Потребовалось всего несколько секунд, пока она бродила по глубокому снегу, засыпавшему их внедорожник, чтобы понять: сбежать таким образом не выйдет. Шоу продвинулся не так далеко, и ей пришлось бы копать не один час, чтобы добраться до машины, а она не могла потратить столько драгоценного времени в заколдованном месте.

Она могла его убить, но здесь не осталось ничего, что ей было нужно. Прежде чем вернуться в дом, она взяла ружье, достала из ствола неиспользованный патрон и выкинула в снег. Если кто-то из детей превратится в чудовище, ей не будет грозить очередное превращение в убийцу невинных.

25

Все молчали, когда Орла вернулась в дом. Она не знала, как Элеанор Куин объяснила ситуацию Тайко, но его взгляд был таким же потрясенным, как и у них.

Орла была рада, что они не задавали вопросов. Насколько вообще возможно было радоваться в ее положении. Она переоделась в сухую одежду, не испачканную кровью, и, как могла, подготовила детей. В конце концов они собрались у входной двери и молча надели рукавицы, как хирурги, которые натягивают перчатки перед самой трудной операцией в своей жизни.

Они не стали ничего с собой брать. Орла даже не потрудилась запереть дверь – просто взяла небольшой рюкзак с деньгами, документами, паспортами, заряженными, но отключенными мобильными телефонами и бутылкой воды, которая, скорее всего, превратится в лед до того, как они доберутся до Сент-Арманда.

Тайко шел позади Элеанор Куин, а Орла решила идти сзади, чтобы видеть обоих детей. Небо было свинцовым, и снег бил им в лицо. Каждый держался за веревку по краю дороги, и Орла радовалась, что они проложили путь. Она уже не верила даже в собственную способность идти прямо. Свежий снег был достаточно глубоким, чтобы затруднять ходьбу, особенно для Тайко, но к тому времени, как они вышли из дома, он припорошил кровь.

Тайко энергично шел вперед, вытягивая ноги, чтобы попадать в следы сестры. Непоколебимая Элеанор Куин не замедляла шаг, даже когда Орла задумалась, не стоило ли им надеть снегоступы. Дочка осознавала всю серьезность миссии и не стала противиться ее плану. Орла рассчитывала, что дальше идти будет проще, как только они доберутся до утрамбованной дороги. Все, что угодно, сказала она себе, станет легче, когда они пересекут границы собственности, и окажутся подальше от этого ужасного места.

Ветер дразнил их, и ей казалось, что он хочет сыграть в жестокую игру – трепать их, крутить, чинить препятствия, чтобы они не смогли уйти. Это просто погода.

Они все тащились вперед. Тайко ни разу не спросил: «Где папа?» От его молчания щемило сердце.

Видимость ухудшилась, и некоторое время Орла опасалась, что белая мгла снова перекроет им дорогу. Но в отличие от метели, которая появлялась внезапно, сейчас все менялось постепенно: воздух становился гуще, тогда как небо будто бы опускалось. Время от времени Орла смотрела вверх, ощущая панику, как при клаустрофобии, а над ними все больше нависали тяжелые облака. Может, облака ощущают их желание бежать? Могут ли тучи удавить, как гигантские подушки, прижатые к лицу?

Орла собралась было поторопить Элеанор Куин, с нетерпением ожидая конца извилистой дороги, но они с Тайко и так прибавили шагу, от напряжения выдыхая воздух шумными порывами. Ими двигали собственные страдания, их не нужно было подталкивать.

Казалось, дорога растягивалась, извивалась и никак не заканчивалась.

– Почти на месте! – закричала Орла, надеясь, что это правда, отчаянно желая сказать им хоть что-нибудь обнадеживающее и наградить за сегодняшние страдания – дети должны знать, что мама отведет их в безопасное место. Даже если они никогда не простят ее за то, что она сделала с их папой.

Они зашли за последний поворот, и Орла ждала, что увидит восходящий склон холма, покрытый сахарными кленами и буками, с черными стволами и паутинным балдахином из голых сучьев, украшенных гирляндами снега. Дорога, ведущая к их дому, прорезала просеку, но перед ними простиралось не это. А густой туман и бугристая местность, которая казалась почти неземной.

Элеанор Куин внезапно остановилась, и Орле пришлось схватить Тайко за куртку, чтобы не дать врезаться в сестру. Он все время смотрел вниз, наступая на следы Элеанор.

– Нет. Нет, нет, это невозможно.

– Мама? – Дрожащий голос Элеанор Куин скрывал ужасный, невысказанный вопрос.

Она дошла до конца веревки: до почтового ящика. Но мир, который они когда-то знали за его пределами, был размазан, заменен на плато из треснувшего льда. Оно распростерлось не так, как шла дорога, лед поднимался справа от них там, где когда-то был скос к более крупной магистрали. Плато было слишком широким, чтобы увидеть то, что было за ним, будто лежало между пиками погруженных в туман горных хребтов.

– Не отпускай веревку. Отойди и возьми Тайко за руку.

Элеанор Куин взяла сына за левую руку, а Орла – за правую, отпустив путеводную веревку, и все пошли вперед, к границе. Они встали в ряд, глядя на то, чем стала их дорога. Их выход.

Но ведь я убила его.

– Что такое, мама? – спросил Тайко тем же тоном, которым спрашивал про северное сияние, – без страха и ужаса. С недоумением.

Орла подумала об Эвересте – они с Шоу разделяли любовь к остросюжетным фильмам о скалолазании. Порой альпинистам приходилось пересекать огромные поля изо льда, прорезанные опасными расселинами. Они прокладывали сверху лестницы и переходили хрупкие подвесные мосты, словно странные сгорбленные звери с острыми когтями. Не всегда стоило доверять снегу: иногда он только казался плотным, но на самом деле был лишь тонкой коркой, и пойти по нему было все равно что упасть в пропасть. А попадание в глубокую расселину почти всегда означало верную смерть.

– Мама? – снова спросила Элеанор Куин.

– Это ледник, – сказала им Орла. Почти смехотворное объяснение невозможного.

Ей хотелось упасть. И заплакать. Шоу умер напрасно. Что бы ни происходило здесь, это далеко не конец. И это самая большая причина увести детей подальше. Может быть, они вернулись в прошлое, как она молила, но слишком далеко назад, когда большая часть Северной Америки была покрыта ледниками?

Однажды Шоу упомянул в постели, когда рассказывал о своих картинах, что интересно было бы увидеть ледник до того, как из-за глобального потепления лед отступит и полностью исчезнет. Но они потратили так много времени на дорогу… Это была фантазия. Дело из его списка.

– Интересно, что бы подумал папа, – прошептала Орла, не задумываясь. И тут же пожалела об этом.

Тайко разрыдался:

– Нам нельзя уходить! Нас поймает чудовище.

Когда он начал верить в монстра? Так он понял то, что произошло с папой? Как быстро собственный страх Орлы перешел в метастазу, заразив даже ее маленького сына: что-то вышло наружу, чтобы до них добраться.

Орлу подмывало пробежать до конца подъездной дороги, туда, где должно было начинаться шоссе. Может, там действительно была полоса, а это все – мираж. Медведь был не настоящим.

Это показалось слабым, но, несомненно, потрясающим шансом – если у этой силы не было предписанных границ. Ограничений. Имели ли они дело с чем-то всемогущим, что слишком поздно попытались понять? Или Его сила ограничивалась нездоровыми иллюзиями?

Это меня надо бояться.

Та часть, которая хотела показать детям, что бояться нечего, возобладала, и Орла ступила на ледник.

– Мама, нет! – Элеанор Куин бросилась вперед и оттянула ее назад к относительной безопасности заснеженной дороги.

– Он может быть ненастоящим, – сказала Орла. Ее голос казался пустым и тут же потонул где-то в трещинах гор. Вокруг не было движения – ни птиц в небе, ни ветра, который мел бы снег по льду.

– Вряд ли этому можно доверять, – прошептала Элеанор Куин.

Тайко повесил голову и захныкал.

Орла колебалась, не желая сдаваться, не в силах отказаться от надежды, что, если они просто пойдут вперед и повернут направо – туда, где должна быть дорога, – это приведет их к безопасности. Чудовище увидело бы, что их невозможно запугать чудесами природы. Может быть, если они продолжат идти, ледник рассеется под их ногами, и они окажутся на знакомой им территории, между холмами, окруженными деревьями?..

– Это точно, Элеанор Куин? Может, это видение продлится совсем недолго.

Орла ненавидела отчаяние, которое четко слышалось в ее голосе. И ненавидела то, что из-за этого вопроса Элеанор Куин может подумать, будто мама до сих пор ей не верит. Сейчас Орла слишком хорошо понимала: нужно прислушиваться к загадочным словам и советам дочки. Если считать истинными ее собственные предположения, они могут застрять на леднике надолго. Или того хуже.

И все же Орла не могла повернуть назад без подтверждения Элеанор Куин.

– Нам придется вернуться домой, – подтвердила та, как будто читая мысли мамы.

– Я хочу домой, – заплакал Тайко, поднимая ручки, чтобы Орла понесла его. Конечно, сын имел в виду не то место, которое было позади них, но больше она никуда не могла его отвести.

Все еще сопротивляясь поражению, Орла взяла Тайко, выскальзывающего в зимней одежде. Пока они шли обратно, погода улучшилась.

Тучи поднялись и рассеялись, открывая полоску бледного неба. Вот чего Оно хотело. Орла ненавидела даже само ощущение, будто ей приходится выполнять приказы, но если Оно услышит их, влезет в мысли, сумеет ли она найти способ Его перехитрить?

В каком-то смысле Орла была права, однако это казалось чем-то более мощным, чем она могла понять. И эта сила предала ее. Ей хотелось верить в красоту, в природу, в обещание найти неизведанное. Но это была уловка, ловушка.

Они шли по утоптанной тропе, которая привела их к дому быстрее, чем ожидалось. Может, попробовать завтра еще раз, хотя бы дойти до почтового ящика, чтобы оставить записку почтальону? Позволит ли Оно это сделать или узнает о попытке общения с внешним миром? Несмотря на то что лужу крови на снегу уже не было видно, Орла пересадила Тайко на правое бедро, так, чтобы он не увидел ярко-синий брезент, припорошенный снегом, который скрывал Шоу.

В голове стучало одно слово.

Почему.

Почему.

Почему.

Почему Оно хотело, чтобы Орла и дети остались? Собиралось ли Оно убивать их одного за другим?

Это возмутило ее – ничтожность силы, которую Орла не понимала. Это нечто дразнило, угрожало, показывало, что тут их никто не ждет, а потом не давало уйти. Почему? Разозлил ли ее Шоу, или Орла тоже? Могла ли она что-нибудь сделать, исправить? Или Оно так и останется беспокойным и мстительным?

Орла открыла входную дверь, и дети с трудом вошли, угрюмые, разбитые. Измотанные. Она заперла дверь и задернула занавески, готовая попробовать новый план, хоть он и казался глупым: притвориться, что их тут нет.

Когда Элеанор Куин и Тайко сняли куртки и ботинки, Орла сразу поднялась наверх, не обращая внимания на лужицы тающего снега, остающиеся от ее следов. Она закрыла все ролл-ставни, ликуя от своей дальновидности, что решила установить их на каждое окно.

Укрыться.

Заставить все исчезнуть.

Убедить детей, что во дворе уже нет надобности, что его не существует. Она научит Элеанор Куин и Тайко, ее изобретательных, творческих детей играючи создать новую реальность. Может быть, у них получится запутать то, что скрывалось у их дверей, подслушивало их мысли. Пускай это нечто читает их мысли и не находит следов мира, который Оно знало или хотело. Если дети смогут о Нем забыть, может, мучитель тоже о них забудет.

Сколько времени это может занять?

И хватит ли у них еды и ресурсов, чтобы пересидеть Его?

26

Орла включила один из своих любимых компакт-дисков Putumayo Playground. Он заполнил гостиную жизнерадостными ритмами стальных барабанов и маленьких колокольчиков.

– Каждый коврик станет островом, а…

– Кресло будет Австралией! – закричал Тайко.

Орла, которая не догадывалась, что ее маленький сын запомнил Австралию, впечатленно кивнула.

– Хорошо придумал.

– Книжный шкаф станет горой…

– Куда взберется не любой. – Хоть Орла и перебила дочку, однако слова адресовала сыну. – Но можно придумать новых животных в океане и добрых зверей, которые встречаются на суше.

Орла предложила детям поиграть в переосмысление гостиной, а сама собралась заняться кое-какими важными делами. Нужно было посмотреть, сколько осталось еды, и проверить сигнал на мобильном телефоне.

Казалось, что день стал короче, чем был. Время проходило непонятным образом. Орла не удивилась бы, если бы открыла штору и обнаружила, что солнце садится. Может, произошедшее разорвало что-то внутри нее, внутренний механизм, который связывал ее с реальным миром, вращением Земли, восходом луны. Она стала сломанной игрушкой, которая криво вертелась на своей оси. Все усугублял тот факт, что дом без Шоу казался пустым. Его отсутствие чувствовалось во всем. Дети тоже это ощущали.

– А как же папа? – спросил Тайко, пока перепрыгивал с одного острова на другой следом за сестрой.

Элеанор Куин присела на корточки и прижала Тайко к себе, пристально глядя на маму. Орла почувствовала, что это испытание – как много дочь знала о том, что произошло? Что следовало сказать? Орла никогда не солгала бы собственным детям, но хотела защитить их от кровавых подробностей правды.

Она встала перед сыном на колени.

– Ваш папа… – Орла сжала губы, чтобы они не дрожали. – Произошел ужасный несчастный случай…

– Знаю, – протяжно и нетерпеливо ответил Тайко, – но он там замерзнет, надо его впустить.

Орла закрыла лицо ладонями. Может быть, она проснется в больнице, а взволнованная медсестра скажет ей: «У вас серьезная травма головы, мы чуть вас не потеряли»? Там будет улыбающийся Шоу. И дети с самодельными открытками в руках. И она скажет им: «Какой ужасный сон мне приснился! Я думала, что никогда не проснусь».

Раньше ей снились такие кошмары. Однажды она думала, что проснулась, но когда отбросила простыню, чтобы встать и пойти в туалет, увидела человеческую фигуру, парящую над ней у потолка. Человека в позе зародыша, как будто он там спал. У Орлы вырвался крик, и она попыталась схватить Шоу, чтобы разбудить его, предупредить. Но не смогла пошевелиться, даже озвучить свой ужас и тогда поняла, что спит и на самом деле не откидывала простыню, чтобы подняться с кровати. В этот момент она проснулась во второй раз, бросилась в ванную и начала тереть глаза, пытаясь рассеять образ человека на потолке. Но в темном туалете она чуть не соскочила с унитаза, когда краем глаза заметила фигуру, свернувшуюся в ванной калачиком.

Может, в этот раз было так же, кошмар внутри кошмара. А может, она лежала где-то парализованная или в коме и на самом деле никто не ждал, когда она объяснит детям, что оставлять тело отца снаружи, на холоде, – это практично.

Она попыталась взять Тайко за руку, а он вместо этого схватил за руку сестру. Они сидели с выжидающими лицами и смотрели на нее.

Орла не могла прочитать пронзительный взгляд Элеанор Куин и боялась, что Тайко не имеет даже элементарного представления о смерти. А еще она не хотела объяснять – не здесь, не сейчас, без Шоу. И не с врагом, нависшим за дверью.

– Ты понимаешь, что твой отец умер? – спросила она, почти умоляя. – Произошел несчастный случай с… оружием.

– Он громко бумкнул.

– Ты не виновата, мама, – сказала Элеанор Куин, ее взгляд по-прежнему был прикован к Орле.

– Итак, папа… он теперь со Вселенной, кружит со звездами.

Орла и сама действительно могла в это поверить – и верила, что Шоу не стал бы возражать против такого объяснения. Ради обыденного настроения в духе «тебе нас не поймать», которое Орла надеялась создать, она не позволяла себе плакать. Ради стоического прощения Элеанор Куин. Ради детской непосредственности Тайко. Она сделает это потом и прославит тысячу безымянных богинь за сочувствие дочери и невинность сына. Но слезы затапливали ее глазницы; они все давили и давили, угрожая раздробить хрупкие кости.

– Так как папа… его дух свободен, то, если оставим тело там, холод его сохранит. Поэтому мы не можем принести его сюда.

Она не ждала, что Тайко полностью все поймет. Но ему нужны были ответы, поэтому Орла поделилась с ним припасенными, но честными словами.

– Ты понимаешь? – спросила она у Элеанор Куин.

– С ним больше ничего не случится. Настоящего папы здесь больше нет, – пихнула она локтем брата. – Я ведь тебе уже говорила.

– Потом мы сможем…

Устроить похороны? Орла протянула руки к детям, чтобы убедиться в их реальности. Убедиться в том, что это не иллюзия, не сон. Она дотронулась до сына и дочери и ощутила их тепло.

Невыносимо было думать, что она внезапно стала родителем-одиночкой и теперь одна несла полную ответственность за то, что с ними случится, сейчас и навсегда. Это было бы тяжело и в городе. Но здесь… ей нужны навыки выживания, более практичные, чем решимость или инстинкты.



Когда Орла пошла наверх, музыка радостно гремела, издавая «типпа-типпа-типпа». Она высоко подняла телефон в поисках сигнала и начала ходить из комнаты в комнату. Ее плечи слегка подпрыгивали, голова отбивала такт, а свободная рука размахивала охапкой инструментов, попадая в ритм.

Тайко и Элеанор Куин болтали, описывая волшебных крылатых животных в своем новом мире. Получалось ли у них? Когда все они попытались забыть о внешнем мире, настроение внутри стало немного более жизнерадостным.

Вернувшись вниз, она поднесла телефон к окну. По-прежнему ничего. Зашла на кухню, чтобы быстренько составить в уме список продуктов. Коробки с хлопьями. Консервы – суп, тунец, фрукты. Полторы банки соуса для пасты. Буханка хлеба и пару пакетов овощей в морозилке. Сухие запасы – рис, капеллини, чечевица. Несколько картофелин, лук, морковь, яблоки. Сколько из этого получится обедов? Если у них пропадет электричество и отключится генератор, можно готовить на дровяной печи. Топить бесконечный снег ради запасов свежей воды, если трубы замерзнут или колодец перестанет качать воду. Они будут хорошо питаться неделю, а может, и больше. После этого начнут голодать. А что потом?

Сейчас декабрь. Когда Джули с Уокером начнут волноваться? Попытаются ли они дозвониться, когда вернутся из отпуска? Писали ли им другие люди по электронной почте, присылали ли сообщения, звонили, удивлялись, почему никто не отвечает? Может быть, ее родители заскучают, потому что их не будет в Питтсбурге на праздники, и приедут на север, нанести неожиданный визит? Это был бы лучший рождественский подарок. Орла молила об этом, не осознавая, что делает: «Приезжайте к нам, приезжайте к нам, пожалуйста, помогите нам».

Долбаное Рождество. Шоу спрятал подарки в подвале под видом не распакованных с переезда коробок. Они планировали дать детям выбрать маленькую живую елку, а потом раскопать ее и принести в дом.

Орла не могла себе представить, что будет отмечать предстоящий праздник (или любой другой) без Шоу. Но это может им помочь: разве ее друзья не подумают, что странно не получить от Моро-Беннетов праздничную открытку, как было всегда? Но хватит ли этого, чтобы заставить их волноваться? И беспокоиться настолько, чтобы начать действовать? Или они бы отмахнулись – «Моро-Беннеты вышли из игры»?

Когда-нибудь она снова попытается сбежать. Может быть, пойдет одна и оставит детей в доме, в безопасности. Может быть, это то, чего Оно хочет? Их компании? Что, если Орла все воспринимала неправильно: вдруг Ему просто одиноко? Но что, если с ней там что-нибудь случится, и она не сможет вернуться?

Орла не могла оставить детей умирать от голода, да еще и в одиночестве. Она приготовила ужин из скоропортящихся продуктов – тех, что были в холодильнике. Разогрела остатки курицы в сковороде с половиной банки соуса для пасты и подала это с недоеденными спагетти. Ужин вышел небольшим, но дети не жаловались. Необходимость дробить еду на порции напомнила Орле о первых днях в Нью-Йорке, когда ей едва хватало денег на жизнь и она ходила на занятия и прослушивания, пытаясь понять, что у нее лучше получается. Но тогда она могла позвонить родителям ради помощи, финансовой или эмоциональной. И всегда могла выскочить в магазин за дешевым раменом.

Мы притворимся, что все нормально.

Они будут проводить дни настолько беззаботно, насколько это возможно. Орле придется взвешивать каждое слово и каждую мысль, а еще перестать беспокоиться о погоде.

Мы сможем Его переиграть.

Это был оптимистичный план, даже если он не… Она заглушила сомнения. Он должен сработать. Ее левый кулак напрягся, сжимая невидимый камень, пока Орла наблюдала, как дети тихо доедают остатки ужина.

Тайко захотел спать в маминой кровати, поэтому она прочитала ему сказку, пока он играл с плюшевым лосем на пушистом одеяле. Потом они с Элеанор Куин лягут к нему, и это будет почти как дома, подумала Орла, – в их настоящем доме, без всех комнат и дверей. Хотя она сомневалась, что сможет заснуть. Как можно было, когда грудь сдавил Шоу – надгробной плитой вины – и когда было страшно оттого, что может принести следующее утро?

Элеанор Куин задержалась в дверях. С тех пор как они вернулись в дом, она, казалось, была в постоянном состоянии тревоги, все время к чему-то прислушивалась, словно мысленно была не здесь. Сердце Орлы замерло, а затем забилось быстрее, и она быстренько подвела сказку Тайко к моменту «и жили они долго и счастливо»; настало время сесть и поговорить с Элеанор Куин, спросить ее напрямую, знает ли она больше, чем рассказала. Орла боялась того, что скажет дочь, но должна была все узнать.

– Спи крепко. – Она поцеловала Тайко и выключила лампу, но оставила дверь широко открытой, а свет в коридоре включенным.

Обе руки сжимали воображаемые камни, пока она спускалась вслед за дочкой по лестнице. Когда ей пришлось обсуждать то же самое с Шоу, по крайней мере, был «Американ Хани», который помог ей справиться с неприятностями. Казалось странным желание выпить, чтобы облегчить разговор с девятилетней девочкой. Но в этом доме уже случилось слишком много мучительных бесед, и Орла опасалась, что худшее еще впереди.

27

Когда Орла вошла в гостиную, Элеанор Куин стояла у студии Шоу, взявшись за ручку двери и держа ее открытой.

Орла прошла мимо нее, вырвала из мольберта жирно намазанное красной краской полотно и поставила его на пол, лицевой стороной к стене. Убедившись в том, что остальные выставленные картины не слишком жуткие, она встала позади дочери, положив руки на ее узкие плечи, и ждала, пока Элеанор Куин разглядывала комнату.

– Ты что-нибудь ищешь? Папа бы точно не стал возражать… Может, попробуешь поиграть на какой-нибудь из его гитар? Когда не подключены, они очень тихие.

Орла очень старалась ее успокоить: Элеанор Куин знала слишком много, ни один ребенок не должен нести такое бремя.

Несколько дней назад музыкальный инструмент мог бы ее привлечь, но не теперь; она покачала головой.

– Тогда что?

– Я пытаюсь что-нибудь придумать.

Разве Шоу не говорил что-то подобное? За несколько дней до того, как его обуял страх?

Нельзя позволить дочери все делать в одиночку. Пришло время трезво взглянуть на вещи, перестать притворяться, что правила, которые когда-то регулировали их реальность, до сих пор существуют.

– Может, мы что-нибудь придумаем вместе? Давай об этом поговорим.

Элеанор Куин попятилась к выходу из комнаты, а потом замешкалась. Наконец она посмотрела на маму и кивнула.

Они расположились на диване, лицом друг к другу, поджав под себя ноги. Сердце Орлы сжалось, и тело пронзила острая боль: так они всегда садились с Шоу для разговоров по душам и извинений. Глаза защипало, и она быстро смахнула слезы рукой, чтобы дочь не успела заметить. Элеанор Куин наблюдала за ней с мрачным, но изучающим видом. И хотя дочь всегда была задумчивой, теперь она изменилась так, что Орла ее почти не узнавала. Отчасти это могла быть пелена скорби из-за потери папы, но эти изменения начались до его смерти.

Орла не знала, как задавать вопросы, какие говорить слова. Но должна была попытаться: дочери было страшно.

– Элеанор Куин… Бин… – Орла взяла обмякшие руки девочки и потерла их в своих. – Я знаю, тебе очень тяжело, и я наделала ошибок – с папой и тобой. Я не понимала, что происходит… Пожалуйста, знай, что я пытаюсь во всем разобраться.

– Я тебе верю.

– Поначалу я думала… Для меня все было так незнакомо, и я не понимала эту местность, климат… Думала, дело во мне, в том, что я не готова…

Элеанор Куин покачала головой:

– Это не из-за тебя. Здесь что-то есть.

– Ты права. Теперь я это знаю.

Орла задержала дыхание. Она обхватила ручки дочери, и Элеанор Куин их сжала. Обе держались так, будто что-то могло оторвать их друг от друга, и приготовились сопротивляться. Наверное, стоило начинать раньше бить тревогу из-за поведения дочки: девочка всегда была задумчивой, но не рассеянной.

Однако и Орла была занята собой, своими мыслями: она пыталась объяснить происходящее логически или просто понять, почему все казалось совершенно неправильным.

По лопаткам Орлы пробежала дрожь:

– Ты знаешь, что Оно такое? Чего Оно хочет?

Лицо Элеанор Куин снова стало пустым. Она повернула голову, приглядываясь, прислушиваясь. И вздохнула с тем же разочарованием, которое появлялось на лице, когда она не могла разобраться в математике.

– Это что-то… Не знаю, я до сих пор пытаюсь понять. Оно здесь, я чувствую. Поначалу это было только иногда. Но сейчас все чаще и чаще, и я не знаю, что это такое.

Орле не хотелось еще больше запугивать Элеанор Куин, но, возможно, ей будет полезно узнать об истории этого места и их дома.

– Ты знаешь, что… здесь раньше были люди? Женщины, недалеко отсюда, давным-давно. И они приезжали, чтобы вылечиться от болезни, от которой тогда не было лекарства. От туберкулеза. Он поражал легкие. Папа нашел информацию… Мы подумали, что это может как-то относиться к тому, что происходит сейчас. К беспокойным душам, которые здесь погибли. Ты чувствуешь что-нибудь подобное?

Элеанор Куин отнеслась к ее словам очень серьезно и сосредоточилась еще сильнее, прищурилась, даже закрыла глаза. Но покачала головой.

– Я стараюсь задавать ему вопросы. Очень стараюсь!

Орла придвинулась к ней, но Элеанор Куин не хотела, чтобы ее обнимали.

– Мама, ты не понимаешь! – Она вскочила на ноги и сердито раздернула шторы, отчего все окна гостиной выглянули в тревожную ночь, на тревожную землю, на исчезновение которой Орла отчаянно надеялась. – Оно снаружи.

– Что Оно?..

– Я не знаю, что это такое! Это не связано с погодой, природными явлениями. Это не снег, не ветер, а… нечто большее. Оно показывает нам то, что мы знаем, что оно знает, или… Но это не человек и не вещь. – Она едва не закричала от бессилия. – Оно пытается понять нас, меня, чтобы мы смогли…

Она встала у окна рядом с дровяной печью, задержавшись там, ее глаза остановились на чем-то за стеклом.

– Это что-то плохое? Элеанор Куин, оно желает нам зла?

Орла снова встала позади дочери, но на этот раз не пыталась отвлечь ее нежностями. Просто старалась понять, что чувствует Бин в противоположном от них мире, среди черных древесных стволов и белой пелены снега.

– Вряд ли оно… оно не думает о плохом или о хорошем. Оно думает о… живых.

Орла отчасти ее понимала. Хотя до недавнего времени она не задумывалась об этом в полном смысле, возникло ощущение, что задача остаться в живых теперь под угрозой.

– Значит, мы просто мешаем… чему-то? И это случилось бы в любом случае, даже если бы нас здесь не было?

Но Оно позвало Шоу.

Орла размышляла вслух, по-прежнему ища конкретное объяснение, которое имело бы смысл, – как скалолаз, который ищет ухват или уступ, который не рухнул бы под его весом.

Нерелигиозная часть ее все еще отрицала то, что это может оказаться осознанной злобной высшей силой. Какое-то божество, которое требовало еженедельного посещения его храма или ежедневного произнесения его имени. Несомненно, то, у чего была безграничная сила, обладало сознанием, большим, чем одно мгновение жизни одного смертного существа.

Орла надеялась, что у этого существа не было личных мотивов. Потому что это могло значить, что оно желало смерти Шоу и хотело, чтобы Орла его убила, а она никогда бы не смирилась с тем, что стала пешкой в игре какого-нибудь всеведущего монстра.

– Мы… мы – отчасти причина того, почему это происходит, – сказала Элеанор Куин. – Оно хотело, чтобы мы были здесь: я чувствую, мы нужны Ему. Но не понимаю…

Это было не то, что Орла хотела услышать.

– Оно… – Орла отвернула Элеанор Куин от окна, но подавила порыв задернуть обратно занавеску. – У Него была связь с папой, а ты…

– Ему нравится, что мы о нем знаем, можем его чувствовать. Но… я ощущала, как Оно становилось недовольно папой.

Элеанор Куин протянула руку к давно остывшей плите и провела пальцем по чугунной поверхности. Орла видела по лицу дочки, как та подыскивает верные слова, надеясь найти объяснение.

– Я думаю, мама… Я чувствую его желание… надежду, что я все пойму. Лучше, чем папа. И я стараюсь, очень стараюсь. Но потом я напутала все, что Оно говорило о папе…

Элеанор разрыдалась и обняла маму за талию.

– Нет, нет, любимая, помнишь, что я тебе говорила? Ты в этом не виновата. Во всем этом нет твоей вины, – забормотала Орла.

– Но я чувствую, что оно пытается и хочет этого, и если бы я поняла…

– Нет. – Орла прижала голову дочки к груди, целуя волосы. – Это я виновата, что вытащила ружье. А папа виноват, что у него было ружье. Но на самом деле никто не виноват, потому что никто из нас не знал… Мы не знали, что это случится.

Однако Орла понимала: Элеанор Куин не была виновата, но, возможно, являлась ключом к разгадке. Насколько Орла хотела защитить дочь от бед, настолько же ей нужна была проницательность Элеанор Куин, чтобы вытащить их всех отсюда.

– Я помогу тебе, хорошо? – Орла оторвалась от объятий и вытерла слезы дочери.

– Как?

– Когда ты что-то чувствуешь, не пугайся – говори мне. Расскажи и попытайся это описать, чтобы я смогла помочь тебе во всем разобраться. Это как язык, только такой, на котором мы не говорим. Но нам надо научиться. Ты не одна. Я здесь и верю тебе. И мы со всем разберемся. Оно ведь не хочет, чтобы мы уезжали, верно? – Элеанор Куин кивнула. – Тогда мы со всем разберемся вместе. Хорошо?

Впервые за весь день на лице девочки расцвела надежда. Она снова обняла Орлу:

– Я люблю тебя, мама.

– И я люблю тебя больше всего на свете. Теперь у нас все будет хорошо.



Потом, когда рядом с ней лежали дети, теплые комочки, спящие с открытым ртом, Орла прошептала вслух единственному духу, которого она могла назвать.

– Шоу! – Неважно, как другие люди называли своего Бога. Иисус, Будда, Аллах. Гея, или Мария, или Изида… Во вселенной был лишь один дух, который действительно имел для нее значение. – Ты позаботишься о нас? Если сможешь?

Было приятно думать, что он здесь, наблюдает за ними. И на мгновение она поверила так, как никогда. Надежда жила на невидимой плоскости, и ее излучал человек, который в ней нуждался. Может, в конце концов, не так уж и странно было дать ей имя.

Усталость затянула ее во тьму, в которой мерцали звезды.

28

Орла лежала в постели, не до конца проснувшись. Бодрствующая ее часть была настроена на умиротворение, которого она не чувствовала уже давно. В доме было тихо. Как во сне. Слышались только редкие птичьи трели да воронье карканье за окном.

Она согнула ноги, а затем медленно вытянула их. Глубоко вдохнула через нос, сосредоточившись на том, как воздух проникает в каждую клетку тела. В голове, казалось, не было ни единой мысли. Когда Орла выдохнула, мышцы расслабились.

Солнце играло в уголках сомкнутых глаз, из-за краев закрытых жалюзи. Она хотела танцевать и представляла, как делает это, неподвижно лежа в кровати. Танец был медитацией, полной трансформацией тела в другое состояние. В голове играла симфония, и Орла представляла, как движется, рассказывая свою историю.

Поначалу танец был жизнерадостным и волнительным. Мелкие прыжки молодого зверька, исследующего неизвестное место. Преувеличенные движения головы, пока она выглядывала наружу, вперед, в поисках знакомого горизонта, находя только странный и дикий пейзаж. А потом музыка стала более хаотичной.

На сцену вышли другие танцоры. Орла протянула к ним руку, но они крутились, удаляясь от нее, как будто к ним были прицеплены веревки, которые наматывали их на катушки, отрывая от земли. Орла хотела взять их за руки и сформировать сплошную цепочку, чтобы после долгих хождений и погонь они, наконец, смогли танцевать в ряд, в унисон. Но вскоре они начали разделяться, уплывать в темноту, и в луче прожектора предстало новое существо.

Затем последовали более нежные моменты, па-де-де из двух влюбленных. На сцену вырвалась пара оленей на шатающихся ножках; они носились туда-сюда, исследуя все вокруг. Брачные танцы нарушил шквал бешеной музыки – олени прыгали и падали на землю, поднимались, молили о чем-то и снова бегали по кругу. Тянулись друг к другу, спотыкались и вытягивали то одну ногу, то другую. И, наконец, музыка стала лиричной, так как оставшихся танцоров один за другим поглотили подступившие тени, оставляя Орлу одну в резком пятне света. Она ударила себя в грудь со всей грацией, на которую была способна.

Орла ерзала в кровати, инстинктивно дергалась, пока ее тело пыталось исправить сон – позвать танцоров, которые исчезли в темноте.

Внезапно придя в себя, она поморщилась. Мышцы болели, все вернулось. Кошмар ее существования. Долгое время, проведенное на снегу днем накануне, с головой Шоу на коленях.

Орла открыла глаза. В реальной жизни современный балет «Эмпайр-Сити» никогда не дал бы ей главную роль в «Выжившей». Но так вышло, и это было хуже, чем тогда, когда умер ее младший брат; тогда она была в растерянности иного рода, но с ней были родители. Теперь же она осталась без любимого, ее интересовало только то, как спасти своих детей; она наобум совершала какие-то движения, не зная, какое из них приведет танец к триумфальному завершению.

Детей в кровати не было. Где они?

Орла откинула одеяло и подняла тяжелую себя. Кряхтя, свесила ноги с матраса. Если бы Шоу был рядом, она бы попросила его растереть ей поясницу. Если бы Шоу был рядом, она бы понежилась в горячей ванне и оставила завтрак для детей за ним. Если бы Шоу был рядом…

Но его рядом не было. Дом казался пустым… и тихим. Где дети?

Она вскочила с кровати, все еще во вчерашней одежде, и влезла в тапочки.

– Бин? Тигра?

Их не было в комнатах. Секундой позже подтвердилось, что их нет и в гостиной. Тело было как с похмелья, будто ее били. На кухне их тоже не оказалось.

Орла просунула голову в студию Шоу, надеясь увидеть Элеанор Куин с гитарой на коленке и Тайко на полу с бумагой и мелками.

– Элеанор Куин?

Внутри будто бы зажглась спичка, опалив внутренности. Орла надеялась, что они играют в своем новом выдуманном мире. Но их там не было.

Их не было здесь.

– Тайко? Элеанор Куин?

Она звала достаточно громко, чтобы голос разнесся по всему дому. Когда никто не ответил, у нее появилась еще одна идея; Орла бросилась на кухню и открыла дверь в подвал. Они могли догадаться, где спрятаны их рождественские подарки.

– Вы внизу?

Тишина измывалась над ней. Если бы она упала с лестницы, то приземлилась бы в зияющей пасти этой гнетущей тишины, и та бы ее проглотила.

Оно забрало детей. Пришло за ними ночью, и теперь Орла останется одна навсегда. Это наказание? Что она сделала?

Она заметила у входной двери поддон для багажника. Какую-то старую обувь и пару ботинок. Ее. Это значит…

– Черт!

Она скинула тапочки и сунула ноги в ботинки. Шоу умер в своих. Но обувь детей должна быть там. Она и представить себе не могла, с чего бы Элеанор Куин позволила своему брату выйти во двор, ведь они с ней разговаривали о том, чтобы залечь на дно и не выходить из дома и посмотреть, не устанет ли Оно от них и не прояснит ли своих намерений.

Орла натянула куртку и поспешила на улицу, морально не готовая к еще одному ужасному, наполненному паникой утреннему дню.

– Элеанор Куин! Тайко!

Свежий снег скрипел под ногами, когда она сошла с крыльца и побежала по двум парам мелких следов. Видимо, прошел недолгий ледяной дождь: свежий снег был покрыт тонкой коркой блестящего льда. Было красиво, солнце сияло на снежных просторах, напоминая картины, которые она видела в отражении через окно в ванной.

Орла протаптывала собственный путь, прислушиваясь к каждому шагу в ботинках, под которыми скрипела мерцающая корка. Если бы только она могла так легко давить все ногами, как однажды растоптала двухголового мутанта в снегу. Проложить дорогу до района Челси, подстеречь новых хозяев – «Сюрприз!» – а затем вышвырнуть их на задницы. Она так сильно мечтала увидеть, как ее дети бегут в свою безопасную, тесную старую комнатку.

Когда она подошла к гаражу, настроение стало еще мрачнее: было слишком очевидно, куда ведут маленькие следы. Больная фантазия нарисовала Орле страшную картину: ее мудрая дочь и маленький сын сидят с измазанными кровью губами и пожирают останки отца.

Но они просто предстали перед ней с испуганным и виноватым видом. Стояли коленями в снегу возле тела Шоу, подняв брезент с одной стороны. Под куртками были пижамы. Орла едва сдержала истеричный приступ смеха. Ее муж был похож на флаг – красный, белый и синий. Белая кожа местами посинела. Даже издалека казалось, что его тело превратилось в лед. И выглядело жутко. А кровь замерзла, как подтеки глазури на помятом, кровавом торте.

У Элеанор Куин был раненый взгляд ребенка, ожидавшего наказания. Но Орла не могла на нее кричать. Вместо этого ее глубоко жалила собственная вина – дети смотрели на то, что она сделала. Вдруг они никогда не смогут ее простить?

– Что вы здесь делаете? – Орла обошла их и опустилась на колени, чтобы закрепить брезент.

– Он хотел знать. Все спрашивал: «Где папа?»

– Не надо было ему это показывать.

Она поправила Шоу и попыталась спрятать свое лицо плечом, чтобы дети не видели его выражение. Она чувствовала взгляды детей, прикованные к ней. Убийца. Чудовище.

– Это был ужасный несчастный случай.

– Я так ему и сказала, мама.

Тайко поднялся на ноги. И протянул Орле ручки, чтобы она понесла его:

– Мы помолились, чтобы папа знал: мы его любим. И, может, он все же иногда будет с нами играть.

Орла встала на ноги и подняла его на руки. Как бы она ни хотела, чтобы дети не осуждали ее за это, от такого простого смирения Тайко в горле встал ком.

Когда-нибудь ей придется дать официальное объяснение менее дружелюбным властям. Она подумала о том, что может потерять детей, и крепко его обняла.

– Я рада. Рада, что вы попрощались. Но не хочу, чтобы вы запомнили его таким. Запомните его живым, хорошо? Идем.

По щеке Элеанор Куин струилась слеза; она встала и взяла маму за протянутую руку:

– Ты не злишься?

– Я волновалась. Мы ведь договорились не выходить несколько дней.

– Во дворе так хорошо, – ответила Элеанор Куин.

Они вернулись в дом. Орла мрачно взглянула на голубое небо, на сверкающий, нетронутый снег, на пару ворон, усевшихся на ветку, словно старые друзья. Она ничему не доверяла. И… деревья казались еще ближе, чем раньше. Их ветви тянулись к прочным стенам дома, будто корявые гоблинские ручки.

Она завела детей внутрь и последний раз взглянула в сторону леса, прежде чем закрыть дверь.

– Ты нас не получишь.

29

За два дня Орле пришлось признать, что она проигрывала битву. Скука, подогреваемая нытьем детей, стала сильнее страха.

Первый день они провели в студии Шоу, вместо поминальной службы. И Элеанор Куин, и Тайко пытались играть на гитарах. Пока они только осваивали инструмент, струны звучали приглушенно, призрачно. Орла просмотрела готовые картины Шоу и эскизы, которые он сделал для будущих работ. И увидела все новыми глазами: в его флоре и фауне проявился человеческий фактор, видимо, потому что он осознал: там есть что-то, и оно по-своему пытается связаться с ним. Но сущность Шоу, его мастерство тоже присутствовали в рисунках. Возможно, попытка заставить замолчать то, что он слышал, сделала его еще более сосредоточенным на собственных идеях. В них было так много слоев и неожиданных деталей: отдельный листок, который при ближайшем рассмотрении был похож на морское существо; спутанный кустарник, где было спрятано гнездо с детьми.

Раньше это ее пугало, а теперь помогало раскрывать тайны мужа. Его душа взывала к состраданию, заботе, к тому, чтобы найти безопасное место для каждой потерянной и испуганной души.

Орле захотелось, сильно захотелось отмотать время – чтобы она увидела это раньше. Не только то, что посягало на его сущность, но и сам его талант. Оглядываясь назад, она могла сказать с уверенностью: ее похвала была пустой. Он заслуживал большего.

Орла так и не смогла одарить его… всем. Как случилось, что она больше никогда не приготовит ему особенное блюдо, или не сотрет с его подбородка краску, пока они вместе принимают душ? Не займется с ним любовью – той, которую он заслужил, какую она дарила, отдаваясь во власть их союза? Они ведь старались вернуть себе былую раскрепощенность, которая прошла вместе с особыми красками первых дней их жизни. Теперь она поняла – вот как их брак стал таким серым.

Шоу приехал сюда, чтобы вернуть все цвета, которые они потеряли. И неважно, что еще он чувствовал в этом месте, главное – он обрел талант.

Нашел себя. И потерял все остальное.

Она отвернулась, пока дети бренчали на его гитарах, и тихо заплакала.

Они провели какое-то время, просматривая старые записи со стихами Шоу. Тайко особенно понравились глупые записки, которые никуда не вошли и из которых получались смешные рифмы. Когда дочь прикасалась к страницам, Орла видела: она читает между строк, вбирает в себя почерк отца. Иногда Шоу оставлял для нее записочки в коробке для обеда. Пока настроение не стало мрачным, Орла предложила перекусить, и вместе они побежали на кухню.

Уборка стала веселым занятием… на несколько минут. Прятки им наскучили. Орла научила их некоторым танцевальным движениям, и это было весело… тоже примерно час.

Отчаянно пытаясь найти новое занятие, Орла предложила детям охоту за сокровищами. Она все чаще стала думать о старике, который жил здесь раньше. Замечал ли он что-нибудь? Когда риелтор сказал им, что предыдущий жилец умер в доме, они предположили, что он был стар, но что, если тот человек, как и они сейчас, заперся из страха? Мог ли он умереть с голоду?

Вдруг он оставил подсказку?

Вместе с инструментами и книгами, которые они нашли в подвале, там была пара плотно запечатанных коробок. Она взяла их с собой, перерезала ленту и дала детям задание найти сокровища среди его бумаг. Пока они были заняты, Орла принесла из своей комнаты старые книги, включая книгу по местной истории, с наглядной, но недостаточно информативной фотографией, и просмотрела все еще раз. Может, старик собирал именно эти книги, потому что в каждой из них был кусочек головоломки?

Элеанор Куин сложила фотографии, которые нашла, в аккуратные стопки, но Тайко ныл, что коробки скучные и в них нет ничего интересного. Орла тоже ничего не нашла в книгах – одни были в ужасном состоянии, их страницы склеились от плесени, а другие – совершенно не по теме. Из того, что смогла понять Орла, автор был либо актуарием, либо юристом со страстью к грибам и птицам. Потом, когда дети уснут, она собиралась исследовать шкафы и ванную комнату наверху: может, там есть потайной отсек, место, где тот, кто терял рассудок, прятал свои самые мучительные тайны.

Несколько минут они сидели вместе, сгрудившись в кучу над стопкой старых фотографий. Орла не заметила никаких зацепок, хотя было несколько старых цветных и черно-белых фотографий, с изображенными на них частями гигантского хвойного дерева, которое возвышалось над поместьем.

– Посмотрите, какие пушистые ветки, – сказала Элеанор Куин.

Действительно, когда-то дерево с толстыми, крепкими ветками выглядело намного здоровее. По машинам на газоне Орла предположила, что фотографии были сняты в восьмидесятых – девяностых. Она засунула все обратно в коробки и отложила их в сторону, решив, что потом вернется и рассмотрит повнимательнее, на случай, если что-то упустила. Детям не хватало терпения, чтобы зацикливаться на каком-нибудь одном занятии надолго.

За ужином они ворчали – никому не нравился безвкусный, строго порционный ужин Орлы. Без новых развлечений и телевизора дети спорили о том, какой из DVD-дисков посмотреть. Они устали от игр. Элеанор Куин не находила утешения в книгах.

На следующее утро дети объединились единым фронтом, умоляя поиграть во дворе. Погода еще больше усложняла Орле дело: умеренная температура, чистое небо, свежий припорошенный снег, заманчивый пейзаж, манящий подобно витрине с пирожными в красивой глазури. Но она знала: Оно все еще опасно и только притворяется хорошим. «Нет» стало ее ответом на каждый вопрос.

По-прежнему желая найти дополнительную информацию, Орла уселась в некрасивое, но удобное кресло, которое притащила к двери, чтобы не дать детям сбежать, и перечитала целую главу книги по истории деревни Саранак-Лейк. Именно там они нашли фотографию с лечебным домом. Книга мучила ее, дразнила той первой зацепкой, но Орла не обнаружила больше ничего, что могло бы объяснить происходящее. Жаль, что Шоу не смог выйти в интернет, чтобы узнать больше.

Она не обращала внимания на детей, когда они огрызались, и не возражала, когда они решили устроить гонку по коридору наверху. Пока они топали над ней, Орла вернулась к фотографии лечебного дома и женщин, которые там когда-то останавливались. Внимательно осмотрела каждый сантиметр, чувствуя себя настоящим детективом, который прочесывает фото с места преступления. Могли ли эти женщины или другие, подобные, разрушать их жизни?

Люди на фото выглядели настолько обреченными, настолько хрупкими, что было трудно представить их мучителями, даже в роли призраков. Она не знала, какие доказательства ищет, а их бледные лица не выражали ничего, кроме печали. Верили ли они, что это место их вылечит? Или знали, что их отправили сюда умирать? В особенности одна из них, самая младшая из группы, казалась слишком тощей для своей одежды. Когда Орла рассмотрела поближе, то поняла, что рука на зауженной талии – вовсе не жест, обозначающий желание позировать, а признак ослабленного состояния девушки. Она пыталась удержаться на ногах.

Вдохновленная новыми подсказками, Орла вскочила на ноги и бросилась в студию Шоу. Нашла его увеличительное стекло в верхнем ящике стола и вернулась к креслу и книге. Дерево даже без лупы, несомненно, было тем самым, которое стояло за их домом.

– Мама, можно съехать по лестнице?

– Нет.

– Можно сделать печенье?

– Нет.

Она услышала, как дети наверху фыркнули и через несколько секунд вернулись к гонкам. Орла позволила им, несмотря на то что шум действовал ей на нервы: может, это занятие их утомит, и они будут лучше спать ночью.

Орла водила лупой, разглядывая одежду людей на фотографии. Самодовольное выражение лица мужчины. Дым из каменного дымохода. Раньше она этого не замечала, но ветви лиственных деревьев были голыми: значит, было холоднее, чем она думала. Представляя себе целебный климат для больных туберкулезом, Орла автоматически рисовала в своем воображении весну или лето с ярким солнцем и теплой погодой. Но, возможно, пациенты оставались здесь круглый год. А может, они приехали после первых заморозков, когда в воздухе было меньше аллергенов?

Внезапно фотография наполнилась мелочами, которых она раньше не замечала. На входной двери висел венок. Люди, позировавшие для фото, стояли без верхней одежды, но мог ли быть уже декабрь? На нескольких женщинах были ожерелья с маленькими подвесками, которые под лупой становились крестиками. Тощая, самая болезненная на вид девушка держала в руке какую-то цепочку, но то, что на ней висело, было непохоже на крест. Изображение лишь сильнее расплывалось, когда Орла приближала лупу.

Заложив страницу пальцем, она схватила книгу и побежала на второй этаж.

– Я победил! – закричал Тайко, затаив дыхание, когда в коридоре появилась Орла.

– Можно одолжить твой микроскоп? – спросила она дочку.

Взволнованная тем, что появилось новое занятие, Элеанор Куин кинулась в свою комнату, брат побежал следом.

Они сидели на полу у кровати, пока Элеанор Куин настраивала свой детский микроскоп.

– На что будем смотреть? – спросила дочь.

– Мне нужно изучить эту фотографию. Вот тут. – Орла открыла книгу и указала на предмет в руке девушки. – Можешь настроить на это место?

– Конечно.