– Не понял!

Вадик был смущен, но решителен:

– И на броши, и на том, что Володька с Колькой нашли, нет старой земли. Брошь я даже в лупу осмотрел, вы помните: ее будто вчера положили. Далее. Там, где нашли брошь, и там, где бижутерию, одинаковые следы. И раньше протоптаны. Я изучил отпечатки и понял, что это резиновые сапоги сорок второго размера. Рисунок четкий, сапоги новые. Вот. Значит, это не клад. Везде все подложил один человек.

– Зачем?!

– Наверно, для того, чтобы нашли что-то историческое. Для затравки брошку положить, а потом, может, и до чего-нибудь серьезного докопаются. И тогда в газетах напишут, археологи приедут. И сады, быть может, не тронут. Такие были планы у этого человека.

– Да кто этот человек, кто до такой ерунды додумался?

– Андрей Ильич! – укоризненно сказал Вадик.

– Ты хочешь сказать...

– Улики неопровержимые, Андрей Ильич. Этот вот рисунок и отпечатки ваших сапог, которые у крыльца стоят, идентичны. Они у вас хоть и новые, но там уже характерная дырка есть, от гвоздика, наверно. Ногу не повредили?

Чья-то забинтованная нога при этих словах тут же задвинулась под стол.

– Можно и пробы грунта взять, – продолжал Вадик.

– Какие пробы! Какие... – Андрей Ильич вскочил из-за стола – и вдруг сел. И сказал после паузы: – Ладно. Разоблачил. Действительно, зря я это. Только ты, Вадик, никому не говори! Понял?

– Естественно. Я ведь вполне вашу заботу понимаю. И разделяю даже. Извините.

И Вадик ушел, внешне смущенный, но в действительности очень довольный собой.



18

Вадик ушел, очень довольный собой.

А Андрей Ильич повернулся к жене Инне и долго смотрел на нее. И она не выдержала:

– Ну виновата... По вечерам роса, сыро, вот я и в твоих сапогах...

– Не велики?

– На шерстяной носок ничего... А на гвоздь наступила возле лесопилки... Андрей, ну не сердись!

– С тобой всё в порядке? Может, Нестерова позвать, он как раз по этой части! Зачем тебе это понадобилось?

– Да глупо получилось. Брошь это моя, старинная, подарок бабушки. Я тебе ее не раз показывала, кстати.

– Не помню.

– Мужчины таких вещей не помнят. Недавно вечером я пошла прогуляться. Надела брошь. Мне иногда нравится: красивое платье, брошь – и ходить в одиночестве...

– В резиновых сапогах? Оригинально! Ну, дальше?

– Я потеряла эту брошь. Искала, не нашла. А когда примчался Володька, когда все стали кричать, что это клад... Когда я увидела, что для тебя это новая надежда... Я подтвердила. А потом для верности подбросила еще свою бижутерию. Не сердись. Я очень плохо придумала.

– Да уж... А в принципе вообще могут у нас клады быть?

– Вряд ли.

– Жаль.

В то же самое время Володька подходил к дому Нестерова. Он нашел психотерапевта в саду, в позе лотоса. Но это его не сбило с толку, а напротив, еще больше вдохновило.

– На работу не возьмете меня к себе? – спросил Володька без предисловий.

– В каком качестве?

– Вы сами знаете! У вас чутье, у меня миноискатель, мы вместе запросто найдем! Только настоящие вещи, а не цепочки производства ГПЗ-3! – добавил он с намеком.

Нестеров аккуратно вышел из позы, восстановил дыхание и только после этого начал хохотать.

Володька долго смотрел и слушал, а потом сказал:

– Между прочим, я сам в эти клады не очень верю!



19

– Я сам в эти клады не очень верю! – сказал Володька Клавдии-Анжеле, приехав к ней поделиться последними новостями.

– Что-то ты зачастил... – невпопад ответила Клавдия.

– Я не просто так пришел. Я...

Клавдия-Анжела сразу поняла:

– Не надо, Володь. Тысячу раз переговорено.

– Это не просто разговор. Я замуж тебя зову.

– И замуж ты сто раз меня звал, а я тебе сто первый раз отвечу...

И тут Володька протянул ей коробочку. Клавдия-Анжела открыла. И увидела там обручальное кольцо.

– Это что? – спросила она.

– Только учти, я не разбогател. Колечко дешевое.

Тут подошла девушка за мороженым, и Клавдия-Анжела вернула коробочку Володьке как бы подержать, пока она дает девушке мороженое и сдачу, но обратно коробочку уже не взяла.

И Володька молча повернулся и ушел.

Так кончилась в Анисовке, едва начавшись, эпоха поиска кладов. Один Колька долго не успокаивался – не из жадности, а уж очень ему хотелось порадовать жену.

Он обошел все окрестности с миноискателем, но находилась всякая чепуха.

Однажды, когда он ползал по очередному откосу над рекой, в очередной раз услышав сигнал и собираясь посмотреть, что там, пришел Володька и сказал:

– Хорош дурью маяться. Миноискатель вернуть надо.

– Да я уже и не ищу ничего, я так... Из чистого интереса, – сказал Колька и полез вверх. Ногой он вывернул большой камень, тот покатился вниз, посыпались и другие камни.

В образовавшейся ложбинке что-то блеснуло не тускнеющим в веках металлом и сверкнуло не теряющей сияния гранью. Но Колька и Володька не видели этого. А ночью прошел дождь и грязевой ручеек замыл глиной, песком и камешками, скрыл опять от людских глаз то, что судьба им не предназначила узреть до поры до времени.

Глава 5

Гонака на выживаемость

1

Если в обычной жизни, как известно, ничто не повторяется, то в Анисовке одно и то же может произойти несколько раз подряд. Ну, не подряд и не одно и то же... В последней главе первой хроники о нашем участке рассказывалось, как анисовцы попробовали жить праведной жизнью, напуганные мемуарами Дуганова. И вот прошло немного времени, и всё повторилось заново, правда Дуганов на этот раз оказался ни при чем.

Началось с пустяка.

Однажды в воротах винзавода съехались Колька Клюев на колесном тракторе и Суриков на грузовике.

– Куда прешь, Колян? – закричал Суриков.

– Я не пру, а еду! – закричал Колька.

Суриков возмутился:

– Куда ж ты едешь, если я тут еду?

Колька стал спорить:

– Наоборот, это ты едешь, когда я тут еду!

Суриков разозлился:

– Слушай, ты не хами, сдай назад! Мне выехать надо!

– А мне въехать!

– Добром прошу, Колян! Я тебя снесу ведь, у меня сто лошадей под капотом!

– А я тоже не на велосипеде!

Это сравнение оскорбило Сурикова. Он нажал на газ и уперся бампером в трактор. Но и Колька решил не сдаваться. Так они бодались довольно долго. То один начинал побеждать, то другой. Моторы ревут, колёса, бешено крутясь на месте, зарываются в землю, шум на всё село.

Тут подъехал Лев Ильич Шаров, выскочил из своего джипа:

– Вы что, очумели? А ну, прекратить!

Суриков и Колька, увлеченные борьбой, с неохотой и не сразу, но подчинились.

– Он первый начал! – заявил Суриков. – Проехать не давал!

– Ты сам проехать не давал! – ответил Колька. Пришлось Сурикову искать другие доводы. И он их тут же нашел.

– Я выезжал, а ты въезжал, мог бы и подождать. И вообще, я старше, у меня репутация! А ты кто такой?

Лев Ильич, как ни странно, не поддержал репутации Василия. Напротив, сказал:

– Репутация у тебя, Василий, скандалиста и неуправляемого человека!

– Даже так?

– Даже так!

– Тогда ладно! Уеду в город, давно зовут! Я раньше им говорил: плевать мне на ваши деньги, у меня зато уважение, как ни у кого! А если теперь и уважения уже нет, чего мне тут делать?

С этими словами он вылез из машины и направился домой.

– Василий! – окликнул директор. – Ты куда? Вернись! Слушай, я не шучу, я тебя зарплаты лишу!

– Пролетариату нечего терять! – гордо отозвался Суриков.

– А ты что сидишь? – напустился Лев Ильич на Кольку. – Убирай трактор, убирай машину!

Трактор Колька бы еще убрал, но предложение насчет машины его задело.

– Другие ставят, а я убирай?

– Ты не дерзи мне, сопляк!

– А вот обзываться не надо!

И Колька тоже покинул трактор и удалился. Лев Ильич понял, что административный ресурс в данной ситуации исчерпан.



2

Если административный ресурс исчерпан, надо действовать самому. Лев Ильич, собственноручно загнав трактор и машину на территорию винзавода, и тут увидел неблагополучие: невозможно проехать и даже пройти из-за скопившихся ящиков. Лев Ильич споткнулся, чуть не упал.

– Куропатов! Михаил, ты где? – позвал он.

И нашел Куропатова спящим в кузове грузового мотороллера.

– Ты чего это разлегся? Почему ящики в цех не завезешь?

– Бензина нет.

– Так привезти надо! У мастерских пять бочек стоит, хоть одну бы привез сюда!

– На чем?

– На этом вот! – постучал Лев Ильич по рулю мотороллера.

– Так бензина нет, – усмехнулся Куропатов непонятливости начальника.

– А почему не привез, когда он был?

– Когда был, его не надо было...

– Тогда берешь ведро – и пешком за бензином, понял меня? – приказал Лев Ильич.

Он поднял с земли ведро, кинул его Куропатову и ушел. Куропатов с недоумением заглянул в ведро, подумал, поставил его на землю, снова лег.

– Совсем распустились, – бормотал Лев Ильич, спеша в администрацию.

3

– Совсем распустились! – повторил он в администрации, где Андрей Ильич и Юлюкин возились с какими-то бумагами. – Никто работать не хочет, пьют, как лошади, рушится село на глазах!

– Люди в будущее не верят. Живем как на вулкане... – сказал Андрей Ильич.

– А Нестеров твой чем занимается? Мы зачем его позвали? Сколько времени уже отдыхает, пора бы сеанс провести, на людей подействовать как-то!

– Он обещал. Говорит: не в форме пока. Дело тонкое, сам понимаешь. Психотерапия!

– Я, конечно, извиняюсь, – заметил Юлюкин. – Психотерапия, может, дело полезное. Но лично я верю в один стимул.

– Это какой же? – заинтересовался Лев Ильич.

– Вы его сами знаете: рубль.

– Пробовал, бесполезно! И премии лишал, и зарплаты, а им всё равно!

– Лишить человека того, чего у него еще нет, – это не действует. Ну, не дали премии, первый раз, что ли?

– А как же? Дать и сразу отнять?

– Почему? Просто – дать.

– Это кому? И за что? – не мог понять Лев Ильич. Юлюкин посмотрел в окно:

– А вон хотя бы Желтяков идет. Аккордные деньги получать за то, что котельную отремонти-ровал.

– Ну, заплатим, дадим ему премию, что тут нового?

– Психология не в этом! – пояснял Юлюкин. – Психология вот в чем: не только за работу дать, а вообще! Желтяков два месяца не пьет и даже курить бросил.

– Сердце у него прихватывало, вот и бросил, – сказал Андрей Ильич.

– А неважно. Важно что: для него не пить и не курить – это же целое геройство! И, кстати, с женой за это время ни разу не поцапался. А никто как бы и не замечает. И тут мы: молодец, Желтяков, ведешь правильную жизнь, на тебе за это двести рублей. Или даже пятьсот. – Бухгалтер заглянул в свои бумаги. – Нет, двести хватит. Это будет – стимул!

Андрей Ильич возмутился:

– Может, ему еще премию дать за то, что он вообще на работу выходит? Или за то, что он не зарезал никого? За то вообще, что он человек?

– Утрируете, Андрей Ильич. А если без шуток, за то, что человек остается человеком, я бы тоже премию давал. Не так это просто в наше время! – рассудил Юлюкин.

Лев Ильич задумался.

– Нет, резон в этом есть. Попробовать можно – в качестве эксперимента. Но только с одним че– ловеком! В это время Желтяков вошел в администрацию.

И вскоре вышел, совершенно растерянный.



4

Желтяков вышел растерянный, пересчитывая в руках деньги и оглядываясь.

И очень скоро Куропатов, зайдя к Мурзину, рассказывал:

– Слыхал? Желтякову премию выдали. Не только за работу, а за то, что пить и курить бросил. И с женой не лается. Чудеса!

Мурзин ничуть не поразился:

– Никаких чудес, в Японии это давно освоили: некурящие у них получают больше. И сколько дали?

– Он говорит: пятьсот. Врет, наверно.

– Думаешь, меньше?

– Думаю, больше. Он сбавил, чтобы я у него взаймы не попросил. А я и не собирался!



...



– Тыщу рублей, как одну копейку! – пересказывал Ваучер Акупации ту же самую новость, но уже с другими подробностями. – На, говорят, Желтяков, за то, что ведешь правильный образ жизни! А будешь если и впредь, то еще тыщу дадим!



...



– Три, я тебе говорю, своими ушами слышала! – говорила Даша Клюева мужу Кольке.

– Ты там была, что ли?

– Желтякова Клюквиной рассказывала, хвасталась, она врать не будет.

– Она-то как раз и будет! – отмахнулся Колька и закурил при этом. И увидел, что Даша смотрит на него слишком внимательно. – Даже и не думай! – сказал он и, переводя тему в другую плоскость, спросил:

– Ты считаешь, всем будут давать?



...



– Конечно, не всем! – уверяла женщин в магазине Микишина. – А по итогам месяца. По пять тысяч, кто семейный, и по три, кто сам по себе.

– Ты маханула! Такие деньги – ни за что? – изумилась Савичева.

Наталья Сурикова не согласилась:

– Почему это ни за что? Если бы мой Василий бросил бы пить, я бы сама ему премию дала. Только с каких шишей, вот вопрос!

– Женщины, не радуйтесь! – урезонила Шура Курина. – Это знаете, как будет? Как вон в телевизоре, где люди на острове живут. Мучаются все, а получает кто-то один!

– Но ведь получает же! – воскликнула Наталья.



...



Это, вроде того, марафон такой, – делился мыслями Савичев. – Как это... Гонка на выживаемость.

– Ты сравнил! – сказал Микишин. – Это же что на самом деле? Вроде того, материальный стимул к нормальной жизни. Работать, не пить и тому подобное. От этого не умирают.

– Кто как, – вздохнул Савичев. – Главное: не верю я, что за это деньги дадут.

– Но Желтякову-то дали! Вопрос другой – как они это будут учитывать?



...



– А учитывать будут просто, – объясняла всезнающая Синицына зашедшей в гости Любе Кублаковой. – Что сами увидят, что люди скажут. Потом ты подумай: этот вот Нестеров, психиатр, он для чего тут? Сеанс второй не проводит, как обещал, а всё чего-то ходит, смотрит, с людьми разговаривает. Они его наняли для контроля! А потом соберутся и будут решать.

– Не верится что-то. Сплетни это всё!

Синицына обиделась:

– Я сплетни пересказывать не буду! И кому знать, если не мне, если я... если тоже на контроле состою?!

Она брякнула это ради легкого хвастовства. Но, брякнув, тут же в это поверила. Так оно в жизни и бывает.

– Правда, что ли? – удивилась Кублакова.

– Стану я врать! Сказали: посматривай, Зоя Павловна, а потом доложишь! А еще в этой комиссии, кроме начальства...

...



– Нестеров, значит, Синицына от ветеранов труда и... Вадик вроде, – пересказывала Люба Сущевой.

– Вадик-то почему?

– А он не местный теперь, студент, лицо незаинтересованное. Он, наверно, будет по молодежи.

– Надо же. Придумали ерунду какую!..



Ерунду не ерунду, а, как видим, замешаны оказались многие, в том числе ничего не подозревающий Вадик.



5

Ничего не подозревающий Вадик меж тем купил в городе по случаю очень дорогой цифровой фотоаппарат. Конечно, подержанный, но ничем не хуже нового. И вот Вадик пробует его на Нине.

– Криминалист обязан хорошо снимать. Компьютер бы хороший еще купить, но я и так разорился на этой штуке...

– А правда, что ты в комиссию входишь? – спросила Нина, уклоняясь от объектива.

– Какую комиссию?

– Ну, будто бы конкурс какой-то.

– Может, и вхожу. Только я этого не знаю, – рассеянно сказал Вадик, которому было не до этого. – Посмотри на меня, пожалуйста.



А Нестеров стал замечать: что-то в Анисовке не то.

Поручение Прохорова по поводу покупки домов тяготило, Нестеров хотел с ним поскорее разделаться. Он уже вел предварительные переговоры, многие на словах склонялись к тому, что деваться некуда, надо продавать, пока покупают. Но до дела ни с кем не дошло. Ближе всех к практическому согласию был Ваучер, и вот Нестеров пошел к нему. А Ваучер сам торопился навстречу с очень занятым видом.

– Не ко мне бежишь? – спросил Нестеров.

– Зачем я к тебе побегу? – не понял Ваучер.

– Насчет дома. Или раздумал?

– Вон ты чего. Не раздумал, только не до этого мне сейчас! Тут такие дела! Да сам знаешь!

Нестеров отправился дальше.

Встретил Анну Сущеву:

– Ну что, нравится здесь Евгению?

– Какого шута тут может нравиться? – сердито ответила Анна.

– Значит, все-таки будете сниматься?

– Да, наверно, будем. Ждать нечего.

– Значит, есть тема для разговора?

– Есть, но не сейчас. Мы, может, конкурс выиграем.

– Какой конкурс?

– А то вы не знаете!

– Почему я должен знать?

– Да ладно уж вам! Кстати, имейте в виду: Евгений как приехал, так даже пива не пьет.

– Рад за него.

– Радоваться не обязательно, вы лучше зафиксируйте.

Тут Анна увидела Евгения и, хоть он был еще далеко, отошла от Нестерова, сказав с невольным хвастовством:

– Ревнует!

Нестеров ничего не понял.



6

Нестеров ничего не понял, как и Андрей Ильич с Юлюкиным, перед которыми стоял запыхавшийся Ваучер и торопливо говорил:

– Я условия узнать. Когда всё одинаково – это несправедливо. Я, например, молодому не соперник. Надо так: работающие считаются отдельно, пенсионеры отдельно. Работающим, я согласен, хоть по три тысячи, но пенсионерам тоже не меньше тысячи, иначе какой интерес?

– Ты о чем? – вникал Андрей Ильич.

– Ну, конкурс же вы объявили. На успехи труда и личной жизни. Поэтому я и спрашиваю. У пенсионеров труда нет, с личной жизнью тоже проблема. Но они же всё равно люди! С другой стороны, Дуганов хоть и пенсионер, а человек противный. От него у людей настроение портится, значит, от него вред. То есть надо смотреть в совокупности, но отдельно...

– Да постой ты! – осадил старика Юлюкин. – С чего ты взял про какой-то конкурс? Кто тебе сказал?

– Все говорят.

– Так вот иди и скажи всем: никакого конкурса! – велел Андрей Ильич. – Пусть все живут и работают в обычном режиме!

– В обычном режиме они долго не протянут уже. И я бы тебе вот что посоветовал, Андрей Ильич: ты совсем молодых вообще не учитывай. Нам-то можно посоревноваться, мы пожили, а им слишком трудно сразу на нормальную жизнь переключиться. Они сначала пожить хотят.

– Ваучер, у тебя, что ли, уши заложило? – рассердился Андрей Ильич. – Говорю тебе: нет никакого конкурса! Иди уже отсюда! Или ехал бы обратно в город к своему племяннику. Так без тебя спокойно было! Только людей баламутишь!

– Тем более раз ты считаешься живущий в городе, то тебя вообще учитывать нельзя, – присовокупил Юлюкин.

– У меня дом здесь! – закричал Ваучер. – И я всё лето уже здесь безвылазно! Попробуй только не учесть!

Выйдя из администрации, он бормотал себе под нос:

– Если конкурса нет, чего же вы злитесь тогда? Знаем мы вашу механику: среди своих объявили втихомолку!.. Ничего, мы тоже не чужие! В город, ага... Чтобы меня из соревнования убрать? Я коренной анисовский!

А Андрей Ильич, упрекая, говорил Юлюкину:

– Вот! Ты этого результата хотел? Я так и думал: дай одному, другие все уже думают, что им тоже положено!

– Не шуми, Андрей Ильич. Поболтают и успокоятся.

– А если нет?

– А если нет – тоже хорошо. Пусть соревнуются. А мы потом возьмем и кого-нибудь в самом деле наградим.

– Ну, знаешь!.. Ты мне этого не говорил, а я не слышал!



7

Юлюкин не говорил, Андрей Ильич не слышал, но другие слышали даже то, что не говорилось, и делали выводы.

Вот пропалывают супруги Савичевы огород, и Савичева задумывается.

– Работаем тут, крючимся, – говорит она, – а никто не видит. Да и тоже мне работа – прополка. А вот дом, например, покрасить или сарай перестроить – это сразу заметно.

– Кому заметно?

– Кому надо!

Тут Савичева увидела Вадика (и, между прочим, с фотоаппаратом) и прикрикнула на мужа:

– Да выпрямься ты, а то тебя не видно! Подумают – спишь где-нибудь пьяный!

– С ума ты сходишь, я смотрю, – сказал Савичев, хоть и выпрямился.

– Не схожу, а говорю по делу. Ты подумай, Андрей, пять тысяч – это же деньги! Оле бы послали!

– Да вранье это все! Я у Шарова Льва Ильича спрашивал, говорит: ничего не знаю.

– Так он тебе и скажет! Они, наверно, сначала решили, а потом сами испугались. Ничего, мы придем и скажем: вот вам дом перекрашенный, вот сарай почти новый, а вот вам от меня на мужа ни одной жалобы как от жены – пусть попробуют отвертятся!

– Ты не выдумывай. Дом не перекрашенный еще.

– Так перекрась! Краска у тебя третий год стоит, к свадьбе Олиной хотел, а она уже и замуж вышла, и уехала.

Савичев вспомнил, что это правда, и сказал:

– Ты, Татьян, на меня не дави. Я и сам собирался.

– Да уж, дождешься от тебя! Как я с тобой живу столько лет, не понимаю!

Эти слова Савичев слышал много раз и обычно даже не реагировал, но в этот раз нашел неожиданный ответ:

– Учти, будешь на меня кричать – вылетим из конкурса.

И многое в Анисовке совершалось в те дни под угрозой вылета из конкурса, которого, как мы помним, вовсе и нет.

Некоторым пришлось очень трудно.



8

Некоторым пришлось очень трудно.

Вот Николай Иванович Микишин, человек положительный, весь день работал и в мастерских, и по дому, устал, сел ужинать и ждет, что нальют для аппетита из заветной фляги, что стоит в сенях. Причем напиток безобидный, чуть крепче кваса, – брага.