я тоже об этом подумала, — призналась Нелл. — И кажется, я знаю, кто давал ему взятку.
Нагнувшись, она достала из пластикового мешка листы упаковочной бумаги и моток бечевки.
— Это я привезла из офисного шкафа Уинифред Джонсон, — пояснила Нелл. — Я еще во вторник обратила внимание на бечевку с зеленой нитью.
Бреннан взял у нее моток и сличил с бечевкой, которой были перевязаны коробки.
— Мы отдадим бечевку и бумагу на экспертизу, но думаю, там только подтвердят ваши предположения, миссис Макдермотт.
— Если Уинифред Джонсон передавала Джимми Райену взятку, это еще не доказывает причастности моего мужа к ее махинациям, — заявила Нелл.
Она говорила твердо, даже с металлом в голосе, но без внутренней убежденности.
Склафани улавливал ее состояние. Нелл Макдермотт находилась на перепутье. Ей по-прежнему хотелось верить в невиновность своего мужа. И вместе с тем она не юлила, не выгораживала Адама. Более того, она здорово им помогла, убедив Лайзу Райен не таиться от полиции. Поэтому они тоже не имеют права скрывать от Нелл то, что узнали.
— Миссис Макдермотт, у нас появился необычный свидетель взрыва — восьмилетний мальчик, видевший очень важный эпизод. Буквально за считанные секунды до взрыва с борта яхты спрыгнул человек в водолазном костюме.
— Неужели это... возможно? — вперившись глазами в Склафани, спросила Нелл.
— Как говорят, возможно все. Достоверно ли это? Пока трудно сказать. Течение в том месте очень сильное. Способен ли опытный пловец, умеющий пользоваться течением, добраться до берега в районе Стейтен-Айленда или Джерси-Сити? Возможно.
— Я не совсем поняла: вы верите этому ребенку? Или только допускаете, что он мог видеть человека, нырнувшего с борта яхты?
— Мы не станем утомлять вас второстепенными подробностями. Скажем только, что мальчишка не рассказывал свои впечатления, а нарисовал их. И вот что примечательно: пловец на его рисунке держит в руке предмет, похожий на женский бумажник. В интересах расследования мы не стали сообщать прессе о найденном бумажнике Уинифред. Таким образом, мальчик не мог ни прочитать о нем, ни узнать из выпуска новостей. Он мог только увидеть этот предмет.
Склафани сделал паузу, поскольку дальше его разговор касался весьма непростых фактов.
— Мы провели анализ ДНК найденных останков, подтверждающий гибель Сэма Краузе и Джимми Райена. Однако мы не смогли таким же образом подтвердить гибель Адама Колиффа и Уинифред Джонсон.
Нелл сжалась в комок.
— Мы рассматриваем еще одну версию, — продолжал Бреннан. — Возможно, на яхте был кто-то пятый, прятался в моторном отсеке. Результаты тестов показали: бомба находилась именно там.
— Но даже если этот мальчик ничего не нафантазировал, я до сих пор не понимаю, зачем кому-то понадобился бумажник Уинифред, — призналась Нелл.
— У нас тоже нет полной уверенности на этот счет. Хотя... там ведь был ключ от индивидуальной ячейки, — напомнил ей Бреннан. — Ключ под номером триста тридцать два.
— А разве нельзя предъявить этот ключ в соответствующем банке и открыть ячейку?
— Миссис Макдермотт, мы с вами уже говорили об этом. В том-то и беда, что вначале нужно найти соответствующий банк. Ключ не платежное поручение, и банковских реквизитов на нем нет. Искать по банкам вблизи офиса и дома, где жила Уинифред, — на это требуется время. Но мы будем искать, пока не найдем.
— А если за это время владелец ячейки получит к ней доступ? — предположила Нелл. — У меня вот тоже есть ячейка. Если я вдруг потеряю ключ, разве я не смогу позвонить в банк и заказать другой?
— Сможете, — быстро ответил Склафани.— Но банку потребуется заново тщательно проверить вашу идентификацию: подпись и прочие данные. А затем нужно будет заплатить сто двадцать пять долларов за то, чтобы слесарь в вашем присутствии открыл замок ячейки и сделал новый ключ. Опять-таки все это привлекает внимание, а кому-то очень не выгодно лишний раз светиться.
— Иными словами, ключ от ячейки Уинифред имеет ценность лишь для нее самой?
— Естественно, миссис Макдермотт. Правила везде одинаковы: к ячейке допускается лишь тот, на чье имя она зарегистрирована.
— Тогда многое совпадает, — сказала Нелл. — Бумажник принадлежит Уинифред. А Уинифред когда-то была заядлой пловчихой. Ей даже прочили карьеру в спорте. У нее в комнате все стены увешаны медалями и фотографиями соревнований. Конечно, потом она перестала состязаться, но, возможно, не забросила любимое занятие.
— Мы это тоже проверяли. Уинифред состояла в одном из клубов любителей здорового образа жизни и ежедневно плавала в бассейне либо перед работой, либо после.
Бреннан умолк. Нелл чувствовала: он хочет ее о чем-то спросить и подыскивает слова.
— Миссис Макдермотт, надеюсь, вы правильно поймете мой вопрос. Скажите, ваш муж был хорошим пловцом?
Нелл озадачил не сам вопрос, а ее неспособность на него ответить. «Вот и еще одна сторона жизни Адама, о которой я ничего не знала».
— Затрудняетесь ответить? — осторожно спросил Склафани. — Ведь вы же ходили с ним на яхте. Он любил нырять с борта?
— В пятнадцать лет я едва не утонула на Гавайях, попав в отбойную волну. С тех пор у меня сохраняется боязнь водных пространств. Я пыталась ее побороть, но так до конца и не сумела. На яхте Адама я плавала два или три раза и то не могла заставить себя выйти на палубу, а отсиживалась в каюте. Понимаете, одно дело плыть на большом корабле. Там вода далеко. А на яхте — совсем рядом. Того и гляди смоет волной... Видите, сколько я вам наговорила, чтобы объяснить, почему не могу ответить на ваш вопрос? — виновато улыбнулась Нелл. — Адам умел плавать, но насколько хорошо — не знаю.
Полицейские встали.
— Как вы понимаете, миссис Макдермотт, нам все-таки придется еще раз побывать в доме Лайзы Райен. Вам она доверяет больше, чем нам. Если вы будете говорить с ней, пожалуйста, попытайтесь ее убедить... Мы сделаем все возможное, чтобы имя Джимми Райена поменьше фигурировало в материалах расследования и уж тем более не упоминалось в прессе.
— А мне вы можете сказать то же самое? — вдруг спросила Нелл, вставая с дивана. — У вас есть неопровержимые доказательства причастности моего мужа ко всем этим махинациям и взяткам?
— Нет. Однако мы знаем, что Уинифред Джонсон являлась передаточным звеном. Через нее проходили громадные суммы. Возможно, миллионы долларов. Судя по всему, именно она готовила деньги для взятки Джимми Райену. Люди, платившие Уинифред, признались нам в этом. Они считают, что взятки за контракты у них вымогали непосредственно Уолтерс и Арсдейл, хотя точных доказательств вины обоих у нас пока нет.
— Если я правильно поняла, у вас нет и доказательств того, что Адам получал взятки.
— Вы правильно поняли, миссис Макдермотт, — ответил ей Склафани. — Мы пока не знаем, был ли ваш муж причастен к скандалу вокруг фирмы «Уолтерс и Арсдейл» и если был, то в какой степени. Возможно, все махинации Уинифред проворачивала одна. Ее знания и опыт вполне позволяли разработать хитроумную схему и «доить» заказчиков. Либо Уинифред работала в паре с этим загадочным Гарри Рейнольдсом.
— А как насчет Питера Лэнга? — спросила Нелл.
— Пока вопрос с ним остается открытым, — ответил Склафани.
Полицейские ушли. Нелл вернулась в гостиную. После того как Склафани и Бреннан унесли коробки с деньгами, в квартире легче дышалось. Нелл села и стала мысленно восстанавливать недавний разговор. С одной стороны, все, что она узнала от полицейских, принесло ей облегчение. А с другой... если послушать Склафани, они продолжают подозревать всех. В том числе и Адама.
Нелл еще утром заметила, что давно не поливала цветы. Она последовательно перенесла горшки и кашпо из прихожей, гостиной и столовой в кухню. По образному выражению Герты, цветы «вытянули лапы». Нелл быстро оборвала сухие листья, взрыхлила грунт и полила его.
Цветы сразу ожили. На посвежевших листьях и стеблях поблескивали капельки воды. Нелл случалось и раньше забывать о цветах. Как-то, еще до встречи с Адамом, она вот так же стояла на кухне, обрывая засохшие листья. Тогда была эпидемия гриппа; Мак и Герта оба болели, причем достаточно тяжело. Нелл боялась, что они могут не выкарабкаться. Она вдруг почувствовала себя таким же цветком. Любовь деда и Герты была ее водой, и если с ними что-то случится, она засохнет, оставшись одна в этом мире.
«Я хотела любви и боялась одиночества. И потому влюбилась... влюбилась в любовь. Кажется, была песня с такими словами».
Нелл усмехнулась, вспомнив свое снисходительное отношение к Уинифред. Канцелярская крыса, одна из породы бесцветных людей, будто специально созданных для монотонной работы. Нелл искренне считала, что, кроме работы, у этой женщины нет ничего. И... просчиталась. Внешность Уинифред была более чем обманчивой. Нелл почему-то не приходило в голову, что Уинифред тоже может жаждать любви. И если Уинифред встретился некто, очень хорошо разгадавший ее потребность, неизвестно, до каких пределов она дошла, только бы ублажить своего возлюбленного.
«А я сама? Разве два года назад я не отказалась от политической карьеры, чтобы ублажить Адама? Просто у меня это называлось по-другому: жертвой во имя любви».
Закончив возиться с цветами, Нелл возвращала их на прежние места. Взяв очередной цветок в горшке с красивым орнаментом, она вдруг остановилась и отнесла его обратно на кухонный стол. Паучник — так называлось это растение. Подарок Адама на ее день рождения, сделанный два года назад. Только сейчас Нелл отважилась признаться себе, что ей никогда не нравился паучник и она просто терпела его у себя дома. Но почему она должна терпеть дальше? Жертва во имя памяти?
Нелл схватила горшок, вынесла на площадку и поставила возле мусоросжигательной печи. Кому-нибудь из уборщиц он явно понравится.
В гостиной ее взгляд наткнулся еще на один подарок Адама, сделанный к годовщине свадьбы. Над камином висела картина, скопированная с их свадебной фотографии. Нелл она всегда казалась слишком большой и несоразмерной пространству гостиной.
Она подошла, взялась с обеих сторон за раму и сняла картину. Адам тогда решил сделать ей сюрприз. Должно быть, картину писал какой-нибудь уличный художник. Улыбка Нелл на холсте вышла совершенно безжизненной. Впрочем, улыбка Адама — тоже. А может, наоборот, художник оказался очень талантливым и подметил то, что упустил фотоаппарат? Нелл думала об этом, неся картину в хозяйственный шкаф. Взамен она достала оттуда акварель с видом швейцарской деревушки Адельбоден. Акварель эту Нелл купила очень давно, когда ездила в Швейцарию покататься на лыжах.
Вернув альпийский пейзаж на прежнее место, Нелл снова оглядела гостиную. И здесь, и в столовой не осталось никаких воспоминаний об Адаме. Воспоминания пока еще оставались в гостевой комнате. Его одежда. Нелл пошла туда и за пятнадцать минут наполнила коробки, надписав каждую из них.
«Ну вот, а про темно-синюю куртку забыла!» — подумала Нелл, зацепившись глазами за стул. Память тут же подбросила ей еще один эпизод, связанный с этой курткой. Минувшим летом они с Адамом сидели в ресторане. Кондиционер был включен на полную мощность, и Нелл в своем легком платье с короткими рукавами продрогла до костей. Заметив это, Адам встал, снял куртку и набросил ей на плечи, а сам остался в спортивной рубашке и тоже с короткими рукавами. Нелл пошутила, что теперь он превратится в ледышку. На это Адам, обворожительно улыбаясь, ответил: «Мне тепло оттого, что тебе тепло».
Да, у него здорово получались такие жесты внимания, подкрепленные красивыми фразами... Нелл набросила куртку, вспоминая, как тепло и комфортно было ей тогда в холодном зале ресторана. Ощущения не возвращались. Нелл уткнулась лицом в лацкан куртки, пытаясь уловить хотя бы слабый аромат его любимой туалетной воды «Поло». Кажется, ей это удалось... или только почудилось?
Нелл решила не оставлять себе эту куртку. Тем более Адам через Бонни Уилсон просил раздать всю свою одежду. Нужно было только проверить карманы. Правда, Адам в этом отношении был аккуратным до педантизма и ничего не забывал в карманах. Но ведь в тот день он собирался надеть куртку. Вдруг там что-то осталось?
В левом кармане она нашла тщательно отглаженный носовой платок. Правый карман был пуст, нагрудный — тоже. Нелл уложила куртку в коробку и уже собиралась закрыть картонные створки, как вдруг вспомнила о потайных карманах. Надо проверить и их.
Потайной карман был всего один, справа. Он застегивался на кнопку. Проведя по карману, Нелл почувствовала, что в нем что-то есть. Она щелкнула кнопкой... Внутри оказался конвертик из плотной бумаги, а в конвертике — ключ от индивидуальной ячейки. На нем стоял номер 332.
71
В три часа Лайзу Райен позвали к телефону. Этого звонка она ждала весь день, но сейчас внутренне содрогнулась. Взяв трубку, она узнала голос инспектора Склафани. Все как она и предполагала: полицейские вновь хотели встретиться с ней, причем сегодня же.
— Мы побывали у миссис Макдермотт, — сообщил ей Склафани.
— Понимаю, — коротко ответила Лайза. Делая вид, будто ей мешает солнце из окна, она повернулась спиной к дежурному менеджеру, который уже навострил уши.
— Мы рассчитываем на откровенный разговор, — продолжал Склафани. — В присутствии ваших детей это вряд ли получится.
— Подруга давно предлагала их куда-нибудь сводить. Я позвоню ей. Половина седьмого вас устроит?
— Вполне, — лаконично ответил Склафани. Весь остаток рабочего дня Лайза оживленно болтала с клиентками, отгоняя мысли о предстоящем визите полицейских.
Склафани и Бреннана она встретила с кофейной чашкой в руках.
— Хотите кофе? Только что сварила.
Сказано было не слишком искренне, но Джек Склафани согласился. Он чувствовал: Лайза испугана и может снова замкнуться. Возможно, чашка кофе — неплохой способ хотя бы немного ослабить ее настороженность.
— Какой потрясающий аромат, — подыграл другу Бреннан, — Пожалуй, и я не откажусь.
— Джимми нравился мой кофе, — сказала Лайза, доставая с полки чашки. — Он говорил, что у меня волшебная рука. Думаю, это была шутка. Все заваривают кофе одинаково.
Взяв чашки, они перешли в гостиную. Склафани сразу заметил, что со стола исчез макет «дома мечты».
— Я убрала, — сказала Лайза, перехватив его взгляд. — Так легче и мне, и детям.
— Я вас вполне понимаю, — кивнул Склафани.
На самом деле Лайза убрала «дом мечты» лишь сегодня, прочитав дневник Келли. Дочь писала: «Я смотрю на \"дом мечты\" и вспоминаю, как папа его делал. Он никому не рассказывал, только мне. Папа делал этот дом в подарок маме на Рождество. Я хранила нашу тайну. Я очень скучаю по папе. Мне тяжело смотреть на \"дом мечты\". Ведь папа никогда уже не придет и не построит его. И у меня не будет комнаты, которую он мне обещал».
Лайза не стала ждать, когда полицейские начнут задавать вопросы, и заговорила сама:
— Я знаю, что у каждого из вас есть дети. Если бы вы совершили ошибку, а потом с вами что-то случилось, вы бы, наверное, не хотели, чтобы ваши дети судили о вас только по этой ошибке. Особенно если вас на нее кто-то толкнул.