«Срочно приходи в офис. Здесь Хенрик. Он скупил еще несколько акций, о чем сообщил только сейчас. У него контрольный пакет».

Фэй пошатнулась, чуть не уронив мобильник. Неправда, не может быть… Как все это могло произойти?

Быстро одевшись и еще быстрее накрасившись, она прыгнула в такси. Когда приехала в офис, никто не решался поднять на нее глаз. Алиса встретила ее у стойки администратора; они быстро улыбнулись друг другу, прежде чем серьезность момента заставила их позабыть о вчерашнем.

— Он в твоем кабинете, — сказала Алиса. — Я с тобой туда не пойду. По понятным причинам. Но Ильва там, наверху. Она ждет тебя.

Фэй кивнула, крепко вцепилась в свою сумочку от «Шанель» и сделала глубокий вдох, прежде чем подняться на лифте на самый верхний этаж. Ильва встретила ее на этаже, едва открылись двери лифта.

— И у него хватает наглости являться сюда сразу после того, как он выкупил контрольный пакет? — выдохнула Фей. — Черт знает что.

— Не показывай ему свои чувства, — сказала Ильва. — Я попытаюсь спасти то, что еще можно спасти. И помни: у нас есть план Б.

— О’кей, — процедила Фэй и похлопала ее по плечу.

Ильва кивнула, пытаясь придать ей уверенности, и поспешила в свой кабинет. Боковым зрением Фэй отметила, что та накинулась на кучу бумаг, разложенных по всему столу.

Медленно, не спеша, контролируя каждое движение, Фэй проследовала к своему кабинету, расположенному в конце этажа. Хенрика она увидела через стекло — и поняла, что он ее тоже заметил. Высоко подняв голову, заставила себя дышать спокойно. Нельзя терять самообладание. Сейчас она не может позволить себе эмоций, хотя в глубине души мечтает только о том, чтобы подойти к нему и уничтожить его самодовольную ухмылку прицельным ударом тяжелой кожаной сумочки от «Шанель», на которой к тому же очень кстати имелись металлические заклепки.

Вместо этого Фэй спокойно и невозмутимо вошла в свой просторный кабинет.

— Привет, Хенрик, — сказала она, кивнув ему. — Я смотрю, ты уже обживаешься.

Хенрик не кивнул в ответ. Он широко улыбнулся.

— Первое, что я сделаю, — сломаю всю внутреннюю обстановку и все переделаю. Боже мой, кого ты взяла себе в дизайнеры интерьера? Белую Колдунью из Нарнии? Все белое, белое, белое… Стерильное и холодное. В точности как ты.

Фэй уселась на один из стульев для посетителей, повесила сумочку на спинку стула, расправила шелковую юбку от «Дольче Габбана» и сложила руки на коленях.

— Да, должна признать — здесь нет того домашнего стиля, который предпочитаешь ты. Что планируешь? Бар в углу? Вымпелы футбольных команд по стенам и огромную голову лося, которого ты якобы завалил собственноручно, а на самом деле купил на аукционе Буковски? Понимаешь ли, его трудно будет куда-нибудь прицепить, поскольку все стены стеклянные, — но вдруг удастся приделать к нему с обратной стороны гигантскую присоску?

Она ухмыльнулась, отметив про себя, что это бесит Хенрика до безумия. Всего за два года, которые она его не видела, линия волос у него на лбу сильно отступила назад.

— Ты знаешь, выглядит не особенно выигрышно, когда свет падает на твою голову под таким углом. Но я знаю несколько человек, которым удалось получить отличный результат, обратившись в клинику «Посейдон». Они полностью сбривают волосы, выбирают область на затылке, откуда достают луковицы волос, и вставляют туда, где начало редеть. Прекрасные результаты.

Она подняла вверх два больших пальца, и Хенрик вцепился в крышку стола. На мгновение у него стал такой вид, словно он сейчас взорвется. С того места, где она сидела, Фэй не видела офисного ландшафта позади себя, однако догадывалась, что сотрудницы только делают вид, будто заняты работой, а на самом деле изо всех сил пытаются угадать, что происходит в ее кабинете. «Впрочем, скоро он станет кабинетом Хенрика», — подумала она, и ей стало не по себе.

— Я знаю, чего ты пытаешься достичь, — ответил Хенрик с перекошенным лицом. — Ты хочешь довести меня до безумия, как сделала с Яком. Ты испортила ему жизнь, Фэй. Ты отняла у него все. Я слышал, что ты говорила о нем — я не верю ни одному твоему слову. Як был не такой. Як был… Я знаю, что ты лжешь.

Он процедил это сквозь зубы, и Фэй сглотнула. Она сдержалась, хотя ее охватило сильнейшее желание язвительно ответить ему, что у него нет никакой возможности оценить, на что способен Як. Особенно когда речь идет о том, что он сделал в отношении своей дочери. Но она понимала, что это бессмысленно. Хенрик пришел не для того, чтобы ее слушать.

— Ты отняла все не только у Яка. Ты и у меня отняла все, чем я владел.

— Похоже, ты быстро оправился, — язвительно заметила Фэй, бросив взгляд на его пошитый на заказ костюм от «Армани» и часы «Патек Филипп Наутилус».

— Не твоими молитвами, — ответил Хенрик.

Фэй пожала плечами:

— Тебе всегда нравилось быть жертвой. Еще когда мы учились в институте. Всегда во всем был виноват кто-то другой.

— Ты уверена, что твое положение позволяет тебе так со мной разговаривать, Фэй?

— А какое имеет значение, как я разговариваю? Это что-то меняет?

Хенрик улыбнулся, откинулся назад и положил ноги на стол. Посмотрел на нее с самодовольной ухмылкой.

— Нет. Строго говоря, вовсе нет. Я сделаю то, что собирался сделать. Все кончено. Контрольный пакет акций у меня, и я предложу создать новое правление, уже без тебя, и как можно скорее.

Фэй развела руками:

— Ну что ж, поздравляю. Скоро «Ревендж» станет твоим. Забирай себе этот кабинет, он твой. Но есть ли у тебя стратегия на будущее, известно ли тебе что-нибудь о том, как управлять предприятием такого рода?

Хенрик выпрямился в кресле.

— Знаешь, в чем твоя проблема, Фэй? Ты — пустая оболочка. Ты вся поверхностная, внутри же нет ничего ценного. Як знал об этом. Я тоже это знаю. Все вокруг тебя замечают это, как только познакомятся с тобой поближе. Ты можешь обмануть людей на какое-то время, но рано или поздно они поймут, кто ты такая. Никто не может полюбить тебя, Фэй.

Он засмеялся. Глаза у него сияли, и она снова увидела перед внутренним взором, как металлические заклепки на сумке рвут его воспаленную кожу.

Вместо этого Фэй медленно поднялась. Села на край стола. Отметила, что ему это явно неприятно — он попятился на несколько сантиметров вместе с офисным креслом.

— Я знаю, откуда у тебя такая потребность в самоутверждении, Хенрик. Алиса все мне рассказала. Но на сегодняшний день и этот дефект можно прооперировать. Можно добавить по крайней мере пару сантиметров. Тебе стоит над этим подумать. Потому что моя фирма твоему пенису ни миллиметра не прибавит.

Насмешливо ухмыльнувшись, она поднялась, взяла свою сумочку и вышла из своего бывшего кабинета.

За спиной Фэй услышала грохот разбитого стекла. Хенрик швырнул в стеклянную стену что-то тяжелое. Она улыбнулась. Счет 1:0 в ее пользу. Ей удалось сохранить самообладание, ему — нет. Оставалось только надеяться, что это не пиррова победа.

___

Жара все не отступала. Покинув офис на Биргер-Ярлсгатан, Фэй отправилась пешком в сторону площади Стюреплан, чтобы пообедать в одиночестве. После того, что только что произошло, ей требовалось сосредоточиться, навести порядок в мыслях. Борьба за «Ревендж» проиграна, но, хочется верить, лишь временно — Ильва, похоже, связывает большие надежды с планом Б.

Фэй всегда трудно думалось, сидя в четырех стенах. Ей требовались внешние стимулы — видеть людей, слышать их.

Туристический сезон уже шел полным ходом. По центру города бродили группками азиатские туристы. Фэй могла им только позавидовать. Стокгольм прекрасен, она любила этот город, но не могла наслаждаться им так, как наслаждалась, приехав из Фьельбаки. Глаз замылился, уже не так реагировал на красоту…

Выйдя на площадь Стюреплан, Фэй некоторое время стояла под «Грибом», размышляя, куда бы отправиться.

На открытой террасе «Стюрехофс» столпилось множество народу. Фэй ничего не имела против того, чтобы посидеть в помещении, но ей не хотелось столкнуться ни с кем из знакомых. По крайней мере, не сейчас, когда слухи о потере «Ревендж» наверняка распространяются быстрее ветра. Она двинулась в сторону Страндвеген, миновала дорогие магазины, даже не взглянув на витрины, ощущая, как мозг пробуждается от прогулки. Вода в заливе Нюбрувикен сверкала на солнце. По набережным слонялась масса народу. Фэй остановилась у перехода, чтобы пересечь улицу.

Она ощущала внутреннюю опустошенность. Краткая эйфория, которую она испытала, заставив Хенрика потерять лицо, уже прошла. Фэй ничего не чувствовала. Она искала внутри себя ярость. Мрак. Мутную воду. Но находила на дне души только пустоту. Это удивило ее. Застало врасплох. Она знала, как справляться с яростью, но ощущала полную беспомощность перед этой пустотой.

Фэй привыкла бороться. С самого детства была борцом. Она перешла все границы, установленные людьми, правовой системой, логикой. Законами и моралью. Преступила их не моргнув глазом. И вот теперь она в растерянности. Она не узнает саму себя и не знает, что делать с Фэй, которая ничем не пылает.

В кармане зажужжал телефон. Наверное, звонит Ильва. Но Фэй не в состоянии ответить ей. Что-то сказанное Хенриком во время их разговора жгло изнутри. Но она не могла понять, что именно. Вот оно, рукой подать, скрыто в мутной воде… Что-то такое он сказал, за что ей следует ухватиться…

На светофоре зажегся зеленый. Переходя улицу, Фэй бросила рассеянный взгляд на одну из остановившихся машин. Такси. Через лобовое стекло она увидела позади шофера два знакомых лица. Давид и Юханна. Фэй отвела взгляд и поспешила через переход, добралась до тротуара на другой стороне и застыла там. Машинам зажегся зеленый, и такси умчалось. Сердце колотилось в груди.

Заметил ли он ее?

До того как выйти из офиса, Фэй послала Давиду сообщение, спрашивая, может ли он вернуться из своей командировки чуть раньше. Ей хотелось рассказать ему про захват компании, про Хенрика, попросить его совета, как ей двигаться дальше. Она мечтала прижаться к нему, уткнуться лицом в его плечо, услышать его успокаивающий голос.

Но он ответил, что это, к сожалению, не получится, что ему надо закончить кое-какие дела, что они увидятся, когда он вернется домой поздно вечером. О Юханне он ни словом не упомянул. Неужели она что-то пропустила?

Трясущимися руками Фэй достала телефон, просмотрела их переписку. Нет, там четко было написано, что он вернется в Стокгольм только поздно вечером. Может быть, случилось нечто непредвиденное? Кто-то из детей серьезно заболел, получил травму и Давиду пришлось срочно вылететь домой? Поэтому они с Юханной едут куда-то в одном такси?

Фэй увидела перед собой лицо Ильвы, снова услышала ее слова:

«Насколько хорошо ты знаешь Давида?»

Проклятая Ильва. Проклятый Давид. Проклятый Хенрик!

Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

Могло произойти все что угодно. Сейчас не время кипятиться, сперва надо собрать факты. Фэй любит Давида. С ним все кажется простым и естественным. Они хотят вместе наслаждаться жизнью, ни в чем не ограничивая друг друга. Неужели это сделало Фэй слепой? Кажется, она сходит с ума…

Словно в трансе Фэй побрела дальше. Нашла свободную скамейку в парке Берцелиуса и смотрела оттуда на веселые компании, сидящие в ресторане «Бернс».

Тут звякнул ее телефон. Фэй поднесла его к глазам. Увидела имя Давида на дисплее. Какое облегчение, сейчас все объяснится… Ясное дело, это был какой-то экстренный случай.

Но когда она открыла сообщение и прочла текст, ей как будто нож в живот всадили.

«Тоскую без тебя, с нетерпением жду вечера, так тяжело быть вдали от тебя, скучаю по тебе и Стокгольму».

Только это. Только эти слова, которые Фэй так часто читала и которым до этого дня верила.

Вокруг она видела людей, которые спешили куда-то, на встречу с кем-то, вместе с кем-то. Внезапно ей захотелось стать одной из них. Ей не хотелось быть Фэй.

Дрожащими руками она открыла «Инстаграм», набрала имя Юханны Шиллер и стала смотреть ее новости. Какой-то алкаш приземлился на скамейку рядом с ней, открыл банку пива и отпил глоток.

— Хороший денек, — сказал он.

— Вы находите? — сухо отрезала Фэй.

Он засмеялся.

Она начала пролистывать фотографии, ища ту неделю, когда они с Давидом познакомились. Пролистывать пришлось долго. Юханна выкладывала много снимков. В некоторые дни — по три-четыре. На многих фотографиях был изображен Давид. На мостках, за ужином, в ресторане, перед домашним мангалом. Он улыбался, смеялся, обнимал дочерей, целовал Юханну в щечку. Счастливые дети. Закаты. Красиво сервированные блюда.

У Фэй открылся рот. Она стала читать подписи.

Ужин с моими любимыми.

Муж сделал нам сюрприз, приготовив лазанью.

Вечер с семьей у мангала.

Мини-отпуск на Западном побережье.

Везде по пять-шесть смайликов.

Достав компьютер, Фэй открыла крышку, зашла в календарь и начала сравнивать даты. Давид не говорил, что он побывал на Западном побережье. В этот день он якобы был в командировке. Судя по профилю Юханны в «Инстаграме», они вовсе не находились в состоянии развода — напротив, в их отношениях царила полная идиллия. Конечно же, социальные сети могут лгать, создавать неверный образ, приукрашивать — но чтобы настолько?..

Сердце отчаянно билось в груди. В животе все сжалось; ей вспомнились последние недели, проведенные с Яком…

Она набрала номер Давида. Ей нужно поговорить с ним, услышать его голос, получить объяснения. Все это какая-то ошибка.

Фэй попала на голосовой ящик.

Тогда она написала ему сообщение, попросив его позвонить ей как можно скорее.

Как она могла настолько ослепнуть?

Почему не ответила тогда на звонок Юханны, не послушалась Ильву? Почему раньше не воспользовалась «Инстаграмом»? Почему была так глуха и слепа? В очередной раз…

Фэй вскочила со скамейки. Ведь она знает, где находится офис Давида — по крайней мере, по его словам. Существует ли этот офис? Быстро пройдя через парк Берцелиуса, она обогнула «Бернс» и направилась в сторону Бласиехольмена, где располагаются многие наиболее именитые финансовые компании Стокгольма. Зазвонил телефон. Она буквально подпрыгнула от неожиданности, рывком вытащила его в надежде, что это Давид — но это был не он. Это была Ильва.

— Да? — раздраженно ответила Фэй.

— Мне нужно поговорить с тобой.

— Я сейчас не в состоянии говорить о «Ревендж»; дай мне пару часов, чтобы все переварить.

— Да, что касается «Ревендж», нам надо встретиться и составить план, посмотреть, что мы можем сделать, чтобы не потерять контроль над компанией. Но я хотела поговорить с тобой не об этом.

— Ильва, пожалуйста, сейчас не самый подходящий момент.

— Речь идет о Давиде. Тебе нужно это увидеть. Возможно, ты не поверишь мне, но ты сама попросила меня изучить его предложение, его финансовое положение, всё… В последние несколько дней я только этим и занималась. У меня всё здесь. Бумаги не лгут. Бумаги беспристрастны.

Фэй остановилась. Посмотрела на воду, на прекрасные фасады девятнадцатого века. Как все красиво вокруг! Как все может быть таким красивым, когда она пребывает в кошмарном сне?

— Где ты? — спросила она.

— После визита Хенрика я не могла оставаться в офисе — не знаю, как скоро он нас выкинет, — так что поехала домой к Алисе.

— Я приеду.

— Ты в порядке?

— Не знаю, — прошептала Фэй. — Ничего не знаю.

— Где ты?

— В парке Берцелиуса.

— Оставайся там. Я приеду за тобой.

___

На столе в рабочем кабинете Алисы, который Ильва получила в свое распоряжение, когда переселилась к ней на виллу, теснились кипы документов. Выдвинув стул, она решительно усадила Фэй и сама села рядом.

В такси по дороге туда они не обменялись ни единым словом.

— Спасибо, — пробормотала Фэй.

Ильва заглянула ей в глаза.

— Не за что благодарить. То же самое ты сделала бы для меня. Что случилось? Я имею в виду — помимо той бойни, которую нам пришлось пережить сегодня утром. Вижу, тебя гнетет что-то еще… Хочешь поговорить об этом?

Фэй вздохнула:

— Ты не могла бы открыть окно? Воздуха не хватает…

Ильва кивнула и подошла к окну. Фэй протянула с сомнением:

— Я начинаю думать, что ты была права, когда говорила… Даже не знаю… Черт, я уже ничего не знаю.

Ильва посмотрела на нее, нахмурив лоб.

— Что ты имеешь в виду?

Фэй провела ногтем по крышке стола. Она не знала, с чего начать. Стыд жег изнутри.

Она откашлялась и начала:

— Все это время Давид общался с Юханной, словно бы ничего не произошло. Честно говоря, я даже не уверена, что он вообще планировал с ней разводиться. Все эти истории, что он борется ради нас, чтобы мы могли быть вместе, — мне кажется, все это вранье. Они ездили вместе в Марстранд, когда он рассказывал мне, что они сидели дома и все выходные ругались. Ходил с дочерями в «Лисеберг»[37], когда наврал мне, что едет в командировку в Таллин…

Фэй не смогла сдержать слезы.

— Ильва, прости меня! Прости за то, что я так обошлась с тобой, когда ты пыталась раскрыть мне глаза. Теперь я понимаю — ты думала обо мне, хотела предостеречь меня…

Ильва придвинулась ближе к Фэй, прижала ее голову к своему плечу.

— Никто не хочет услышать такое про человека, которого, как ему кажется, любит, — проговорила она. — И я ничего не знала. Даже не подозревала. В одном была уверена: что он преувеличивает, рассказывая тебе, какая сумасшедшая Юханна.

— Сама не понимаю, как я могла быть такой слепой. Такой дурой!

Фэй всхлипывала. Ильва гладила ее по волосам, утешая ее.

Наконец Фэй размазала слезы по щекам. Вздохнув, положила руку на стопку документов перед собой.

— И что все это показывает? Подозреваю, что новости неутешительные.

Ильва откашлялась. По ее лицу Фэй увидела, что та боится ее ранить.

— Говори, — сказала она. — Я готова слушать.

— Давид Шиллер на грани полного банкротства. Ты и «Ревендж» воспринимались им как спасательный круг. Более того, дела обстоят еще хуже. Все тесно взаимосвязано…

И Ильва начала объяснять.

Фьельбака, давным-давно

В порту был телефон-автомат. Пока Себастиан причаливал яхту, я кинулась туда, схватила трубку и набрала номер 90-000[38]. Полчаса спустя на мостках собралось множество народу. Кто-то сообщил в местную газету — репортер и фотограф из «Бухюсленнинген» слонялись туда-сюда, ожидая возможности поговорить с нами.

Они кружили возле нас с Себастианом, как акулы вокруг добычи, но полицейские попросили их подождать, пока мы не расскажем обо всем, что случилось. Должно быть, я выглядела маленькой и напуганной. Но внутри испытывала гордость. Себастиан был белый как мел. Я все время старалась держаться рядом с ним. Полицейские и другие наверняка думали, что я жалась к нему со страху, но моя единственная цель заключалась в том, чтобы проверить: придерживается ли он той истории, которую я сочинила.

— Стало быть, они упали в воду? — спросил один из полицейских.

Себастиан кивнул.

— Мы развернули яхту и поплыли обратно, но не нашли их, — пробормотал он.

Полицейские обменялись усталыми взглядами. У них не возникло подозрений — только грусть и отчаяние.

— Не надо было выходить в море в такую погоду, — сказал один из них и отвернулся.

— Простите, — прошептала я. — Но нам хотелось домой. Томас настоял на том, чтобы мы поехали.

Наконец настал черед репортера. Он хотел поговорить скорее со мной, чем с Себастианом, — наверное, я выглядела такой невинной и вызвала бы больше симпатий у читателей. Во время интервью фотограф щелкал фотоаппаратом.

— Не верю, что они умерли. Надеюсь, что их найдут, — сказала я, стараясь выглядеть как можно более несчастной.

___

Фэй медленно шла вдоль улицы Хумлегордсгатан, отгородившись от всего мира темными очками. Все казалось совершенно сюрреалистичным. Люди, смех, радость… Как они могут быть такими беззаботными? Ее мир только что распался на тысячу обломков, а будущее висело на волоске.

Давид и Хенрик работали вместе. Им удалось ловко скрывать это. Но не настолько ловко, чтобы дотошная и настойчивая Ильва не смогла бы найти следов. И в одном они повели себя неосмотрительно. Как и говорила Ильва, слабым местом Хенрика была его небрежность.

Они уже знали, что он планирует сообщить о покупке нескольких пакетов акций одновременно, чтобы застать их врасплох известием о том, что у него собрался контрольный пакет, и как можно скорее предложить переизбрать правление. Однако еще до того, как стали известны имена новых владельцев акций, Ильве удалось докопаться: Давид — один из инвесторов Хенрика. Это также весьма небрежно скрывалось под видом предприятия на Мальте, но после разоблачений последних лет Мальта перестала быть заповедником для тех, кто намерен платить поменьше налогов или что-либо скрывать. Еще одна ошибка Хенрика.

Впрочем, это не имело особого значения. Его ошибка привела лишь к тому, что удалось вскрыть связь между Давидом и Хенриком. Однако это никак не помогло им воспрепятствовать утрате «Ревендж».

Только теперь Фэй поняла, что не давало ей покоя с момента ссоры с Хенриком в кабинете. Тогда он высказал одну мысль. Что никто не может полюбить ее.

Ей ни к чему ломать голову над мотивами поведения обоих мужчин. Хенрик желал восстановить уязвленное мужское достоинство. По иронии судьбы он делал это, отнимая у нее то, что никогда ему не принадлежало. А Давид? Еще проще: деньги. И власть. Для него Фэй была лишь инструментом для достижения этих двух целей. Теперь она это поняла. Многих из тех, кто в последнее время продал свои акции, Хенрик мог найти только одним способом — через Давида, проникшего в ее компьютер. Фэй ощущала себя так, словно ее окружили со всех сторон.

Она достала телефон и написала сообщение Давиду.

«Позвони мне. Надо кое-что обсудить».

Все рухнуло. Она утратила контроль над «Ревендж». И потеряла Давида — вернее, того, кем он был в ее глазах. Она потеряла человека, которого даже не существовало — по нему невозможно горевать. Но она-то считала все это реальностью…

Телефон завибрировал в руке.

«У меня тут во Франкфурте небольшие сложности. Придется остаться еще на несколько дней. Скучаю по тебе».

Фэй сглотнула раз, потом другой. А потом приняла решение. Она продаст все и навсегда покинет Швецию. Удалится от дел. Жюльенна ждет ее в Италии. Ее место там, рядом с дочерью. После предательства Давида, когда «Ревендж» вот-вот выскользнет у нее из рук, нет никаких причин продолжать борьбу.

Она поднимется в квартиру, заберет свои вещи и поедет домой к Жюльенне. Поручит адвокатам продать ее акции в «Ревендж». Ломать голову по поводу выхода на американский рынок ей больше не нужно. Вскоре этим делом придется заняться Хенрику. Ноги ее больше не будет в Швеции. На самом деле Фэй не хотелось даже подниматься в квартиру, но в пластиковой папке за ванной лежала фотография Жюльенны с ее мамой, доказывающая, что и ее дочь, и мать живы. Она не могла покинуть Швецию, не забрав ее с собой.

В квартире остались вещи Давида, но у Фэй не осталось сил, чтобы побросать их в пылающий камин.

А Ильва и Алиса? Они, конечно, буду разочарованы ее поступком, но, если она останется, рискуют утонуть в дерьме вместе с ней. Без нее им будет гораздо лучше.

Набрав на домофоне код, Фэй открыла дверь. Некоторое время стояла, дожидаясь лифта. Вошла в лифт, закрыла за собой решетку. Смотрела, как мимо проплывают этажи. Собрала всю волю в кулак. Еще пара минут — и она будет сидеть в такси по пути в Арланду[39].

Лифт остановился.

Фэй направилась к двери квартиры, стуча каблуками по полу. Вставила ключ в замок, повернула. В тот же миг сзади раздался скрипучий звук, и она почувствовала затылком холод стали.

Медленно обернулась. Она поняла, что это Як, еще до того, как увидела его. Как узнавала его всегда.

Часть IV

Как минимум один человек погиб при пожаре на даче в окрестностях Чёпинга в среду вечером. Прибывшие на место пожарные констатировали, что весь дом объят пламенем. «Старые деревянные дома такого типа часто имеют очень ненадежную электропроводку. Причиной таких несчастных случаев зачастую является короткое замыкание», — заявил Антон Эстберг, глава спасательной службы Вестра-Мелардален. Личность пострадавшего пока не установлена; неизвестно также, были ли еще пострадавшие. «Следствие только началось, но пока все указывает на то, что мы имеем дело с трагическим несчастным случаем», — говорит Гун-Бритт Сульберг, сотрудница полиции Чёпинга. Из газеты «Афтонбладет» от 27 июня
Острие ножа было направлено в грудь Фэй. Губы Яка исказила презрительная и победоносная улыбка.

— Отопри дверь, — велел он. — Иначе воткну нож тебе в шею.

Сердце в груди у нее отчаянно колотилось.

Она сделала, как он велел, — отперла дверь и внутреннюю решетку. Як втолкнул ее в квартиру и запер за ними дверь. Бежать было некуда.

Толкнув Фэй перед собой, он отшвырнул ее на диван, схватил ее сумочку, перерыл содержимое и вывалил все на журнальный столик.

— Ты обманула меня, ты обманула всех. Испортила мне жизнь. Я знаю, что не убивал нашу дочь. Не знаю, как ты это сделала, но она жива, в этом я уверен. Ты ее где-то скрываешь.

Фэй не нашлась что ответить. Она сидела как парализованная, почти равнодушная к тому, что происходит. Як появился так внезапно — она не могла поверить в реальность происходящего, в то, что он здесь.

— Я найду Жюльенну, чтобы доказать всем — ты обманом засадила меня за решетку. Когда я с тобой разберусь, весь мир узнает, какая ты лживая шлюха.

Як говорил быстро и нервно, почти маниакально, и ходил взад-вперед посреди гостиной. Волосы у него были сальные, одежда грязная. Куда делась вся та элегантность, которая когда-то так восхищала Фэй?

Взяв ее мобильный телефон, он начал просматривать фотографии. Фэй спокойно ждала — знала, что там следов Жюльенны нет.

— Ты можешь поискать везде, — сказала она. — Я ничего от тебя не скрываю.

Не найдя того, что искал, Як отбросил телефон, кинулся к дивану и приблизился к самому ее лицу.

— По твоей вине меня осудили за убийство собственной дочери! — крикнул он. — Вся Швеция, моя семья, мои друзья — все думают, что я чудовище! Убийца детей…

Брызги слюны попали ей на подбородок.

— Ты знаешь, что мне пришлось пережить в тюрьме? Я найду ее и докажу, что во всем виновата ты! Отниму у тебя все, как ты отняла все у меня.

Его реакция все больше возвращала Фэй уверенность в себе, хотя она и понимала, что ее жизнь в опасности. По крайней мере, ее слова еще действуют на Яка — она на это надеялась. Если сможет повлиять на него, ей удастся выбраться отсюда живой…

Як придавил ее к дивану, поднял нож и стал медленно придвигать его ей к лицу. Фэй, сжав губы, заставила себя взглянуть ему в глаза.

— Надо бы изрезать тебе лицо, — прошипел Як. — Ты мне слишком дорого обошлась.

Сердце отчаянно колотилось в груди, но внешне Фэй и бровью не повела.

— Я так скучала по тебе, — прошептала она.

Голос ее прозвучал так достоверно, что Фэй сама удивилась — лжет она или говорит правду? На мгновение ей показалось, что он смягчился.

— Як, это я, Фэй. Ты любишь меня. Если б ты не бросил меня, не унизил меня, я никогда не сделала бы того, что сделала.

Як смотрел на нее испытующе, почти с нежностью.

В следующую секунду он вскинул левую руку и ударил бывшую жену кулаком по щеке.

— Тебя зовут не Фэй. Тебя зовут Матильда. Я пообещал твоему отцу, что, когда разберусь с тобой, он будет иметь удовольствие собственноручно убить тебя за все, что ты ему сделала.

— О чем ты говоришь? — Фэй потерла щеку, съежилась, пытаясь стать маленькой. Сердце бешено стучало.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Мы с ним сидели в одной тюрьме. Он рассказал мне, что произошло во Фьельбаке. Как ты отняла у него все — как и у меня. А потом сбежала в Стокгольм. Думала, что сможешь начать с чистого листа…

— Это неправда, — проговорила Фэй, изо всех сил стараясь собраться с мыслями. — Ты ошибаешься.

Последовал новый удар — на этот раз в живот. Фэй охнула, перекатилась на бок.

— Як, дорогой мой, — простонала она. — Я не понимаю, о чем ты говоришь, кто-то обманул тебя… Все совсем не так, как ты думаешь…

Як поднялся и снова зашагал туда-сюда. Фэй осторожно следила за ним. Поверил ли он ей?

— Думаешь, случайно получилось так, что мы с Йостой убежали вместе? Мы с ним познакомились в тюрьме. Я пообещал ему, что, если найду способ выбраться, обязательно возьму его с собой. У него к тебе тоже есть разговор…

Як ухмыльнулся:

— Когда мы услышали, что нас будут перевозить одновременно, я понял, что это прекрасная возможность. Охранник отошел по нужде — и мы вырвались на волю.

На несколько секунд Фэй закрыла глаза, потом заставила себя посмотреть на Яка.

— Уезжай отсюда, — сказала она. — Ты все сам себе портишь. Я не скажу полиции, что ты приходил сюда. Могу дать тебе денег, так что ты сможешь уехать за границу и начать новую жизнь. Я люблю тебя. Всегда тебя любила. С тобой никто не сравнится. Ни один мужчина не смог заменить мне тебя.

Оба вздрогнули, когда зазвонил ее мобильный телефон. Як поднял его с пола и посмотрел на дисплей. Фэй увидела хорошо знакомый номер.

— Это полиция, — сказала она. — Они звонят мне каждый день, чтобы узнать, что со мной всё в порядке.

Не пошевелив и бровью, Як протянул ей мобильник.

— Ответь. Скажи, что все хорошо. Если попытаешься хотя бы намекнуть, что я здесь, воткну тебе нож в живот, — сказал он и провел острием у нее под грудью.

Фэй нажала на кнопку «ответить» и включила громкую связь. Як сидел на корточках перед ней, держа нож наготове.

— Алло! — сказала она.

— Добрый день, это Оскар Весландер из Стокгольмской полиции, — сказал чей-то голос. — Мы звоним, как обычно, чтобы убедиться, что у вас всё в порядке.

Фэй встретилась глазами с Яком, но не могла узнать в нем того человека, с которым когда-то делила все. Кто он?

— Да-да, — сказала она, и Як кивнул. Его руки переместились ниже, к ее паху. — Все хорошо.

Як разрезал на ней джемпер. Фэй затряслась.

— Где вы находитесь?

Фэй стиснула зубы. Отодвинулась назад, чтобы не напороться на острие.

— Алло!

Она посмотрела на Яка, лицо которого оставалось неподвижным, и монотонно проговорила:

— Я дома, сижу работаю.

— К сожалению, у меня нет никаких новостей по поводу вашего бывшего мужа, но мы заверяем вас: мы делаем все, чтобы разыскать его.

— Хорошо. Отлично. Я знаю, что вы делаете все возможное.

Голос ее чуть заметно дрогнул.

Если б Фэй не знала этого ранее, то теперь точно сообразила бы: Як — сумасшедший. Совершенно невменяемый. Он легко может решиться убить ее. Она должна как-то выбраться.

— Хорошего дня. Звоните, если появятся вопросы.

— Вы тоже.

Фэй положила трубку и посмотрела на Яка.

Он медленно поднялся, не сводя с нее глаз. Внезапно, без всякого предупреждения снова ударил ее. Она повалилась на диван. Як схватил ее телефон. Фэй подняла на него глаза.

— Ты должен скорее уходить. Беги отсюда. Иначе тебя задержит полиция. Я ничего не скажу. Ни о том, что ты был здесь, ни о том, что сделал.

Як не ответил. Слышалось лишь его тяжелое дыхание. Он уселся перед ней, поднес один из ее локонов к носу и вдохнул.

— Мне не хватало твоего запаха. Несмотря на все, что ты мне сделала, мне не хватало тебя. Ты — любовь всей моей жизни. Никто другой ничего в ней не значил, понимаешь? Понимаешь, что я делал все это просто потому, что мог? Потому, что женщины сами висли на мне. Я был слаб. Но на самом деле только ты для меня что-то значила.

Фэй похолодела. Все это звучало так, словно Як прощается с ней.

— Ты собираешься убить меня?

— Не знаю. Думаю, да.

Сердце забилось с такой скоростью, что у нее закружилась голова. В глазах почернело.

— Нет, Як. Ты же не убийца. В тебе такого нет. Это же я, Фэй!

Обхватив его руками за щеки, она заставила его посмотреть на нее.

— У тебя есть еще одна дочь, Як. Что будет с ней, если тебя осудят за новое убийство? Рано или поздно полиция разыщет тебя. А Жюльенна… ты прав, она жива. Она в надежном месте. Если мы забудем все это, если ты сможешь простить меня, она будет на седьмом небе от счастья. Она по-прежнему говорит о тебе. Ты — ее герой, Як. Несмотря ни на что, ты — ее герой.

Фэй сглотнула и испытующе посмотрела на Яка, пытаясь понять, возымели ли ее слова какое-либо действие. В прежние годы она могла прочесть его самые сокровенные мысли, едва он переступал порог. Но сейчас его лицо ничего не выражало. Он превратился в незнакомца.

— И я так скучаю по тебе… — Она дала волю слезам. — Несмотря на все, что сделала, я люблю тебя и всегда любила. Но ты больно ранил меня. Ты унизил меня. Ты раздавил меня. Мне нужно было не так уж и много — жить с тобой и Жюльенной, но ты обманул меня, Як. Сначала отнял у меня работу, право на то, в создании чего я принимала участие. Потом — мою семью. Ты заменил меня другой.

Челюсти Яка задвигались. Выражение лица начало смягчаться. Внутренне она ликовала. Может быть, он просто уйдет?

— Жюльенна, — сказал Як. — У тебя есть ее фотография? Я думаю о ней каждый день, каждую секунду.

Фэй вспомнились снимки, которые она обнаружила в компьютере Яка. Ужасные, чудовищные фотографии. Пустой взгляд Жюльенны. Никогда она не согласилась бы показать ему дочь. Но какие у нее варианты, если она хочет выжить и существовать для Жюльенны в будущем?

Она медленно кивнула.

— Мы можем позвонить ей. Подумай, как она обрадуется, увидев тебя.

Глаза Яка сузились от подозрений. Он потряс головой и положил ее телефон на стол.

— Нет. Никаких телефонов, никакой техники.

Она сделала глубокий вдох.

— У меня есть одна фотография. Хочешь увидеть?

— Где она?

— Встань, я принесу.

Як медленно встал.

Когда Фэй поднялась на ноги, он снова поднял нож.

— Попробуешь обмануть меня — убью на месте. Помни об этом.

— Я знаю.

Фэй пошла в ванную, он — следом, на расстоянии вытянутой руки. Там она немного наклонила ванную, запустила за нее пальцы и нащупала пластиковую папку с фотографией Жюльенны и своей матери. Выпрямившись, протянула папку Яку. Он взял, стал рассматривать фото, не говоря ни слова. Но блеск в его глазах напугал Фэй. Як смотрел на изображение Жюльенны, словно она была его добычей, словно он мог сделать с ней все что хотел. Затем засунул папку в карман куртки.

В этот момент Фэй поняла, что совершила ошибку. Каким-то образом Яку все же удалось обмануть ее. И теперь он убьет ее. Як поднял руку с ножом. Фэй вскрикнула — и все вдруг почернело…

Фьельбака, давным-давно

Хотя тела Рогера и Томаса так и не нашли, в память о них устроили погребальную церемонию.

Я была в церкви и слышала каждое слово о том, какими прекрасными и заботливыми мальчиками они были. Прихожане на скамьях рыдали. Голос пастора временами дрожал от волнения. Меня же чуть не вытошнило при мысли о том, что они сделали со мной.

С алтаря на меня с ухмылкой смотрели их портреты. Я поднесла руку к груди, где когда-то висело украшение, подаренное мамой. Оно защищало меня. Они отняли у меня последнюю защиту.

Я могла думать лишь о том, как Рогер и Томас насильно держали меня, вторгались в меня и смеялись над моими мольбами не делать этого. Как сияющие глаза Томаса вдруг стали холодными и жестокими.

Всей душой я ненавидела их за то, что они со мной сделали, и только радовалась тому, что их больше нет.

Я не могла жалеть их родителей — даже бабушку Рогера. Это они воспитали их такими. На них тоже лежит вина.

Но весь поселок оплакивал и восхвалял их. И это еще больше углубило пропасть между мной и Фьельбакой, еще больше убедило меня в решении уехать. Прочь от притворства и замалчивания…

___

Фэй открыла глаза. Она лежала на холодном полу в ванной. В голове стучало и болело. Медленно поднеся руку ко лбу, она нащупала что-то липкое. Поднеся пальцы к глазам, увидела, что у нее все еще идет кровь.

Несмотря на боль, Фэй радовалась, что осталась жива. Должно быть, Як ударил ее рукояткой ножа, и она потеряла сознание. Хотя боль то и дело накатывала волнами, она осталась жива. А это самое главное.

— Зря ты не убил меня, Як, — пробормотала Фэй.

В глубине души она задавалась вопросом — почему он этого не сделал?

Поднявшись на непослушных ногах, оперлась о край раковины и стала рассматривать в зеркале свое окровавленное, опухшее лицо.

Як.

И Давид.

Оба получат по заслугам. То, что у Яка теперь есть фотография, доказывающая, что Жюльенна жива, — настоящая катастрофа. Надо отнять ее у него. Вряд ли он побежит с этой фотографией в ближайший полицейский участок. Время еще есть. Краткий момент слабости, когда она хотела бросить все и бежать, остался позади. Это не про нее. Фэй не сдается. Фэй дает сдачи.

Крепко зажмурившись, она снова представила себе фотографии Жюльенны, которые обнаружила в компьютере у Яка. Фото раздетой, незащищенной Жюльенны. Над ней надругался тот, кого она более всех любила. Именно это запустило все остальное. Именно это заставило Фей сделать то, что она умела лучше всего. Позаботиться о тех, кого она любит. Защитить себя. Любой ценой.

Фэй пребывала в ложной уверенности, что она в безопасности — в надежде, что Яка больше нет. Какая наивность. Простодушие. Такой ошибки она более не повторит. Теперь она остановит Яка. Навсегда. Ради самой себя, но в первую очередь ради Жюльенны. Он больше никогда не приблизится к ней, никогда больше не сможет причинить ей вред.

___

Уже миновала полночь, и в офисе «Ревендж» царили темень и пустота. Только в кабинете Фэй горел свет — поняв глаза вверх, она, кажется, увидела Хенрика, сидевшего за столом и работавшего. В «Ревендж». Ее «Ревендж». Она быстро проехала мимо здания. Не хотела смотреть. Продолжила свой путь в темноте на Лидингё. Асфальт влажно поблескивал после тихого ночного дождя, продолжавшегося минут десять и уже закончившегося. Она должна поехать к Алисе и поговорить с Ильвой.

Так многое сейчас зависит от Ильвы. И Алисы.

Если Ильва откажется помочь Фэй, ей не удастся остановить Яка. В лучшем случае она окажется в тюрьме, в худшем — ее убьет отец. Он бродит на свободе. И Як тоже. А ей нужны и Ильва, и Алиса, чтобы забрать назад свое предприятие.

Фэй позвонила в дверь. Ей открыла Ильва. При виде лица Фэй глаза у нее округлились. Она открыла было рот, но тут же снова закрыла.

— Алисы нет дома. С тобой всё в порядке?