Он уже собирался развернуться и направиться к дому, но Карл остановил его.
– Лёнберг, а ваша дочь Лизелотте в курсе того, что возглавляет такие непотребства?
– Лизелотте? Непотребства? Если вы о ее должности председателя «Бенефиса», то таким постом она может только гордиться.
– Да что вы, неужели? Может, она гордится также и абортами, проведенными «Секретной борьбой», или, может, вы ей об этом не рассказывали? Она разделяет ваши уродливые взгляды на человечество? Сочувствует убийствам невинных детей? Всем этим она тоже, наверное, гордится, или, может, ничего об этом не знает, так ведь обстоит дело?
Лёнберг посмотрел на Карла с таким холодом во взгляде, который не мог растопить жар от горящего пламени.
– Понятия не имею, о чем вы. Если хотите предъявить мне что-то конкретное, можете послезавтра позвонить моему адвокату. Офис открывается в понедельник в половине девятого. Его зовут Касперсен, если вам нужна эта информация. В телефонной книге можно найти его номер.
– Ага, – прорезался сзади Ассад. – Касперсен. Мы знаем его из телевизора. Один из «Чистых линий», верно? Его телефон мы как раз очень хотели бы узнать, спасибо большое.
Смелое заявление смягчило надменное выражение лица мужчины.
Карл поклонился ему и почти прошептал на прощание:
– Спасибо за все, Вильфрид Лёнберг. Думаю, теперь мы увидели и услышали больше чем достаточно. Передавайте привет Курту Ваду и скажите ему, что мы собираемся навестить одну из его давних знакомых на Нёрребро. Кажется, в свое время было у него некое «дело Германсен», не так ли?
Нёрребро превратилось в настоящую зону военных действий. Строительство, ведущееся здесь ускоренными темпами, порождало много социальных проблем: преступность, насилие, ненависть… Совсем не так обстояли дела прежде, когда районная социальная работа первым делом заключалась в предоставлении помощи трудолюбивым рабочим вести приличный образ жизни. Лишь прогуливаясь вдоль озер, можно было наблюдать былое величие района во всей красе.
– Озера по-прежнему лучшее место в городе, – всегда утверждал Антонсен из Рёдовре; да так оно и было.
С берега были видны замечательные и привлекающие взгляд здания, выстроившиеся в ряд, оттененные каштанами, за ними – спокойные воды, где повсюду плавали стаи лебедей. Нельзя и представить себе, что всего в ста метрах отсюда находилась площадка стычек между группировками рокеров и иммигрантов и что с наступлением темноты следовало обходить это место стороной.
– Думаю, она дома, – сказал Ассад, указывая на мансардные окна на самом верху.
Карл кивнул. Как и в других окнах этого серого здания, там горел свет.
– Нэте Германсен, это полиция, – сказал Карл, вплотную приблизившись к домофону. – Я бы хотел подняться и задать вам несколько вопросов. Вы не могли бы открыть дверь?
– Какие вопросы? – прозвучало из домофона.
– Ничего особенного. Обычная проверка.
– А, по поводу недавней перестрелки на Блогордсгэде? Ну да, да, я прекрасно слышала выстрелы. Но, пожалуйста, будьте добры отойти на шаг и показать свой полицейский жетон, чтобы я увидела. Я не впускаю в подъезд кого попало.
Карл сделал знак Ассаду, чтобы тот остался у двери, а сам отступил назад в проход между крошечными садиками обитателей первого этажа, чтобы его лицо оказалось освещено.
Через мгновение он увидел, как открывается одно из окон и из него высовывается маленькая голова.
Карл поднял жетон как можно выше.
Спустя тридцать секунд домофон благосклонно зашипел.
Преодолев бессчетное число ступеней, требующих то и дело останавливаться и переводить дух, и оказавшись на пятом этаже, они обнаружили дверь настежь распахнутой, так что эта дама едва ли была из пугливых.
– О-ох, – воскликнула она, когда Карл переступил порог коридора с легким запахом плесени и темное лицо Ассада показалось из-за его спины.
Значит, она все же испугалась. На ее реакцию, возможно, повлияла жестокость иммигрантских группировок из Нёрребро.
– Простите, но вам не следует бояться моего ассистента. Он – самый порядочный человек на Земле, – соврал Карл.
Ассад протянул ей руку.
– Добрый день, Нэте Германсен. – Он отвесил поклон, как школьник на выпускном вечере. – Хафез эль-Ассад, но зовите меня просто Ассадом. Чрезвычайно рад встрече с вами.
Женщина замешкалась, но все же подала руку.
– Не хотите ли по чашечке чая? – предложила она, проигнорировав отрицательное мотание головой Карла и поспешный кивок Ассада.
Гостиная была похожа на большинство гостиных в старушечьих квартирах. Живое сочетание тяжелой мебели и сувениров, накопленных за долгую жизнь. Бросалось в глаза лишь отсутствие семейных фотографий в рамках. Карл припомнил краткое описание жизни Нэте Германсен, предоставленное ему Розой. Причин для отсутствия этих портретов было предостаточно.
Она вошла с чаем на подносе, слегка прихрамывая, но весьма красивая, несмотря на свои семьдесят три года. Блондинистые волосы, явно подкрашенные, довольно элегантная прическа. Было очевидно, что деньги оказали существенное влияние на ее в целом никчемную жизнь. Как правило, деньги делают свое дело.
– Какое красивое платье, – заметил Ассад.
Она промолчала, но все-таки налила ему первому.
– Речь идет о перестрелке на Блогордсгэде на прошлой неделе? – поинтересовалась она и села между ними, пододвигая к Карлу блюдо с печеньем.
Тот вежливо отказался и чуть приосанился в каминном кресле.
– Нет, речь идет о том, что в восемьдесят седьмом году пропало несколько человек. Они так и не нашлись, и мы очень надеемся, что вы… – Он остановился. – Мы ведь можем обратиться к вам с просьбой?
Она кивнула. Возможно, с некоторой неохотой, сложно было определить.
– И мы очень надеемся, что с вашей помощью подойдем к разгадке этой тайны чуть ближе.
Несколько мелких морщин возникло у нее на лбу.
– Ну-у, если я каким-то образом могу помочь.
– Нэте, у меня в руках находится сжатая выписка из части вашей биографии. И я вижу, что жизнь ваша была совсем не проста. Я должен сообщить вам, что мы, взявшись за расследование этих дел, были чрезвычайно потрясены тем, какому обхождению подверглись вы и подобные вам женщины.
При этих словах она подняла одну бровь. Ей было неприятно? Наверняка.
– Да, простите, что я ворошу тот период, но большинство из пропавших без вести людей, видимо, были связаны со Спрогё, и я вернусь к этому чуть позже. – Он отхлебнул чаю, чуть горьковатого на его вкус, но все равно лучше, чем клейкое пойло Ассада. – В первую очередь, мы оказались здесь, так как расследуем исчезновение вашего кузена Таге Германсена в сентябре 1987 года.
Она склонила голову набок.
– Кузен Таге! Он пропал? Да, я не пересекалась с ним целую вечность, так что мне прискорбно это слышать. Я не знала.
– Так-так. С утра мы побывали в его небольшой мастерской в Брендерупе на Фюне и там обнаружили вот этот конверт.
Карл вытащил конверт из файла и продемонстрировал ей.
– Да, все верно. Я приглашала Таге в гости. Теперь понимаю, почему он так и не ответил…
– У вас случайно не сохранилось копии письма? В компьютере или хотя бы распечатка?
Нэте улыбнулась.
– Ох, нет, точно нет. Оно было написано от руки.
Мёрк кивнул.
– Вы находились на Спрогё одновременно с медсестрой по имени Гитта Чарльз. Вы ее помните?
Вертикальные морщины на лбу вновь заявили о себе.
– Да, помню. Из того, что там было, я не забыла ничего.
– Гитта Чарльз тоже исчезла в эти дни.
– Да уж, действительно странно…
– Да, и Рита Нильсен.
Женщина чуть вздрогнула. Лоб разгладился, но плечи ее поникли.
– Рита? Когда?
– Последнее, что о ней известно, – Рита купила сигареты в киоске всего в паре сотен метров отсюда на Нёрреброгэде четвертого сентября тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года утром в десять минут одиннадцатого. Кроме того, на Капельвай нашелся ее «Мерседес». Совсем недалеко, верно?
Пожилая женщина сжала губы.
– Но это все ужасно… Рита в тот день навестила меня. Четвертое сентября, правильно? Ну да, прекрасно помню, все происходило поздним летом, но не помню точную дату. Тогда я подошла к тому периоду своей жизни, когда мне необходимо было устроить очную ставку с прошлым. Двумя годами ранее я потеряла мужа и не могла двигаться вперед. Поэтому я и пригласила Риту и Таге.
– Так, значит, Рита у вас побывала?
– Ну да, побывала. – Нэте показала рукой на стол. – Мы сидели и пили из этих самых чашек. Она пробыла у меня около двух часов. Было немного странно, но приятно встретиться с ней снова, я отчетливо помню. Мы расставили все по местам, ну, вы понимаете. Нельзя сказать, что мы всегда были хорошими подругами во время пребывания на Спрогё…
– Впоследствии ее довольно упорно разыскивали. Почему вы не обратились к властям, Нэте Германсен?
– Но это просто ужасно; что же могло с нею случиться?
На мгновение хозяйка дома уставилась в пространство перед собой. Если она не ответит на поставленный вопрос, тут что-то нечисто.
– Так почему я не обратилась к властям? – переспросила она. – Ну, потому что я просто не могла. На следующий день я отправилась на Майорку, чтобы купить дом, я точно помню, и около полугода вообще не читала датскую прессу. Зиму я провожу в Сон Вида. И единственная причина, почему я сейчас нахожусь дома, состоит в том, что у меня возникли кое-какие проблемы с камнями в почках. Предпочитаю решать эти проблемы в Дании.
– У вас есть какие-нибудь документы на этот дом?
– Конечно. Только скажите мне прямо. Мне кажется, я чувствую, что в данный момент меня допрашивают. Если вы в чем-либо меня подозреваете, скажите сразу.
– Нет, Нэте Германсен. Но мы должны прояснить некоторые вопросы, в частности, почему вы не отреагировали на поиски Риты Нильсен. Мы можем посмотреть документы на дом?
– Значит, хорошо, что они хранятся уже не на Майорке, – немного обиженно заметила она. – А то они лежали у меня там вплоть до прошлого года, тут же постоянно происходят кражи… Нужно как-то себя обезопасить.
Нэте точно знала, где они лежали. Выложив их перед Карлом, она указала на дату покупки.
– Я купила дом тридцатого сентября восемьдесят седьмого года, но перед этим три недели были потрачены на поиски и обсуждение сделки. Владелец намеревался меня облапошить, но ему не удалось.
– Однако…
– Ну да, после четвертого сентября прошло много времени, я понимаю, но так уж вот получилось. Возможно, у меня где-то еще хранятся билеты на самолет; я бы не удивилась. Тогда бы вы убедились, что меня действительно не было дома. Конечно, я не смогу отыскать их так быстро…
– Меня устроил бы штемпель в паспорте или какой-либо иной документ, – сказал Карл. – Наверняка у вас сохранился старый паспорт, а там, скорее всего, есть и штемпели, которые служат доказательством?
– Наверняка, но боюсь, вам придется прийти как-нибудь попозже. Я поищу.
Мёрк кивнул. Она явно говорила правду.
– Как вы относились к Гитте Чарльз, Нэте? Вы могли бы описать?
– Зачем вам это знать?
– Да, вы правы, вопрос, наверное, неверно сформулирован. Дело в том, что по поводу Гитты Чарльз у нас чрезвычайно мало сведений. По-видимому, никто из знакомых с ней людей не дожил до сегодняшнего дня, а потому нам очень сложно понять, что за человек она была и возможные причины ее исчезновения. Вы можете дать ей характеристику?
Было очевидно, что дама в затруднении. «Как может заключенный говорить хорошо о тюремщике?» – видимо, так можно было сформулировать ее дилемму.
– Она отвратительно вела себя по отношению к вам, поэтому вы не можете ответить так просто? – вмешался Ассад.
Нэте Германсен кивнула.
– Да, это нелегко.
– Потому что Спрогё был жутким островом, верно? А она была одной из тех, кто удерживал вас там, да? – продолжал Ассад, не спуская глаз с тарелки с печеньем.
Собеседница вновь кивнула.
– На самом деле, я уже много лет не думала о ней. Как и о Спрогё. Там творилось настоящее безумие. Они изолировали нас от мира и перерезали нам маточные трубы. Нас называли слабоумными, я даже не знаю почему. И, хотя Гитта Чарльз была не самой плохой, все же она никоим образом не способствовала моему освобождению оттуда.
– С тех пор вы с ней не общались?
– Нет, слава богу.
– Есть еще Филип Нёрвиг. Его вы помните?
Она слабо кивнула.
– Он тоже пропал в тот день, – сказал Карл. – По словам его супруги, кто-то пригласил его в Копенгаген. Вы утверждаете, что тогда вступили в фазу жизни, когда вам нужно было устроить очную ставку с прошлым. Филип Нёрвиг ведь каким-то образом виновен в вашем несчастье, верно? Виновен в том, что дело против Курта Вада имело для вас неблагоприятный исход. Значит, он принадлежал к числу тех, с кем вы желали побывать на очной ставке, Нэте? Приглашение, которое он получил, было от вас?
– Да нет. Я приглашала только Риту и Таге, больше никого. – Она покачала головой. – Не понимаю. Столько людей одновременно, и со всеми я была знакома… Что же могло случиться?
– Вот именно поэтому мы, из отдела Q, и вмешались. Старые дела, дела под особым контролем – такова наша сфера деятельности. И столько одновременных дел о пропаже без вести, неким способом связанных друг с другом, – не вполне естественное совпадение, вы и сами понимаете.
– Мы занялись расследованием вокруг деятельности врача Курта Вада, – добавил Ассад.
Немного раньше, чем планировал Карл, но таков уж был его помощник.
– И тут много пересечений с исчезнувшими людьми, – продолжил Мёрк. – В первую очередь, с Нёрвигом.
– Курт Вад! – Она вздернула голову, как кошка, заметившая стайку птиц в пределах досягаемости своих когтей.
– Да, мы в курсе, что он, вероятно, стоял у истоков вашего горя. В одном из журналов Нёрвига мы прочитали, как он отклонил ваши обвинения против него и обратил их против вас самой. Мне прискорбно вновь вытаскивать это на поверхность, но все же – если вы знаете что-нибудь о связи между исчезновениями и его персоной, мы были бы вам премного благодарны.
Нэте кивнула.
– Постараюсь вам помочь.
– Бесспорно, ваше дело стоит одним из первых в цепочке дел Курта Вада, где он отклонился от истины и добился собственной победы, несмотря на то, что был виноват. Если теперь Курту Ваду будет предъявлено обвинение, вполне возможно, что нам придется призвать вас в качестве одного из многих свидетелей. Как вы относитесь к такому?
– Стану ли я свидетельствовать против Курта Вада? Нет, уверена, что не стану. То время для меня прошло. Справедливость нагонит его и без моего соучастия. Несомненно, дьявол уже притаился где-то в ожидании и потирает руки.
– Мы прекрасно вас понимаем, Нэте, – заверил Ассад, намереваясь налить себе очередную чашку.
Карл жестом остановил его.
– Ну что ж, мы рассчитываем услышать от вас что-либо в ближайшее время, Нэте Германсен. Спасибо за угощение.
Потом он кивнул коллеге, давая понять, что аудиенция окончена. Если они немного поторопятся, то можно будет успеть заглянуть домой, переодеться, а затем проверить, как работает его новый ключ от покоев Моны.
Ассад поблагодарил хозяйку. Мимоходом он отправил в рот очередное печенье, похвалил его, а затем вдруг поднял кверху указательный палец.
– Эй, Карл. Там же был еще один человек, о котором мы не расспросили. – Он обернулся к Нэте Германсен. – Рыбак из Лундеборга тоже исчез тогда же. По имени Вигго Могенсен. Вы, случайно, не пересекались с ним? На лодке ведь от Спрогё до Лундеборга рукой подать.
Она улыбнулась.
– Нет, вот о нем уж я точно никогда не слышала.
– Карл, ты выглядишь таким продумчивым… Что крутится у тебя в голове?
– Задумчивым, Ассад, а не продумчивым. Но ведь есть над чем задуматься, тебе не кажется?
– Ну да, конечно. Я и сам никак не могу разложить все по полочкам. Если не принимать во внимание Вигго Могенсена, дело распадается на две части: Рита, Гитта, Курт Вад, Нёрвиг и Нэте – это одна; отсюда выпадает кузен Таге, ибо, насколько нам известно, он никоим образом не связан со Спрогё, а значит, вторая часть – Таге и Нэте. То есть она единственная, кто имеет какое-то отношение ко всем этим людям.
– Да, Ассад, вполне может быть, но мы не можем знать наверняка. Возможно, Курт Вад тоже. Вот в этом мы и должны теперь тщательно разобраться. По крайней мере, идея коллективного самоубийства и версия о комбинации необъяснимых синхронных несчастных случаях теперь вычеркнуты из моего конспекта.
– Карл, повтори-ка еще разок. Ты сказал «синхронный» и «конспект»?
– Неважно, Ассад. Мы вернемся к этому чуть позже.
Глава 29
Спрогё, 1955 год
Копенгаген, сентябрь 1987 года
На набережной стояла кучка девушек, махавших им руками, словно Рита и Нэте являлись их долгожданными подругами. Они стояли толпой, как дети, хлопая в ладоши, смешливые и чистенькие, и Нэте не понимала их реакции.
Чему, черт возьми, они улыбаются? Лодка из Нюборга была ведь не спасительным плотом. Никаким не Ноевым ковчегом, приплывшим, чтобы забрать их всех и отвезти в безопасное место. Как раз наоборот, судя по тому, что она слышала. Эта лодка была их проклятием.
Нэте посмотрела через поручни на размахивающие руки и маяк на высоком холме, на группу зданий с красными крышами, желтыми стенами и множеством окон, которые, словно глаза, обозревали ландшафт и жалкие человеческие фигуры. Дверь, состоящая из мелких окошек, отворилась, и некрупная, но осанистая фигура вышла на середину лестницы и взялась за перила. Может, это был адмирал, наблюдающий, как его флот в целости и сохранности заходит в гавань, или, точнее, королева Спрогё, следившая за тем, чтобы все шло как положено? Та, что определяла здесь все без исключения…
– У вас есть сигареты? – вот что первое крикнули девушки.
Одна уже забралась на причал и устроилась на деревянных мостках с протянутой рукой. Если ожидался какой-то лакомый кусок, она претендовала на него первая.
Девушки обступили вновь прибывших с гусиным гоготанием. Имена сыпались в воздух, руки тянулись установить контакт.
Нэте с беспокойством посмотрела на подругу, та, напротив, чувствовала себя уверенно. У Риты были сигареты, и они проложили ей дорогу на самую вершину иерархии. Она подняла пачки над головой и, продемонстрировав угощение, быстро спрятала его в карман. Так что не было ничего удивительного в том, что все внимание досталось ей.
Нэте поселили в комнате под самой крышей. Одно-единственное окошко в наклонном потолке было ее связью со свободным миром. Стояла промозглая погода, и ветер проникал сквозь щели оконной рамы. Две кровати да скромный чемоданчик девушки, что делила с ней комнату. Если бы не распятие и две небольшие картинки с изображениями неизвестных ей кинозвезд, комнатушка вовсе не отличалась бы от тюремной камеры.
Комната располагалась бок о бок с другими такими же каморками; сразу за дверью находился ряд умывальников, в которых девушки мылись.
Все свое детство Нэте проработала в сарае с навозом, но никто не смог бы назвать ее нечистоплотной, так как она привыкла усердно тереть руки жесткой щеткой, а все остальное тело мочалкой.
«Черт возьми, ты самая чистая девушка на свете», – всегда говорил Таге.
Однако здесь процесс умывания происходил в дикой суматохе, и трудно было совершить данное действо как положено. Все девушки стояли у раковин одновременно и умывались с голыми торсами, имея на все про все пять минут. Опять те же самые мыльные хлопья, что и в Брайнинге, – от них волосы становились жесткими, как солдатская каска, и примерно такими же красивыми; к тому же после такой процедуры от тела исходил запах еще хуже, чем до мытья.
Остаток дня проходил под бой курантов, в строгом распорядке, с криками, ходьбой строем и непременными понуканиями. Так что Нэте возненавидела все, что было связано с этим местом, и по возможности держалась в одиночестве. Так было в ее приемной семье, так оказалось и здесь. Преимущество заключалось в том, что на острове она могла оплакивать свою долю в спокойствии и мире, но на всем тут лежала всепоглощающая печаль. Отсюда она не выберется никаким способом. Возможно, какая-то добрая душа из числа персонала – или хорошая подруга – и могла бы неким образом скрасить такое существование, но женщины, присматривавшие за ними, были грубыми и авторитарными, а Рита занималась своими делами. Она не бездействовала, она жульничала и извлекала для себя выгоду, так что мало-помалу продвинулась на верхушку системы и наконец взошла на трон, как королева весьма узкого круга подданных.
Кровать рядом с Нэте принадлежала простодушной девушке, постоянно болтавшей о детях. Кто-то подарил ей куклу, и она повторяла вновь и вновь, что если будет хорошо заботиться о ней, то в один прекрасный день у нее появится и свой собственный ребенок. С этой нормально поговорить было невозможно, в то время как многие другие воспитанницы были довольно смышлеными. Одна, например, очень хотела читать, но персонал только подсмеивался над ней. «Это роскошь», – говорили они и отправляли ее на работу.
Нэте тоже работала. Она попросилась в конюшню, но ничего не вышло. Пока Рита бо?льшую часть дня проводила в прачечной, кипятила белье и болтала с другими девушками, Нэте стояла на кухне, чистила овощи и драила кастрюли. Уставая и начиная работать медленнее, то и дело глядя в окно, она подвергалась нападкам со стороны не только персонала, но и других воспитанниц. И когда одна из них однажды пригрозила ей ножом и толкнула на пол, Нэте ответила на угрозы броском в лицо раскаленной крышкой и пинком котелка. Именно из-за этого у нее состоялась первая беседа с директрисой.
Контора и директриса были друг другу под стать. Холод и четкая упорядоченность. Шкафы с архивными папками с одной стороны, подвесные полки с другой. В архивах размещались рядами судьбы, каждую из которых было удобно в любой момент вытащить, взвесить, оценить и выкинуть вон.
– Говорят, ты творишь беспорядки на кухне, – сказала директриса, подняв указательный палец.
– Ну так переведите меня в конюшню, и я больше не буду творить беспорядков, – отвечала Нэте, следя за пальцами, постукивающими напротив по столу. Эти руки и пальцы были окном в мир. По ним можно было прочитать ее мысли, говорила Рита, а той было виднее, ведь она являлась здесь частым гостем.
В нее вперились холодные глаза.
– Нэте, ты должна понять одно. Речь не идет о предоставлении вам неких привилегий, призванных облегчить вашу жизнь. Речь идет о том, чтобы дать вам понять, что, несмотря на ваши дурные характеры и пустые головы, даже из того, что не служит к развлечению, можно извлечь большую выгоду для себя. Вы здесь для того, чтобы научиться вести себя по-человечески, а не по-звериному, как было раньше. Понятно?
Нэте тихонько покачала головой, едва ли отдавая себе в этом отчет, но директриса заметила это движение, и пальцы на столе замерли.
– Я могла бы расценить это как дерзость, Нэте, и все же предпочту списать на твое скудоумие, недалекость и тупость.
Она выпрямилась в кресле. Верхняя часть ее туловища была сбитой и нескладной. Явно не та женщина, на какую оборачиваются мужчины.
– Я перевожу тебя в рукодельную комнату, пускай несколькими месяцами раньше, чем нужно, но на кухне тебя больше не будет.
– Ладно, – сказала Нэте, потупившись.
Рукоделие едва ли будет хуже, подумала она, но ошиблась.
Сама работа была довольно сносной, невзирая на то, что девушка толком не умела ни подшивать простыни, ни плести кружева. Самым ужасным было вынужденное тесное общение с воспитанницами. Сидеть в помещении, переполненном их болтовней и склоками. Сейчас они могли быть лучшими подругами, а через мгновение превращались в злейших врагов.
Нэте прекрасно знала, что на свете существует многое, о чем она не имеет ни малейшего понятия: места, события, самые обыкновенные вещи… Однако она не умела читать и привыкла к крохам информации о мире, которые изредка узнавала от кого-нибудь. Но ей еще не приходилось сосуществовать с таким количеством людей. Как же они все любили болтать!
В общем, у нее прекрасно получалось отключаться, но только не в комнате для рукоделий. И тривиальные глупости, какими девушки наполняли пространство, сводили ее с ума. По десять часов ежедневно.
– Милая, сладкая Грета, не подкинешь-ка сюда вон ту катушку? – просила, к примеру, одна из них, а эта самая Грета сердито кричала в ответ:
– Ты считаешь меня своей прислужницей, слюнявая тварь?
Таким образом интонации могли меняться каждую секунду. И все, кроме Нэте и девушки, подвергшейся всеобщим нападкам, смеялись, гневные слова летели над столами, пока они вновь не примирялись, начиная пересказывать друг другу одни и те же истории.
Девушки сетовали на нехватку сигарет, перешептывались о симпатичных мужчинах на лодках и рассказывали друг другу жуткие истории о враче с ножом из Корсёра. Больше тем для разговора не было.
– Я сойду с ума на этом проклятом острове, – как-то шепнула она Рите во дворе перед обедом.
И та, оглядев ее с ног до головы, словно Нэте представляла собой товар у бакалейщика на полке, сказала:
– Попробую добиться, чтобы нас поселили вместе. Тогда и попытаюсь тебя немного развеселить.
В тот же вечер соседку Нэте повезли в больницу Корсёра. Говорили, что она будто бы слишком близко подошла к котлу в прачечной и что сама виновата. Что она глупая и неуклюжая и всегда думает о своей кукле. Ее крики были слышны в швейной и ткацкой комнатах. В общем, Нэте посетило дурное предчувствие.
После того как Рита переехала в комнату Нэте, смех на короткий период вернулся в ее жизнь. Смешные истории звучали еще смешнее из уст Риты, тем более она прекрасно их запоминала. Однако общество новой соседки имело свою цену, и в первую же ночь Нэте узнала, что это за цена.
Она протестовала, однако Рита была сильной и принудила ее, и после того, как она заставила Нэте задыхаться от наслаждения, та смирилась со своим положением.
– Держи рот на замке. Если об этом станет известно, тебе конец. Ясно?
И Нэте было все ясно.
Рита не только была физически сильной, но и обладала гораздо более сильным, чем Нэте, духом. Несмотря на то что девушке не нравилось пребывание на острове, она предчувствовала новую жизнь, причем прекрасную. Рита знала наверняка, что когда-нибудь все будет по-другому, и, работая над достижением цели, лучше, чем кто бы то ни было, устраивала свою текущую жизнь.
У нее была самая хорошая работа, она первой садилась за стол, в свое удовольствие курила сигареты за прачечной, развлекалась с Нэте по ночам, а во все остальное время являлась королевой среди девушек.
– А откуда ты берешь свои сигареты? – время от времени интересовалась Нэте.
Она так и не получила ответа на свой вопрос вплоть до одной весенней ночи, когда тайком увидела, как Рита поднимается с кровати, натягивает одежду и осторожно проскальзывает в дверь.
«Сейчас на весь дом затрезвонит сигнализация», – подумала Нэте, так как в каждую дверь был вмонтирован небольшой штифт. Он выскакивал, когда открывалась дверь, и звенел колокольчик, призывающий персонал, после чего следовали крики, пощечины и побои, а затем и прогулка в одну из комнат для размышлений – карцер. Однако колокольчик не зазвонил, потому что Рита зажала его кусочком металла.
Когда соседка немного продвинулась по коридору, Нэте поднялась с постели и рассмотрела изобретение девушки. Это была всего лишь особым образом согнутая металлическая штучка, заходящая в отверстие со штифтом, когда открывалась дверь. Вот так просто все оказалось.
Нэте потребовалось менее десяти секунд на то, чтобы одеться и с выпрыгивающим из груди сердцем выскользнуть вслед за Ритой. Стоило раздаться скрипу половицы или завизжать дверной петле, и все силы ада обрушились бы на девушек, однако Рита двигалась осторожно.
Добравшись до двери на улицу, Нэте обнаружила, что та не заперта – Рита и тут нашла нужную отмычку.
На некотором расстоянии впереди она увидела, как фигура подруги молниеносно проскользнула мимо курятника и далее к полям. Словно соседка знала наизусть в этой темени каждый камень и все затопленные канавки.
Несомненно, Рита направлялась к «Свободе» – так девушки называли небольшой домик на самой западной точке острова. Именно там самым примерным воспитанницам разрешалось проводить дневные часы в период так называемой выходной недели. В давние времена это строение называлось «чумным домом», так как туда сажали зараженных чумой моряков на карантин, и Нэте той ночью увидела, что чумным домом оно оставалось и до сих пор.
Рядом с домиком на берег было вытащено несколько небольших лодок с сетями и ящиками с рыбой, а внутри «Свободы» мерцал свет от пары керосиновых ламп.
Как можно осторожнее Нэте подобралась вплотную к домику, заглянула в окно, и открывшееся зрелище потрясло ее. С одной стороны небольшого обеденного стола лежали несколько блоков сигарет, с противоположной стороны стояла Рита, наклонившись и упершись руками в столешницу, а ее голый зад был так сильно отставлен назад, что мужчина, расположившийся позади, мог беспрепятственно вонзать в ее плоть свой половой орган.
За ним ожидали своей очереди еще двое мужчин. Их лица раскраснелись, они не отрывали глаз от действа. Это были три рыбака, и того, что стоял справа, Нэте знала очень хорошо.
Это был Вигго.
Она сразу узнала голос Вигго, прозвучавший в домофоне, и на этот раз принялась ожидать его с колотящимся сердцем, прислушиваясь к шагам на лестнице. Открыв дверь, Нэте уже поняла, что ей предстоит дело потруднее, чем предыдущие два раза.
Он мрачно поздоровался и проскользнул в коридор, словно уже бывал здесь раньше. Вигго все еще оставался красивым мужчиной, который был способен пробудить чувства, как тогда в парке аттракционов. Прежде обветренная кожа истончилась, волосы поседели и были шелковистыми на вид.
Настолько мягкими, что она подумала запустить в них свои пальцы, когда он будет мертв.
Глава 30
Ноябрь 2010 года
Проснувшись, Карл почувствовал некоторое замешательство. Он не помнил, какой сегодня день и почему спальня напоминала базар в парке Геллеруп. Похоже, к нему в комнату вторглись одновременно амбре от сиропной жижи Ассада, вонь от протухшей шаурмы и спертый дух медицинских кабинетов.
Он дотянулся до наручных часов и констатировал, что уже двадцать пять минут десятого.
– Проклятие! – заорал Мёрк и выскочил из постели. – Почему никто меня не разбудил?
Йеспер опоздал, и он сам тоже. Потребовалось пять минут на то, чтобы смыть с себя вчерашний пот и натянуть более-менее чистую одежду.
– Йеспер, поднимайся! – заорал он и принялся ломиться в его комнату. – Ты опоздаешь, и не на кого будет пенять!
Затем он сунул ноги в ботинки и сделал очередную попытку осады комнаты своего пасынка, прежде чем слететь на первый этаж, почти не касаясь ступенек.
– О-ой, Карл, ты куда? Неужто на утреннюю службу? Еще только десять, – как ни в чем не бывало отозвался Мортен, стоявший у плиты в пижаме и любимом фартуке, похожий на собственную пародию.
– Карл, доброе утро, – донеслось из гостиной. – Неплохо ты вздремнул.
По-утреннему свеженький Мика, одетый в белые одежды с пят до головы, встретил его улыбкой. Перед ним на своей кровати лежал совершенно голый Харди, а на прикроватном столике стояли два дымящихся блюда с водой, которую Мика вовсю размазывал отжатой тряпкой по безжизненному телу.
– Мы тут решили чуток освежить Харди. А то он уже сам чувствует, что провонял кислятиной. Мы устроили ему камфорно-ментолатумную ванну, дабы уничтожить запах. Что скажешь, Харди?
– Скажу «доброе утро», – произнесла голова, сидящая поверх бледного, тощего, долговязого тела.
Карл нахмурился, и ровно в ту самую секунду, когда со второго этажа донесся рев Йеспера, провозглашавший Мёрка самым тупым идиотом на свете, мысли прояснились, и он вспомнил, какое сегодня число.
«Черт возьми, а ведь и правда – какое дерьмище, сегодня ведь воскресенье!» – подумал он, подпер голову рукой и поинтересовался, имея в виду запах:
– Что тут вообще происходит, Мортен? Ты собрался открывать кафе для дальнобойщиков?
Полицейский закрыл глаза и попытался вспомнить дурацкий разговор с Моной накануне вечером.
– Нет, к сожалению, ребенок не может остаться с ней, потому что она собирается к Матильде, – сказала подруга.
– Матильда? – переспросил Карл. – А кто это?
А спустя секунду уже готов был сам себе накинуть петлю на шею за этот глупый вопрос.
– Моя старшая дочь, такие вот дела, – ответила Мона с прохладой, после чего он проворочался в постели до самого рассвета.
Вот ведь черт возьми. Разве ему когда-нибудь говорили что-то о том, что вторую дочь зовут Матильда? Да вроде нет. Вот и стряслась беда…
Карл прекрасно слышал бормотание Мортена, не слышал только, что именно тот ответил.
– Повтори-ка, – попросил он.
– Это же завтрак, – повторил Мортен. – Прекрасная домашняя кухня для всех проголодавшихся, в том числе и для парочки влюбленных парней.
Его ресницы бешено затрепетали при слове «влюбленные».
«Когда же он перестанет говорить о своем сокровенном?» – подумал Карл.
Мортен расставил еду на столе.
– Добро пожаловать. Кусочки чеснока на ломтиках копченой бараньей колбасы и овечьего сыра. Овощной сок и напиток из шиповника с медом.
«Боже всевышний», – подумал Карл. Лучше вернуться в кровать.
– Сегодня начнем заниматься с больным, – возвестил Мика. – Мы стремимся к тому, чтобы ощутить боль, верно, Харди?
– О да, было бы замечательно, если бы это случилось, – ответил Карл. – Но мы ведь не ждем чересчур многого?
– Я вообще ничего не жду. Я просто надеюсь, – произнес Харди.
Мёрк обернулся и поднял вверх большой палец. Он ведь не будет тут сидеть и жалеть сам себя, раз другу приходится настолько тяжко.
– Позвони Вигге, – вмешался Мортен.
Так. Все-таки не жалеть себя не получалось.
Карл размышлял над утренним бутербродом с колбасой, совершенно игнорируя раздраженное выражение лица Йеспера. Ситуация с Виггой была неприятной. На самом деле он уже даже почти перестал думать об этом, как вдруг ему в голову пришло настолько логичное, простое и пробуждающее оптимизм решение, что он благовоспитанно поблагодарил Мортена за завтрак, хотя ему редко приходилось пробовать более отвратительное сочетание продуктов.
– Хорошо, что ты позвонил, – сказала Вигга.
Как ни странно, голос ее звучал несколько встревоженно. Учитывая, что она привыкла считать, что мировая ситуация подстраивается под нее. Но ведь не его вина в том, что она решила организовать свою новую свадьбу, еще не разведясь с ним, бывшим.
– Ну, так что ты скажешь, Карл? Был в банке?
– Вигга, кстати, доброе утро. Нет, не был. На это не было причины.
– Так-так. Только не убеждай меня, что ты в состоянии выплатить шестьсот пятьдесят тысяч, не прибегая к банковскому кредиту. Видимо, Харди пришел тебе на выручку?
Карл рассмеялся. Резкие интонации скоро исчезнут.
– Я согласен на твои шестьсот пятьдесят тысяч, Вигга. Всё в порядке. Половина разницы кредита твоя.
– Го-осподи, Карл… – Она была потрясена.
Мёрк еле сдерживался от хохота. Основное потрясение ей еще предстояло испытать.
– И у нас с тобой имеется еще один объект для взаимного расчета, я тут сегодня подумал.
– Для взаимного расчета?
– Ну да, дорогая Вигга. Вполне возможно, тебе близка эпоха хиппи, но вся страна давно уже не живет цветочным ароматом и любовью. Идет десятилетие эгоизма. Не забывай, что теперь все делается исключительно ради собственного блага.
Он наслаждался тишиной, воцарившейся на другом конце провода. Подумать только, оказывается, она способна быть молчаливой. Новое ощущение, испытанное Карлом, можно было сравнить лишь с двумя сочельниками подряд.
– Ну, слушай. Во-первых, пять-шесть лет Йеспер прожил у меня. Три года средней школы вылились в копеечку, имей в виду, и абсолютно неважно, закончил он ее в итоге или нет. Да и курсы по подготовке к экзаменам, которые он в данный момент посещает, тоже кое-что стоят. Но давай попросту исходить из восьмидесяти тысяч в год, и ни один суд не посчитает это перебором.
– Эгей, – прервала она, словно они уже перешли к рукопашной. – Я ведь выплачивала за Йеспера две тысячи крон в месяц.
Пришел черед Карла растеряться.
– Что ты говоришь? Очень надеюсь, у тебя имеются доказательства, ибо я не видел ни единой кроны.
И снова наступила ее очередь замолчать.
– Да-да, Вигга, – продолжал Карл. – Видимо, мы подумали об одном и том же. Твой чудесный сынок присваивал все себе.
– Исчадие ада, – только и прокомментировала она.
– Итак, Вигга, послушай. Что сделано, то сделано. Мы должны жить дальше. Как бы то ни было, в скором времени ты выйдешь замуж за своего Куркумаля в Карристане. Давай я выплачу тебе шестьсот пятьдесят тысяч, а ты мне – шесть раз по сорок тысяч за последние годы обучения Йеспера в начальной школе, за три года гимназии и предстоящие два года курсов по подготовке к экзаменам. Впрочем, если за последний пункт ты платить не желаешь, существует альтернатива – выплати мне только сто пятьдесят тысяч, а на время курсов забери сынулю к себе. Выбирай сама.
Тишина говорила сама за себя. Значит, у Гюркамаля с Йеспером, видимо, сложились не особо дружеские отношения.
– И наконец, есть еще твое собственное имущество. Я тут глянул в Интернете, что подобный летний домик можно продать за пятьсот тысяч крон, то есть я могу рассчитывать на двести пятьдесят. В итоге я должен выплатить тебе шестьсот пятьдесят тысяч, минус двести сорок, минус двести пятьдесят, остается сто шестьдесят, ну и плюс, конечно же, половина движимого имущества. Можешь сама прийти и выбрать, что хочешь.
Он оглядел обстановку, перед тем как громко рассмеяться.
– Не может быть, – запротестовала она.
– Могу прислать в Ислев калькулятор, если твой Куркумаль не справляется с такими большими суммами, – добавил он. – К тому же можешь больше не платить Йесперу по две тысячи ежемесячно, он уже и так обогатился. А я позабочусь о том, чтобы юноша сдал свои несчастные экзамены.
За репликой последовала довольно длительная пауза, на радость компании мобильной связи.
– Нет, я отказываюсь, – выдавила Вигга.
Карл кивнул. Естественно.
– Помнишь прекрасного адвоката с Люнгбю Ховедгэде, которая помогала нам при сделке по приобретению дома?
Вигга хмыкнула.
– Теперь она допущена к практике в Верховном суде. Так что можешь отправить свои требования непосредственно ей. И еще не забывай: Йеспер мне не родной. Если возникнут какие-то проблемы, получишь сына обратно со всеми его причудами. И уравнение останется тем же.
Деньги снова ручьем потекли в телефонную компанию. Бывшая прикрыла ладонью трубку, по крайней мере, доносившиеся до него голоса звучали неразборчиво.
– Ладно, Карл. Гюркамаль соглашается, значит, и я тоже.
Да благословит господь этого чудесного сикха! Пусть борода его растет как на дрожжах…
– Но одно условие должно выполняться, как раньше, – заявила она с некоторой резкостью в голосе. – Наш старый договор о матери. Мы договаривались о том, что ты будешь ездить к ней хотя бы раз в неделю, а ты не ездишь. Сейчас я требую письменного соглашения. Если ты не побываешь у нее пятьдесят два раза за год, каждое пропущенное посещение обойдется тебе в тысячу крон, ясно?
Карл представил себе тещу. Многим доходягам из дома престарелых жить оставалось немного, но Карла Альсинг, казалось, была бессмертной. Вигга вовлекала его в весьма суровый компромисс.
– В таком случае у меня будет двенадцать недель отпуска, – сказал он.
– Двенадцать недель! У тебя мания величия, и ты воображаешь себя депутатом фолькетинга? Ни один простой человек не имеет двенадцатинедельного отпуска! Пусть будет пять!
– Десять, – не сдавался он.
– Нет, все равно слишком много. Давай сойдемся на семи, и ни днем больше.
– Восемь, иначе дойдет до адвоката из Люнгбю.
Снова пауза.
– Ну хорошо, согласна, – прозвучал ответ. – Но каждое посещение не меньше часа, причем первое состоится сегодня же. И еще – мне не нужна половина твоей движимой рухляди. Неужели ты считаешь меня настолько сумасшедшей, что я пожелаю забрать себе страшное радио восемьдесят второго года выпуска, когда у Гюркамаля есть стереосистема объемного звучания «Самсунг» с шестью колонками? Забудь об этом.